Заимствованные жизни

Глава 1

В эпоху стремительного технологического прогресса человечество столкнулось с новой реальностью: любой, кто пережил утрату — будь то родитель, потерявший ребёнка, или супруг, оставшийся без своей второй половины, — теперь может обрести точную копию ушедшего человека. Воссозданные до мельчайших деталей — внешность, характер, воспоминания — эти "новые" люди способны заменить тех, кого уже нет. По крайней мере, внешне.

Это открытие, конечно, не прошло тихо. Оно буквально разорвало общество на две части. Одни — словно нашли в этой технологии утешение. Им казалось, что теперь всё можно исправить, переписать, вернуть. Они верили, что новые люди — это второй шанс. На любовь, на семью, на нормальную жизнь. Даже статистику смертности эта штука немного подкрутила, говорят.

А другие… другие были в ярости. Говорили, что это всё против природы. Что это как играть в бога. Что воскрешение мёртвых — пусть даже через копирование — стирает само понятие смерти. А если смерть больше ничего не значит, то и жизнь теряет ценность. И где тогда граница? Где человечность?

Споры об этичности таких технологий становятся всё жарче. Они в новостях, в ток-шоу, в школьных дебатах и на кухнях. Всё больше людей задаются вопросом: способен ли клон заменить умершего человека — или это всего лишь красивая, дорогая иллюзия?

***

Меня зовут Эмили… ну, сейчас так зовут. Я — клон. Звучит жутко, да? Будто я пришелец или андроид. Но это правда. Всю свою — если это можно так назвать — жизнь я провела в лаборатории «Реборн». Типичное такое место: белые стены, запах дезинфекторов, куча мигающих лампочек и людей в халатах, которые ходят по коридорам с важным видом.

Мой папа тут главный. Вернее, он как бы и папа, и не совсем. Он придумал меня. Или скорее… вернул. Потому что настоящая я — Мария — погибла в аварии. Я — её копия. Сейчас я прохожу странные процедуры — загрузка жизни, которой я даже не жила. Смешно, правда? Они говорят, что когда загрузка закончится, у меня будет нормальная жизнь: дом, друзья, учёба, хобби. Как у обычных подростков.

Папа говорит, что всё будет как в кино. Красиво, светло и с хэппи-эндом. А он обычно не врет. Никогда. Просто нужно подождать. Совсем чуть-чуть. И тогда я стану… ну, кем-то вроде настоящей. Или почти.

В дверь моей комнаты резко застучали, словно молоток по наковальне.

— Эмили, хватит копаться! Через пять минут начинаем загрузку в твой нейрочип, — сквозь дерево пробился знакомый басок Джейка. Он работал в лаборатории ещё до моего рождения, но это не мешало нам общаться на равных. Ну, почти — пару раз я прятала его кофе в микроволновке, пока он ворчал про «неуважение к старикам».

— Уже бегу! — крикнула я, нехотя выдергивая шнур голографического проектора. На экране замер кадр из старого сериала — робот-бармен застыл с бутылкой текилы. Жаль, самый интересный момент.

— Жду в лаборатории. Если через минуту не появишься — ухожу один.

Я закатила глаза, поднимаясь с дивана. Ну конечно, куда же без его вечных ультиматумов. Всегда он такой — серьезный и непреклонный.

Выйдя в коридор, я чуть не ослепла от привычно яркого света люминесцентных ламп. Эти штуки будто специально настраивали поярче, чтобы мозги плавились с утра. Коридор, как и ожидалось, был пустынным — все лаборанты засели по своим углам, а отец, ясное дело, снова в делах. Пришлось спускаться по лестнице вниз, туда, где в кабинете мне должны были запихнуть в голову очередную порцию воспоминаний. Честно? Тот ещё аттракцион, особенно когда голова потом трещит.

Перейдя в соседний коридор, я уперлась взглядом в нужную дверь. Рядом иногда толпились другие клоны в очереди на загрузку. Интересно, они тоже думают, что станут точь-в-точь как оригиналы? Я бы хотела.

Переступив порог кабинета, я упёрлась взглядом в стерильные белые плитки и хромированную кушетку, окружённую проводами и мигающими приборами. Джейк, не отрываясь от монитора, стучал по клавиатуре, вертясь на своём проклятом стуле с колёсиками.

— Опять заставила меня ждать. У тебя часы сломаны? — бросил он, наконец повернувшись.

— Нет, просто решила дать тебе время подготовить речь.

Он фыркнул, оттолкнулся от стола и подкатился ко мне, разведя руки в театральном жесте. Скрещенные ботинки с отсвечивающими пряжками теперь упирались в край кушетки.

— Приземляйся, принцесса. — протянул он с фальшивой галантностью, уже ковыряясь в каком-то устройстве с проводами.

Я плюхнулась на холодный винил — мурашки забегали под кожей, будто по спине проехал ледяной слизняк. Джейк выудил из хаоса проводов флешку-огрызок алого цвета, лениво поднялся и потянулся ко мне, щёлкая штуковиной.

— Дыши. Глубоко.

Губы сами сомкнулись в усмешке: да, конечно, будто это когда-нибудь помогало. Я втянула воздух до дрожи в рёбрах, глаза зажмурила так, что звёзды поплыли. А потом — резь, холодок, будто ледяной гвоздь вбили в висок. Лоботомия на минималках. Я мысленно считала секунды, пока Джейк бормотал что-то про "ещё пару минут". Всегда "пару минут". Всегда как впервые.

И вдруг — ослепительная вспышка. Я моргнула, и перед глазами поплыли пятна. Когда зрение прояснилось, я увидела... Море? Да, точно море. Ноги окутывала ледяная дрожь, но сверху солнце припекало спину. Обернувшись, я заметила, что позади на песке стоял мужчина с сединой в висках. Папа. Он прицелился в меня старенькой видеокамерой.

— Давай вылезай, превратишься в сосульку! — прокричал он, и знакомый хрипловатый смех разнесся вдоль берега.

Я фыркнула, нарочно шлепнув ладонью по воде. Брызги сверкнули радугой.

— Не-а, тут как в джакузи! — соврала я, сдерживая дрожь в голосе. — Сам иди проверь!

Я присела, зачерпнула пригоршню волны и резко вскинула руки. Струи хлестнули в его потертые шорты.

Он отпрыгнул, как кот от лужи, ругаясь сквозь смех: — Хей, с ума сошла! У меня новый телефон в кармане!

Я захихикала, прикрыв рот мокрой ладонью. Где-то вдалеке чайка прокричала в унисон моему смеху.

Я медленно выбралась из воды, слегка дрожа от холода. Схватив полотенце с песка, я накинула его на плечи и подошла к отцу, который уже устроился на скамейке, уткнувшись в свой планшет.

— Что смотришь? — спросила я, заглядывая ему через плечо. На экране была какая-то таблица, усеянная биохимическими формулами.

— Пришли результаты первых испытаний новых клонов. — На этот раз дефектов должно быть меньше, — ответил он, не отрываясь от экрана.

— Снова клоны... — вздохнула я. — Знаешь, мне их немного жаль.

— Жаль? Почему? Это всего лишь воссозданные копии людей, — сказал он таким тоном, будто говорил о мебели.

— Ты говоришь так, будто они не люди вовсе.

Он нахмурился, медленно повернулся ко мне.

— Они ведь не...

И тут воспоминание внезапно оборвалось. Веки дрогнули, и я моргнула, словно вынырнула из глубины. Потолок кабинета заставил прищуриться — слишком белый после морской воды. Над кушеткой склонился Джейк, подпирая щеку ладонью.

— Ну как, впечатлило?

Я медленно выпрямилась, нервно потирая ладони. Кожа всё ещё казалась солёной, а песок, будто забился под ногти. — Это всё? Больше ничего нет? — спросила я с недоумением, как будто меня только что выдернули из сна на самом интересном месте.

— Нет, это конец воспоминания, — спокойно ответил он.

— Оно обрывается прямо на полуслове. Разве так должно быть?

Он лишь пожал плечами.

— Возможно, при записи были какие-то помехи. Иногда приходится обрезать, это обычное дело.

— Всегда в самый неподходящий момент, когда начинается что-то важное, — пробормотала я, садясь и спуская ноги с кушетки.

Он ухмыльнулся, лениво бросая флешку обратно в беспорядочную кучу приборов.

— Как море-то хоть? Понравилось?

Я бросила на него взгляд, в котором смешались легкое раздражение и тепло.

— Было холодно. Но красиво.

— Хочешь на пляж?

— Хочу, конечно. Может, папу уговорю, он меня отпустит на море, — сказала я, хотя сама не до конца верила.

— Ну-ну, размечталась! Вспомни, когда он тебя в последний раз куда-то одну отпускал.

Его слова кольнули меня. А ведь и правда... Хотя какая разница? Он просто волнуется за меня, как и все родители за своих детей, даже если я… ну, вы понимаете.

— Отпустит, — выдохнула я, поднимаясь с кушетки. — Мне же не шестнадцать, чтобы меня в клетке держать.

— А сколько тебе? Девятнадцать? Не смеши, он тебя и в сорок тут держать будет, — бросил Джейк с усмешкой, даже не осознав, как сильно эти слова резанули. Сердце болезненно сжалось, как будто кто-то резко выдернул воздух из груди. Он, наверное, и правда не понял, что только что сказал. А может, понял — и всё равно ляпнул. Я сглотнула, пытаясь проглотить ком, который уже подступал к горлу вместе с обидой.

— Да иди ты, — выдавила я, отворачиваясь.

— Эй, ты чего? Я ж пошутил.

Но я уже поднялась и пошла к двери, не сказав больше ни слова. За спиной всё ещё доносился его голос, какие-то попытки оправдаться, но мне было всё равно. Повернув голову в сторону, заметила знакомую фигуру — на красном пластиковом кресле сидел Макс. Я узнала его сразу. Те же тёмные глаза, вечно напряжённые плечи, будто кто-то собирался на него накричать в любую секунду. Макс был моим другом. Тоже клон. Похоже, он пришёл на восстановление памяти.

— О, привет, Макс.

— Привет. Как дела? Макс улыбнулся, болтая ногами.

— Нормально. А у тебя как, герой? Что нового? — я плюхнулась рядом на пластиковое кресло, которое противно заскрипело подо мной.

— Представляешь, я был в парке аттракционов. Как в воспоминаниях. Там карусели и музыка... Всё было так ярко. Но, если честно, мне стало немного страшно. В воспоминаниях — весело, а в реальности... не совсем так.

— Ну, ничего, всё нормально будет. Ещё пару месяцев процедур, и ты будешь как новенький, — сказала я, похлопав его по плечу.

— Да... но тогда мы больше не увидимся, да?

На секунду я замолчала, глядя на его слегка поникшее лицо. Макс вообще редко показывал эмоции, но сейчас он выглядел... ну, по-настоящему грустным.

Эй, — я повернулась к нему и чуть сжала его руку, — ты думаешь, я вечно в этой дыре сидеть буду? Нет уж. Я тоже скоро выберусь. Буду жить в доме, как ты. И мы сможем видеться хоть каждый день, хоть каждую чёртову минуту, если захочешь.

— Ну, если обещаешь, то ладно, — тихо сказал Макс и чуть-чуть улыбнулся. — Да беги уже, а то Джейк опять начнёт ныть, будто я тебя на час задержала! Он быстро вскочил и побежал в кабинет, будто там его ждало не вживление памяти, а мороженое.

А я осталась. Тишина. Слишком тихо. Мысли начали вихриться, как всегда, когда отец заводил речь о клонах. Чего он недоговаривал? Неужели для него мы все просто пункты в научном отчёте? Даже Макс? Даже я? Нет, чушь. Глупость. Он же заботится. Он со всеми своими созданиями добр, всегда вежлив, всегда объясняет, улыбается. Просто он такой. Такой, какой и должен быть отец. Значит, он любит меня. Просто по-своему. Я всё ещё его дочь. Просто… другая. Новая версия. Улучшенная. Да. Точно. Улучшенная.

— Эми, что ты здесь делаешь? — голос вывел меня из задумчивости, и я резко обернулась.

— Я… с сеанса загрузки. Просто задумалась, — ответила я, машинально теребя край свитера. — Пойду, наверное, в комнату.

Папа сдвинул брови, оценивающе глянул сверху вниз, но кивнул:

— Ладно. Иди.

Я сделала шаг в сторону, но потом замерла. На секунду в голове мелькнула мысль: может, спросить про прогулку? Вдруг отпустит? Кто знает, может, сегодня он в хорошем настроении… А если нет — ну и ладно, не рассыплюсь же я от одного «нет»

— Пааап... — протянула я, обернувшись к нему с хитрой улыбкой. Та самой, которую я обычно припасала на случай, когда надо было чего-то добиться. — А помнишь, как вы с Марией ездили на море?..

— И? — он поднял бровь, делая вид, что не понимает, к чему я клоню. Да он всегда так — сначала прикидывается, а потом начинает торговаться.

— И... я вот подумала, а не сходить ли мне на городской пляж. Ну там же ничего такого — просто море. Даже людей почти нет.

— Одна? — его голос сразу стал жёстче.

— Одна... — пробормотала я, уже ощущая, как рушится мой гениальный план. — Ну, если хочешь, могу взять Джейка. Но он вряд ли потащится со мной куда-то, сам знаешь. Он максимум проворчит всю дорогу и будет вечно утыкаться в планшет.

— Нет, одну я тебя никуда не пущу, — отрезал он, даже не раздумывая.

— Ну почему? — я почти закатила глаза, подходя к нему и обняв сзади, уткнувшись лбом в его спину. — Мне же уже не девять лет, пап. А девятнадцать. Девя-ят-надцать. Это уже даже больше, чем совершеннолетие! — я ещё крепче прижалась и вытянула последнее из арсенала: — Ну пожа-алуйста...

Он тяжело вздохнул, и у меня в груди вспыхнула маленькая искра надежды. Знакомый вздох. Такой бывает перед тем, как он всё-таки сдаётся.

— Ладно, — сказал наконец. Я чуть не подпрыгнула от радости, но он сразу добавил: — Но при одном условии. Условии?.. Ну вот. Только не это. Я едва сдержала стон. Почему у него всегда всё с подвохом? Как будто я подписываю какой-то контракт, а не просто прошу выгулять свои мозги. — С тобой пойдут дочери доктора Лизы.

И всё. Радость испарилась как пар над чашкой чая. Доктор Лиза — его коллега. Умная, холодная, вечно со строгим взглядом, будто оценивает даже воздух вокруг. Я помню её дочерей. Папа в какой-то момент решил, что мне нужен «социум» — и начал совать их мне в друзья. Гениальная идея, правда? Но назвать это общением — всё равно что назвать ледяную ванну «комфортной». Эти две были просто кошмар. Всегда с идеально приглаженными волосами, одинаковыми надменными выражениями лиц и этим вечным ощущением, будто я — какой-то бракованный прототип, а они — золотой стандарт. С ними можно было только молча страдать.

И вот теперь… пляж с ними? Серьёзно?

— Нет, пап, только не они! — всплеснула я руками. — Я лучше с Джейком, правда. Он хотя бы не делает вид, что я воздух! — возмутилась я, почти срываясь.

— Не спорь. Думаю, небольшая прогулка на пляже пойдёт тебе на пользу. Заодно и с ровесницами пообщаешься. Они не такие уж плохие, как ты их рисуешь.

Ага, конечно. Не плохие. Просто абсолютно пустые и холодные. Но я прикусила язык. Потому что… чёрт, это был мой шанс. Единственный за долгое время. Море. Настоящее. Не в воспоминаниях, не на экране, а настоящее. Так что пришлось сглотнуть своё раздражение и проглотить гордость.

— Ладно. Я согласна.

— Хорошо. Я тогда сообщу доктору Лизе.

Он пошел дальше по коридору.

Ну всё. Осталось только придумать, как не сойти с ума рядом с этими двумя куклами.

Я тяжело вздохнула, глядя в пол. Почему быть клоном — это такая головоломка? Разве мы не те же самые люди, что и наши оригиналы? Та же ДНК, те же черты, те же воспоминания — вроде бы. Но иногда я ловлю себя на мысли... А вдруг мои убеждения, мои реакции, всё, что я чувствую — это уже не то, что чувствовала бы Мария? Может, я вообще совершенно другой человек. Просто внешне похожа.

И тогда возникает самый противный вопрос: если я не она, то кто я?

Папе ведь нужна была Мария. Настоящая. Его дочь, такая, какой он её помнит. А если я — просто копия с разными мыслями, другим сердцем, то зачем я ему?

Иногда мне кажется, что я — не человек. Хотя я смеюсь, злюсь, думаю, мечтаю… Живу. Только всё равно чувствую, будто это всё — как будто не совсем моё.

**Глава 2**

На следующее утро я проснулась довольно рано — что уже само по себе подозрительно. Наверное, где-то в глубине души я уже понимала, что сегодня будет дурацкий день, и мозг решил подготовиться заранее.

Глава 2

Наверное, где-то в глубине души я уже понимала, что сегодня будет дурацкий день, и мозг решил подготовиться заранее.

Быстро заправив постель, я накинула что-то удобное и спустилась на завтрак. Макароны с сыром — классика. Пища богов, не меньше. Если бы я могла есть их на завтрак, обед и ужин — так бы и жила. После еды я устроилась у окна, глядя в никуда и одновременно считая минуты до полудня — приговора. Именно на это время папа назначил «встречу». Венди и Мэй, о которых мы говорили вчера, должны были прийти ровно тогда. Венди — старшая и королева высокомерия. Копия своей мамочки — и нет, не клон, а просто идеальное генетическое совпадение: та же ухмылка, та же надменная манера говорить, будто у всех вокруг минус сто баллов IQ.

Мэй, младшая, могла бы быть вполне нормальной, если бы не пыталась быть Венди 2.0. Она повторяла за сестрой абсолютно всё: походку, интонации, даже то, как та закатывает глаза. Будто боялась быть собой — и, честно, это немного грустно.

Я решила не тратить нервы на их анализ заранее. Лучше отвлечься.

Включив проектор, я выбрала очередную телепрограмму. Любимая была про путешествия — там какой-то мужик бродил по миру, как будто у него нет ни клонирования, ни процедур, ни обязательных отчётов. Он ходил по пустыням, прыгал по джунглям, пил кофе в каких-то горах... Иногда я ловила себя на мысли, что хочу быть на его месте. Просто идти. Не объяснять, не оправдываться, не думать — просто идти.

Правда, с моими возможностями я максимум могла пройтись по коридору и обратно. Ну и по пляжу, если повезёт пережить Венди.

— Кто там? — крикнула я, не отрываясь от проектора.

— Это я, — раздался голос Джейка из-за двери. — Можно?

Что ему вдруг понадобилось? Папа что, отправил его читать мне лекцию по технике безопасности? Или снова попросил напомнить, какая я должна быть «терпимая и общительная» с девчонками? Хотя, может, он сам решил выдать что-то типа дружеского напутствия. Джейк иногда внезапно становился "мудрым старцем".

Он вошёл своей привычной, немного неуклюжей походкой и бухнулся на диван рядом со мной.

— Привет. Я это... пришёл инструкцию зачитать, — сказал он с кривой усмешкой.

— Не бросаться под машину, не теряться, не уходить далеко от Венди и Мэй, не разговаривать с подозрительными типами, — начала я, загибая пальцы и глядя на него в упор. — Всё перечислила?

— Нет, ты ещё забыла вернуться до темноты, — усмехнулся он. — Ну а вообще да, почти.

Он вдруг полез в карман, и я насторожилась, а он вытащил...

— О, и я тут принёс тебе вот, — сказал он, показывая чёрный глянцевый браслет.

Я узнала его сразу. Этот чудо-девайс — встроенный GPS-трекер. Папина любимая игрушка. Он заставлял меня надевать его даже тогда, когда я выходила просто на задний двор, подышать. Как будто я способна потеряться между деревом и лавкой.

Я тяжело вздохнула и молча протянула руку, позволяя Джейку застегнуть на мне этот чертов браслет.

Забота, ага… Она такая...удушающая. Как плед летом — вроде бы мягко, но хочется скинуть и дышать свободно.

— Надеюсь, это всё? — мрачно хмыкнула я. — Без камеры на лоб или охранника с рацией за спиной?

Он только закатил глаза.

— Ты же знаешь, он просто волнуется,

— Знаю, — выдохнула я, глядя куда-то в пол. — Просто… за Марией он так не бегал, не контролировал её каждый шаг.

Тут Джейк завис на секунду, а потом выдал:

— Может, поэтому она и умерла.

Я резко повернула к нему голову.

Вот это было жёстко. Даже для него.

Но, честно говоря… он был не так уж и неправ. Джейк всегда говорил всё в лоб, без фильтров. У него язык, как автомат без предохранителя — стреляет сразу. И вот опять.

Я сглотнула. Больно было это слышать. Но ещё больнее — понимать, что где-то внутри я и сама думала об этом.

Он неловко прокашлялся, словно сам понял, что сморозил лишнего, и резко поднялся с дивана.

— Ну, я это… пойду. Ты там... дожидайся, — буркнул он и направился к двери.

И как по заказу — из-за двери донёсся глухой, слишком уверенный стук.

— А вот и они, — пробормотал Джейк, будто объявлял прибытие конца света.

Я закатила глаза и, не сдержавшись, показала ему саркастичный жест — палец по шее, мол, «прощай, мне крышка». Он усмехнулся, приподнял бровь и открыл дверь.

На пороге, как два клона с витрины бутика, стояли Венди и Мэй. Венди — вся такая «я бунтарка», в кожанке и с идеально зализанным пучком. Мэй — как младшая копия: та же причёска, те же остекленевшие глаза, будто под гипнозом старшей.

Они смерили Джейка взглядом с ног до головы, будто оценивали товар, а потом синхронно шагнули внутрь.

— Привет, — буркнула я, поднимаясь с дивана. — Я готова. Ну, типа.

Джейк буквально выскользнул в щёлочку между ними и исчез за дверью. Вот и оставил меня одну в этом социальном аду.

— Ну, пошли, — лениво произнесла Венди, щёлкнув языком, как будто мы опаздываем на модный показ. Потом натянуто улыбнулась. — А то народу на пляже потом толпа будет.

Я только вздохнула — чувствовала, что день будет… интересным.

Мы вышли из здания, и сразу ударило солнце. Оно слепило, пробиваясь сквозь редкие листья деревьев, будто специально пыталось выжечь сетчатку. Воздух дрожал от жары, а асфальт под ногами казался чуть липким. Мы шли молча. Только Венди с Мэй изредка перекидывались парой слов и подхихикивали, будто обсуждали кого-то за спиной. Хотя кого, кроме меня?

Я плелась позади, в своей голове, где мне было уютнее. Там я разговаривала с ними — но уже по-настоящему, громко и уверенно. Представляла, как ставлю Венди на место, как ловко парирую её колкости, и Мэй потом смотрит на меня с восхищением. Да, вот там, внутри, я была настоящей королевой аргументов.

В жизни же… в жизни я просто молчала. Потому что ругаться страшно. Потому что как только поднимается голос — у меня начинает дрожать всё: руки, голос, мысли.

Наконец, после двадцати минут этой кривоватой, наполненной неловкостью прогулки, мы дошли до городского пляжа. Я почти физически чувствовала жар, поднимающийся от песка, даже не ступив на него.

А море… Оно было прямо передо мной. Его запах обдал меня волной воспоминаний — солёный и терпкий

— Пойдёмте разложимся, — сказала Мэй и, перехватив полотенца, пошла ближе к воде, аккуратно раскладывая их.

Я ничего не ответила — просто скинула сумку прямо на песок и направилась к морю. Сделала шаг... и волна охватила ногу. Холодная, почти ледяная. Я закрыла глаза. И на секунду... я снова была там. На том пляже. С папой. Как в том воспоминании.

— Эй, ты что, в воде плескаться как маленькая будешь? — хихикнула Мэй, переглянувшись с сестрой. — Давай к нам, загорать будем.

Я бросила на неё взгляд через плечо, но ничего не сказала. Кто вообще решил, что плескаться — это для маленьких? Серьёзно. Это же самое лучшее чувство — когда вода обволакивает ноги, и становится так приятно прохладно, особенно после жары. Но нет, им, конечно, важнее ровный загар и вид, как у моделей на обложке. Жариться, как курица-гриль на сковородке — вот это, значит, «взросло». Но, конечно, я не собиралась с ними спорить. Не хотела выглядеть странной. Или, что хуже, «детской».

— Да иду я, сейчас, — буркнула я, вынырнув из своих мыслей и направившись к ним.

Я присела на полотенце рядом. Венди и Мэй смотрели на меня с одинаковыми загадочными улыбками. Те самые ухмылки, от которых по спине бегают мурашки — как будто ты что-то упускаешь или вот-вот станешь частью какого-то тупого розыгрыша. — Что-то не так? — спросила я, глядя на них в упор.

— Да нет, просто… у нас тут идея появилась, — протянула Венди и полезла в свою сумку.

Из глубины достала три бутылки пива. Настоящих, стеклянных, с этикетками. Я округлила глаза.

— Серьёзно? Откуда у вас это?

— Купили, конечно, дурочка, — хмыкнула Мэй, тут же выхватывая одну бутылку и ловко открывая её, словно делала это не в первый раз. Белая пена начала стекать по горлышку.

— Вы же даже не совершеннолетние… Кто вам вообще продал это?

Венди фыркнула, будто я спросила, почему небо голубое.

— А тебе какое дело? Главное — есть кого попросить. Мир работает просто, Эми: если хочешь что-то получить, всегда найдётся кто-то, кто достанет. Так что пей давай, пока дают.

Я посмотрела на бутылку, потом на них. Пена капала на полотенце, солнце жарило, а внутри что-то сжималось. Это был тот момент — выбор: быть своей или остаться собой.

— Нет, спасибо, я обойдусь, — буркнула я, отводя взгляд.

Папа ведь точно поймёт, если я хоть каплю выпью. Он всегда всё замечает. Сканирует взглядом, как рентгеном, и уже знает, что не так. А если он узнает… можно забыть о любых прогулках, даже на балкон не выпустит. — Да ладно тебе, — с наигранной легкостью протянула Венди, — один раз ослушаешься своего папочки — ничего же не случится. Не порть веселье. Может, и правда ничего не произойдёт? Ну выпью я глоток, ну расслаблюсь. Все подростки пробуют алкоголь, это же почти какой-то обряд инициации. А я чем хуже? Просто ещё один пункт, который я должна пройти, чтобы быть "нормальной". — Ладно… — выдохнула, будто подписывала контракт с дьяволом. Я с трудом открыла крышку — пальцы будто специально не хотели этого делать — и сделала первый глоток.

Холодный, горьковатый напиток прошёл по горлу и оставил после себя странный вкус… как будто я случайно отпила газировки из чёрствого хлеба. Брр.

— Ну как? — хмыкнула Мэй, с интересом наблюдая за моей реакцией.

— Просто… отлично, — выдавила я натянутую улыбку и сделала ещё один глоток, чуть больше.

Сёстры засмеялись и звонко чокнулись бутылками.

— Вот это другое дело! — фыркнула Венди. — Смотри-ка, не такая уж ты и зануда.

Да, конечно. Вот до чего я докатилась — сижу тут, пью гадость ради похвалы от тех, кто меня презирает. И всё-таки... почему-то мне всё ещё хотелось, чтобы они меня приняли. Хотя бы немного. Хотя бы сегодня. Иногда я сама себя не понимаю.

Прошёл, наверное, уже час, как мы торчали на пляже. Солнце начало припекать не по-детски, и песок стал таким горячим, что казалось, будто он вот-вот прожжёт полотенце насквозь. У девчонок, как оказалось, была не одна заначка — они притащили с собой ещё пару бутылок пива, которые радостно опустошили с видом самых крутых бунтарок на районе.

Я же решила не повторять подвигов. Мне и одной этой мерзкой бутылки хватило за глаза — голова слегка кружилась, и язык немного заплетался, хотя я старалась делать вид, что всё под контролем.— Эми, а тебе вообще не скучно одной в этой башне, как какой-то заключённой принцессе? — усмехнулась Венди, открывая крышку с третьей бутылки. Пиво прыснуло, пена стекала ей по пальцам, но, похоже, ей было всё равно. — Так и всю жизнь просидишь, ждёшь принца, да?

Я повернулась к ней, щурясь от солнца.

— Нет, мне нормально. — Я пожала плечами, стараясь не выдать раздражение. — И вообще-то, я скоро буду жить в доме, как все.

— Да ну? Ты правда во всё это веришь? — Мэй скопировала интонацию сестры, глядя на меня с притворным удивлением. Такая же ехидная, как и Венди. — Мне загрузят память, и я буду жить как все, — пробормотала я, глядя в сторону. Хоть бы они уже отстали… хоть бы ветер их сдул обратно туда, откуда они приползли. — "Как все", — Венди рассмеялась, закатив глаза. — Это ты громко сказала.

— Что вы имеете в виду? — я почувствовала, как руки сжались в кулаки. Глупое пиво разогнало последнюю каплю самоконтроля, а раздражение вскипало всё сильнее.

— Ну, ты ведь чья-то копия. — Венди сделала акцент на слове "копия", будто оно должно было звучать как "мусор" или "ошибка". — Всё пытаешься стать такой же, как Мария. Жалко смотреть.

— Я не пытаюсь. Я есть её точная копия, — ответила я, стараясь говорить спокойно, но голос всё равно предательски дрогнул. Последняя ниточка терпения начинала с треском лопаться.

Венди захохотала, и Мэй, естественно, за ней.

— Ты серьёзно? — фыркнула старшая. — Мы знали Марию с детства. Если ты и копия, то такая… зажатая, неловкая и вообще, как будто по скидке собрали.

Я резко встала, не сказав ни слова. Даже не знаю, как мне удалось не врезать Венди по её самодовольной физиономии — руки так и чесались. Вместо этого я просто схватила свою сумку, пыльнула с неё песок и отвернулась. Надо было уйти раньше. Надо было вообще не приходить.

— Зачем вы вообще пошли со мной гулять, если теперь только и делаете, что оскорбляете? — выдохнула я, сквозь зубы, голос дрожал от злости и унижения.

— Ты правда думала, что мы хотели с тобой идти? — Мэй закатила глаза, и в голосе её прозвучала усталость, будто я её утомляю одним своим существованием. — Мама нас заставила. Сказала, что заплатит. Вот и всё. У меня внутри как будто что-то хрустнуло.

— Да идите вы… обе, — вырвалось из меня. Голос прозвучал громче, чем я ожидала. Я развернулась на пятках и зашагала прочь, быстрым, резким шагом, как будто могла уйти не только от них, а вообще от всего.

— Беги к своему папочке! — прокричала Венди в спину, и они обе расхохотались.

Как же мерзко. Я шла, даже не глядя куда. Главное — подальше. От этого пляжа, от этих девчонок, от их фальшивых улыбок, от того как они смотрят на меня, Почему ко мне все так относятся? Я ведь стараюсь. Честно стараюсь быть хорошей, быть ею, быть той, кого папа хочет видеть. Но, видимо, что бы я ни делала — я всё равно недостаточно. Ни для них, ни для него, ни для себя.

Не знаю, сколько времени прошло, но я дошла до какого-то парка. Тихо, почти безлюдно. Деревья отбрасывали длинные тени, воздух начал остывать. Я опустилась на скамейку, чувствуя, как напряжение потихоньку уходит, оставляя после себя только пустоту. Солнце садилось, окрасив небо в золотисто-розовый оттенок.

Слёзы, горячие и злые, начали капать сами по себе. Я не всхлипывала, не рыдала вслух — просто сидела, пока капли катились по щекам и исчезали где-то на воротнике. Руки дрожали. Я чувствовала себя пустой и одновременно переполненной — злобой, обидой, разочарованием. Мне не хотелось умереть… просто исчезнуть. Раствориться в воздухе, стереть себя, чтобы не было ни воспоминаний, ни мыслей, ни боли. Чтобы не было меня. В какой-то истеричной вспышке я сорвала с запястья этот чёртов браслет. Метнула его в сторону, он глухо звякнул об асфальт и покатился куда-то в кусты. Отлично. Пусть ищут.

Ненавижу. Всех. И их, и отца, и себя, и этот мир, в который меня вот так вот впихнули без спроса. Зачем я вообще нужна? Кому?

Как будто кто-то услышал, в кармане зазвонил телефон. Резкий, противный звук, который в этот момент выбесил до дрожи. Я выхватила его, и, конечно, на экране — "Папочка". Даже не "Отец", не "Доктор Харпер", а Папочка. Как мило.

Я сжала его так сильно, что в пальцах задёргались сухожилия. Казалось, я ощущаю, как экран трескается у меня под рукой, хотя на деле он всё ещё был цел.

Но ненадолго.

С глухим звуком я швырнула телефон об край скамейки. Экран треснул, корпус разлетелся, как будто всё, что было внутри меня, вырвалось наружу через этот жест.

И только тогда… я почувствовала хоть какое-то облегчение. Пустое, холодное, но всё же — облегчение.

Прошёл, наверное, ещё час. За это время вокруг совсем стемнело, редкие прохожие обходили меня стороной, как будто чувствовали: лучше не трогать. Я медленно поднялась со скамейки. Возвращаться не хотелось, но оставаться тоже больше не имело смысла.

Он подумает, что я не слышала звонок… А браслет? Ну, сдох, глюканул, бывает. Пусть будет так. Я глубоко вдохнула и, не оглядываясь, направилась обратно в сторону лаборатории.

Глава 3

Как только я зашла внутрь, меня встретил отец — как и ожидалось. Вид у него был мрачнее грозовой тучи, и было ясно, что он уже на грани. Наверное, весь город перевернул вверх дном, думая, что я сбежала в Мексику или попала в чёрную дыру.

Он быстро подошёл ко мне, схватил за руку и, не говоря ни слова, потащил в пустой коридор. Типично. Чтобы никто не видел, как мы «выясняем отношения», как будто от этого всё станет менее унизительным.

— Почему ты не отвечаешь на звонки?! И где, чёрт возьми, твой браслет?! — процедил он сквозь зубы, сжимая кулаки.

— Выкинула, — буркнула я, отводя взгляд.

— А, ну отлично! Решила, значит, что ты уже взрослая и можешь шляться, где захочется?! — голос его взлетел на пару октав.

— Я и есть взрослая! Мне девятнадцать, я могу о себе позаботиться. Ничего бы со мной не случилось!

— Нет, ты не взрослая! — рявкнул он. — Ты даже элементарных правил соблюдать не можешь! Почему ты ушла от Венди и Мэй?! Я тебе чётко сказал — быть с ними!

— Я с этими змеями больше в жизни рядом стоять не собираюсь! — прошипела я, чувствуя, как снова подступает злость.

— Ты могла бы сказать это мне нормально, а не убегать как психованная!

— Сказать тебе?! — я почти закричала. — Я тебе сто раз говорила, что ненавижу их, а ты хоть раз меня послушал?! Или тебе просто удобнее делать вид, что всё окей, пока я тихо страдаю в углу?

Он резко выдохнул и устало потёр переносицу, как будто я не человек, а головная боль на ножках.

— Всё, разговор окончен. В свою комнату. Немедленно.

Мне хотелось развернуться и выбежать из этого чёртова здания. Хотелось рвать волосы, кричать, бежать куда угодно, только не назад — не в эту золотую клетку. Но что я могла? У меня даже телефона больше нет. Никакого выхода.

Развернувшись театрально, с таким злым щелчком пятками, как будто могла прожечь пол взглядом, я пошла в свою комнату, с самым надутым и обиженным видом на свете.

Прошла примерно неделя с того злополучного дня, и, да, я до сих пор злилась на отца. Он, как обычно, решил, что знает, что для меня лучше, и устроил мне домашний арест. Даже во двор не выпускали, будто я какое-то особо опасное явление природы. Но, если честно, мне было не привыкать. Такая вот у меня "свобода": от стены до стены.

Сначала я злилась, в голове крутились обидные фразы, которые я должна была сказать отцу. Но потом как-то всё притупилось, стерлось. Оно всегда так: привыкаешь. И всё, что недавно казалось концом света, становится очередным пунктом в списке «ну ладно, бывает».

Но сегодня... сегодня было по-другому. День начинался с яркости. Солнце било в окна, в комнате пахло кофе и металлом, а внутри будто кто-то включил маленький фонарик. Даже настроение было — не прямо счастливое — но что-то близкое к этому. Наверное, потому что я знала: осталось совсем чуть-чуть. Почти все воспоминания уже загружены. Совсем скоро я стану… ей. Или хотя бы ближе к ней. И может, может, отец тогда наконец перестанет смотреть на меня так, как будто всё ещё ждёт, что за дверью появится другая я.

Сейчас я сидела у кабинета, дожидаясь, когда Джейк наконец откроет дверь и перестанет делать вид, что меня не существует. Обычно в это время со мной сидел Макс — он хотя бы умел поддерживать разговор, даже если я и не всегда была в настроении. Но сегодня его не было. Может, заболел. А может, просто не захотел приходить — тоже вариант. В итоге я осталась одна. Опять.

Спустя, наверное, целую вечность дверь кабинета всё-таки приоткрылась, и оттуда выглянул Джейк — с теми же вечными растрёпанными волосами, словно он только что вылез из вентиляции, а не из офиса.

— Давай, заходи, — пробурчал он.

Я встала и зашла внутрь, привычно плюхнувшись на кушетку.

Сегодня он выглядел иначе — не такой, как обычно. В глазах не было ни капли сарказма, ни привычной усталой бодрости. Только какая-то странная смесь тоски и вымотанности, будто он только что посмотрел всю свою жизнь на перемотке и остался разочарован.

— Ты чего такой угрюмый? — спросила я, приподняв бровь.

Он фыркнул.

— Попробуй поработать девять часов без единой передышки — посмотрим, какой ты будешь. — Он потянулся, щёлкнув пальцами.

— А Макс где? Он заболел? — спросила я, стараясь сделать голос максимально безразличным, хотя внутри уже сверлило.

В этот момент его лицо будто обмякло. Он отвёл взгляд, начал копаться в каких-то настройках, не глядя на меня.

— Нет. Он закончил восстановление памяти.

Я даже села ровнее.

Что? Как закончил? Я сюда таскаюсь уже как на работу, а он всего за год и готов? Это вообще законно?

— Он мне даже не сказал... — пробормотала я, чувствуя, как внутри начинает нарастать раздражение. — И это вообще возможно — так быстро всё загрузить?

— Его оригинал умер в более раннем возрасте, чем твой. У него банально меньше воспоминаний, — пояснил Джейк с лёгкой отстранённостью, не поднимая на меня глаз. — Всё логично. Давай начнём?

Он подкатился ко мне на своём стуле, как всегда немного слишком близко. Я отвела взгляд, сжав губы в тонкую линию. Внутри что-то заныло. Не от зависти — от обиды. Как будто меня снова поставили на паузу, а других — уже пустили в реальную жизнь.

Джейк вставил флешку в порт на моём виске, и всё внутри будто сжалось в предвкушении боли — та самая тянущая, тупая боль, которая каждый раз сопровождала погружение в чужие, но вроде как «мои» воспоминания. Миг — и я снова там.

На этот раз — дом. Наш дом. Дом с папой. Я уже видела его много раз в подобных загрузках, до мелочей. Сегодня он выглядел чуть иначе — пасмурный свет просачивался сквозь окна, а дождь барабанил по стеклу, создавая уютную, почти кинематографичную меланхолию.

Я сидела за обеденным столом, напротив отца. У него, как всегда, курица с рисом. Честно, я до сих пор не понимаю, откуда у него такая одержимость азиатской кухней. Может, в прошлой жизни он был японским шефом?

— Ты сказала, тебе куда-то надо сегодня? — спросил он, отрываясь от тарелки и поднимая на меня взгляд.

— Да, мы давно договорились встретиться с другом. Не хотелось бы отменять встречу даже из-за такой погоды, — автоматически ответила я.

И вот опять. Самая странная вещь во всех этих «воспоминаниях» — я чувствую, думаю, сомневаюсь... но всё равно говорю и делаю то, что "заложено". У меня нет воспоминаний об этом друге. Ни имени, ни лица. Только фраза. Как будто сценарий, а я просто актриса, которая играет по суфлёру в голове.

— Друг? — переспросил отец с легким прищуром.

— Да, друг.

— Ну ладно, — наконец произнёс он, будто взвесив что-то в голове. — Тогда возьми зонтик.

Он встал из-за стола, взял свою тарелку и направился к раковине. Я тоже поднялась, будто по сценарию, и пошла к себе. В голове вдруг промелькнула мысль — лёгкая, глупая, почти детская: а что если разыграть папу? Спрятаться за дверью, испугать его. У него ведь сегодня хорошее настроение, может даже засмеётся.

Я подошла к двери коридора, ведущего к его кабинету, и, озираясь по сторонам, юркнула за неё, прячась в тени. Сердце колотилось от адреналина — как перед прыжком в воду с большой высоты. Я зажала рот ладонью, чтобы случайно не хихикнуть раньше времени. Всё казалось такой глупой затеей… но по-своему весёлой.

Шаги. Тихие, размеренные. Он шёл медленно, словно чувствовал, что что-то не так. Или просто чувствовал меня — иногда он был слишком внимателен. Я задержала дыхание, прислонившись к стене.

Вот он приблизился, звук подошв по полу стал громче… И как только он оказался совсем рядом, я распахнула дверь и с коротким вскриком выпрыгнула прямо перед ним:

— Бу!

Он дёрнулся, почти подпрыгнул, схватился за сердце, как в плохом ситкоме, и зашипел:

— Ты в своём уме? Хочешь угробить собственного отца?

Но в уголках его рта появилась почти незаметная ухмылка, которую он старательно пытался спрятать. Не получилось. Я заметила.

— Да ладно тебе, не так уж и страшно было, — рассмеялась я, чувствуя себя на редкость живой. — Если что, не переживай. Я тебя клонирую. Будешь как новенький.

Я очнулась, резко вдохнув, как будто вынырнула из-под воды. Снова эта больничная лаборатория, белый свет, слабый гул аппаратов — всё как всегда. Иногда мне правда не хочется возвращаться, хочется остаться в том тёплом, нереальном прошлом. Но выбора у меня всё равно нет, правда?

Джейк, как обычно, сидел за своим столом, что-то строчил в блокнот, не удостоив меня ни взглядом. Ещё пару секунд я лежала, разглядывая потолок, а в голове всплыло лицо папы из воспоминания — тот момент, когда я его напугала. Он тогда реально улыбнулся, так по-настоящему. Не как сейчас, когда на лице максимум утомление и равнодушие.

А что если… повторить этот трюк? Может, это растопит его ледяную броню, хоть на чуть-чуть. Мимолётная, почти сумасшедшая мысль пронеслась в голове, и я не стала её отгонять.

С этой дурацкой идеей в голове я подошла к Джейку сзади и неожиданно обняла за шею. Конечно, не в романтическом смысле — фу, нет, просто… часть плана.

Он дёрнулся, как будто его ударило током, и с подозрением повернулся:

— Ты что, с дуба рухнула? Что ты делаешь?

— Расслабься. Просто мне показалось, что ты слишком мрачный, вот я и решила дать тебе терапевтическую дозу объятий, — сказала я с самой невинной улыбкой, протягивая руку к карману его халата, где виднелась знакомая карта-ключ от всех лабораторий. Он продолжал сверлить меня взглядом.

— Ты странная, — констатировал Джейк.

— Ну да, есть немного, — хмыкнула я, почувствовав под пальцами пластик. — Но странность — это очарование в моём случае.

Секунда — и карта уже у меня. Я резко убрала руки за спину и отступила. — Ну ладно, не буду мешать твоей депрессии. Я пошла, всего хорошего! — быстро протараторила я и, прежде чем он успел что-то понять, развернулась и выскочила из кабинета.

Сердце колотилось где-то в горле. Господи, что я вообще делаю? Но где-то внутри — впервые за долгое время — я почувствовала лёгкий азарт.

Осталось только выяснить, куда сегодня направится отец, чтобы застать его в подходящий момент. Обычно в четыре часа он уходит в свою лабораторию — место, где он, как он сам говорил, «лучше всего думает». То есть зарывается в бумажки и технологии по уши. Правда, в этом здании, где каждая дверь как близнец предыдущей, найти нужную — тот ещё квест. Белые стены, белые полы, белые двери. Рай для перфекциониста, ад для ориентирования.

Поднявшись на этаж выше, я оказалась в очередном идеально-безликом коридоре. На повороте меня встретили две двери. Две. Одинаковые. Какой из них папин кабинет? Шанс один к двум. Сделав выбор, я подошла к левой двери, приложила украденную карту к считывателю. Щелчок. Замок сдался. Отлично. Внутри было странно тихо. Я шагнула внутрь, и сердце заколотилось чуть сильнее. Здесь пахло иначе — холодно, стерильно, почти как в морге. Хотя… я не была в морге. Просто так себе аналогия. Но определённо — это была не та комната, куда обычно захаживал отец. Лабораторных столов не было, ни одного экрана или приборов. Комната была почти пуста, если не считать белой плитки на полу и четырёх... капсул. Да, настоящих, с полупрозрачными стенками и встроенными панелями. Они стояли в дальнем углу, будто кто-то специально прятал их от лишних глаз. У каждой стойка табличкой. Сделав еще шаг, я заметила, что внутри.

Тела. Маленькие, почти кукольные. Младенец, две девочки лет восьми и десяти… и подросток. Все они были я. Не в смысле "похожи", не в смысле "вроде меня", а я. Мои черты лица. Мои волосы. Замороженные. Безжизненные. Лежали внутри капсул, как будто ждали... чего? Пробуждения? Утилизации?

Меня начало слегка трясти. Внутри всё похолодело, как в животе во время падения, только это падение не прекращалось. Я стояла перед зеркалом, которое отражало меня в четырёх вариантах — и все они были мертвы.

Мои глаза метались по комнате — от одной капсулы к другой, от ужаса к ступору. Я не знала, что чувствую: страх? Отвращение? Пустоту? Всё это сразу. Но взгляд всё-таки зацепился за таблички, прикреплённые к каждой из капсул, аккуратные, с ровным шрифтом, будто это были обычные музейные экспонаты.

На первой значилось: "Аутоиммунный коллапс."

На второй — "Слепая кровеносная система."

На третьей — "Агрессивное поведение."

Я читала и перечитывала, но разум отказывался воспринимать это как реальность. Это… это были причины. Не диагнозы — приговоры. Почему они были там, запечатаны, брошены? Ответ был прост — они были дефектными. Неудачные версии. Неправильные. Ошибки.

Меня начинало тошнить от этой мысли. Я отступила назад, натыкаясь на холодную стену. А Макс? Вдруг с ним была та же история? Вдруг вся эта сказка про "успешную загрузку памяти" — просто ширма? Может, он тоже оказался браком. Может, его уже нет. А я… я просто жду своей очереди?

— Нет. Это бред. Это неправда. — пыталась убедить себя. — Ты просто всё не так поняла. Они… это что-то другое. Это не ты…

Но тогда почему они выглядели как я?

Горячая слеза покатилась по щеке, капнула на стекло одной из капсул. Прозрачная поверхность дрогнула от прикосновения — и тут я услышала, как за спиной щёлкнула дверь.

— Эмили!? — рявкнул голос, холодный и ошеломлённый.

Я резко обернулась. Это был отец.

— Какого чёрта ты здесь делаешь?

Он стоял в дверях, побелевший, с лицом, которое я прежде никогда не видела. Не гнев. Не тревога. Это был страх. Настоящий, взрослый страх. И именно он окончательно подтвердил — я не должна была это видеть.

По щекам скатились ещё слёзы — горячие, неконтролируемые. Но это уже были не просто слёзы боли или обиды. Это были слёзы страха. Настоящего. Холодного, липкого страха, который просачивался в каждую клетку моего тела.

— Папа… ч-что это?.. — пролепетала я, заикаясь, с трудом указывая дрожащей рукой на капсулы за своей спиной.

Его глаза заскользили между мной и телами позади. Губы сжались в тонкую линию, а пальцы, стиснутые в кулак, едва заметно дрожали. Он не отвечал. И эта пауза — длинная, мучительная — была хуже любого крика. — Что это?! — уже твёрже, с голосом, что прорезал тишину, повторила я, злясь на то, что он молчит.

— Эмили... это не то, о чём ты думаешь...

— Правда? — теперь в моём голосе появилась уверенность, будто за последние несколько секунд мне добавили ещё год жизни. — А о чём, по-твоему, я думаю? О том, что ты убил...

— Вовсе не так! — перебил он, резко, почти раздражённо, будто моя боль мешала ему сосредоточиться. —Они были дефектные. Они не могли бы выжить, я просто… я помог им. Это было единственно верное решение.

Горький, надломленный смешок вырвался из меня прежде, чем я успела подумать.

— Помог им? — я резко повернулась и махнула рукой в сторону капсул. — Это ты называешь помощью? Ты уверен, что не просто избавлялся от неудачных копий, как от сломанного мусора?

Он сделал шаг ко мне, голос стал почти шёпотом:

— Нет, Эмили… ты не такая. Ты идеальная. Ты — единственная, кто получился правильно.

— Уверен? — прошипела я, отступая. — Ты им тоже так говорил? Перед тем как “помочь”? — я сжала кулаки, злоба и отчаяние бурлили внутри. — Скажи, папа, если я завтра начну вести себя не так, как тебе нужно — будет пятая капсула? Или шестая? У тебя же ещё остались материалы, да?

— Замолчи! — взорвался он, голос сорвался, словно его собственные страхи прорвались наружу. — Ты не понимаешь, каким трудом ты мне досталась! Я потерял её! Я не мог просто… просто смириться! — его голос дрогнул, стал почти умоляющим. — Я искал… пробовал. Я только хотел вернуть тебя.

Я замерла. Мир вокруг перестал существовать. Впервые я не знала, кто я. И знала слишком много одновременно.

— Но меня нет, — прошептала я, ощущая, как внутри всё рвётся на части. — Той, кем ты хочешь, чтобы я была — её не существует. И никогда не существовало. Сколько бы попыток ты ни сделал, результат тебя никогда не устроит, потому что ты хочешь не меня. Ты хочешь её.