За краем разума

Как дым реки

Трамвай дёрнулся на стрелках, Валеру качнуло. На улице дождило, по толстым вагонным стёклам катилась вниз вода.

- Остановка улица Охотничья, следующая Короленко, - задушевно объявил автоинформатор. – Будьте осторожны, двери закрываются.

Но это было враньё. Двери трамвая никогда не закрывались, потому что никто никогда их не открывал. Валера прислонил лоб к холодному стеклу, посидел так несколько секунд, встал, и пройдя к кабине вожатого, улёгся на пол. Здесь не так сильно качало.

Куда еду, зачем? Валера лежал, почти упираясь головой в стенку, за которой, он знал точно, нет никакого вожатого. Трамвай порой разгонялся на прямых, притормаживал на поворотах, баритон автоинформатора сообщал про остановки, где вагон даже не сбавлял ходу.

Носки ног болтались вправо-влево, раздражая Валеру. Он закрыл глаза.

Отблески воспоминаний слегка будоражили память. Урок информатики в школе, двойка в дневнике, бег по сухим, осыпающимся мелкими камнями горным склонам. Колотит в поясницу вещмешок, брезентовый ремень винтовки натирает шею. Машинный запах метро, гул невидимого поезда, и тут же - «Пройдёмте, гражданин!». Полиция. Выбитое стекло в окне, приклад плотно прижат к плечу и щеке. Женщина в купальнике, смеётся, бежит к морю, мелкий жёлтый, похожий на манную крупу песок. И трамвай, опять трамвай. Что я делаю здесь? Почему?

Валера поднялся, ухватившись за поручень, и дёрнул дверь в кабину вожатого – закрыто, как всегда. Откуда он знает, что как всегда? Знает.

Знает, что всегда открыта форточка на четвёртом окне на той стороне, что слева по ходу. В неё порой залетают пушистые семена одуванчиков, а в прошлый раз целая стая маленьких зелёных вертолётиков – от американского клёна.

Голова внезапно стала ясной и чистой, как промытая с пеной под сильной струёй воды тарелка.

- Если провести пальцем, может скрипнуть, - мелькнула мысль. Стас остановился, огляделся. Стоп, ему же надо не сюда, нет, точно не сюда. В голове уже складывался оптимальный маршрут – сейчас на автобус, потом метро, пересадка, снова автобус и пешочком.

Через пару часов Стас шагал по парку, высматривая ориентиры. Детская площадка, за ней тропка, так, кусты лещины, бревнышко, ага, откатить его, вот и тайничок. Оглядевшись, потому что знал, что так надо – оглядеться, Стас развернул кусок чёрного полиэтилена. В тряпочке, пахнущей чем-то суровым, мужским, пистолет. Как и положено – ТТ. Никого поблизости нет, загоняем патрон в ствол, всё, готов!

И опять в голове маршрут и цель. Как раз к семнадцати часам успеет доехать. Снова в путь, ТТ в кармане куртки, тяжеловат, приходится придерживать рукой.

Сейчас надо ехать на такси. Смартфон, значок приложения, тычем пальцем, ага, подъедет через пять минут. Отлично.

Цель не опоздала. Высокий мужчина с надменным лицом, не глядя по сторонам, вышел из подъезда, облицованного серым гранитом, и быстро двинулся к блестящему внедорожнику. Дверь уже открыл холуй в мятом на спине чёрном костюме. Рядом два охранника с тупыми лицами.

Стас выхватил ТТ и открыл огонь. Пуля, вторая, третья, четвёртая!! Все ложатся в верхнюю часть спины надменного, нащупывая сердце. Цель уже падает, подламываются ноги в коленях. Ещё одна пуля входит в шею! Стас доволен, он молодец. Охранники тянут к нему руки, из них летит огонь, вспышка за вспышкой. Звякает об плитку выпавший ТТ, Стас, отброшенный выстрелами назад, падает, голова бьётся об урну, весёлые глаза тускнеют, всё, задание выполнено.

В отдельном больничном боксе светло и тихо, только чуть слышно поскрипывают жалюзи. Их покачивает лёгкий сквозняк. Лысый врач показывает вошедшей с ним женщине историю болезни.

- Видите, он без сознания, но мыслительные процессы, видимо, идут, по крайней мере, мы фиксируем довольно бурные электромагнитные сигналы, - говорит врач, указывая пальцем на какие-то графики.

Женщина не смотрит на них. Мужчина на широкой автоматизированной кровати лежит с закрытыми глазами, не шевелясь. В открытую форточку залетела муха и сразу спикировала ему на лицо. Дежурный медбрат машет руками, прогоняя наглую летунью.

От этих движений на женщину наносит тюремным запахом – смесью табака, немытых тел, страха и безнадежности. Она морщится, выдыхая ртом, отгоняет от себя эту вонь.

- Я обращалась в ГУФСИН, - говорит она. – Мне отказали в переводе моего мужа домой, так как есть вероятность, что он очнётся. Это правда?

Врач кивает. Ещё бы, думает он, кто отпустит знаменитого киллера, пускай и беспомощного сейчас. Ладно хоть жена деньги платит немалые за его содержание. Всё на прибыль тюрьме и немного доктору – за присмотр.

Жена гладит мужа по лицу, врач и медбрат деликатно отворачиваются, она целует его в лоб.

Трамвай притормозил, входя в поворот, Валеру чуть кинуло вперёд, едва не ударился зубами о ручку на переднем сиденье. За окном уже зима. Сугробы завалили улицы, по которым никто не ездит и не ходит. Дома припорошены, провисли под снегом провода.

Только деревья остаются зелёными; недавно сбросив жёлтые и красные листья, они вновь выбросили почки. Валера, чуть прищурясь, всматривается в них, как же так? Ведь холодно, даже очень. А почкам хоть бы хны. Кое-где уже и листочки показались.

И это не какие-то морозостойкие сорта, да и нет таких. Обычные ясени, берёзки, вязы, ракиты, липы, тополя. Яркая зелень на ослепительно белом снегу.

Держась за поручни, Валера подошёл к открытой форточке четвёртого окна; в лицо ударил резкий холодный, иссушающий кожу зимний воздух. Но он принёс и тот самый, нежный, едва уловимый чуть горьковатый запах юной листвы.

Ну как же так?! Разбежавшись, Валера подпрыгнул и обеими ногами ударил в заднее стекло трамвая. Его откинуло обратно, как от бетонной стены. Попинав ещё немного стекло на дверях кабины вожатого, Валера присел на ступеньки и опершись спиной на поручень, закрыл глаза.

Махнув рукой на запреты, генерал разрешил курить в своём кабинете. Пять офицеров третий час бились над поиском чего-то общего, объединяющего в последних дерзких преступлениях. Девять убийств за девять месяцев. В трёх случаях киллеры погибли, застреленные охраной, ещё по двум есть арестованные. Их отыскали по записям уличных видеокамер, но убийцы никак не сознавались. Специальным приказом начальника розыска было запрещено применять к ним физическое воздействие – дела были настолько серьёзны, что всех интересовала правда, а не результат.

- Давайте нести всякую ахинею, - предложил Степанчук. – Может, и выскочит какое-нибудь зерно.

Генерал кивнул, он был согласен на всё. Сыщики замолчали, каждый выстраивая и формулируя свои предположения.

- Оружие всегда остаётся на месте преступления, - тихо сказал Остапов. – И на нём сложные отпечатки, не схожие с теми, кто последний держал его в руках.

- Да и сами киллеры вовсе не киллеры, - генерал покрутил пальцами карандаш и положил его на стол. – Из убитых один таксист, другой менеджер по продажам, третий вообще иностранный турист, а задержаны председатель ТСЖ и акробат из цирка. С чего ради они вдруг открыли пальбу? И оружие?! Где они его взяли? Мы же проверили их дни до преступления по минутам! Не было у них оружия!! Не было! И вдруг!

- Как Лопатин, - полковник Екимов встал и потянулся. Он пошёл к столику, взял там чашку и начал наливать в неё кипяток из чайника: - Помните, Лопатин всегда действовал не так, как в предыдущие убийства. Мы никак не могли найти единый признак. Вот что объединяет эти преступления – отсутствие общего.

Генерал молчал: взяв карандаш, он принялся постукивать им по столу. Все молчали; сыщики люди опытные, понапрасну не болтают и очевидные вещи не обсуждают впустую. Лопатин лежал уже три месяца в тюремной больнице без сознания. Жена оплатила оборудование и отдельный бокс. Этому не препятствовали, надеясь, что Лопатин очнётся и можно будет с ним поговорить.

- Хорошо, - генерал бросил карандаш. – Версия принимается, к убийствам причастен Лопатин. Как?

Макая чайный пакетик в кипяток, Екимов вздохнул.

- Он физически не может ничего делать, - сказал он. – Но у него есть жена. Начать надо с неё.

Медбрат, шаркая ногами по истёртой тысячами арестантских ног бетонной лестнице, поднимался на второй этаж тюремной больнички. Он ходил курить и заодно встретился с посыльным. Тот сказал ему два слова: «Розовая трубка».

Приказ смотрящего нельзя оставить без исполнения. Медбрат, чтобы попасть на эту должность, и на уход за Лопатой, проявил максимум изворотливости. Конечно, ему помогали невидимые силы тюремного братства. Сегодня приговор, вынесенный на сходке ещё три года назад, будет выполнен.

На площадке пост. Ленивый сержант нехотя встаёт и быстро ощупывает зэка.

- Кончай курить, вставай на лыжи, - говорит он. – Я не нанимался тебя шмонать десять раз за день.

Медбрат презирает сержанта, у того нет высокой цели и ему никогда не доверят исполнить приговор сходки, но он только корчит гримасу, означающую унижение и извинение, и уходит на этаж.

Темнеет, пора закрывать форточку в боксе Лопаты. Так, сейчас пройтись по этажу – положено проверить, всё ли в порядке. Два других бокса пусты, но всё равно. Сейчас десять вечера, скоро сержант спустится вниз и уйдёт, закрыв больничку до утра. Первый этаж уже заперт.

Сев на табуретку рядом с кроватью, медбрат смотрит в неподвижное лицо Лопаты. Видно, как у того шевелятся в носу волоски. Дышит ещё.

Из тумбочки достаются щипчики с фиксатором. Легкий щелчок, это они повисли на розовой трубке. По ней в Лопату течёт жизнь. Сейчас перестанет. Всё. Капельницы, жалюзи, кровать, Лопата. Всё неподвижно.

Закрыв глаза, зэк просит прощения у бога за смерть человека. Потом пристально всматривается в розовую трубку. Ниже щипчиков она уже пуста. А волоски в носу Лопаты ещё шевелятся. Недолго им осталось.

Медбрат выходит из бокса, прикрывает за собой дверь, лучше не оставаться там, где умирает человек. Он бредёт к выходу, садится за опустевший стол и уронив голову на руки, засыпает тревожным сном.

Он пятый год бросал курить, и это превратилось уже в ритуал, впитавшийся в эмоции и рефлексы. Пожалуй, без него он бы чувствовал себя также плохо, как и без сигарет.

По дороге в офис надо остановить автомобиль у сетевого супермаркета для бедняков, зайти в зал мимо людей, толпящихся у кассы. Они держат упаковки и банки с наклейками о скидках на товар. Другой они не берут. То, что скоро протухнет или уже...

Люди исподлобья смотрят, как мужчина в белом шёлковом пальто и ярко-синих джинсах покупает сигареты, такие же, какие курят они сами, и их жёны, и дети. В их тупых головах появляется мысль – если такой крутой курит то же, что и мы, значит, мы тоже можем стать крутыми?

Возле магазина из пачки выкуривается одна сигарета, наполовину. Потом пачка летит в урну. Те, кто это видят, ощущают, что вместе с ней падают и пропадают их надежды.

Ладно, надо заняться делом. Заказ есть, деньги пришли, надо исполнять.

Скачиваем заказ, открываем один из мессенджеров, ищем нужное имя. Вот оно. «Привет! – палец скользит, почти не отрываясь от стекла смартфона. – Посмотри, интересное предложение». Жмём птичку, сообщение уходит. Одна галочка справа после букв, вторая – получился дубль вэ. Парочка галочек синеет, прочитано. И тут непонятное, как, впрочем, уже десятый раз, – дубль вэ бледнеет, потом остаётся одно «v». Всё.

Деньги уходят на другой адрес, тот, что оставил когда-то Лопата. Запрос банка, просят подтвердить верность перевода. Да, да, всё правильно. Вводится присланный код. Через пару секунд смартфон брякает, деньги ушли куда надо. Всё.

Полковник Екимов не знал, что делать. Точнее, он понимал, что должен сделать, но как-то неопределённо. По старой привычке полковник хотел накидать план на бумаге и даже взял лист, и даже написал в правом верхнем углу «Сов.секретно», но тут же почувствовал, как слабые ощущения знания начинают растворяться где-то среди миллиардов нейронов мозга.

Скомкав бумагу, Екимов бросил её в урну и прикрыв глаза, начал придумывать. Осторожно, стараясь, чтобы те, про кого он размышлял, не появились перед мысленным взором. Полковник имел около тридцати лет оперативного стажа, и точно знал, что мысли материальны.

- Она должна получить информацию, что он был ей неверен, - Екимов открыл глаза и потёр виски. – И всё, хватит про них думать. Надо найти женщину, которую выдадим за любовницу.

Он стал обдумывать, как любовница выйдет на цель, какие слова скажет, возможно, придётся оборудовать ей гнёздышко, где она, якобы, встречалась с чужим мужем. Квартиру конспиративную под это дело отведём, решил Екимов. А выведём жену на любовницу через, через, надо подумать, чтобы всё железно получилось, чтоб ни грамма сомнения. А если? Да. Так будет лучше всего – через тюрьму.

Винтовку Женя положил на шкаф, так, чтоб можно было выстрелить через форточку, чуть-чуть приоткрытую. Оружие было загорожено искусно наставленными стопами книг, пакетами с чем-то мягким. Если бы кто-нибудь заглянул в окно на одиннадцатом этаже, вряд ли что заметил. Позиция стрелка была почти идеальной. Одну ногу, согнув в колене, можно было пристроить на мягкое сиденье табурета, одновременно уперевшись второй в специально приделанный к стене деревянный брусок.

Женя пару раз примерился к оружию, замерев на секунды, вроде всё нормально. Взглянул на часы, оставалось минут десять. От волнения кровь побежала по жилам сильнее, стало жарковато. Воротник рубашки надавил на шею, а когда Женя ещё раз приник к винтовке, почувствовал, что пиджак режет подмышками. Пришлось его снять, галстук ослабить и расстегнуть верхнюю пуговицу на рубашке. Стало легче и дышать, и двигаться.

Так, вот и бутылочка с водой. Лучше не пить пока, сразу пот прошибёт, так только, прополоскать во рту. Часы, время - есть! Пора!

Два автомобиля показались на улице, сейчас перед «лежачим полицейским» сбавят скорость, это уже просчитано. Бумажная снежинка, приклеенная на оконном стекле - знак, знак стрельбы. Первая машина заняла весь рисунок, сейчас, сейчас, миги, мгновения всё решают! Капот уже миновал снежинку, лобовое стекло пошло. Пора! Выстрел!

Пуля выскочила в щелку форточки, ушла вниз, и через полсекунды автомобиль вдруг рыскнул, ушёл с дороги в придорожные кусты. Отложив винтовку, Женя наконец-то от души напился, опустошив бутылку с водой.

Подтянул галстук, спрыгнул на пол, надел пиджак, поправил воротник рубашки, отряхнул правую штанину от пыли и подхватив свой кожаный портфель, вышел из квартиры.

На улице Женя вдруг ощутил слабую дрожь, но даже удивиться этому не успел, как всё прошло.

- Смотрите, смотрите, убили! – услышал он крик. И почти сразу Женя увидел автомобиль в кустах и людей возле него. Женщины, мужчины, видимо, прохожие.

- Что такое? – удивился он и подошёл поближе рассмотреть.

Вечером Женя рассказывал своей супруге, как киллеры расстреляли машину какого-то крутого барыги. Жена кивала, она видела в новостях. Поскорбев о росте криминала, супруги отправились смотреть телевизор и составлять планы на приближающийся отпуск.

С начальником тюрьмы пришлось выпить водки. Дело к вечеру, так что Екимов разрешил себе пару рюмочек. Оба закурили, пуская дым над столом, где возле водочной бутылки стояла банка с огурчиками, лежали поломанный батон и колбаса, порезанная крупными кусками.

- Ты извини, что небогато, - кивнул на стол начальник тюрьмы. – Что есть, то есть.

- Да ладно, - Екимов затянулся сигаретой. – Я бы знал, что посидим, так взял бы с собой. Что тут у вас случилось? Я прокурорских видел, проверка, что ли?

Хозяин махнул рукой, разлил по рюмочкам, предложил выпить, чокнулись, хлопнули и закусили. После этого полковник Екимов услышал о бедствиях, свалившихся сегодня на почти образцовую тюрьму.

Ночью, точнее, на её исходе, около четырёх утра, ДПНТ (дежурный помощник начальника тюрьмы) вдруг решил проверить больничку.

- Заходит, и по лесенке на второй этаж поднимается, а там, за столом, медбрат из зэков спит, - закурил хозяин. – Он его будить не стал, по боксам прошёл. Два закрыты, а в третьем, там, где Лопатин, тишина.

Екимов насторожился, но виду не подал. Он из-за киллера и пришёл сюда. Откусив колбасы, он вытащил из пачки сигарету, но закуривать не стал, постукивая фильтром о костяшку указательного пальца на левой руке.

ДПНТ ничего особенного не увидел, Лопатин тихо спал, только на трубке одной из капельниц висели щипчики. Дежурный сначала подумал, что так и надо, а потом взял и позвонил врачу. И как оказалось, не зря. Доктор, хотя и крепко спал, но в ситуацию въехал сразу и сказал, что все трубки должны быть свободны и велел снять щипчики.

Медбрата пришлось разбудить и увести из больнички, так как его заподозрили в попытке убийства. Примчавшийся на такси доктор осмотрел Лопатина и облегчённо вздыхая, сообщил, что трубку, видимо, пережали совсем недавно, буквально несколько минут назад, и потому пациент выжил.

- Если бы минут двадцать, то умер бы, врач сказал, - хозяин затушил сигарету в пепельнице. – Шухер небольшой поднялся, медбрата решили поднять, допросить, а он в камере с пером в боку лежит. Подкололи его. С утра оперативники пообщались с агентурой, оказывается, на тюрьму пришло решение сходки, чтоб кончить Лопату. Вот из-за медбрата и покушения, которое не удалось, прокурорские и приехали.

- Ясно, - наконец закурил Екимов. – А ведь я к тебе тоже по Лопатину приехал.

Потихоньку уговорив бутылочку, полковники договорились, как и что сделать. Сидя в душном автобусе, ехавшем от тюрьмы в спальный микрорайон, домой, Екимов размышлял, стоит ли затевать комбинацию и может, её надо отменить? Ведь охоту на Лопату начали охоту воры. Они могут своего добиться, народ упрямый. Может, оставить им киллера? Но так не по правилам, решил Екимов, у нас своя работа, у них своя забота, и каждый делает, что должен. Операция начнётся завтра.

Утром Катя встала разбитая, даже чашечка кофе не помогла. Сказывается вчерашний день, подумала она. Предыдущую ночь спать почти не пришлось. Ещё с вечера, часов с десяти, на неё навалилась ужасная тяжесть, будто кто-то давил на грудь со страшной силой. Что-то с Валерой происходит, вдруг поняла Катя.

Она, превозмогая тяжесть, представила себе мужа, поняла, что ему плохо, что груз лежит не на ней, а на нём. Катя, закрыв глаза, начала сталкивать эту чёрную, вязкую глыбу. Та поддавалась с трудом, норовя, как живая, закрыть Валере нос и рот, наваливаясь ему на лицо.

- Помогите! – закричала Катя, дёргаясь на широкой кровати. – Помогите!

Глыба уже оттолкнула её от мужа, как вдруг исчезла. Валера задышал спокойно и ровно.

Из-за этой схватки с неведомым кошмаром Катя вчера не выспалась. Когда очнулась и встала попить воды, увидела, что уже пятый час утра. День тоже был тяжёлым, и хотя сегодня выспалась, чувствовала себя нехорошо.

Ей позвонил начальник тюрьмы и сообщил, что с разрешения прокурора ей можно забрать телефон мужа и несколько флешек, что были при нём, когда его подстрелили оперативники. Катя сказала, что приедет после обеда.

Вечером она сидела на диване, глядя в мёртвое лицо телевизора и вдруг решила посмотреть, что там на флешках. На них оказались фотографии. Много. И кое-где Валера с какой-то женщиной. Внизу подпись, что снимки сделаны на его смартфоне. Катя полистала список абонентов. В круглой фоточке, что рядом с записью «Юля», она увидела красивую смеющуюся молодую женщину. Секунду сидела недвижно, потом ткнула пальцем в экран.

- Привет, любимый! – услышала она через пару гудков. – Куда ты пропал? Всё с женой разводишься?

Очнулся Валера от того, что правая часть лица нагрелась. Он приподнялся и повернул голову. За трамвайным стеклом бурлила весна. Неслись рядом цветущие деревья, по улицам водили хороводы пушистики-одуванчики. Солнце с чистого неба пекло как в Африке.

Трамвай вдруг качнуло, он остановился. Что это? Валера бросился вперёд и услышал стальной щелчок. Знакомое, это, это же стрелки так щёлкают! Мы меняем курс? Открылись все три двери вагона, кабина вожатого тоже открылась. Ему показалось, что оттуда выскользнула какая-то тень

- Ого! – Валера подбежал и сунулся в кабину. Там пахло чем-то необыкновенно знакомым, давним, своим. Он втянул воздух всей грудью – Катя?. Трамвай дёрнулся и качнувшись на стрелках, встал на другой маршрут. Вагон медленно покатился. Не теряя времени, Валера выскочил из него. Трамвай тут же остановился и откуда сверху дунуло холодом. Мелкий сухой снег обрушился на Валеру, забивая ему лицо.

- Как холодно! – мелькнула мысль и всё угасло.

Элегантный диспетчер отправлял очередной заказ по знакомому адресу. Но галочки не синели, дубль-вэ растёкся и пропал.

- Видимо, всё, - подытожил диспетчер, встал, надел своё белое шёлковое пальто, и сунул в карман связной смартфон. Этот аппарат сегодня попадёт под пресс, а остатки утопят в реке. Если бизнес заканчивается, значит, заканчивается.

Полковник Екимов шагал к генералу, когда ему позвонил начальник тюрьмы и сообщил, что Лопатин умер.

- Сработало, - мелькнуло в голове оперативника и он сразу же начал отгонять все мысли, связанные с Лопатиным и его женой. Больше они ему ни к чему.

Катя спала на своём диванчике, на полу валялся искрошенный молотком в труху мужнин смартфон, тут же обрывки и обрезки его фотографий. Ей снился муж, он шёл к ней, улыбаясь, а за спиной она увидела чёрные тени.

- Валера! – хотела крикнуть она, но тени уже набросились на него и муж пропал. Катя заплакала во сне. Тени клубились, закрутились, глянцево отблёскивая и вдруг смялись, разорвались на сотни отрепьев: Катя почувствовала, как свежий влажный ветер с реки пронёсся в её сне. Вспыхнуло синевой небо, заиграли яркие блики на мелкой волне. Ветер дунул сильней и бросил капли речной воды Кате в лицо. Катя начала успокаиваться и рукой, ещё не просыпаясь, вытерла их. Одна капелька докатилась до губ.

- Солёная, морская, - осознала спящая Катя, хотя эта вода была так похожа на слёзы.

Мнение эксперта

Двери лифта закрылись и кабина потащилась вверх. Времени у Картуза немного. Он одним движением приклеил кусок скотча на камеру в углу, миниатюрным винтовёртом быстро раскрутил шурупы в потолке и снял защитную пластину.

- Быстрее, Картуз, - бормочет он сам себе. Вот прыжок, усилие и он на крыше кабины. Рядом туго натянутый трос. Рюкзак с плеч, ящик рядом, высунуться обратно, сорвать скотч с камеры, поставить присоску с обратной стороны пластины. Её на место, зафиксировать растяжками и упорами. Всё.

О, чёрт, чуть не забыл! В отверстия от шурупов вставить блестящие заглушки, чтоб не было видно дырок. Сейчас никто не обратит внимания, даже ремонтники, если им вдруг вздумается прокатиться и посмотреть вверх. Стоят заклёпки вместо шурупов, ничего особенного.

Верх приближается. Так, здесь есть метровый запас высоты. Сделан на случай, если лифт сработает во время починки и на крыше кабины окажется человек. Его не прижмёт к потолку. Маленькая метровая полость наверху спасёт его. А сейчас она поможет Картузу.

Лифт поднялся к самому верху. Вот и дверца в стенке, толкает её Картуз плавным сильным движением руки. Она распахивается. В проём летит рюкзак, ящик быстро и аккуратно кладётся на пол с той стороны. И сам Картуз уже вываливается на чердачок. Оглядывается. Никого, только пыль всюду. В углу отверстие в полу, там лесенка, ведёт на последний этаж. А вот и ещё дверца. Через неё путь на крышу.

Картуз прикрывает дверцу и видит, как в шахте лифта бесшумно пошла вниз кабина. Время, время! Проверить лесенку, дверь на этаж, заперто. Сейчас выход на крышу, тут защёлка изнутри, и только. Откинуть её, быстро осмотреться. Пусто. Отлично!

Ящик открыт. Приклад, ствол, боевая пружина, патроны, вот бронебойный с чёрным носиком пули, вот зажигательные с красными. Совмещаем все риски и заметки. Так, всё готово. Пора на свежий воздух. До здания, где цель, метров четыреста – оптимальное расстояние.

В прицеле виднеется часть окна, где же Никифоре? Ага, вот он. Заходит в комнату, вытирая руки о штаны. Всегда был свиньёй. Садится за стол. Открывает большую толстую тетрадь. А черновики, наверное, в столе.

Никифоре закрутил головой, что-то ищет. Наклоняется, поднимает и ставит на стол сумку. Достаёт из неё телефон, экран светится. Нельзя давать ему говорить. Хотя нужные слова никто по телефону не говорит, но может проговориться. Никифоре, он такой. Был такой.

Бронебойная пуля прошивает два слоя стекла в окне. Никифоре, не успев ответить на вызов, падает на пол. Картуз бьёт зажигательными. Раз, другой, третий. Вставляет новую обойму, из неё торчат только пули с красными головками. Надо быть уверенным наверняка.

Комната пылает. Листы в тетради сворачиваются, чернеют, распадаются. Горят стены, пол, занимается потолок. Никифоре неподвижен. Вот его скрывает пламя. Картуз, пригибаясь, бежит обратно на чердачок. Дело сделано, сейчас надо вернуться.

Руки в перчатках, не скользят по тросу. И лифт поднимается. Быстро перебирает руками Картуз. Вот и крыша кабины. В ней люди. Вышли. Двери закрылись. До конца рабочего дня минут сорок, потом клерки повалят толпой. Быстро внутрь. Снять пластину, скотч на камеру, нырнуть в кабину, инструмент, шурупы. Всё.

Лифт едет вниз, остановка. Картуз срывает скотч, комкает его в руке. Заходят двое. Мельком глянули на ремонтника – серый комбинезон, бандана, за спиной рюкзак, в руках ящик, видимо, с инструментом. Двое выходят на пятнадцатом этаже. Картуз едет до десятого. Выходит.

Через полчаса, в толпе спешащих домой клерков шагает и Картуз. Сворачивает за угол, переходит улицу. Через соседний перекрёсток проносятся пожарные машины, скорая.

- Где-то пожар, - на миг останавливается идущий рядом мужчина. Но большинство прохожих не обращает внимания. В большом городе всегда что-то горит.

Вечером Картуз дома смотрит телевизор. В новостях пламя выбивается из окон высотного дома. Над ним кружит вертолёт. Спасатели выводят из подъезда испуганных людей. Диктор сообщает, что причина пожара устанавливается. Картуз плескает в широкий стакан виски, бросает в него пару кубиков льда и бездумно глядит в экран.

Иногда он посматривает на плотно зашторенное окно. Возможно, где-то на соседних крышах залёг снайпер и терпеливо ждёт возможности для выстрела. Надо продержаться ещё сутки. Потом, после слушаний в парламенте, соперничество потеряет смысл. Хотя, скорее всего, это паранойя. Никто никогда не трогал экспертов, только он был вынужден убить друга.

- Не обижайся, Никифоре, - бормочет Картуз. Он выдвигает ящик стола, достаёт старый, исцарапанный значок. Сверху, на белом фоне красными буквами «снайпер», внизу «ФЛК-31». Никифоре завидовал. А чему завидовать?

Картуз вытаскивает из стола большую тетрадь. Такая же, что была у Никифоре. Смотрит на часы. Через десять минут к нему приедет посыльный. Для него готов большой синий конверт с картинкой, где взмахивает крыльями журавль. Внутри лист, на нём пять слов.

Вот и звонок в дверь. На экране мониторчика трое. Они поднимают головы. Картуз знает их всех. Нажатием кнопки открывается электрозамок. Через пять минут у ног Картуза на полу пакет, в нём деньги. Хлопает дверь. Всё. И конверт, и тетрадь в надёжных руках. Ещё виски в стакан. Картуз вспоминает, как месяц назад бушевал и ярился босс.

- Конкуренты обратились к Никифоре! – кричал он. – А он продался им, негодяй, изменил нашей компании. Картуз, надо победить своего ученика! Ты же его воспитал!

Конечно, вариант со стрельбой даже не обсуждался. Он и в голову никому не приходил. Независимые эксперты пускали в ход только интеллект. Но Картуз знал, что ученик сильнее и победит. Непременно победит. Потому стрельба стала самым лучшим решением. Пока полиция найдёт следы пуль, пока увяжет гибель Никифоре с его занятием, пройдёт время. Главное, чтобы решение парламента вступило в законную силу. А это сутки. По делам о терроризме срок такой – сутки и ни часом больше.

Утром начинается заседание парламента. В зале лёгкий шум, депутаты болтают меж собой, тычут пальцами в телефоны, спикер листает бумаги. Наконец, ближе к полудню начинается обсуждение вопроса о терроризме.

- Компания «Добрый свет»! – провозглашает спикер. Чуть прищурясь, смотрит в документы: - Эксперт Никифоре Ульян. Обзор и резюме рекламы от «Доброго света». Прошу!

Все на миг затихают, ждут, когда на трибуну взойдёт эксперт. Никого. Из ложи приглашённых машет руками краснолицый мужчина. Картуз знает – это глава компании «Ласковый мишка». Они тоже делают детские игрушки, как и «Добрый свет».

Спикер вздёргивает голову, смотрит на него, помощница подносит ему листок и что-то говорит.

- Ага, ага, - бормочет спикер и включает микрофон. – В связи с тем, что эксперт Никифоре Ульян, к сожалению, погиб, обсуждение рекламы «Доброго света» откладывается.

Он откладывает листок в сторону, но к нему склоняется его заместитель и шепчет что-то на ухо.

- Прошу извинить меня, коллеги, - откашливается спикер. – Подобный инцидент произошёл впервые. Я запамятовал, что эксперты готовят полный обзор всех компаний. А у нас сегодня запланировано два выступления.

Наморщив лоб, он перебирает бумаги. Находит нужную.

- К выступлению приглашается эксперт Александр Картуз, - спикер пробегает глазами документ. – Он представит обзор и резюме рекламы компании «Ласковый мишка». И также выскажет своё мнение по «Доброму свету».

Выключив микрофон, он поворачивается к заместителю. Тот кивает головой и откидывается назад, на спинку кресла. Он свой гонорар уже отработал.

Картуз выходит на трибуну. Раскладывает документы. Сверху кладёт синий конверт с журавликом. Он уже посмотрел, что там. Из пяти слов вычеркнуто одно. Видимо, на него есть виды у босса.

- Реклама «Ласкового мишки» посвящена детским плавательным игрушкам, - Картуз начинает выступление. – В общем и целом её текст не подпадает под запреты. Однако, учитывая возможное восприятие рекламы в социальных сетях, она может быть истолкована неоднозначно.

Он тщательно и подробно объясняет свою позицию, почему именно сейчас, в контексте последних политических и экономических событий, а также возможных изменений в жизни страны, нельзя употреблять в рекламе детских игрушек такие слова, как «утёнок», «плеск», «упавший» и «водоворот».

Депутаты слушают его внимательно, даже оторвались от телефонов. При аргументации против «водоворота» некоторые из них возбуждаются и начинают что-то говорить соседям. Те кивают, нахмурясь.

Глава «Ласкового мишки» смотрит на эксперта не мигая, вдруг чуть прищуривается, и отвернувшись, начинает что-то шептать на ухо своему помощнику.

- Теперь я перехожу к рекламе компании «Добрый свет», - Картуз кладёт перед собой пару листков. – Но сначала я хочу выразить своё соболезнование по поводу гибели Никифоре Ульяна, моего самого талантливого ученика, ставшего лучшим моим другом.

Он молчит несколько секунд, потом начинает доклад.

В рекламе «Доброго света», тоже касающейся детских плавательных игрушек, Картуз не находит ничего предосудительного. Только слово «пенный» вызывает у него сомнения. Депутаты кивают. Действительно, в обществе ещё не утих скандал с «шампанской вечеринкой». Но тут в ложе приглашённых вскакивает мужчина в жёлтом пиджаке. Картуз спокойно смотрит на него. Это босс и вся ситуация отрепетирована заранее.

К спикеру подходит помощница и кладёт перед ним листок. Тот читает и кивает.

- Компания уже внесла изменения, - говорит спикер. – Вместо «пенный» они предлагают «воздушный».

Картуз секунду думает и решительно кивает головой. Депутаты тоже оживляются.

- Итак, если эксперт окончил, ставим вопросы на голосование, - говорит спикер. – Первый, разрешить рекламу «Ласкового мишки», да или нет?

Шуршат рукавами пиджаков депутаты на своих столиках, протягивая руки к кнопкам выбора. Секунда, две, три, … семь, … десять. На табло загорается надпись «Запрещено».

«Добрый свет» проходит без замечаний. Его реклама утверждена.

Вечером Картуз сидит в баре. Пиво, чипсы. На огромном экране телевизора футбольный матч. Перерыв и сразу же появляется логотип «Доброго света».

- Воздушный фонтан обрадует вашего ребёнка, - слышит Картуз и глубоко вздыхает. Сегодня ему в парламенте, совершенно неожиданно, вручили награду – медаль «За активное участие в борьбе с нетерпимыми в обществе словообразованиями». И премию к ней.

С учётом гонорара от «Доброго света» заработок получился отличный. Картуз про себя поминает Никифоре и пьёт за его упокой.

Вдруг к его столику подсаживается мужчина в джинсах и короткой кожаной куртке. Он не спрашивает разрешения, а подзывает официантку и заказывает себе пиво и креветок. Потом поворачивается к эксперту.

- Господин Картуз, - он улыбается. – Отличный обзор у вас получился. Очередной препон на пути терроризма и социальных беспорядков поставили, браво!

По телевизору вновь ролик от «Доброго света». Мужчина на миг замолкает, бросает взгляд на экран, потом смотрит на Картуза.

- У меня к вам предложение, - он достаёт ручку и пишет на бумажной салфетке цифры. Два миллиона. – Это ваш гонорар.

Картуз вопросительно смотрит на мужчину. Тому приносят пиво, он отхлёбывает, кивает и ставит кружку на стол.

- Через полгода начнётся новая рекламная компания детских плавающих игрушек, - говорит мужчина. – И снова «Ласковый мишка» и «Добрый свет». Конечно, если бы Никифоре был жив, мы бы обратились к нему. Но. Экспертов такого уровня больше нет, кроме вас. Если парламент запретит рекламу «Доброго света», то эти деньги ваши.

- Я согласен, - Картуз вздыхает. – Согласен.

Мужчина встаёт, потом нагибается к эксперту.

- Материалы рекламы вам доставят за неделю до начала слушаний, - говорит он и уходит, оставляя недопитым пиво. Под кружку мужчину сунул крупную купюру – это официантке.

Уже темно. Картуз идёт домой. В голове пусто. Ноги шлёпают по лужам, вечером прошёл дождь.

Сзади его догоняет мужчина в чёрном длинном плаще и бейсболке. Он с размаху втыкает эксперту нож под левую лопатку. Картуз дёргается и молча оседает. Убийца выдёргивает клинок, вытирает его об куртку эксперта, и ссутулившись, уходит.

В штаб-квартире «Доброго света» директор пьёт кофе со своим заместителем.

- Оказывается, Никифоре был застрелен, - говорит директор.

- Думаю, Картуз считал, что не одолеет его аргументацию, - заместитель отхлёбывает из чашечки. – И гибель Никифоре как-то связана с ним.

Оба молчат.

- Из-за отсутствия экспертов высшего уровня обсуждение новой рекламы плавающих игрушек и их выпуск отложат минимум на год, - возобновляет разговор директор. – И пока мы короли рынка.

Заместитель кивает. Детские игрушки – очень выгодный бизнес.

Пенсия Монро

Они лезли отовсюду. Стоило только погасить свет, как сразу подымался шорох: кто-то выматывающе скрипел паркетинами; постукивал по оконному стеклу; и самое отвратительное, то, что буквально разрывало мозг на части – потихоньку рвали обои. Этот треск напоминал звук рвущейся кожи. Монро знал и помнил, что она рвётся тихо, почти беззвучно. Но как только начинали трещать рвущиеся обои, его подбрасывало на диване, он ругался, хватал пистолет с тумбочки, и палил не глядя, в темноту спальни. Запах сгоревшего пороха – кислый, с едва уловимым привкусом селитры успокаивал Монро. Он клал пистолет обратно, слушал звон в ушах, покрывающий другие звуки и облегчённо вздохнув, засыпал.

По вторникам к нему приходил психиатр. Врач садился в мягкое кресло, закуривал и болтал о ценах на бензин, о том, как в Швеции консервируют тухлую рыбу, и других событиях мирового масштаба. Монро кивал, и всегда хотел выгнать его, но боялся. От выводов психиатра зависел размер пенсии. Покурив, врач шёл в спальню, смотрел на изодранные стрельбой обои, иногда отколупывал сплющенные пули из бетонных ямок и подсчитывал их.

- А вы хоть раз подстрелили кого-нибудь? – спросил психиатр. - Ведь патронов вы нажгли крон на пятьсот. Неужели всё попусту?

Монро боялся и вопросов врача. Он думал, что все они неспроста. Что-то кроется за ними, какой-то двойной или тройной смысл. Вот и сейчас. Он же умный, учился в медицинской школе, он же понимает, что их нельзя убить. Только звон в ушах, вот чего они боятся. Только стрельба.

- А вы не пробовали спать, не выключая свет? – психиатр сгрёб носком ботинка гильзы в кучку. – А на глаза одевать специальные такие шоры, как они верно называются?

Монро знал, что маска для сна называется Blindfellen, но пожимал плечами, дескать, не знаю. Психиатр уходил, поставив отметку в дневнике, что наблюдаются улучшения. Монро вздыхал с облегчением, варил рисовую кашу и ел её горячую, обжигаясь. А вечером снова приходили они.

Как-то раз горячая гильза отскочила Монро прямо на лицо. Он выругался, потом вдруг захохотал. Это же так просто! Почему он раньше не догадался? Отложив пистолет на тумбочку, Монро нащупал в темноте, на полу, пару гильз и воткнул их в уши. Сразу послышалось тихое, ровное гудение. И все прочие звуки пропали, как не бывало. Монро быстро нажимал спуск пистолета. Тот мягко дёргался в руке, беззвучно выбрасывая пули.

- Надо было раньше вспомнить, - расслабился Монро. – Это же так просто.

Даже запах пороха, былой предвестник успокоения, не ощущался. Только спокойное, не прерываемое никем и ничем гудение в ушах. Монро лёг на спину и раскинул руки. Вокруг него сейчас суетились эти подонки. Они рвали обои, выдирали паркетины, скрипели оконными фрамугами, но он ничего не слышал, он был покоен. Вдруг голова словно взорвалась. Острая боль в ушах заставила Монро изогнуться дугой. Подонки не оставили его в покое! Они колотили по гильзам, вбивая их в голову! Монро схватился за уши, гильз не было!

Быстро сменив магазин в пистолете, он снова открыл пальбу. Поплыл знакомый запах пороха, в ушах зазвенело, и Монро уснул. Но от идеи с гильзами он не отказался. Ровное гудение привлекало его, оно приносило покой. Весь день Монро просидел в спальне, ничего не ел и только выпил два стакана воды. Он размышлял и наконец решил, что надо засовывать гильзы в уши в момент, когда начинает стрельбу. И у него получилось!

Первая же ночь принесла облегчение. Только начали шуметь подонки, Монро сразу открыл пальбу и сунул гильзы в уши. Тут же, лишь заслышав успокаивающее гудение, он начал засыпать. И где-то далеко от себя, уже провалившись в глубокий целебный сон, Монро услышал слабые удары в ушах.

- Забивайте, забивайте, - усмехнулся он, погружаясь в забытье. – Мне уже не страшно.

Очередной визит психиатра прошёл не так, как обычно. Монро угостил его, впервые с начала лечения, кофе.

- У вас явные улучшения, - отметил психиатр. – Я рад, что мои рекомендации помогли вам. Понаблюдаю вас еще пару недель и можно на этом заканчивать? Они перестали вас мучить?

- Да, - Монро кивнул.

- Но почему вы тогда стреляете? Я вижу новые отметины на стенах.

Монро замешкался с ответом. Он знал, что учёные люди не терпят таких заминок и сами находят ответ. Почти всегда неверный, но подходящий для них.

- Вы, наверно, не можете отвыкнуть, - предположил психиатр. – Мышечная память вызывает необходимость стрельбы. Но видения вас больше не тревожат, и это отрадно.

- Да, - Монро кивнул.

Вскоре, через месяц Монро получил максимальную пенсию и зажил спокойно. Он уже не боялся вечера, а даже порой ухмылялся, предвкушая, как он обманет подонков. Лишь только они начинали сводить его с ума своим треском и шуршанием, Монро делал пару выстрелов, затем втыкал в уши гильзы, опорожнял в дикой стрельбе магазин и засыпал с улыбкой. Удары по гильзам воспринимались как тихая ритмичная колыбельная.

Патологоанатом позвал на вскрытие психиатра и того, из комиссариата. Монро лежал на каталке, весь багровый, раздувшийся, скрюченные руки вцепились в согнутые колени.

- Вот, только начал, - сказал патологоанатом и провёл скальпелем по груди покойника.

Кожа беззвучно разошлась. На пол морга посыпались гильзы. Их было много. Патологоанатом разрезал живот, руки, ноги. Отовсюду валились гильзы. Тело Монро сдувалось. Вскоре только тонкая его оболочка лежала на столе. Психиатр поднял парочку гильз. Донышки у них были оббиты.

- По ним будто бы стучали, - помощник комиссара присмотрелся. – Да, похоже на удары небольшим молоточком.

Все гильзы были такими, с повреждёнными донышками.

- Они буквально нафаршировали его, - патологоанатом закурил.

- Кто они? – помощник комиссара поднял на него глаза.

- Те, кто мешает спать генералам, - психиатр покрутил в руке гильзу.

Помощник комиссара нахмурился и вышел из морга. Психиатр попытался вставить гильзу, которую держал, в ухо Монро. Та не влезала. Присмотревшись, врачи увидели торчащее там оббитое донышко предыдущей гильзы.

- Что напишем в акте? – спросил патологоанатом. – Смерть вызвана переизбытком гильз в организме генерала Монро?

Психиатр засмеялся.

- Что ты, - он бросил гильзу на пол. Та зазвенела, ударившись о бетон.

- Пиши как всегда, - психиатр посмотрел на пустую оболочку когда-то всевластного генерала. – Обычный диагноз для военных – сердечная недостаточность.

Башня Врангеля

Мы с женой встали около башни Врангеля и стали её фоткать. Случайный прохожий, с дрожащими губами подошёл сбоку и махнул рукой в сторону пруда.

- Оттуда они и приходят, - сказал он. Мы вопросительно посмотрели на него.

- По воскресным вечерам в башне собираются солдаты вермахта, пилоты люфтваффе и моряки кригсмарине, - прохожий вытер рот и губы его перестали дрожать.

- По затопленным в 1945 году тоннелям раз в неделю они пробираются в башню Врангеля, - продолжил он. – Кто-то на минисубмаринах, кто-то с аквалангами. Они собираются в башне, ставят свои шмайсеры и карабины к стенам и начинают пить пиво и шнапс. Офицеры пьют ром и русскую водку.

Ночами в подземных казематах, заваленных когда-то взрывами по приказу фон Ляша, собираются защитники древнего города германских королей. Артиллеристы в изодранных куртках, пехотинцы с лицами, обсыпанными кирпичной пылью, люфтваффе все в потёртых кожаных куртках а из тайных туннелей появляются хмурые боевые пловцы с изломанных глубинными бомбами субмарин. Все они пробираются в башню Врангеля, что на пару с "Der Dona" прикрывала перекрёстным огнём Верхний пруд. Здесь бойцы вспоминают последнюю битву, когда волна неудержимых и страшных в бою воинов с востока смела их армию. Они хлещут шнапс и ром из запасов коменданта Кёнигсберга, играют засалёнными картами в давно забытые игры и говоря о нынешних толерантных немцах, употребляют слова, давно уж запрещённые в Евросоюзе

Иногда они дерутся меж собой, выясняя, почему пришлось сдать Кёнигсберг. Некоторые плачут, вспоминая времена Тевтонского ордена.

Артиллеристы проклинают Отто фон Ляша. « У нас оставалось по сотне выстрелов на каждое орудие, - говорят они. – Большевики бы не взяли так просто город, если бы не трусливый генерал».

Все воины разбитой армии курят. Курят они то, что есть в тайных складах. Это и сигары, и эрзац-сигареты – бумага, пропитанная синтетическим никотином, и трофейная махорка.

Те прохожие, что оказываются ночью возле башни Врангеля, видят прозрачные дымки над бастионом.

Ближе к утру начинают расходиться. Выплывая из туннелей в Прегель и Верхний пруд, они включают вентиляцию в своих субмаринах и аквалангах. Воздух, пропитанный никотином и алкоголем, огромными пузырями идёт вверх.

На поверхности они лопаются, и перегар стелется над Прегелем и прудом. Чайки, качающиеся на волнах, почуяв его, начинают бить крыльями и злобно чихать. Потом они взлетают вверх и недовольно кричат.

Прохожий помолчал.

- Так бывает каждый понедельник, утром, - сказал он и показал рукой на пруд. Там кружили чайки и хрипло кричали. Присмотревшись, мы с женой увидели цепочки пузырей, всплывающих со дна.

- Ничего себе, - я повернулся к прохожему, но он уже отошёл от нас. С прямой спиной, он шагал прусским шагом, тянул носок и не сгибал колен. Толкнув ворота башни Врангеля, прохожий зашёл внутрь и пропал.

- А ведь нынче понедельник, - сказала жена. Мы посмотрели на пруд. Успокоившиеся чайки садились на воду.

- Пойдём на площадь, - сказал я. – Пусть плавают где хотят.

И мы пошли на площадь, к ёлке, где обещали новогодний салют из фольги.

Дороги севера

Рыцарь чиркнул ножнами меча по сырой земле.

- Здесь мы оставим свои заботы, - он сделал шаг, носком железного сапога продляя черту.

Шестеро воинов в мятых, исцарапанных доспехах посмотрели вниз. Короткая, в два локтя длиной, кривоватая линия на красноватой земле, поросшей редкими пучками жёсткой травы, отделила их от вчера. И от всего, что было раньше.

- Они не пройдут здесь? – ухмыльнулся Грасмир, глядя рыцарю в глаза. И не ожидая ответа, сплюнул и сказал, повернувшись к Ишондару: - Не пройдут!

Покатый склон горы уходил к реке. Солнце играло на её синих волнах, расплёскивая своих зайчиков по берегам. Возле одного из них догорал на воде бревенчатый паром. Река опоясывала гору и уходила в дремучие, никем ещё не хоженые леса. Дорога на север была одна. И на ней стояли семь бойцов с рыцарем во главе.

С юга по дороге катился огромный ком пыли. Он как будто догонял скачущих на маленьких, гривастых конях всадников в чёрных халатах. Сотня Князя Жёлтых Гор. Беспощадные убийцы и умелые воины. В конном бою равных им не было.

Вдалеке на дороге виднелись поблескивающие доспехи и стальные шлёмы бутачар. Неторопливая и ужасная пехота Жёлтых Гор. Ещё ни один город, замок и крепость не устояли перед ними. Те, кто осмелился биться с бутачарами, украсили своими головами частоколы полевых лагерей войска Князя. Те, кто сдался, сейчас тащил осадные баллистины и тяжёлых деревянных слонов.

По дорогам севера уже четвёртый день неслись конники с лёгкими копьями в руках. На остриях копий трепетала красная тряпица – знак сполоха, беды. Мужчины бросали свои труды и заботы, спешно вооружались и спешили в посёлки, города.

Первая рать уже торопилась к реке. Два дневных перехода оставалось ей до горы, где стояли семь воинов в помятых доспехах. Кроме них, никого не осталось из дружины Санапара. Головы их боевых товарищей болтались, привязанные к гривам коней Сотни Князя Жёлтых Гор. Он поклялся водрузить их на кольях на главной площади столицы севера – Альсиме. В страшном бою пять дней назад две сотни дружинников Санапара вырезали восемь сотен неукротимых горцев.

Остатки дружины, отступив на границу северных краёв, вновь готовились к жестокой схватке.

- Сколько мы продержимся? – Ишондар покрутил головой, разминая шею, и достав клинок, принялся полировать его лезвие мягкой цветастой тряпкой.

- Пока рати не подойдут, - рыцарь глянул на север. Но дорога оттуда была пуста. Рыцарь вздохнул: - Если перейдут реку и гору, тогда не удержать их будет.

Все воины знали, что корпус Князя Жёлтых Гор идёт авангардом армий юга. Если Чёрной Сотне и бутачарам удастся в этот раз ворваться в северные пределы, за ними появятся дикие всадники солёных пустынь, жадные мстительные упарцы на своих боевых верблюдах, темнокожие людоеды с Шести Озёр и другие. Все, кто долгие годы с завистью смотрел на богатые, блистающие роскошью и знатностью города севера.

Сверху упало хриплое карканье. Рыцарь поднял голову, прищурился и вытянул руку. На неё камнем рухнул с небес огромный ворон. На груди его болтался серый мешочек.

- Два перехода до нас, - рыцарь прочитал сообщение витязей севера. – Пехота идёт. А конница в пяти переходах. Не успеют.

Все посмотрели вниз. Чёрная Сотня уже достигла реки. Всадники расседлали коней, зажгли костры. Несколько разъездов поскакали на разведку вверх и вниз по течению.

- Бутачары к вечеру подойдут, - Дельяк, поморщившись, размотал пропитанную кровью тряпку на ноге. – Утром будут здесь. Два дня нам не простоять. Задавят.

Посчитали стрелы. Оказалось ровно тридцать. Отдали их лучшему стрелку – Ишондару. Пять тяжёлых копий, семь мечей, палица Дельяка. Это всё, с чем завтра столкнутся воины Князя.

Ночью пришельцы с юга увидели огромный костёр на вершине горы. Пламя рвалось вверх, к тусклым северным звёздам.

- За голову каждого дружинника Князь даст по сотне золотых, - вожак Чёрной Сотни сплюнул в реку. – Завтра покончим с ними и разорвём эту страну на части.

- А их войско? – командир бутачар посмотрел наверх. – Они, говорят, отчётливые рубаки. Я ещё не бился с ратниками севера.

- Нам надо пройти гору, - вожак безжалостных всадников скрестил руки на груди. – А там огромная страна, с множеством городов. Защитить их все они не смогут. А в поле никто не устоит против наших сабель и ваших копий. По крайней мере, так надо думать.

Он засмеялся и хлопнув бутачара по плечу, пожелал ему спокойных снов.

Ишондара убили уже после того, как третья атака была отбита. Он прошёл меж убитыми, собирая стрелы. Один из бутачар, притворившийся мёртвым, ударил его копьём в горло.

Грасмир, увидев поднимающегося за спиной Ишондара воина, бросился к нему, крича и понимая, что опоздал. Ишондар, услышав крик, только начал разворачиваться, одновременно вытаскивая свой бебут из ножен, как копьё южного воина разорвало ему шею.

К вечеру первого дня в живых остались рыцарь, Дельяк и Грасмир. На ногах мог стоять один Грасмир.

- И никто нам не поможет, - тоскливо сказал Дельяк, сидя у каменной стены. Обе ноги у него были замотаны кровавыми тряпками.

- Немного не повезло, - рыцарь, полулёжа на правом боку, вдруг захрипел. Он закрыл глаза, глубоко вздохнул. И выдохнуть уже не смог.

- Вдвоём мы остались, приятель, - Грасмир оттащил рыцаря к остальным погибшим. Завтра утром, перед началом атаки, он зажжёт костёр, на котором сейчас лежат его павшие товарищи.

Дельяк засмеялся.

- Ты веришь в Отца Льда и его снежную дочь? – спросил он у Грасмира.

- Они приносят зимой подарки маленьким детям, - ответил тот. – Мне приносили каждый год. А тебе?

- Я был нехорошим мальчиком, - Дельяк усмехнулся. – Обходился без подарков.

- Да, - Грасмир улыбнулся. – Был бы послушным мальчуганом, может, Отец Льда нам бы и помог. Хотя, сейчас же лето. Хозяйка Цветов не пустит старикана в своё царство.

Они помолчали. Внизу шумела река, доносились вопли, барабанный бой и завывания труб. Это воины Князя хоронили своих погибших. Больше пяти десятков не встретят завтрашнее утро.

Где-то далеко на севере, без сна, перекусывая на ходу сухарями и запивая их водой, шли быстрым шагом северные бойцы. Уставшие присаживались на краю дороги. Подремав несколько минут, они вставали и догоняли рать. Но до пограничной горы оставалось ещё очень далеко.

Уже во время первой атаки Грасмир упал, брошенным камнем ему перебили ногу. Оскалившись, сидевший на валуне Дельяк метнул в бросившегося к Грасмиру бутачара свою палицу. И тут же свинцовый шар, пущенный из пращи, ударил его по шлёму.

Воин закачался, упёрся рукой, но не удержался, и тело поползло вниз, на землю. При падении его развернуло. Дельяк глянул на дорогу с севера. Она была пуста.

- Вот и всё, - подумал он.

- Погоди, Дельяк, не надо расстраиваться, - вдруг услышал воин. Он так и не понял, открыты или закрыты были его глаза. Перед ним стоял старик в длиннющей шубе и белой бородой до пояса.

- Отец Льда, - удивился Дельяк.

- Да, Дельяк, это я, - старик наклонился к нему. Льдистый холод окутал воина. Он замер.

- Хочу сказать тебе, Дельяк, что ты не был нехорошим мальчиком, - Отец Льда выпрямился. Воин с облегчением выдохнул.

- Думаю, что один подарок ты заслужил, - услышал он, и сразу стало темно.

Во второй половине дня первый десяток северных ратников взобрался на гору. На самой вершине, там, где перевал, лежал на зелёной траве воин в исцарапанных, помятых доспехах. Обе ноги его были замотаны кровавыми тряпками. Тут же, на расстоянии локтя от него, земля была покрыта толстым слоем льда. Он бугрился там, где лежали павшие. Внизу, на середине подъёма, воины в тюрбанах топорами рубили ступени во льду, пытаясь подняться наверх.

Стрелами их сбросили вниз.

Атак больше не было. Когда вожак Чёрной Сотни увидел подошедшую рать, он сразу увёл своих всадников. А за ними ушли и бутачары.

Дельяк, покачиваясь на охапке сена в телеге, трогал левое ухо. Оно опухло и с него облазила кожа.

- Отморозил, - удивился лекарь в ближайшем городке, куда привезли воина. – Летом, в жару. Отморозил.

- На память, - подумал Дельяк. – Чтобы оставался хорошим мальчиком.

Он засмеялся.

Интересы народа

Директор НАСА удивился, получив приглашение на совещание совета безопасности при президенте США. Все секретные вопросы, связанные с космосом, обычно решали военные. Однако, позвонивший сегодня рано утром секретарь совета акцентировал его внимание на том, чтобы он ни с кем не обсуждал предстоящую командировку.

— А как мне объяснить свою поездку к вам? – удивился директор НАСА. – Я не имею никакого отношения к разным таинственным делам, да и честно говоря, не хочу с ними связываться.

— Успокойся, Йен, — услышал он. – В твою контору уже направлено извещение о вызове на совещание в министерство энергетики. Официально ты едешь обсуждать концентрацию подачи энергии на плавучий космодром. Тема известная, очень проблемная, так что не волнуйся. Но про мой звонок никому не слова.

— Окей, Харрис, — пробурчал Йен Блад и начал собираться в дорогу.

Его жена, готовившаяся ехать на работу, услышав озабоченный голос мужа, спросила, в чём дело.

— Вызывают в совет безопасности, а сами прикрывают это поездкой в министерство энергетики, — раздражённо ответил Йен Блад. – О, боже! Харрис просил никому про это не говорить. Мадлен, забудь про это.

— Хорошо, милый.

Совещание проводил президент. Кроме директора НАСА, здесь были глава АНБ, председатель совета директоров корпорации «Ойл», госсекретарь и руководитель секретной службы.

Секретарь совета безопасности Харрис предложил всем кофе и взглянул на президента. Тот кивнул, давая понять, что можно начинать.

— Прошу вас, Энтони, — Харрис повернулся к председателю «Ойл».

— Ситуация обострилась до предела, — тучный Энтони Моррис ослабил галстук на покрасневшей шее. – Через семь месяцев Саудовская Аравия, Бахрейн, Кувейт, Эмираты начинают запуск сети атомных электростанций. Весь Аравийский полуостров будет с избытком снабжён энергией – углеводороды им станут ни к чему! В результате потребление нефти в этих странах для своих нужд снизится до одного-двух процентов от добычи. Всё остальное они выбрасывают на рынок. Дело будет гораздо хуже, чем в 2015-2016 годах, когда арабы пытались задавить наши сланцевые добычи. Сейчас нефть станет стоить дешевле морской воды. Наша компания, как и прочие на американском континенте, просто лопнут.

— Расскажи про атомные станции на Аравийском полуострове, — обратился президент к главе АНБ.

— Их построили русские, выиграв все контракты, — главный разведчик США зашуршал бумагами. Зная уязвимость электронных устройств, в его ведомстве важные документы составляли только в рукописном виде. – Восемь атомных станций. Обеспечивают с огромным запасом энергией все эти страны, полностью закрыли потребности в питьевой воде с помощью опреснителей. Кстати, эту воду они намерены экспортировать в Египет, Ирак, Китай и даже Австралию. По крайней мере, такие контракты уже прорабатываются.

— Почему контракты не достались нам, или французам, как было решено? – откинулся на спинку кресла президент. – Поясни, чтобы про это знали все присутствующие.

— Условия русских были лучше наших или французских, — выдохнул глава АНБ. – Но мы заплатили огромные деньги председателю тендерной комиссии, президенту энергокомиссии, племяннику саудовского короля. Он руководил отбором проектов для всех стран полуострова. Однако, этот парень оказался замешан в какой-то истории с аморальной начинкой, то ли инцест, то ли рога наставил родственникам. В результате его обвинили в государственной измене и казнили. А конкурсы выиграли русские.

— А не могли русские подстроить эту ситуацию? – спросил поневоле заинтересовавшийся событиями директор НАСА. – Хотя в космическом сотрудничестве это отличные парни, но они же коварные.

— Не доверяйте Голливуду, — грустно улыбнулся госсекретарь. – Как раз в день ареста нашкодившего племянника короля я встречался с русским министром иностранных дел. Его новость так поразила, что он взял перерыв в переговорах и улетел в Москву.

— Дело в том, Йен, — глава АНБ посмотрел ему в глаза. – Дело в том, что русские заплатили этому племяннику тоже немалые деньги. И паника у них была огромная. Целый год они пытались выяснить, кто так подставил этого парня. Да и до сих пор этим занимаются. Нам они не верят. Думают, что мы провели интригу.

— Если они победили на конкурсах, зачем им выяснять подоплёку событий? — удивился Блад.

— Русские хотели, чтобы он когда-нибудь стал королём, — пояснил госсекретарь. – Но, на мой взгляд, здесь цепь случайностей. А занявший его место двоюродный брат жены короля человек честный и упрямый. Итог – русские атомные станции на Аравийском полуострове.

— Йен, сейчас ты знаешь, что происходит, — президент развернулся в кресле в сторону директора НАСА. – Чтоб не допустить обвала промышленности в стране, мы обязаны разрушить атомные станции в этих странах. Иначе волну экономической депрессии мы можем не выдержать.

— А я при чём? – поразился директор НАСА. – Это же специалисты нужны. Взрывать или поджигать что-то.

Он кивнул на главу АНБ и молчавшего до сих пор руководителя секретной службы.

— В сложившейся ситуации не пройдёт диверсия, — вступил в разговор секретарь СБ. – Нужна естественная причина, природная. Например, астероид или метеорит.

— Стоп, стоп! – у Блада приоткрылся рот, он напряжённо думал и высказался: — А радиационное заражение? Вы про это подумали?

— После минимального радиоактивного заражения население стран выскажет своё неприятие наличием атомного энергоснабжения, — секретарь СБ посмотрел ему прямо в глаза. – Не нужен апокалипсис, нужна небольшая утечка радиации. И возмущённое общественное мнение.

— Вы читали доклад два месяца назад о том, что девяносто процентов астероидов и метеоритов не обнаруживается существующими приборами, — глава АНБ вновь зашуршал бумагами. – Да, вот ещё. Вы сообщали об успешном перехвате космического камня весом в шестьсот фунтов.

— Это не важно, — наконец-то заговорил руководитель секретной службы. – Главное, что вы можете управлять небесными телами. Это знаете вы, и знаем мы.

— Так пока мы будем ловить подходящий камень и нацеливать его, — покачал головой Блад. – К тому же это привлечёт внимание многих наших работников, да и русские с китайцами отметят эту активность. И кстати, почему военных нет на совещании?

— Военных нет, потому что Пентагон деморализован после инцидента на Огненной Земле, — ответил глава АНБ. – Мы подозреваем, что этим воспользовались русские, да и не только они, и всучили нам несколько «кротов» в министерство обороны. А рисковать сейчас не время.

— Не надо ловить никаких метеоритов, — вновь заговорил руководитель секретной службы. – Нужно поднять с Земли пару камней весом по пятьдесят тонн, вывести их на орбиту Луны и оттуда направить на русские атомные станции. У вас сейчас в девяностопроцентной готовности восемь космических кораблей. Два из них будут задействованы в этой акции. Они стартуют с перерывом в месяц. Работой займутся наши инженеры. Они придадут ускорение этим, мм, земным астероидам. Поскольку большую скорость камни набрать не смогут, то и в атмосфере не сгорят. Официально сообщим, что запущены корабли с аппаратурой АНБ, потом скажем, что произошли неполадки. На самом деле наших инженеров заберёт частный космолёт, а якобы неисправные корабли уйдут на орбиту захоронения.

— Так зачем вы привлекаете НАСА? – спросил Блад. – Могли и с частными компаниями работать.

— Их корабли не поднимут такие глыбы, к тому же необходимы опытные пилоты. Они после выхода в космос перейдут на орбитальную станцию «Тикондерога». Дескать, это для конспирации. А расчёт траектории для падения пятидесятитонных астероидов уже готов. Это сделали школьники на международной космической олимпиаде в Мадриде, два года назад, когда решали всякие задачки.

— Йен, ты же знаешь, нет общечеловеческих ценностей, есть интересы народа Соединённых Штатов, — сказал президент, пристально глядя на Блада.

— Я это понимаю, — директор НАСА сплёл пальцы. – Тогда я через неделю объявлю о начале реализации секретной программы АНБ.

— И через три месяца старт, — подытожил президент. – Напоминаю, господа, о деле знаем только мы. За работу!

В кабинете главы службы внешней разведки сквозило. Кондиционер сломался, а зам по тылу обещал прислать ремонтника только после обеда. Пришлось приоткрыть окно.

— Источник «Диомид» сообщает, что супруга директора НАСА рассказала о вызове своего мужа в министерство энергетики, а на самом деле он был на совещании в совете безопасности при президенте. Вернулся спокойный, ничего не сказал, только обмолвился, что русские скоро захватят весь мир. Больше эта тема не поднималась.

Ветерок шевельнул листок бумаги с агентурной информацией. Директор СВР прижал его рукой. Задумался. Снял трубку, набрал номер начальника военной разведки.

После обеда кондиционер починили, а ближе к девяти вечера в кабинет подошли генерал-лейтенант Митрохин из ГРУ, начальник управления США и Канады и заместитель союзного министра космоса по безопасности Артемьев. Не спеша поговорили, иногда заглядывая в документы с грозными штампами в правых верхних углах.

— Итак, что мы имеем? – директор СВР подвинул к себе листок, исчёрканный пометками. – Мы имеем странные факты. Прошло совершенно тайное заседание совета безопасности. Причём, что особенно настораживает, без мужчин из Пентагона.

Митрохин кивнул.

— Дальше. Двадцать дней назад НАСА начало подготовку к реализации некоей программы АНБ. Про неё раньше ничего не было слышно.

Артемьев также кивнул.

— Мы можем предположить, что у американцев сейчас решается какая-то важнейшая проблема, причём, на уровне президента, если заседание СБ секретное прошло, — продолжил директор СВР. – В нём участвовали глава АНБ, что не странно. А странно появление директора НАСА и отсутствие Пентагона. Кстати, если там был президент, значит, и глава Сикрет Сервис присутствовал. Речь на совещании шла о русских, которые скоро захватят весь мир. Какие выводы, товарищи генералы?

— Из предположений выводы делать не стоит, — кашлянул Митрохин. – Конечно, мы вытащим из Пентагона всё, что получится. Но сейчас впечатление создаётся, что военным не очень доверяют. Мы после Огненной Земли неплохо сработали. Видимо, чувствуют это. А если министерство обороны не задействовано, то наши возможности по добыванию информации ограничены.

Заместитель начальника ГРУ не уклонялся, как можно было подумать, от участия в разгадке американского ребуса с НАСА и АНБ. Он прямо сказал о том, что военная разведка может, а что нет.

— Начата подготовка к полёту двух кораблей, — оглядел всех Артемьев. – Причём, что любопытно, состав экипажа не объявлён, хотя первый взлёт планируется через два месяца, а второй ещё через месяц. Известны только пилоты и их дублёры. Программа полётов засекречена.

— Резюмирую, — директор СВР положил на стол красно-синий карандаш. – Американцы что-то затевают. Связано с космосом и нашей страной. Хорошего явно не замыслили. Давайте осторожно, бережно, по своим каналам узнавать, что происходит. Договорились, товарищи генералы?

Бюрократия подразумевает внесение порядка в хаос управления государством или частными корпорациями. На первых этапах она благо, а дальше бездушный её механизм начинает выдавливать новизну, защищая созданный чиновничий уют от всяческих изменений. Постепенно единственной целью бюрократии становится бессмысленный сбор информации и имитация её анализа. Полезный выход при этом стремится к нулю. Про это известно всем разведчикам. Главное, найти человека, небольшого по чину, но имеющего доступ к сведениям. Это как уборщик помещений. Он бывает везде, и его вроде проверяют, но потом привыкают, и не замечают. В совете безопасности США таким «уборщиком» оказался мистер Алекс Клоуп. Он занимался рассылкой протоколов заседаний СБ. Предварительно он, выпускник факультета словесности Гарварда, правил эти документы, приводя их в соответствие с нормами английского языка. Оперативники ФБР, присматривающие за работой совета безопасности, больше контролировали деятельность девушек, занимающихся расшифровкой записей совещаний. А мистер Алекс Клоуп, тихий, аккуратный, культурный и вежливый американец, не вызывал у них никакого интереса. Он воспитывал троих детей, по выходным ездил то к своим родителям, то к родителям жены, отпуск проводил частично в Диснейленде, частично на рыбалке. Друзей у него не было.

Однажды ему позвонили.

— Мистер Клоуп? – спросили равнодушно-вежливо.

— Я вас слушаю.

— Меня зовут Карл Штрайхатер, я из министерства обороны, собираюсь приехать к вам завтра. Закажите, пожалуйста, пропуск. Я из отдела внешней переписки.

— Хорошо.

Как и требовала инструкция, Алекс Клоуп сообщил о разговоре оперативному сотруднику ФБР, бывшему дежурным по государственным учреждениям в этом месяце. Тот вскоре перезвонил и подтвердил полномочия Штрайхатера.

Утром тот появился, сначала зашёл в секретариат и отдал кучу документов (когда накануне он доложил, что уезжает в СБ, его молниеносно использовали как курьера. Распространение множества документов – одно из проявлений действий бюрократии по устранению хаоса управления). Потом Штрайхатер зашёл к мистеру Клоупу.

— Добрый день, — он представился и присел на стул, возле стола Клоупа. – Месяц назад состоялось заседание совета безопасности с участием президента, а к нам в Пентагон не прислали его протокол.

Это было одним из грубейших нарушений законов бюрократии. Министр обороны был постоянным и одним из авторитетнейших членом совета безопасности. Мистер Клоуп вывел на монитор протокол последнего заседания. В списке его участников глава Пентагона не значился. Однако это не лишало его права на ознакомление с документом. Но порядок следовало соблюсти. Мистер Клоуп снял трубку телефона и набрал номер своего начальника, заместителя секретаря совета безопасности.

— Добрый день! Это Алекс Клоуп. Ко мне пришёл курьер из министерства обороны. Им не прислали протокол последнего заседания совета безопасности. Следует ли выдать этот документ?

— Э-э-э, мистер Клоуп, но ведь министр обороны член совета. Конечно, выдайте протокол.

— Благодарю вас, сэр.

Документ был получен, заверен тем же заместителем секретаря СБ, после различных регистрационных таинств уложен вместе с другими бумагами для военных бюрократов в специальный, важного вида кожаный портфель. На него повесили печать и мистер Штрайхатер убыл.

Из-за требований секретности заместитель секретаря СБ не знал, о чём шла речь на последнем заседании. Его там и не было. И поэтому он, поскольку никто не запрещал этого делать, без особых раздумий отдал его протокол.

В Пентагоне же полученный документ был никому особо не интересен, поскольку не касался их ведомства. А запросил его руководитель департамента делопроизводства для соблюдения порядка. Общаясь недавно с коллегой из АНБ, он узнал, что там разрабатывают перечень действий по последнему решению СБ.

— Столько хлопот, — обмолвился коллега. – Месяца не прошло, а требуют готовность.

Сотрудник Пентагона точно знал, что к ним никакое решение совета безопасности не поступало, и потому запросил его. Его шеф был членом СБ, и все решения этого учреждения должны наличествовать. Порядок есть порядок.

Привезённый Штрайхатером документ прошёл процедуру регистрации, и был положен на стол заместителя министра. Тот, увидев, что указанные в нём действия никак не касаются их ведомства, прочитав, улыбнулся и сказав: «Надо же, что придумали», наложил визу «Ознакомлен. В архив». После этого бумага оказалась в хранилище, подшитая к стопе таких же никому особенно не нужных документов.

В тот день, когда Штрайхатер доставил в Пентагон столь важный протокол, на улице непогодило. В парке было прохладно, сильный ветер гнул кусты бузины, и шумел листвой дубов. Изредка с пасмурного неба налетали холодные дождинки. Нелегальный резидент ГРУ укрылся от непогоды под пластиковым навесом закрытого киоска. Его собеседник, подтянутый, сухопарый мужчина с внимательным взглядом, молча слушал, что он говорит.

— Поскольку никаких документов из СБ не поступило, можете ли вы сами запросить его у них? – спросил военный разведчик своего агента, сотрудника военно-морской контрразведки министерства обороны США.

— Да, — кивнул тот. – Это не вызовет никаких подозрений. Я проверил все архивы и регистрацию входящих документов, ничего не было.

— Тогда сами запросите, только по возможности не делайте ничего лишнего, чтоб не привлечь особого внимания. Как вы замотивируете эту просьбу?

— Скажу своему шефу, что состоялось заседание совета безопасности, на котором впервые за много лет не было нашего министра. А поскольку наша главная задача добывание информации для руководства, значит, надо её получить. Тем более что это легко можно сделать по официальным каналам. Лишний раз продемонстрируем своё рвение и расторопность. А информацию о самом заседании СБ я получил из НАСА, когда обсуждал вопрос использования наших судов для обеспечения полётов.

— Отлично. Как получите документ, давайте сигнал. До свидания.

— До свидания.

Финансовый аналитик СВР пролистывал на мониторе сводки нью-йоркской биржи, как вдруг что-то зацепило его внимание. Он замер, пытаясь уловить источник беспокойства. Начал просматривать бюллетени не спеша, расслабившись, так как напряжение могло указать ложный путь. Ах, вот оно что!

Не очень заметный, но ощутимый рост котировок нефтяных компаний США. Последние годы они спускались всё ниже, а за один месяц подросли. А что случилось? Может, это обычное колебание курса? Может, и колебание, а может, и нет.

Аналитик подумал и внёс полученное наблюдение в ежедневный доклад директору СВР.

В этот раз бюрократия победила хитроумие разведчиков. Получив сообщение от мистера Клоупа, что военные вновь просят прислать им протокол заседания СБ, где не было шефа Пентагона, оперативник ФБР доложил об этом начальству. Вскоре об этом узнал и руководитель секретной службы. За любопытным сотрудником военно-морской контрразведки установили скрытое наблюдение.

Много лет самым надёжным способом передачи сведений в разведслужбах всего мира считаются тайники. Главное их преимущество – бесконтактность. Те, кто закладывает что-то в тайник или достаёт оттуда, часто не имеет понятия, откуда там что появилось, или кто это заберёт. Но. Контрразведка применяла не менее эффективное противодействие – засады. И спокойно фиксировала всех пользователей тайника.

Резидент ГРУ готовился к получению сведений от своего агента. В примерочной кабине мужского бутика тот должен был воткнуть обычную канцелярскую скрепку в боковую шторку, висевшую возле стены. Металлическая скрепка и была носителем информации. Резидент ГРУ намеревался войти в примерочную примерно минут через двадцать после агента, и забрать посылочку. Скрепка в деловом кейсе, полном разных документов, подозрения не вызовет.

В свою очередь, фэбээровцы, уже зафиксировавшие факт записи секретных данных на шпионский носитель военно-морским контрразведчиком, обложили того со всех сторон.

По всем правилам, работа с «кротом» строится по незыблемым шаблонам, опробованных временем. Ему дают возможность встреч со своим резидентом, другими участниками этой древней опасной игры. Выявляют все его связи, отношения, и заодно собирают доказательства для судебного процесса. Ведь иногда шпионов показывают публике, но только в пропагандистских или политических целях. Чаще всего они кончают свою жизнь либо в тайной тюрьме, либо с пулей в затылке их зарывают на малоизвестных ведомственных кладбищах.

Но в этот раз ситуация требовала немедленных действий. Нельзя было допустить ни малейшей утечки информации. Директор ФБР с трудом договорился с главой секретной службы, чтобы ему дали возможность хотя бы узнать, на кого работает «крот» из Пентагона. Подозревали русских, китайцев, израильтян и арабов.

В спешке неизбежны накладки.

Лил проливной дождь, за машиной «крота» работали сразу восемь автомобилей. Дожидаясь, когда уйдут тучи, на аэродроме в трёх вертолётах ФБР скучали пилоты и операторы наблюдения.

Непрестанно проверяясь, резидент ГРУ ехал к тайнику. Вчера он увидел сделанную помадой красную полосу на светофорном столбе. Это означало, что операция готова и пройдёт в обусловленное время. Этот же знак засекли и фэбээровцы во время скрытого наблюдения. Сейчас они были настороже, ожидая появления связника в любое время.

Дворники сметали пелену воды с лобовых стёкол, на миг прочищая их. Красный «субару» агента остановился возле мужского бутика. Тут же из серого «форда», вставшего позади, вылез оперативник с зонтом и быстро прошёл в магазин. Сыщики поступили так из предосторожности, работая на опережение, пытаясь угадать, куда пойдёт «крот». Он мог и вовсе остаться в автомобиле или постоять и уехать. Но, покопавшись в сумке, агент, сморщившись, глянул на улицу, тоже вытащил зонт и вышел наружу. Быстро пробежав по лужам, он зашёл в мужской бутик.

В четырёх кварталах от него нелегальный резидент ГРУ прибавил газу, выйдя на прямую. У него было около получаса до времени снятия носителя. Он решил сделать пару кругов вокруг квартала, где находился магазин.

— Один перекрёсток, второй, а вот и наш, — бормотал резидент, сбавив скорость и поглядывая по сторонам. Вроде ничего подозрительного, он притормозил на жёлтый свет светофора, переходящий в красный и тут же почувствовал удар. Кто-то въехал ему в багажник.

— Чёрт! Как не вовремя! – выругался резидент. Он включил аварийные сигналы, и начал искать дождевик на заднем сиденье.

Кто-то постучал ему в окно, а затем распахнул водительскую дверцу.

— Мистер, мы из полиции, вы мешаете нам, немедленно уезжайте, — услышал резидент.

Развернувшись, он увидел мокрое возбуждённое лицо крупного мужчины. Тот сжимал в руке удостоверение полицейского.

— Меня ударили сзади, нельзя покидать место аварии, — начал протестовать резидент.

— Это мы вас ударили, — торопливо сказал мужчина. – Признаём свою вину, срочно уезжайте.

— А где мне вас найти?

— Чёрт побери! – выругался полицейский и вытащил из кармана визитную карточку. – Позвоните сегодня вечером. Уезжайте немедленно.

Резидент выглянул наружу, запомнил и записал номер машины, стоявшей сзади, недоверчиво посмотрел на прогонявшего его мужчину и уехал.

Припарковавшись в двух кварталах от места аварии, он позвонил по указанному в карточке номеру.

— Федеральное Бюро Расследований, — услышал он приятный женский голос. – Слушаю вас.

У резидента ГРУ на миг парализовало дыхание, но он преодолел себя и начал кляузным голосом жаловаться на то, что его машину разбили их работники. Договорившись, что все вопросы можно будет решить вечером или завтра утром, резидент отключил телефон и дрожащей рукой вытер холодный пот со лба и висков.

Агента задержали через несколько часов, главной уликой явилась скрепка с тайным протоколом. Допросы с пристрастием не помогли оперативникам выяснить, на кого он работал. Бывший контрразведчик, польстившийся пару лет назад на солидный заработок на стороне, и сам этого не знал. Изнемогая от пыток, он предположил, что деньги за предательство ему платили израильтяне.

— Почему ты так решил? – спросили его.

— Он по субботам не встречался и запрещал выходить на него, даже если будет что-то очень срочное. Думаю, что соблюдал шаббат.

— А он был обрезан?

— На встречах он всегда был в штанах, — ответил измученный агент, жалея, что ни разу не попросил резидента раздеться догола. Тогда бы он точно знал ответ.

Вскоре «крот» навсегда отправился в одну из тайных тюрем ФБР. Расстреливать его не стали, так как надеялись, что когда-нибудь пригодится. Например, при опознании резидента.

Узнав о произошедшем, президент распорядился усилить негласные меры безопасности, а все документы, после их исполнения, немедленно уничтожать. Один корабль с пятидесятитонной глыбой уже был в космосе. Пилот, как и решили ранее, перешёл на орбитальную станцию американцев. Инженеры АНБ готовились к запуску искусственного астероида. Второй корабль уже выставили на стартовую площадку мыса Канаверал.

Прошёл месяц со дня ареста агента. Знакомясь с текущей информацией, директор СВР вдруг остановился и внимательно перечитал одно сообщение: «Источник «Славер» сообщает, что акции нефтяных компаний США скупает брокерская компания братьев Фрименов, действуя по указанию своего клиента – Дэвида Бауэрса».

Дэвид Бауэрс, Дэвид Бауэрс. Старый знакомый. Бывший управляющий европейским филиалом банка Морганов, кризисный директор Дженерал Моторс, патриот своей страны, а ныне заместитель министра обороны США.

Итак, факты. Первое, угроза от русских, второе, таинственные дела в космосе, третье, скупка акций компаний, которые должны были лопнуть через несколько месяцев. Хм, хм.

А ведь агент внешней разведки в ФБР сообщил, что агент ГРУ спалился на том, что вторично запросил этот треклятый протокол. А первый экземпляр прошёл наверняка через Бауэрса. И что же там?

Значит, дела компаний пойдут в гору? А отчего бы им расти, если саудиты завалят весь мир нефтью. Слава богу, Союза это не коснётся, с этой иглы слезли давным-давно. А что ещё известно? Список экипажа американского корабля, работающий в программе АНБ, так и не был обнародован. Известен лишь пилот.

Директор СВР достал папку министерства космоса, полистал. Ага, вот оно, в последних сообщениях. Пилот корабля принят на орбитальную станцию «Тикондерога». Там же готовится место ещё для одного. Значит, будет ещё один полёт? Конечно, будет. Вот же сведения, корабль с таким же секретным экипажем уже на столе мыса Канаверал. И готовится старт коммерческого космолёта. Но без туристов. А ведь складывается картинка-то, складывается.

Уходят два корабля, что-то готовят там сотрудники, видимо, АНБ. И от этого растут акции нефтяников Северной Америки, вопреки всеобщим ожиданиям. И русские, русские, наглые русские.

Предположение. Американцы готовят удар по атомным станциям на Аравийском полуострове. Причём, он не должен быть явным и указывать на них. Террористы здесь неприемлемы. Даже от трупов можно протянуть ниточки. Ракетный удар отпадает – это война, и война мировая. Сбой программ управления АЭС? Атаки и так не прекращаются, но успешно отбиваются. А если естественная причина? Землетрясение, цунами, астероид?

Станции возведены с защитой от подземных толчков, цунами в тех краях не бывает. А вот что-то с неба может упасть.

Арабов решили не извещать об опасности, сразу пойдут разговоры, информация уйдёт, а толку от этого никакого не будет. К тому же возникнут сомнения в надёжности советских АЭС.

— Дрейфуют две глыбы возле Луны, — доложил начальник космической разведки. – Наш спутник прошёл там позавчера. Он запланированно на Марс идёт, всем известно и подозрений не вызвал. Успели программу наблюдения изменить, и зафиксировал спутник их.

— Американцы его не заметили? – с серьёзным видом и нахмурив брови, спросил представитель прокуратуры, специалист по космическому праву. Он был здесь для оценки законности действий.

— Мы его ночью запустили, — ответил косморазведчик.

Прокурор понимающе кивнул, остальные скривили губы, удерживая улыбки.

— Достаточно, — стукнул карандашом по столу председатель совета министров, ведший совещание. – Давайте по делу. Времени, как я понимаю, нет на раскачку. Милитаристы, что скажете?

Министр обороны, подтянутый, плечистый Макаров слегка развёл руками.

— Нет никаких проблем, — он кашлянул. – Платформа, точнее, три платформы на орбитах. Поднимаем на них ракеты, даём задачи, они разносят эти астероиды прямо возле Луны.

— Нет, нет, так не пойдёт, — скрестил руки перед собой министр иностранных дел. – Это же прямое нападение, мы автоматически становимся агрессорами.

Поджав губы, хмурый прокурор закивал, поддерживая дипломата.

— А они не нападают, да? – посмотрел на него Макаров.

— Нет, это неизвестно, — министр иностранных дел крепко упёрся ладонями в стол. – Надо как-то хитро сделать.

Все посмотрели на прокурора.

— Допустимы любые действия, не противоречащие общепринятым нормам космического права, — очень серьёзно произнёс тот. – В данном случае мы рассматриваем вопрос о распоряжении собственностью, находящейся в безвоздушном пространстве…

— Хватит!! – заколотил карандашом по столу предсовмина. – Где мы можем разбить эти каменюги, в каком месте, чтоб к нам не было претензий. Отвечайте прямо сейчас.

— Бва, бва. Э-э-э-э, — прогудел немного сбитый с толку прокурор, но тут же ответил, поняв, что его карьера может кончиться прямо здесь, независимо от его глубоких познаний в юриспруденции. – На входе в атмосферу, если есть обоснованное мнение о том, что они представляют опасность. Существует лишь безоговорочный запрет на применение любого оружия против летательных космических аппаратов, на борту которых находятся люди. Считается, что если они даже терпят бедствие, всегда есть шанс их спасти, до безусловного крушения.

— Спасибо, — предсовмина развернулся к Макарову. – Говори сейчас.

— По нашим прикидкам, астероиды войдут в атмосферу над Атлантическим океаном, далее над Европой и потом шарахнут по арабам, — дополнил тему косморазведчик.

— Вот как! – выдохнул Макаров. – Значит, межконтинентальными ракетами мы пользоваться не можем. Это явно агрессия будет. Над Германией или Италией взрывы устраивать.

— Над Средиземным морем долго они будут лететь? – уточнил предсовмина.

Разведчик подвигал свои бумаги, выискивая необходимые сведения.

— Около двух минут.

— Вот там и разнесёте их, товарищ маршал, — предсовмина упёрся твёрдым взглядом в Макарова. – Да? Или нет?

Тот, не отвечая, подвинул к себе бумаги разведчика, нашёл предполагаемую схему полёта астероидов. Красный пунктир пятнал Италию, Грецию и тянулся дальше на юг, оканчиваясь на побережье Аравийского полуострова.

— А можно отравить этих запускателей, которые сейчас возле Луны толкаются? — Макаров посмотрел на директора СВР.

— Нет, не успеем, — покачал тот головой.

— Ну ладно, — министр обороны встал. Но тут же наклонился, взял карандаш и надписал на схеме, прямо над пунктирной дугой «1 минута 30 секунд». Сложил документ вчетверо и сунул в нагрудный карман куртки.

— Ещё вопрос, — он повернулся к директору СВР. – Когда?

Тот пожал плечами.

— Мы следим, — ответил за него косморазведчик. – Им нужна неделя, чтобы пролететь от Луны до Земли с набором скорости. Зафиксировать их сможем, точно, с уверенностью, когда астероиды пройдут две трети расстояния. Раньше не выйдет. Малые размеры, отсутствие спутников на нужных орбитах. Недостроенная станция наблюдения на Луне.

— То есть, от получения вашего сигнала и до падения астероидов у нас есть пара дней? – Макаров наклонил вперёд голову.

— Да.

Вместо сторожевого корабля «Расторопный» и корвета «Тюмень» в порт Афины с дружеским визитом пришли большой ракетный крейсер «Москва» и авианосец «Адмирал Нахимов». Пока греки глазели на серые хищные громады боевых судов, через Северное море и Английский канал в Средиземноморье зашли ещё два больших ракетных крейсера и транспортное судно. Они не спеша направлялись в сторону Суэца.

Между тем пресса что-то пронюхала. Появились смутные, неясные предположения о приближении к Земле некоего астероида, который обязательно рухнет на города. Спецслужбы обоих могущественных государств быстро исследовали источник этих слухов. Оказалось, что их запустил астроном-любитель из секты Шестого Пришествия. Выяснив, кто это, оперативники не стали даже узнавать подробности.

Утром тридцатого ноября президенту доложили, что в космосе всё готово. До запуска атомных электростанций на Аравийском полуострове оставалось семь дней. Частный космолёт, который управлял пилот АНБ, уже принял экипажи, готовивших запуск астероидов.

— Во имя народа Соединённых Штатов! – произнёс президент, и взглянув на стоящего перед ним главу агентства национальной безопасности, приказал: — Стартуйте!

Через несколько минут в сотнях тысяч километров от Земли дюзы космических толкачей осветило пламя. Бесформенные гранитные глыбы, преодолевая инерцию движения по прежней траектории, начали ускоряться. Космолёт АНБ следовал за ними на расстоянии пятидесяти километров, контролируя их движение. Горючего в толкачах должно было хватить на полтора часа, потом они отсоединялись.

Всё прошло, как и задумывалось. Набирая скорость, астероиды, происходящие из гор Адирондака, неслись обратно на родную планету. Никто из земных астрономов и специалистов, работающих с космическими телескопами, их пока не обнаружил.

Маршал Макаров смотрел на мигающую лампу прямого провода с министерством космоса. Вздохнул, снял трубку.

— Они идут, — услышал он.

— Спасибо.

За несколько часов до входа в атмосферу поднялись самолёты дальней радиолокационной разведки, все корабли министерства космоса навели свои антенны на место предполагаемого появления астероидов.

— Как русские? – поинтересовался президент у главы секретной службы.

— Никаких признаков того, что они что-то разнюхали. Работают в обычном режиме. Председатель совета министров улетел на открытие атомных электростанций.

— Надеюсь, он не пострадает, — президент вздохнул. – Приятный человек, с ним можно иметь дела.

Гранитные глыбы влетели в атмосферу Земли. Хотя их скорость была сравнительно небольшой, но через пару секунд температура на поверхности камней повысилась. Тонкая силиконовая плёнка, которой их покрыли для большей сохранности, начала плавиться. Но всё же она сберегла их на протяжении тысячи километров лёта в плотном воздухе.

Навстречу глыбам Адирондака неслись волны ракет. Первая из них взорвалась на расстоянии около десяти тысяч метров от целей. Сотни сотен молибденовых шариков устремились им навстречу. Они врезались в гранит, дробя его на изломанные, блестящие кусочки. За первой ракетой последовали другие. С рыбацких судов и двух круизных лайнеров, следовавших этой ночью возле Греции, заметили беззвучные белые вспышки в чёрном ярко-звёздном небе.

— Целей не наблюдаю! – прозвучало на всех ракетных крейсерах через минуту с небольшим после пуска ракет. Напряжение исчезало. Командиры судов брали тяжёлые эбонитовые трубки корабельных телефонов, докладывая в штаб эскадры о выполнении задачи.

С высоты в десятки километров в Средиземное море бесшумно валились миллионы молибденовых шариков и кусочков гранита.

— Русские уничтожили наши астероиды! – закричал глава АНБ, положив трубку телефона.

— Как же так? – президент нервно постучал пальцами по столу. – Ну-ка, свяжитесь с государственным секретарём. Вдруг у русских или кого-нибудь ещё появятся вопросы. Надо подготовиться к ним.

Госсекретарь прибыл довольно быстро и пояснил, что они разработали соболезнования и предложения помощи для арабов. Вот они, в папке лежат. А если ничего не случилось, значит, и заявлений никаких делать не надо.

— Отлично! – сказал ему президент и повернулся к главе АНБ. – А как русские узнали об наших метеоритах? Кто им сообщил?

Тот пожал плечами. Президент включил новостной экран. Шёл репортаж о начале работ восьми атомных электростанций. Вдруг всё потемнело, появилась надпись «Экстренные новости». Затем возник ведущий CNN, он читал по бумажке: «Несколько минут назад в Аризоне рухнул астероид. Сведений о пострадавших пока нет».

— А это чей астероид?!! – завопил президент, оправившись от секундного шока. – Его кто запустил?!!

Глава АНБ и госсекретарь, остолбенев, смотрели на экран. Съёмка издалека показывала огромный пыльный столб, медленно расползающийся вширь.

— Хватит глазеть! – снова закричал президент. – Дай мне соболезнования, которые ты приготовил для арабов. Возможно, сейчас они будут нужны для народа Соединённых Штатов.

Мистер Клоуп был человек неглупый. Сопоставив свои доходы и расходы, значительно выросшие из-за свалившейся на страну депрессии, он как бы случайно встретился с оперативником ФБР.

— Привет, Джек! – мистер Клоуп пожал ему руку. – Как дела?

Поболтав о пустяках, он между делом поинтересовался, какова судьба любопытных военных, искавших один и тот же документ. Оперативник щёлкнул пальцами и ткнул большим пальцем в небо.

— Ого! – поразился мистер Клоуп.

— Но перед этим денег он получил! — фэбээровец покрутил головой. – Я тебе по секрету скажу, мы купюры сумками выносили.

Поудивлявшись и поболтав ещё немного, мистер Клоуп ушёл. Он шагал, задумчиво глядя перед собой. Потом остановился и присёл на мокрую после дождя скамейку. И всё думал, думал, думал.

Директор СВР знакомился с оперативной информацией. Кондиционер немного барахлил, пришлось его выключить и приоткрыть окно. Лёгкий ветерок шевелил бумаги на столе.

«Резидентура из Вашингтона сообщает о привлечении к конфиденциальному сотрудничеству Алекса Бенджамена Клоупа, сотрудника совета безопасности при президенте. По его желанию выбран рабочий псевдоним «Метеор». Обговорено, что вознаграждение будет в денежной форме и выплачиваться ежемесячно».

Астроном-любитель из секты Шестого Пришествия оказался прав в своих расчётах и наблюдениях. За это товарищи по вере присвоили ему титул Многовидящего Пророка.

Среди множества морей и туманов

Торпеда вспорола тугую волну и выскочила на поверхность. Сигнальщик правого борта броненосца «Ошонька», заметив стремительную стальную беду, мчащую наперерез, резко отжал кнопку тревоги. Через миг скорострельные полуавтоматы открыли бешеный огонь, пытаясь разорвать торпеду остроносыми снарядами. От них вскипело бурунами море. «Ошонька» начал противоторпедный зигзаг. В радиорубке застучал ключ, выбрасывая в эфир тревожные группы слов. Один снаряд настиг цель. Почти разорванная пополам, торпеда пошла вбок, дёрнулась и замедлила ход. Тут же в неё врезался десяток снарядов и стальной цилиндр, нёсший гибель броненосцу, навсегда нырнул на дно, бесполезно вращая винтом. Через сутки «Ошонька» добрался до Пояса Безопасности и моряки расслабились. Субмаринам феллонов сюда не пробраться. В точке рандеву собрался весь флот. Тысячи кораблей – боевых, грузовых, жилых лайнеров, огромных угольщиков, застеклённых дрожжевиков и других, сцепились меж собой канатами и цепями. По перекинутым на борта мосткам сновали люди. - Вот здесь она атаковала, - указал на карте премьер-капитан Стига. – Видимо, торпеда была неисправна. Выскочила из воды за кабельтов до нас. Вице-флагман Дорман отметил место, и воткнув туда ножку циркуля, нанёс грифелем несколько рисок на бумаге. - Глянь, Стига, - он ткнул пальцем в одну из них, угодившую в нарисованный овал. – Здесь позавчера подал SOS миноносец «Пошмон». И всё. Пропал. Премьер-капитану было ясно, что случилось. Овал – место примерной подачи сигнала миноносца, а рисками обозначен район действия субмарины. Как раз расстояние, какое она может пройти за сутки. - Потопили «Пошмон» и двинулись за нами, - Стига погладил подбородок. – Как же они узнали курс броненосца? Случайность? Или нет? Дорман пожал плечами. - Пусть разведчики разбираются. Отдыхайте пока. Через месяц готовьтесь к рейду. Пойдёте крейсировать на зюйд-вест-вест в секторе 56. - Ясно. Значит, вскоре придётся уходить отсюда? - Да, есть такой план, - Дорман чихнул и поморщился (не любил болеть). – Ваша группа должна расчистить сектор. Запасы угля под нами кончаются. Металлы тоже исчерпаны. Надо менять место. - Жалко, - Стига вздохнул. – Я вырос здесь. - Салага, - усмехнулся вице-флагман. – Я помню ещё сектор Ц13. Там небо было синее-синее. И звёзд больше. А тут облака через день. - А куда пойдём? - Получишь приказ, узнаешь, - Дорман хмыкнул. – Всё, ступай отдыхать. - Спасибо, - кивнул Стига. – А что с феллонами, забыл спросить. Другие разведчики вернулись? Установили, где их город? - Нет, - вице-флагман тяжело вздохнул. – К сожалению, пока не удалось. Надеюсь, что и они про нас не пронюхали.

Первыми в путь по Бесконечному Морю двинулись флотилии лёгких, вёртких корветов. Отдельно от них шли два броненосца и линкор, охраняемые проворными миноносцами и бронекатерами. В середине флотилии дымил тремя трубами «Инженер – 1». Его экипаж - учёные, техники должны были определить места залегания нужных руд в новом секторе. Разведчики за двадцать лет дальних рейдов определили перспективные места. Всего их нашли восемь. Сейчас «Инженер – 1» под охраной тяжёлых кораблей собирался провести детальное их исследование. И решить, какое лучше и богаче. После этого весь Шип-Сити перебрался бы туда. Обычно на это уходило около пяти лет. Больше всего времени тратилось на демонтаж, транспортировку и установку на новом месте Пояса Безопасности. Корветы рыскали на пути броненосной группы, выискивая вражеские субмарины. Сонары щупали нервными лучами водную толщь, на экранах высвечивались косяки рыб, прерывисто рисовалась линия дна, порой проплывали огромные киты или неведомые чудища. Гидроакустики, полуприкрыв глаза, вслушивались в звуки моря. - Мы с Ланой решили пожениться, - главстаршина корвета «Шанья» Фирац посмотрел на приятеля, боцмана Квикса. – Перед Большим Походом должны поставить на воду десятипалубный жилой лайнер. Нам выделят пятикомнатную каюту. - Тоже попробую там новую каюту получить, - вздохнул Квикс. – Моя-то всё просит. Не нравится ей на яхте жить. Тёще там тесно. - Продавать будешь яхточку? - Придётся, а жалко, привык за пятнадцать лет. Ладно, скоро вахта меняется, присмотреть надо за матросами. - Тоже пойду, - главстаршина поднялся, затушил трубку и сунул её в нагрудный карман штормовки. – Занятия проводить пора по абордажу. Вдруг забили колокола громкого боя. Тревога! Вившиеся возле корабля чайки, бакланы и стремительные стрижи испуганно разлетелись. Прогрохотали по стальным палубам матросы в тяжёлых ботинках, занимая места по боевому расписанию. И вновь всё утихло, только корпус корвета завибрировал сильнее, это двигатель прибавил оборотов. Из трубы гуще повалил чёрный угольный дым. Корабль поменял курс с веста на вест-норд-вест. Приняв по рации сигнал «Шаньи» о появлении двух субмарин, к нему на помощь поспешили ещё четыре корвета. - Поскорее бы у нас начали подводные лодки делать, - пробормотал старший помощник «Шаньи» отняв от глаз бинокль. – Отучили бы тогда феллонов ползать под нашими якорями. - Лево раз! – скомандовал капитан рулевому и повернулся к старпому. – На докладе инженеров говорили, что нашли, наконец-то, марганец. Начнут корпуса делать. Но это, года через три-четыре, не раньше. На новом месте. Акустик, дальность! – крикнул он. - Три кабельтова! – раздался доклад. - Глубинные бомбы к бою! – скомандовал капитан. На шедшем справа корвете прерывисто, как будто заикаясь, завыли сирены. На мачте и трубе вспыхнули, мигая, оранжевые огни. - Торпедная атака! – капитан и старпом вскинули к глазам бинокли, вглядываясь в серые мелкие волны. Наблюдатели на крыльях рубки напряглись. - Шум винтов по курсу! – крикнул акустик. – Полкабельтова! - Лево на борт! – капитан скосил взгляд на рулевого. – Ещё лево! Корвет начал манёвр уклонения, приближаясь к соседнему кораблю. Там резко вывернули руль, не дожидаясь опасного сближения и вдруг у борта беззвучно вырос огромный фонтан. Судно накренилось, потеряло ход, и начало принимать воду на палубу. Забегали, засуетились моряки. На «Шанье» капитан и старпом стиснули зубы. Отвлекаться на помощь нельзя, атака субмарин в первую очередь! Их корвет после противоторпедного манёвра вновь лёг на боевой курс. - Атака! – крикнул капитан в раструб командной связи. На корме боцман, услышав приказ, хрипло отрепетовал его. Минёры молниеносно сдёргивали колпачки предохранителей с запалов глубинных бомб, быстро скатывая стальные цилиндры, полные взрывчатки, за борт. В пенной струе за «Шаньей» начало пучиться море, извергая вверх пенными гейзерами тонны воды. Оставшиеся в строю корветы тоже приступили к бомбометанию. Быстрые корабли, пройдя около трёх кабельтовых, развернулись и начали прочёсывать место, где скрывались субмарины, заново. Ухали подводные взрывы, начала всплывать оглушённая рыба, наблюдатели всматривались, ища в волнах приметы разбитых субмарин. Внезапно, метрах в двадцати от одного из корветов, выскочила из взбаламученной воды рубка подводной лодки. Она мелькнула и рухнула обратно. За ней вздыбилась изувеченная корма с разорванными листами обшивки. Миг, и субмарина пропала в водовороте. Тут же, после одного из разрывов, за кормой «Шаньи» выбросило вверх ярко-жёлтые баллоны и спасательный жилет. Немного погодя на этом месте вскипел бурунчик, выпуская синеватый газ. Сомнений нет, это была кислота из аккумуляторных батарей. Корветы сбросили ход, акустики начали прослушивать глубины. - Посторонних шумов не наблюдаю, - поступили доклады. После этого корабли взяли курс к своему подбитому товарищу, всё ещё державшемуся на плаву.

Броненосная группа, охранявшая «Инженер – 1», утром подошла к границе сектора. Здесь, как обычно, висела лёгкая комковатая дымка. Не сбавляя ход, корабли прошли сквозь неё. И на них обрушился солнечный свет. В новом секторе день был в разгаре. До места, где разведчики нашли рудные залежи, оставалось около тысячи миль. Где-то далеко впереди прочёсывали море вёрткие корветы. Потеряв два судна в схватках с феллонами, они пустили на дно восемь субмарин. Уже три недели противник не показывался. Командующий эскадрой вице-флагман Дорман держал флаг на линкоре «Раньшерь». В новом секторе он ещё не бывал, и сейчас слушал доклад начальника разведки. Конечно, вице-флагман знакомился ранее с полученными сведениями, но считал, что освежить их в памяти не помешает. Тем более прибыв на место, надо сверить всё с тем, как выглядит на самом деле. - На протяжении сотни миль под нами мелководье, - разведчик кивал карандашом над картой. – Подлодки здесь не появятся, негде укрыться, но любой ветер, даже небольшой, разводит сильную волну. - Понятно, - Дорман ладонью расправил карту, вглядываясь в проложенный маршрут. – Если без штормов и поломок, до места суток пять-шесть хода? А феллонов здесь, значит, не встречали? - Ни одного корабля, - разведчик помотал головой. – В 56 секторе, откуда только что вышли, было несколько столкновений у нас, и вот, корветы семь раз бились. А здесь – никого! - Ваши люди провели здесь девять лет? – уточнил Дорман. - Да, искали залегания металлов, угля, места миграции рыб, морских животных. Сорок два корабля. Шесть потеряли в штормах, - разведчик вздохнул. – Площадь этого сектора чуть больше четырёхсот миллионов квадратных миль. Всё, конечно, не обнюхаешь дотошно. Но звёздные карты нового неба составлены. - Вы молодцы, вопросов нет, - Дорман помолчал и добавил: - Отдыхайте, коммодор.

Фирац с Ланой обживали новую каюту. Жена планировала, как расставить мебель. Новенькие шкафы, кровати, стулья и столы из переработанных водорослей и рыбьей кости дожидались своей очереди. Переход Шип-Сити в новый сектор прошёл удачно. Через пять лет после того, как «Инженер – 1» обосновался здесь, все суда сотнями конвоев проследовали за ним. Оценив найденные запасы, флагман объявил, что город проведёт здесь не меньше двухсот лет. Всё это благодаря изобилию месторождений и богатству еды. Миллиарды обитателей моря гарантировали жителям Шип-Сити безбедное существование. Тысячи видов рыб, киты, птицы, и множество других ещё не пуганых людьми аборигенов буквально кишели в секторе. Учёные объяснили это обилием мелководий. Вода на них отлично прогревалась, что и давало начало многочисленной, бурной жизни. Неглубокое дно было огромным преимуществом и в разработке различных залежей. Работы кипели днём и ночью. Десятипалубный жилой лайнер, где в пятикомнатной каюте поселился главстаршина «Шаньи» Фирац со своей женой, оказался размещён в центре Шип-Сити. Лане это понравилось. Магазины, развлекательные суда, всё рядом. Потом оказалось, что на борту этого лайнера поселилась и семья флагмана. - Повезло нам, - Лана, устав от приятных забот по обустройству домашнего гнёздышка, присела отдохнуть. – Мне до работы недалеко, и тебе можно будет с кем-нибудь в нашем лайнере познакомиться и в штаб перейти. А то я так волнуюсь, когда ты в свои рейды уходишь. А устроишься в штабе или тыловой конторе, спокойно заживём. Она посмотрела вверх. Семья флагмана обосновалась прямо над ними, на десятой палубе. Такое соседство Лану радовало. Она уже мечтала познакомиться с женой флагмана и, возможно, подружиться. Тогда бы она стала видной фигурой в обществе Шип-Сити. Сейчас все усилия техников сосредоточились на обустройстве Пояса Безопасности. Круг станций, диаметром более девятисот миль, и длиной около трёх тысяч миль. Предстояло его настроить и отладить бесперебойную работу. В кабинете флагмана установили центральный шар Пояса Безопасности. Он был источником равновесия всей системы безопасности. Балансировать и сводить с ним воедино устройства должны были в течение нескольких месяцев. Пока же Пояс Безопасности настраивался, периметр Шип-Сити усиленно патрулировали военные корабли. Кроме разработок и обустройства, не прекращалась разведка других секторов. Уже ушли пять флотилий с инженерными судами, плавучими заводами, навигационными кораблями. Эскортировали их корветы, миноносцы, броненосцы и линкоры. «Шанья» тоже готовился к выходу. Ему предстоял трёхмесячный поход. Фирац находился дома последние дни. Он познакомился с техниками, целыми днями бегавшим в каюту флагмана, и те как-то рассказали ему за бутылочкой пива, для чего нужен центральный шар Пояса Безопасности. - Он хотя и небольшой, и лёгкий, всего восемь с небольшим килограмм, но распределяет энергию волн так, что она поддерживает работу всего Пояса, - пояснил один из техников. – На него заведено всё управление. Сейчас мы отбалансируем его, настроим и можно спать спокойно. - Такая маленькая штучка и поддерживает работу всего Пояса? – поразился главстаршина. - Отличный прибор, - кивнул техник. – Причём, заметь, очень тонкая и кропотливая работа. Затраты на создание центрального шара в два раза больше, чем на производство всех, отметь себе, всех станций Пояса Безопасности. Он всегда в середине Пояса, и флагман лично контролирует его работу.

Синоптики предсказали сильный шторм, быстрый фронт тёплого воздуха шёл к городу. Шип-Сити готовился к ненастью. Корабли надёжно якорились, крепко швартовались друг к другу, задраивали иллюминаторы и двери. Патрульные суда уходили подальше от города, готовясь штормовать в открытом море. «Шанья» задержалась в доке. Оружейники не успели исправить небольшую неисправность носового орудия вовремя, и капитан решил переждать непогоду, оставаясь на месте. Команду он отпустил по домам, решив дать им побыть с родными перед походом. - Пары дней не хватило для полной настройки Пояса, - сказал Фирацу встреченный в лифте техник Сильна. – Сейчас придётся штиля ждать. А это дня три-четыре, пока море успокоится после урагана. А потом уж никаких хлопот, и патрули отменят. Пока побездельничать придётся. Решили бездельничать вместе. Лана накрыла стол и шторм они пережидали в неплохой компании. Пришли соседи по палубе. Гулянка получилась отличной. Употребив отличного зелёного вина из красных водорослей, настоянного на медузах, вопили и отплясывали так, что иногда заглушали завывания ветра за иллюминаторами. Впрочем, веселился весь город. Чем же ещё заниматься в непогоду, кроме гулянок? Ураган бушевал два дня. Потом в один миг фиолетовые тучи пропали с неба. И сразу же на город обрушились залпы орудий. Скрываясь за циклоном, к Шип-Сити подкралась могучая эскадра феллонов. Разрозненные корабли не могли оказать достойного сопротивления. Стаи миноносцев набрасывались на одинокие линкоры и броненосцы, топя их торпедными залпами. Отряды дредноутов каждые три минуты, потребных для заряжания, посылали стаи двенадцатидюймовых снарядов. Они прошибали насквозь сгруженные вместе суда, те горели, тонули, тянули за собой пришвартованных соседей. Выскочившее население Шип-Сити в панике металось, кто-то рубил канаты, спасая корабль, кто-то бессмысленно вопил, женщины носились и кричали от страха. С запада подошли подводные лодки феллонов. Они атаковали в надводном положении, как миноносцы. Субмарины жгли плавучие доки, заводы. На «Шанье» разводили машины. Потянувшийся из трубы чёрный угольный дым смешался с дымами пожарищ и не привлёк внимания феллонов. Корвет выскочил из дока, и набирая ход, понёсся к ближайшим подлодкам. Он протаранил три неповоротливых субмарины и развернувшись, причалил обратно к заводскому пирсу. Остальных противников пока видно не было. Капитан решил попытаться спасти флагмана или кого-нибудь из высших офицеров, ну, и семьи свои забрать. Фугаска пробила десятипалубный лайнер и рванула в трюме. Корабль накренился, принимая воду. Похмельный Фирац проснулся и как военный моряк, соображал очень недолго. И сразу принялся действовать. Он дико заорал, пытаясь разбудить спящих гуляк, вылил на голову Лане воду из графина, и начал надевать форму. Война! Тревога! Очухавшийся техник вскочил, заметался, открыл иллюминатор и высунул голову наружу. - Я наверх! – крикнул он. Главстаршина не обратил на него внимания. Он быстро кидал вещи в сумку, Лана молча тряслась. Соседи разбежались. - Фирац! Фирац! – закричал кто-то от дверей. Он обернулся. Там стоял, качаясь, Сильна. Его босые ноги были в крови. В руках синий ящик с торчащими в разные стороны проводами. - Это центральный шар, сбереги его! – Сильна прислонился к стене. – Я ноги распорол о битое стекло, идти не могу. У флагмана все погибли. Бегите, бегите! Бросив сумку за спину, главстаршина схватил ящик за ручку сверху, другой рукой дёрнул Лану и они помчались среди горящего Шип-Сити. Накрененные палубы залиты кровью, завалены мусором и обломками. Везде мечущиеся люди. И непрестанный вой снарядов, и непрекращающийся грохот разрывов. Огонь, дым, кровь, крики. Главстаршина пробирался в док, где стоял его корвет. Он успел вовремя. «Шанья» уже собирался отходить. Вместе с ним отчаливали четыре чумазых судна – два буксира, ремонтник и угольщик. Все забиты народом. - Что это? – старпом нахмурился, глядя на ящик в руках Фираца. Тот шепнул ему на ухо. - Молодец! – старший помощник помог Лане взобраться на борт. – Отходим! Корвет шёл впереди небольшого каравана. Предусмотрительный старпом набрал на заводе дымовых шашек, и суда скрылись от феллонов в чёрном тумане. Капитан, отдавший свою каюту женщинам и детям, лично прокладывал курс по карте. Его «Шанья» и доверившиеся ему корабли направлялись в сторону ещё одного залегания металлов. Там, капитан точно знал, находилась броненосная группа под командой вице-флагмана Дормана. Они охраняли крупнейшую инженерную разведку. - Может, имея этот центральный шар, получится город наш восстановить? – спросил капитан у старпома. - Надо стараться, - тот вздохнул. – Главное, не сдаваться. - Это точно. К концу второго дня вдалеке показались мачты линкоров и грозные орудийные башни броненосцев. Эта эскадра, хотя и не очень большая, могла вполне постоять за себя. Выслушав доклад капитана корвета, после недолгих раздумий, вице-флагман Дорман отдал приказ уходить в другой сектор, как можно дальше от разгрома. Нужно было время, чтобы создать новый Пояс Безопасности, выстроить новый город. И отомстить феллонам.

Через сто сорок лет его мечта сбылась.

День арбуза

В субботу настроение опять испортилось – потерялся комсомольский билет. Степанов перерыл все свои архивы, папки, старые чемоданы. Залез на антресоль, нанюхался кожаных запахов от заброшенной туда, не носимой много лет обуви, а толку никакого.

Степанов заварил чай в большой прозрачной кружке, раньше, много лет назад, в таких разливали пиво и газировку в уличных ларьках. Бросил дольку лимона и глядел, как светлеет чаёк.

- Обидно, понимаешь, - сказал Степанов сам себе в зеркало ванной и ушёл в комнату. Там, на огромном полированном столе лежали его документы – паспорта, нынешний и советский, удостоверения, партийный и профсоюзный билеты и прочие.

Он открыл советский паспорт. Первое фото из трёх, что там были – шестнадцать лет, худой, волосатый, в школьном костюме с галстуком на резинке. «Регат», что ли, назывался раньше такой атрибут формы.

- Не хочу! – Степанов закрыл паспорт и отхлебнул горячего чаю.

За окном дул сырой ветер, гнил весенний снег, машины лили колёсами грязь на тротуары и друг на друга. Отвратительная суббота.

Степанов лёг на диван, закрыл глаза и стал вспоминать, как его, четырнадцатилетнего, принимали в комсомол. Члены бюро райкома интересовались знанием устава ВЛКСМ, чем занимается, потом проголосовали «за».

Был тогда сентябрь, тихий, сухой, тёплый. На дорожках парка валялись жёлтые и красные листья, дворники собирали их в кучи и поджигали. Горький дым окутывал деревья и поднимаясь выше, туда, где кроны, пропадал.

От занятий в школе освободили по случаю вступления в комсомол, и полдня после райкома Степанов тогда провёл на берегу реки, окунь клевал замечательно. Пришедшие вечером с работы родители увидели лежащий на столе комсомольский билет, значок с профилем Ленина и на радостях батя вытащил из кладовки стеклянную банку с красной икрой, мама пожарила цыплёнка-табака. Ужин был весёлый. К тому же возвращавшийся домой Степанов, тогда ещё просто Серёжка увидел расположившийся на перекрёстке арбузный базар. Отстоял минут двадцать в очереди и купил здоровенную полосатую ягоду с сухим хвостиком, еле домой дотащил. Вечером арбуз съели без остатка, больше всех на него налегал младший брат Степанова Вадька, через пятнадцать лет он пропал в ледяных полях Антарктиды. Мелкий, шустрый, он выгрызал нарезанные дольки чуть ли не до кожуры. Мама, помнившая ещё голод военных лет, говорила, что арбуз надо есть с хлебом, так сытнее. Батя смеялся, не будет больше войны никакой, лопайте парни, а комсомольцы должны много есть. Рубайте!

Так где же его комсомольский билет? Степанов встал, вышел на балкон, покурил было, но промозглый воздух быстро загнал его обратно. Взглянул на чёрный экран ноутбука, но там, кроме рисованных уродцев и плохих новостей, он знал, ничего больше нет.

Степанов открыл старую кожаную папку на заедавшей молнии и принялся складывать в нее документы. Рука наткнулась на какую-то картонку внутри, он вытащил её. Учётная карточка члена ВЛКСМ Сергея Степанова, розоватая, изграфлённая, исписанная, исштампованная. Но на ней была приклеена фотография, такая же, как и на комсомольском билете. Дитё дитём, четырнадцать лет, а каким казался взрослым себе тогда.

Степанов сел на диван, держа учётку в руке, улыбнулся и тронул старую, полуотклеившуюся фотографию пальцем.

- Серёжа! – прозвенел над ним голос мамы. – Вставай, сынок, не проспи, тебя сегодня в комсомол принимают. Костюм, рубашка и галстук на стуле висят, я всё отгладила. Отец, ты ботинки сыну почистил?

Батя что-то пробурчал, Сергей открыл глаза. Сентябрьское солнце мягко разлилось по комнате, играя зайчиками на паркетном полу. Впереди был целый день приятных событий, а за ним огромная жизнь, из которой так хорошо иногда возвращаться в юность.

Счастье из Поднебесной

Хранители шли, стараясь не сбить дыхание. Густой подлесок, заваленный павшими деревьями, очень затруднял путь.

- Когда же лес кончится? - проворчал Сэм, дергая зацепившийся за крыжовник плащ. - Идем тут, маемся, а орки подпирают. И как они только со следа не собьются, паразиты!

Шедший рядом Леголас грустно улыбнулся, поправляя на груди тетиву снайперского лука.

- В степи будет не легче, - он оглянулся. - У орков есть следопыты, так они могут все учуять. Выбор один - надо бежать, бежать, как можно быстрее.

На ночь остановились около небольшого ручейка, сотни лет журчавшему у подножья вековых дубов и вязов. Выросший у воды Боромир достал из своего вещмешка небольшую сетку, перегородил ею поток, и начал шумно плескаться. Вскоре Хранители начали чистить форель, хариусов и гольянов. Они решили часть добычи запечь, а часть сварить.

- Вечная проблема путников и воинов, - вздохнул Арагорн. - Много еды на себе не унесешь, поэтому приходится грабить жителей, отдавая им взамен никчемные расписки.

Боромир ухмыльнулся уголком рта.

- Это точно, - подтвердил он.

Мерри испуганно покосился на них и тихонько спросил у Гимли, правда ли, что воины отбирают еду и припасы у мирных жителей.

Гном печально улыбнулся.

- Вот у нас уже сейчас нечего есть, - он повесил котелок с водой на огонь. - А если ты поголодаешь дней десять, то и сам станешь отбирать пищу, тем более, что платить нам за нее нечем.

Фродо сидел сгорбившись, и прутиком ковырялся в прошлогодней опавшей листве. Хоббиту ужасно хотелось есть. Мысли о еде привели его к воспоминаниям об орках. Как говаривал ему дядюшка Бильбо, орки не испытывали проблем с пищей. Они ели все подряд. А если совсем уж припирало, то бросали жребий и поедали кого-нибудь из соратников. Фродо невольно задумался, а кого бы из своих товарищей по странствиям он бы охотно съел.

К нему подсел Сэм.

- Есть хочется? - сочувственно спросил он. - Ничего, сейчас рыбка будет готова.

Фродо кивнул головой и поймал себя на мысли, что Сэма может хватить на неделю. Суп сварить, остальное закоптить.

- Тьфу ты, мерзость какая, - Фродо вдруг опомнился. Сэм недоуменно посмотрел на него.

- Да вспомнил про Морию, где Гэндальф погиб, - соврал главный хранитель.

- Да, мерзкое место, - согласился Сэм. - А Гэндальфа здорово не хватает. Он бы придумал что-нибудь, и с едой, и как орков со следу сбить.

Тут их окликнул Гимли. Рыба была готова. Хранители съели все и легли спать. Вызвавшийся сторожить первым Арагорн размышлял, сидя под деревом, как бы оторваться от погони. Ничего не придумал, и передав смену Леголасу, лег спать в плохом настроении.

Утром отряд продолжил свой трудный путь. Не прошло и часа ходьбы, как сумрачный лес закончился. Перед путниками расстилалась равнина, покрытая молодой травой.

- Сейчас быстрее пойдем, - Боромир оглянулся в темную чащу. - И орки тоже добавят ходу.

Все заторопились. Равнина оказалась вовсе не гладкой и ровной. Хранители то поднимались на холмы, то спускались в овраги, обдирая ноги и руки. Ближе к вечеру отряд расположился на подветренной стороне одного холма, около несмело бившего из земли прозрачного ключика. Из собранных по дороге сухих кизяков антилоп и бизонов развели маленький огонь. Каждому досталось по небольшой зажаренной еще вчера рыбке. Еды больше не было, а идти предстояло не меньше семи дней.

Леголас спустился с холма, откуда он осматривал равнину.

- Орки встали лагерем в пяти часах быстрой ходьбы, - эльф вытащил из ножен кинжал и стал разделывать свою рыбешку. - Если мы ничего не придумаем, завтра они нас догонят.

Боромир и Арагорн глянули друг на друга и стали проверять свою амуницию, скрипя ремнями и звякая железками. Гимли достал из вещмешка точильный камень и начал аккуратно точить лезвие своего топора. Хоббиты сжались в кучу и молча наблюдали за приготовлениями к последнему бою.

- Добрый вечер, друзья мои, - вдруг пророкотал знакомый бас. - не найдется ли у вас чего-нибудь перекусить?

Вдруг ярко вспыхнувшее пламя осветило высокую фигуру в белой одежде.

- Саруман! - вскричал Леголас и схватил свой лук.

- Гэндальф! - негромко проговорил Арагорн. - Здравствуй. Но почему твоя одежда стала белой?

Хранители окружили старого мага и начали выпытывать, как он смог остаться в живых. Но Гэндальф махнул рукой, как бы отгоняя все вопросы.

- Положение у вас плохое, - он внимательно оглядел своих друзей. - Надо срочно что-то делать. И я знаю, что. Сейчас срочно строим небольшую запруду около родничка. Нужно много воды.

Третий день лучшие следопыты орков не могли взять след отряда хранителей. Рассыпавшись цепью, они обнюхивали все, что можно, но запахи добычи исчезли. Орки недоумевали.

- Где взял такую вкусную и сытную еду, Гэндальф? - Мерри лежал на спине и поглаживал туго набитый животик. - Места занимает мало, готовится мгновенно.

Гэндальф усмехнулся.

- Еда, это не самое главное, - он попил воды. - Мы смогли сбить орков с нашего следа. Завтра мы вступаем во владения Теодена, куда эти твари побоятся сунуться.

- Да здравствует наш волшебник Гэндальф! - восторженно закричал Пин. - С ним мы победим Саурона!

- Конечно победим, - Гэндальф кивнул головой. - Скоро, когда мы достигнем Минас-Тирита, у нас появится такая возможность. Пускай тьма стягивает свои силы к этому прекрасному городу, чем больше там соберется всякой нечисти, тем больше ее сгинет.

Боромир внимательно взглянул на мага.

- А все-таки, как ты смог спастись из подземелий Мории? - спросил он. - И эта невиданная еда, которую называешь путлибами, и этот неслыханный обычай, где ты этому научился?

- В свое время вы узнаете обо всем, - Гэндальф сел на землю. - А сейчас ложитесь спать. Я посторожу.

Пока его товарищи засыпали, волшебник, обдумывая вопрос Боромира, невольно припомнил, что было совсем недавно.

Три дня назад

- Перестаньте вы меня запугивать! - Куролесов сморщился и помахал руками, разгоняя серный запах. - Кондишен сейчас сломается от ваших ароматов. Я вам предлагаю реальное дело, а вы, Геннадий, себя ведете, как малолетка! Еще волосы подергайте у себя. Я в детстве книжку читал, там старичок волосы дергал, пока "ЦСКА" матч не проиграл. Тоже колдун был.

Собеседник Куролесова, высокий седоволосый мужчина потряс суковатой дубиной.

- Вы не понимаете! - заорал он. - Вы ничего не понимаете! Ваши действия нарушат ход событий. Все падет! Жалко, что здесь у меня мало что получается, а то бы я задал вам жути.

- Да ничего не падет, - Куролесов чихнул, встал и раскрыл настежь окно, проветривая кабинет. - Выгода всем, и нам, и вам. Нам цветные и черные металлы. А если все срастется как надо, мы дадим вам пулемет. Видели ведь, - Куролесов сжал кулаки перед собой и начал трясти ими в воздухе, изображая пальбу, и закрыв правый глаз, - Тра-та-та! Ахтунг, капутен, млеко, Гитлер капут! А так вам и пулемета не дадут, и вообще голову распилят, и станут изучать, чего там лежит. Вы же понимаете, что здешние ваши коллеги на все способны.

Седой тяжело вздохнул и брякнул палкой по полу.

- От ваших всего можно ожидать, - он понурился. - Видел я в ящике том, как они живых людей ножами режут. Что же, я согласен. Но только без обману!

Куролесов сделал оскорбленное лицо:

- Мы, русские, не обманываем друга. А если рекламная акция пройдет успешно, то и гранатометов подкинем, вы, я понял, воевать любите, вот и воюйте на здоровье.

Седой поднялся, привычным жестом зажал палку подмышкой:

- Я готов.

- Тогда пошли, - Куролесов жестом пригласил собеседника к дверям.

Они прошли на склад компании.

- Вот, смотрите, - Куролесов начал вскрывать картонные ящики. - Понимая, что ваши друзья сейчас находятся в большой беде, голодают, и по их следам идут эти гнусные орды.

- Орки, - поправил его Гэндалф.

- Да-да, орды и орки, - Куролесов начал доставать из ящиков шуршащие пакеты. - А это китайская лапша быстрого приготовления. А это, - из другого ящика он выгреб цветные квадратики. - Куриные бульонные кубики. Кипяток добавил и готова нормальная еда. Места занимает мало, а кормится можно много. Нет таких людей, которые бы не доели до конца китайскую лапшу. А также, никто, никогда не требовал добавки. Замечательная еда!

Куролесов разорвал пакет и дал понюхать Гэндальфу. Тот нюхнул лишь раз, но сразу захотел съесть. Однако старый маг удержал свои эмоции.

- Хорошо, - он нехотя вернул пакет. - А как сбить со следа орков?

Куролесов улыбнулся.

- Нет ничего проще, - он распотрошил еще один ящик. - Вот оно, замечательное мыло без ароматизаторов. Достаточно только хорошенько вымыться и постирать одежду, как все запахи исчезнут. Помните, как вас-то пришлось отмывать. Пахло от вас, честно скажу, как от стаи дохлых скунсов.

Гэндальф нахмурился. Эти воспоминания ему были неприятны. Но он быстро их прогнал. Маг вспомнил, как разделывая Балрога в подземельях Мории, он увидел маленькую зеленую дверь. А за ней оказался вход в иной мир, точнее, в кабинет директора пункта по приему металлолома Куролесова. Правда, в этом мире волшебство отчего-то не действовало, да оно было здесь и ни к чему.

Ушлый барыга быстро смекнул, какие выгоды сулит связь с существами, помешанными на благородстве и прочих забытых достоинствах. Куролесов взял на себя снабжение Средиземья китайской лапшой, бульонными кубиками, дешевым мылом и прочей дрянью, а взамен потребовал все права на металлический лом, который можно было обнаружить. Особенно его пленил рассказ Гэндальфа о чугунных воротах в страну Мордор.

Кроме того, Куролесов, узнав о военных проблемах, пообещал помочь оружием. Одного пулемета, который был сдан в лом загулявшим прапорщиком, должно было хватить с лихвой. Патронов к нему было немного - всего пять тысяч, но для испуга мордорских банд этого было достаточно.

Уплывая в Валинор, Гэндальф размышлял, правильно ли он поступил, открыв тайну зеленой двери Сэму.

- Да и ладно, - решил он. - Нам уже никогда не вернуться в Средиземье, а в Валиноре любителям старого железа нечего делать.

Вспомнив о Куролесове, он достал из вещмешка небольшой пакетик и бережно открыл его. Пакет дал ему на память Куролесов, довольный десятками тонн полученного металла.

- Держи, дед, - сказал он. - На память. Добавляй немного в еду. Чуть-чуть.

Гэндальф принюхался. Аромат был чудесный и быстро разнесся по палубе. К магу подошли эльфы и полюбопытствовали, что это такое.

- Глютамат натрия, - ответил Гэндальф. - Отличная еда.

Через полгода эльфы во главе с Гэндальфом вернулись в Средиземье. Они жить не могли без глютамата натрия.

Так погибло старое время и настала эпоха людей.

Из жизни пиратов

Валера Смеляков решился все-таки купить домашнего зверька. Четырехлетняя Сонька мотала нервы ему и жене уже второй месяц. Ей хотелось и котенка, и щенка, и кролика, и рыбок и даже медвежонка, но чтобы не кусался.

В субботу он поехал в зоомагазин. Чтобы не дать себя обмануть торговцам живым товаром, Валера попросил съездить с ним соседа Гришу. У того в прихожей висели лосиные рога, а над дверью была приклеена лакированная оскаленная щучья морда. Поэтому в подъезде Валериного соседа считали большим спецом по животному миру. Среди непривычных запахов, рычания, малознакомых зверушек и искусственных джунглей Валера углядел маленького мохнатика с прижатыми ушками. "Кролик, - умиленно решил добрый папа, - его и возьму".

- Одобряю, - сосед кивнул.- Эй, гражданин, зверька нам упакуйте! И только не надо ничего говорить, сами знаем все.

Вечером Сонька уже не расставалась с кроликом. Умиленные родители жить ему определили пока в аквариуме, ранее взятом для рыбок.

В понедельник ударили морозы и дети в садик не пошли.

- Мама, - Сонька утром выскочила в прихожую. - Можно, я к Егорке в гости схожу?

Пятилетний ее приятель Егорка жил на одной площадке, вход на которую перекрывала массивная дверь, и дети часто бегали в гости.

Мама согласилась.

Все еще начало декабря.

- Ничего этот Гриша в кроликах не понимает. Из-за него Новый Год сорвался, наверное, - жаловался во вторник Валера на работе. - У соседей сыну тоже такого же зверька купили, оказалось, морская свинка. Вчера пацанчик Соньке моей это растолковал. И решили они, если звери у них морские, в пиратов поиграть. Засунули их в аквариум, сделали острова из кружек, и налили туда морской воды. Красное теплое море, как в Египте, сделали. А знаешь, откуда вода? Из канистры, что я с Кубани летом привез. Пять литров "Черного доктора" вбухали. Свинки перепились. Сейчас жена говорит, к докторам надо идти. Свинку от алкоголизма лечить, а меня от дурости. И чего я в магазине не спросил, какого зверя покупаю? Эхе-хе.