За что?

Глава 1

Довран сидел на борту баржи, подтянув колени к подбородку, с тоской смотрел на искрящуюся под лучами заходящего солнца воду, на проплывающие мимо берега. Возможно, всё это он видел в последний раз. Ведь их везли на войну, а там всяко бывает… Только в их село уже пришло пять похоронок. И это только те, о которых знал. Вот уже около полугода Довран не получал вестей из дома. А перед отправкой ему даже не дали попрощаться с матерью. Видел её, заплаканную, издали, и успел лишь махнуть рукой.

Маленький буксир, с трудом справляясь со своей задачей, изредка издавал басовитые гудки. С буксира в рупор что-то кричал раздетый по пояс человек в капитанской фуражке. Что? Не разобрать. Довран особо и не прислушивался. На барже находилось ещё с десяток таких же как он бедолаг. Кто-то из них просто лежал, подставив свои худосочные тела ласковому солнышку, кто-то резался в карты.

Довран вспомнил, как всё начиналось. Шёл второй год Великой Отечественной... Они жили вдвоём с матерью. Отец погиб от рук басмачей, когда его ещё на свете не было.

В тот зимний ненастный день Довран пошёл в пески за дровами. Запасённое с лета топливо закончилось неделю назад. Зима выдалась необычно суровой, пришлось разбирать старый топчан. Но и его хватило ненадолго, а холода не прекращались.

Он далеко ушёл от села. Поблизости от жилья весь саксаул уже давно был выломан. Наконец, начали попадаться пригодные для топлива кусты. К полудню наломал целую вязанку. Отдыхая, с сомнением смотрел на неё, — удастся ли донести до дома? «В следующий раз надо попросить арбу у Алтыбая, — подумал он. — Тогда можно заготовить саксаула на весь год».

Что-то торчащее из песка привлекло его внимание. Ремень или просто тряпка? Подойдя, потянул и… вытащил винтовку. Вернее это был короткоствольный карабин, валявшийся здесь, наверное, с гражданской войны. Довран обрадовался, как будто нашёл клад. С трудом оттянул затвор. Патронов, конечно же, не оказалось, но он нисколько не расстроился. Привязав карабин к вязанке, взвалил на плечи и поплёлся в село.

Дома, развязав вязанку, как следует, не сложив дрова, взялся за карабин. Разобрал на части, нашёл старую наждачную бумагу и тщательно отчистил ржавчину. Затем, отыскал в сарае банку с дёгтем. Протерев детали и прочистив дуло, сделанным из проволоки шомполом, собрал карабин и лихо передёрнул затвор.

Карабин ему очень понравился, решил взять его на войну, заранее гордясь — не каждый сможет прийти на призывный пункт со своим оружием. И не беда, что не было патронов. Как справедливо посчитал, на фронте этого добра хватало. Завернув карабин в мешковину, Довран засунул его под лежанку.

А в военкомат, тайком от матери, он уже ездил. Записывать добровольцем там наотрез отказались, сославшись на то, что в колхозах не хатало рабочих рук (у него даже возникло подозрение, не в сговоре ли военком с их председателем?), но заверив, что повестка придёт, как только ему исполниться семнадцать. Ну что ж, ждать осталось не так долго.

Кто тогда донёс, для него до сих пор осталось тайной.

Однажды в их дом пришли три милиционера. Показав бумагу — постановление на обыск, стали что-то искать, бесцеремонно раскидывая вещи. Не сразу до Доврана дошло, что они ищут. А когда понял, сам вытащил из тайника карабин. Он особо и не скрывал его. Через всё село открыто нёс, приуроченным к вязанке саксаула. Да и перед соседскими мальчишками хвастался, показывая свою находку.

…Заломив руки назад и связав, как какого-то преступника, его увезли в город. В памяти остались лишь рыдания матери и причитания соседки. Остальное помнилось смутно, будто рассудок заволок густой туман.

Следствие велось примерно три месяца. Каждый день, в основном по ночам, водили на допрос. Довран не понимал, что от него хочет следователь, заставляя в сотый раз рассказывать, где взял оружие, задавал целую кучу бессмысленных вопросов.

Все эти статьи, пункты, параграфы были для него тёмным лесом. И только сокамерники объяснили, что обвиняли его по очень тяжёлой статье — терроризм, по которой вполне могли шлёпнуть.

Суд длился не более получаса. Последовавший приговор оказался неожиданным и даже обрадовал. Его отправляли на фронт в составе штрафного батальона. Кто такие штрафники Довран плохо себе представлял. Но это было не важно. Главное он попадёт на фронт! Не об этом ли мечтал?

Выходя из маленького зала заседания, он улыбался. А увидев в толпе заплаканную мать, прежде чем его затолкали в «воронок», помахал рукой.

Через неделю после суда его и ещё троих из их камеры вывели во двор тюрьмы, где уже строилась шеренга из полусотни штрафников. Сделав перекличку, нестройной колонной, их куда-то повели. Хотя почему «куда-то»? На пристань. Накануне Довран подслушал разговор охранников. Штрафников погрузят на баржу, повезут вверх по Аму-Дарье в Чарджоу, где пересадят в теплушки и по железной дороге отправят на фронт.

…Протяжно и громко заревел гудок на буксире. Довран поднял голову. И в этот момент страшный удар потряс баржу. Не удержавшись, он полетел вниз, ударился затылком о борт.

Очнулся на песчаной отмели. С трудом разлепив глаза, увидел тёмно-синее небо, поддёрнутое сизыми облаками, в разрывах которых уже поблёскивали редкие звёзды. Что случилось? Похоже, баржа наскочила на мель. Мысленно он поблагодарил Всевышнего, что остался жив. И тут услышал протяжный гудок. Первая мысль: догнать баржу. Рванулся и рухнул, как подкошенный. Его вывернуло наизнанку… Когда приступы дурноты прошли, перевернулся на спину и долго смотрел на темнеющее небо. В голове не было не единой мысли. Сил не оставалось даже на то, чтобы пошевелить рукой. Влажный песок приятно холодил разгорячённое тело.

Вдруг Довран почувствовал шевеление под спиной, будто песок ожил. Не сразу до него дошло, что это вода… Островок заливало. Быстро встал на четвереньки, потом поднялся во весь рост. Надо срочно выбираться. Он знал, что там, где только что была мель, в считанные минуты мог образоваться водоворот, из которого не выбраться. Благо берег рядом — всего в десятке метров, во всяком случае, так казалось. Но эти метры надо ещё преодолеть. Возможно, что там глубокая промоина. Тогда как быть? Вплавь? Хватит ли сил? Всё это пронеслось в голове за долю секунды. Медлить далее нельзя — вода прибывала. Разувшись, стянул одежду и, обмотав ботинки мокрыми рубахой и штанами зажав узел подмышкой, побрёл к берегу.

Ему повезло, вода не достигала даже колен, но течение было такое, что едва не сбивало с ног. Иногда чувствовал, ноги вот-вот оторвутся от дна. Приходилось напрягать все силы, чтобы не упасть. Наконец, достиг берега. И опять удача: берег оказался пологим — на обрывистый взобраться не хватило бы сил. Выйдя из воды, Довран рухнул на мягкие, но сухие корни, толстым слоем устилавшие берег.

Очнулся он, когда небо из тёмного превратилось в бледно-голубое. На востоке алела полоска восхода. Несколько минут лежал с открытыми глазами, прислушиваясь к окружению и к себе. Но кроме щебетания птиц и журчания воды ничего не услышал. Да и чувствовал себя вполне сносно, ничего не болело, хотя на затылке нащупал огромную шишку. На четвереньках Довран подполз к воде и ополоснул лицо. Поднявшись во весь рост, огляделся и вдруг далеко впереди увидел арки моста. Без сомнения это был Чарджоуский железнодорожный мост. В душе затеплилась надежда: может он ещё нагонит «своих». Пожалел, что столько много времени упустил, заснув на берегу. Надо было сразу идти вдоль берега…

Мятые штаны и рубашка валялись тут же. Не без труда натянул одежду. Она оказалась ещё влажной. Но это и неплохо — приятно холодило тело. Поискал глазами ботинки. Может, унесло течением — вода заметно прибыла. А возможно, они выскользнули ещё во время «переправы»?

«Не беда, скоро выдадут новое обмундирование, — рассудил он. — А может и оружие!»

В приподнятом настроении Довран зашагал по еле приметной тропинке. Настроение ещё больше поднялось. И уже не так пугало возможное неприятное объяснение в комендатуре. Пришла уверенность, что всё закончится хорошо.Он подобрал сучковатую палку, которой начал сбивать головки одуванчиков — в воздухе повисли белые парашютики, и стал насвистывать мотив песни «Широка страна моя родная».

Рощица закончилась неожиданно. Дальше тянулось бахчевое поле, с созревающими дынями. Довран увидел людей в зелёной форме, редкой цепочкой идущих по полю. Показалось даже, что различает звёздочки на фуражках.

— Э-э-й, — замахал он палкой, — я здесь!

Звук выстрела прозвучал сухо, как будто где-то сломалась ветка. Довран с удивлением посмотрел вниз. По рубахе расползалось кровавое пятно.

— За что? — прошептал он и медленно сполз по стволу дерева.