Загробная жизнь Бен-хана

Глава 1

Когда Бен-хан умер, то попал в райские кущи: а куда еще – при его-то заслугах и набожности?! – он мог попасть?

Кущи оказались далеки от канонических: напоминали парк из прессованных – под мрамор – облаков. Облачные деревья покачивались при полном безветрии, дорожки пружинили при ходьбе, белоснежные скамейки приглашали усесться на них, чтобы отдохнуть.

Место было многолюдным: вокруг прогуливались или отдыхали умершие души, при этом никто не обращал на Бен-хана внимания. Не на такую встречу рассчитывал один из величайших правителей в истории человечества. Он ожидал представительную делегацию встречающих: из ранее почивших сановников и иностранных деятелей, спешащих выразить почтение. Неужели о его прибытии не известили?

В досаде новоприбывший гаркнул на ухо ближайшему райскому обитателю:

– Я Бен-хан!

– Смотри не лопни от важности, – отозвался тот, продолжая путь.

Бен-хан вспыхнул от негодования и тяжелым ударом по затылку приложил наглеца. Как ни странно, тот не рухнул как подкошенный – и было понятно, почему. Кулак Бен-хана вошел в полупрозрачное тело словно в туман, не встретив сопротивления.

Наглец даже не шелохнулся, безмятежно заметив:

– Новенький, что ли?

Выходило, что райские обитатели бесплотны – и физическому воздействию не подлежат. По привычке Бен-хан хотел кликнуть стражников, но вовремя сообразил, что стража не поможет – тем более, в свое отсутствие.

Прохожий давно скрылся в густой облачности, а Бен-хан по-прежнему оставался на месте, задыхаясь от неутоленной злобы.

Наконец, ему удалось овладеть собой.

Не исключено, имело место недоразумение – и полномочная делегация задержалась. Сейчас почетного покойника встретят и сопроводят в лучшие покои, затем введут в курс небесных дел. Потому что – не может же такая людская масса никем не управляться? А если так, то такой опытный и достойный правитель, как он, непременно будет востребован.

Время шло, но ничего не происходило: делегация не появлялась. Более того, никто из проходящих мимо не проявлял интереса к прибывшему.

В конце концов, Бен-хан решил осмотреться. Но прогулка не обнадежила: по всему выходило, рай являлся местом протяженным, при этом скудным до однообразия. Его обитатели занимались в основном тем, что отдыхали на скамейках, либо неспешно прогуливались по белоснежным – словно занесенным снегом – кущам, либо сбивались в небольшие группки по интересам и чесали языками.

Из любопытства Бен-хан примкнул к одной из таких групп... затем ко второй... к третьей... Ничего интересного: либо обывательская трепотня – как правило, женская, – либо никчемные воспоминания о прожитых жизнях, либо – если беседовали мудрецы – глубокомысленная ученая бессмыслица. Никакого почтения к великим политическим деятелям.

Унылым местом оказался рай, что говорить.

Внезапно Бен-хан услышал слова, пробудившие в нем живой отклик.

Общалась группка из десяти человек, по манере поведения которых Бен-хан признал повидавших виды солдат. Среди них – если судить по внешности – присутствовали инородцы. Раньше Бен-хан не предполагал, что в райские кущи попадают варвары – но неисповедимы пути Вседержителя.

Одна из душ рассказывала:

– Тогда я отклонился, вот так... а этот дубина замахнулся пилумом. А я извернулся и гладиусом ему брюшину пропорол.

Рассказчик прибыл издалека или скончался очень давно, потому что Бен-хан не слыхал о пилуме и гладиусе, хотя о значении слов догадался. Он и сам в совершенстве владел несколькими видами оружия, хотя боевого опыта не имел. Дело правителя – руководить битвами, но не рубиться наравне с простолюдинами. Воинов это воодушевляет, но риск непозволительный.

Души загомонили, обсуждая, как следовало поступить поверженному противнику, дабы избежать смерти.

Бен-хан решительно – чуть не раздвигая солдат плечами, если бы это было возможно, – приблизился к рассказчику и произнес:

– Я Бен-хан.

Обычно этого не требовалось: его узнавали всегда и всюду. Но здесь не признали и после произнесенных слов. Наверное, присутствующие скончались раньше начала его исторических деяний. Но обидным было не их объяснимое невежество, а то, что должного уважения не проявили. Взглянули мельком, небрежно. Кто-то бросил с намеком:

– Еще один непобедимый военачальник выискался. Из тех, которые всегда за нашими спинами.

Солдаты нехорошо – видимо, реагируя на прошлую шутку, которую новичок пропустил, – засмеялись.

Бен-хан полыхнул от негодования. Однако, что он мог противопоставить одуревшей от безнаказанности черни? На Земле он бы с ними разобрался! Там просто: повелитель владеет богатством – и людям приходится подчиняться, иначе их ожидают муки голода и позорная смерть. Одни – во имя порядка и процветания – усмиряют других. Нехитрая наука, которой Бен-хан владел в совершенстве.

Но здесь он столкнулся с иными принципами существования. Обитателей рая – ввиду их бесплотности и потусторонности – нельзя было испугать страхом смерти. Им также не требовалось пищи – Бен-хан ощущал это сохранившейся фантомной телесностью. И чем в таких условиях прикажете обуздывать толпу?

Реальным богатством являлся язык, но Бен-хан владел им в недостаточной степени. Выслушивать мудрецов любил, но в научные споры не влезал. Зачем, если даже к полусонному бормотанию повелителя подобострастно прислушивались и спешили исполнить, так что опытом ведения дискуссий: способностью нападать, уязвлять и обороняться с помощью живого слова, – Бен-хан не обладал. По этой причине слава непобедимого оратора ему не грозила.

Пока бывший властитель погружался в мрачные перспективы, смех прекратился. Солдатские души, не обращая внимания на новичка, продолжили воспоминания.

Окончательно озлобившись, Бен-хан смачно выругался. Но если раньше от его резкого слова теряли сознание, а очнувшись, ползали на коленях, вымаливая прощение, то теперь, заливисто хохоча, ответили потоком еще более неприличных ругательств. Слух властителя никогда не оскорбляли такими простонародными и заковыристыми выражениями.

Бен-хан не нашелся с ответом и, не желая терпеть дальнейшие оскорбления, удалился навеки опозоренным.

Ему нравилось в раю все меньше и меньше.

Наверное, стоило найти собеседников соответственно своему высокому уровню, но чем больше он об этом раздумывал, тем мрачнее становился. С кем беседовать – и о чем? Что касается черни, Бен-хан убедился в ее распущенности и неблагодарности. А ближайших сановников – из тех, что умерли, – видеть не хотел. Он слишком хорошо понимал их трусливые и лицемерные натуры.

С кем еще беседовать в райских кущах – неужели с родственниками? При воспоминании о том, каким способом пришел к власти, Бен-хан содрогнулся и отказался от безумной идеи.

Очевидно, он ни с кем не желал общаться. Его земными устремлениями были завоевания и наслаждения: но в райских кущах ни то, ни другое оказалось недоступно. Существование полностью обессмыслилось, и Бен-хан – впервые за многие годы – душевно страдал. При этом его физическое – если так можно выразиться о бесплотном существовании – состояние не причиняло неудобств.

И тут – впервые с момента кончины – он приметил знакомое лицо. Это была наложница, умершая совсем молодой – настолько, что Бен-хан в течение нескольких дней искренне о ней горевал, пока в гарем не подвезли свежую партию.

– Заза!

Девушка – вернее, ее сохранившаяся душа – обернулась и узнала его.

– Господин!

– Что ты тут делаешь?

Бен-хан спросил и вдруг сообразил, насколько дурацкий вопрос задал.

– То же, что остальные.

– Ты...

Властитель осознал, что даже с Зазой, которой он не сделал ничего плохого и которую определенно отличал от прочих возлюбленных, говорить не о чем.

О, находясь он в привычной телесной форме, нашел бы, чем заняться с девчонкой! Приказал бы ей раздеться и танцевать до упаду, затем усладить естество повелителя доступными способами. Однако, в бесплотном мире это было невозможно. Более того, пребывая в виде разреженной сущности, Бен-хан не испытывал желания к соитию и подозревал, что уже и не испытает. Райские порядки не предполагали плотской любви – для правителя, ценившего красивых женщин, это стало ужасным ударом.

– Ты... куда идешь? – поправился Бен-хан.

– К подругам, – промолвила Заза.

Бывший хозяин увидел, что девушка томится общением и тоже не представляет, о чем говорить и как себя вести. Обидеть не хочет – хотя и понимает, что оскорбления здесь не возбраняются, – но и общаться не испытывает желания.

– Тогда иди.

Заза удалилась, скрывшись за белоснежной растительностью, а Бен-хан чуть не зарычал от невыносимости загробного бытия.

Это не райские кущи, а зиндан какой-то! Угрозы для существования никакой: ни физической боли, ни голода, – живи да радуйся. Однако, вместе с угрозами исчезли устремления, что стало для человека действия мучительным испытанием.

Пейзаж оставался светлым: все те же прессованные облака и толпы людей, не знающих, чем себя занять.

Бен-хан бесцельно бродил от одного облака к другому, пока не столкнулся еще с одним знакомым по прошлой жизни.

Это был визирь Ясаф. Его казнили за преступное деяние, о чем Бен-хан не сожалел ни минуты. Негодяй замышлял не меньше чем государственный переворот, но был предан одним из подельников – как следствие, посажен на кол.

Признаться, Бен-хан не ожидал встретить в райских кущах изменника – даже в бесплотной ипостаси – и оторопел от встречи.

Ясаф тоже, хотя опомнился первым.

– А это ты... – вскричал он и рванулся навстречу.

Не ожидавший нападения Бен-хан попытался нанести ответный удар, но Ясаф, пролетевший сквозь бывшего правителя, как сквозь туманный сгусток, уже подсмеивался.

– Испугался?

Бен-хан сообразил, что в мире бесплотных теней не только он не способен причинить вреда противнику, но и противник – ему, и впервые этому обрадовался. Даже попытался съязвить:

– Негодяй, что ты чувствовал, усаживаясь на кол? Больно было?

– А ты, повелитель, когда умирал? Бьюсь об заклад, что в куче дерьма?

Ясаф огрызался, но выглядел не уязвленным, но измученным.

Бен-хан внезапно заглянул в душу врага своего и поразился. В райских кущах изменнику-визирю – как и ему самому – мучительно не хватало жизненных устремлений. Только визирь пробыл здесь на два года дольше и, соответственно, намного сильнее измучился – Бен-хан даже боялся представить, насколько.

Оба прекратили взаимные оскорбления, осознав их никчемность.

Визирь предложил, почти миролюбиво:

– Следуй за мной, я укажу выход, – и, не оглядываясь, зашагал по отделанным под белый мрамор ступеням в подвальное помещение.

Бен-хан – почти без раздумий – последовал за ним.

Они были схожи характерами, недаром – сначала совместно, затем друг против друга – занимались одним и тем же делом: воевали за еще большее могущество, чем то, которым обладали.

Властитель и его бывший визирь ступали по облачным ступеням все время вниз – туда, где райских обитателей становилось все меньше и меньше, затем вовсе исчезли из виду. Продолжали спуск в полном одиночестве и молчании.

Вскоре облачность – вероятно, от понижения высоты – нахмурилась и загустела, словно собрался пролиться дождь. Интересно, случаются ли в райских кущах осадки? До сих пор Бен-хан ничего подобного не наблюдал.

– Здесь, – сказал наконец Ясаф.

Они находились на подоблачном уступе, перед крутящейся воронкой колоссальных размеров. Набухшие облака засасывались в омут, где перекручивались в жгуты и перемалывались в водяную щепу. Столб измельченной материи устремлялся бесконечной колоннадой вниз – в черную бездну, из которой не было возврата.

– Это единственный путь отсюда.

Ясаф приблизился к обрыву и заглянул в него, как будто внизу можно было хоть что-то разглядеть.

– И что там? – спросил Бен-хан.

– В точности не известно. Может, забвение, а может – возвращение на Землю. Ты хотел бы вернуться на Землю, повелитель?

– Сначала ты.

С этими словами Бен-хан столкнул визиря Ясафа в пропасть.

То есть хотел столкнуть, на мгновение позабыв, что находится в бесплотном мире. В итоге рука провалилась в чужое тело – так глубоко, что Бен-хан зашатался на краю бесконечности, сам в нее едва не свалившись.

Ясаф скривился.

– Узнаю́ повелителя: такой же подлый, непредсказуемый и удачливый, каким был всегда. Однако, тебе нет нужды сбрасывать меня в бездну. Я давно к этому готов. Смотри...

Визирь раскинул руки и добровольно шагнул в черный омут, который мгновенно его поглотил: то ли ради забвения, то ли для перерождения к новой жизни.

Бен-хан представил канувшего в бездну Ясафа и словно увидел себя будущего – через два года, проведенных в раю. Не обладая даром красноречия, он не преуспеет: станет издеваться над безъязыкими и шарахаться тех, кто способен дать словесный отпор. Слова, одни слова... Судьба, недостойная великой личности.

Тогда он кинулся в омут вслед за визирем.

Спрессованные до черноты облака ухватили упавшего и повлекли вниз, трепали и тормошили потерявшее чувствительность тело.

Вместе с тем Бен-хан испытывал опьяняющее чувство перерождения: его бесплотное тело наливалось материальностью. Вместе с плотью возрождалась законная цель человеческого существования – выжить. Как оказалось, выживание и есть жизнь, в ее истинном природном значении.

Облака начали редеть – внизу показалась Земля, миниатюрная с высоты птичьего полета.

Бен-хан, почти обретший прежнюю телесность, падал с жуткой скоростью и уже прикидывал, в кого воплотится в новой жизни. Неважно, в кого, лишь бы в телесного: на Земле – со своим царедворческим опытом – он сможет пробиться. Да что там пробиться: достигнет прежних высот и намного превзойдет их!

Полностью обретя телесность, Бен-хан врезался в поверхность Земли, но не задержался на ней, а пробил насквозь и устремился дальше. Хотя ненадолго: вскоре падение замедлилось, и властитель шлепнулся на грязный каменный пол.

– Еще один беженец, забирайте! – раздался гнусавый голос.