Юпитер-муха

Глава 1. Царица ночи

О том, что в урсулийский сектор Мумбаев ночью прибыл «Алькор», курсантам за завтраком сообщил Лаудер. Визит генерала был связан с открытием в северной части материка огромного рыбоводного производства замкнутого цикла.

Предприятие создавалось, чтобы пресечь поток контрабандной икры с Мумбаи-Пять; туристы вывозили ее тоннами, покупаясь на яркие упаковки и дешевизну, и изъятие кустарного продукта на урсулийских таможнях вызывало яростные акции протеста в социальных сетях. Пострадавшие на все лады склоняли коррумпированную власть, поддерживающую недешевого отечественного производителя ради пополнения казны акцизами, при этом избегая приводить данные по химическому составу изъятой икры. Завод должен был убить сразу нескольких зайцев — дать полноценный легальный продукт вместо браконьерской, химически овулированной и даже искусственной икры, лепившейся в антисанитарных условиях из протеинов и красителей, и создать конкурентные рабочие места для местной молодежи, не желающей связывать свою жизнь с криминалом. Казалось бы, идея не должна прийтись по вкусу мумбайским баронам, имевшим доход с икорного бизнеса, но одна из урсулийских газет назвала завод пробным шаром в интеграции Мумбаи-Пять в мировое сообщество. Кто пропустил статью на сайт и чем подтверждались приведенные там факты, осталось неясным, но местные воротилы наживку заглотили и дали заводу зеленый свет, несмотря на протест Новой Виктории.

Кратко осветив цель генеральского визита, Лаудер выразил сильнейшую и горячую надежду, что за время пребывания Шепарда на Мумбаях никто из учащихся не окажется втянутым в неприятную историю с каким-либо увеселительным заведением или его персоналом. С набитыми овсянкой ртами курсанты клятвенно пообещали. Каникул им оставалась пара дней, и все возможные соблазны в разрешенном радиусе были давно опробованы. Креббер, например, предпочитал теперь валяться с книгой на пляже, Грегори и Девилер после недавней истории с головами андроидов коротали остаток времени в холотеке «Голиафа» за просмотром сериала «Звездные дальнобойщики», а Тейлор и Такэда ездили на все познавательные экскурсии по материку, изучая флору, фауну и географический рельеф. В клубы продолжали ходить только самые стойкие — Вайз со Стюартом и Мартинесом, Эндрюс и Джонсон.

— Интересно, куда это Лаудер собрался? — сказал Вайз, наблюдая из общей каюты за тем, как стартует с корабельной площадки катер с символом «Голиафа». — Тоже на открытие завода?

— На кой ему сдался тот завод? — не понял Джонсон.

— Ну, — серьезно ответил за Вайза Стюарт, — мальков из икры он умеет выращивать, будет опыт осетрам передавать…

— Взял бы тогда Котяру как чемпиона по спариванию, — гоготнул Мартинес. — Завод за год окупился бы.

Вайз щелкнул его по затылку, но больше для видимости — шутка ему польстила. Катер тем временем развернулся и исчез в синей дали неба над лагуной.

— Даже если на завод, хоть какое-то разнообразие. — Джонсон рассеянно проводил взглядом белый инверсионный след. — Мы по кабакам шляемся, а он никуда не ходит.

— Ну почему же никуда, — хихикнул Стюарт. — А кто Эндрюса вытащил из того притона с плетками?

— Не было там никаких плеток. — От возмущения Гейл не донес до рта яблоко, оставшееся от завтрака. — Это был мастер-класс по шибари, древнее восточное искусство, между прочим, даже философское!

— Ну да, ну да, — покладисто согласился Мартинес. — И ты из любви к искусству торчал в витрине обдолбанный по самое не могу в чем мать родила, если не считать пары веревочек?

— В шибари так полагается — снять с себя ответственность и прислушаться к собственным ощущениям, — снисходительно к его отсталости ответил Гейл. — Я и снял. А когда начал прислушиваться, Лаудер меня в стекло увидел, ни черта не разобрался и все испортил.

— Может, наоборот, разобрался, — неожиданно встал на сторону Лаудера Вайз. — Хрен знает, чем там все кончилось бы, пока ты ветчину изображал, — как у Девилера с этими ботами или еще хуже.

На это возразить было нечего, Гейл вернулся к яблоку, а разговор — к внезапной свободе.

— Парни, если он на ту сторону материка, то до завтра не появится, — вдруг сообразил Мартинес. — Это наш шанс! В семь вечера стартует «Царица ночи»!

— Очередное шоу какое-то? — вяло уточнил Джонсон.

— Не шоу, а юбилейный сезон «Черного цветка», бои насекомых. Ты что, забыл? Раз в семь лет, с удвоенными ставками, с семи вечера до семи утра. Джек-пот шесть миллионов!

Вайз резко развернулся в сторону Мартинеса, смерил его странным взглядом, но ничего не сказал.

— Денег нет. — Стюарт в свою очередь бросил взгляд на Вайза, готовый взять слова назад, если тот проявит заинтересованность в предложении Кальмара. — И в восьмой сектор нам нельзя.

— Мы и не пойдем, — не сдавался Мартинес. — Посмотрим трансляцию по холо в каком-нибудь баре из здешних, сделаем пару ставок в терминале и вернемся к утру. Это же все равно что футбол.

Мартинес кривил душой — денежные ставки курсантам тоже были запрещены. Единственным исключением являлись бесплатные фишки, которые дарили всем прибывшим на Мумбаи прямо в космопорте. Их разрешалось проиграть в автоматы либо забрать выигрыш, если повезло. За любое списание с карты курсанта в казино или тотализаторе счет блокировался, а дальнейшее посещение Мумбаи-Пять оказывалось под запретом.

— А наличные где возьмем? — засомневался Стюарт.

— Где всегда, — фыркнул Мартинес. — Купим что-нибудь, а потом вернем, типа лишнее взяли. Мумбайские банки деньги списывать могут, а зачислять — нет, так что продавец наличкой отдаст.

Схема была отработана уже не одним поколением дрифтеров на Мумбаях, поэтому все посмотрели на Вайза.

— Давайте, — неожиданно заявил он в общей тишине. — А то мне тот «жук» никак покоя не дает. Помните такого?

Черный шарик, украшенный фигуркой насекомого-победителя, позволявший обслуживаться на Мумбаи-Пять в любом заведении пожизненно бесплатно, помнили все.

— А что «жук»? — не понял Стюарт. — Думаешь, зря отказались тогда, когда Лаудер нам его предлагал?

— Нет, — Вайз поморщился. — Наоборот, правильно сделали, нам хоть первые четыре курса тут были в новинку и в радость, а не как сейчас. Меня сам «черный цветок» интересует, «блэки блюмен» этот. Если он так вреден, как мог победитель восемь сезонов его принимать и не свихнуться? А если не вреден, почему нам нельзя даже в поисковике забить его название, чтобы не забанили? Что там за тайна за семью печатями?

Он обвел глазами друзей.

— Хочешь попробовать? — запинаясь, пробормотал струхнувший Стюарт. — Мы так не договаривались.

— Не буду я ничего пробовать. На Мумбаях он разрешен, наверняка полно людей, которые знают про него все. Вот их бы расспросить, собрать информацию из первых рук, так сказать, с научной целью.

— Тебя Креббер не кусал? — подозрительно спросил Мартинес. — В науку потянуло…

— По-твоему, я тупее Креббера? — Вайз прищурился, и Мартинес мгновенно пошел на попятный.

— Да нет, я так. Расспросить можно, что в этом такого? В крайнем случае, ничего не узнаем и останемся при своем. А узнаем — опять плюс, посвятили каникулы аналитической работе.

Стюарт торопливо кивнул в знак поддержки товарища, и Вайз без лишних слов поднялся и стянул через голову форменную майку, давая понять, что пора переодеться в гражданское.

Глава 2. Синий питон

Бар назывался «Синий питон». Вывеску украшала змея, сжимающая коктейльный бокал за ножку несколькими витками тела, изгибы шкуры мерцали неоном разных оттенков бирюзы. Часть столов располагалась на улице, но, против обыкновения, пустовала — сегодня во всех заведениях спросом пользовались места в зале, где имелись большие холоэкраны и работающие кондиционеры. Каждые десять минут круглосуточный музыкальный канал с полуголыми исполнителями и исполнительницами прерывал свое вещание, чтобы сообщить, сколько времени осталось до начала «Царицы ночи». Анонсы сопровождались демонстрацией устрашающих голов насекомых, шевелящих хелицерами, педипальпами и мандибулами на фоне сыплющихся с небес золотых монет и семерок. Несмотря на то, что до открытия шоу был приличный запас времени, посетителей в «Синем питоне» потихоньку прибывало.

Мартинес сдержал слово, принес наличные, и все пятеро удачно расположились на большом угловом диване в конце зала. Для начала заказали только пива, потому что к нему прилагались бесплатные снеки из морепродуктов. Кроме этого в баре готовили пиццу, горячие бутерброды и куру-гриль, гигантские окорока которой крутились в прозрачном ящике прямо на стойке — умереть с голоду до семи утра не грозило.

Барная стойка не пустовала, несколько посетителей сидели там уже довольно долго, болтая с барменом, как со старым знакомым, остальные менялись. Тот никого не гнал, с каждым перекидывался словом, успевая разливать напитки, греть бутерброды и варить кофе.

— Может, начать оттуда? — шепотом спросил Стюарт у Вайза, указывая глазами на бармена. — Наверняка следит за ставками, раз терминал возле стойки. Сам что-нибудь знает или наведет на того, кто знает.

Вайз посмотрел на сияющий автомат-тотализатор, оценил внешность бармена: конский хвост, джинсовая жилетка без рукавов, татуированные плечи, пирсинг в губе…

— Сидите здесь, — распорядился он. — Если все пойдем, вызовем подозрения.

— Понадобимся — свисти, — предложил Гейл. — Мы тебе место покараулим, а то на деревяшке до утра всю задницу отсидишь.

Вайз согласно кивнул, поднялся и нарочно неторопливо направился к стойке. Оседлав табурет в самом конце ряда, он жестом попросил себе пива.

Бармен молча поставил перед ним бокал с пенной шапкой, скользнул взглядом по майке, открывающей бугры мышц на груди, и вернулся с синей картонной подставкой под бокал — уважительное подобие сервировки. Вайз повертелся по сторонам: больше никому такой чести не выпало, стаканы стояли на стойке просто так. Музыку снова нарушил визгливый звук рекламы грядущего шоу, а следом за ним сухое стрекотание и звон металла.

— Страшные зверюги, — заметил он, кивая на экран, где крутилась трехмерная проекция головы богомола. — Аж мороз по коже.

— Ага, — нейтрально откликнулся бармен неожиданно высоким для своего мощного сложения голосом. — Выглядят как чокнутые пришельцы.

Беззубый старик с ближайшего сиденья повернул голову в их сторону, и Вайз решил, что это неплохо: чем больше собеседников, тем лучше будет для дела.

— Слышал версию, что насекомые — инопланетяне, — продолжил он светскую беседу. — То есть люди сейчас тоже не земляне, но тогда-то все на одной планете тусовались, ну и считалось, что насекомых на Землю кометой занесло из соседней галактики, поэтому у людей они вызывают приступы отвращения и фобии. Мы вроде как нутром чуем их чужеродность. Красавчиками их точно не назовешь.

Бармен отставил в сторону стакан, который вытирал, и навалился животом на стойку.

— А как они жрут друг друга? — драматически спросил он, пока Вайз читал его имя на приколотой табличке: «Чак». — Не видел? Им плевать, свое потомство или чужое, самки самцов после спаривания сжирают, могут и друг друга сожрать. Пришельцы точно. И мерзкие, как не знаю что.

— Чушь собачья, — вдруг безапелляционно прошамкал старик, брызгая при каждом слове слюной. — Лично я знал кучу народу, которые в этих тварях души не чаяли и на последние гроши им жратву покупали. Что, они тоже пришельцы, не люди?

Он приподнял кустистые брови, предлагая Вайзу ответить на вопрос.

— Если кто-то выглядит как человек, не значит, что человеком является, — машинально повторил тот недавнюю шутку Лаудера.

Вместо того чтобы возмутиться жульнической отговоркой, старик вдруг нахмурился и кивнул.

— Твоя правда, парень, — неожиданно согласился он. — Видал я одного богомола — ну чисто орхидея за сотню кредитов. Да и в море иногда такое встречается, что человеком подделаться проще. Эй, Чак, налей-ка новичку пива за мой счет!

Чак охотно выполнил пожелание клиента, и еще один полный бокал вырос возле Вайза. Тот незаметно оглянулся на диван — кто-нибудь мог бы уже и присоединиться, одному выпивки многовато. Но Мартинес со Стюартом сидели, уткнувшись в пады, Эндрюс жевал сушеную каракатицу, зачарованно глядя на экран с видеороликами, а Джонсон подсел к соседнему столу, где играли в нарды, и помогал советами какому-то дрыщу. Вайз с досадой отвернулся. Группа поддержки называется… Надо было хоть Кальмара с собой взять.

Сидеть одному в окружении коренных мумбайцев было неуютно, он постарался натянуть короткие рукава майки пониже, чтобы избавиться от неприятного ощущения «голости».

— Думал уже, на кого поставишь? — вдруг заговорщицки подмигнул ему бармен.

— С деньгами не густо, — с готовностью откликнулся Вайз. — Знать бы точно, что выиграешь, да я в этих тварях полный ноль.

— На богомола можешь смело ставить в первом туре. — Чак кивнул. — Даже если в противниках саранча, он ее сделает, отвечаю. Много не выиграешь, но свое отобьешь и чуток сверху получишь.

— Саранчу? — опешил Вайз. — Она же крупнее! Жрет все, что шевелится.

— Только не богомола, — захохотал старик. — Саранча дура, пока она крыльями машет, богомол ей череп пробьет и жрет, пока та не окочурится. Лапы его видел? А шипы на них? Он и птицу может завалить.

— Ну, допустим. — Вайз для виду поколебался. — Но это когда чистый бой насекомых, а здесь ведь и люди участвуют.

— Люди на бой не влияют. — Бармен дотер тряпкой оставленный стакан, посмотрел его на просвет и поставил на полку. — Все знают, что «блэки блюмен» нужен только затем, чтобы зверем побыть безнаказанно. Если агрессию охота стравить, лучше него не придумаешь: соединиться с богомолом во время боя, паре саранчин черепа проесть, а потом домой, клиентам улыбаться или там бабу обхаживать.

— Врешь ты чего не знаешь! — лениво подал голос бугай, сидевший в центре стойки, откуда внимательно слушал их разговор. — Агрессия только у людей, а насекомые живут на инстинктах. Голод чувствуют, яйца хотят отложить в чужое тело или, там, что угроза жизни есть. Только потому и нападают. А так в основном дрыхнут. Их и ставят не с сородичами, а с кем поопаснее, чтобы задницей шевелили. «Блэки» им чуждые цели навязывает, человеческие. Иначе они драться ни за что не станут.

— Еще как станут, — влез в разговор длинный парень со шрамом на щеке, только что доевший гигантский гамбургер. — Знаешь, как мумбайских рогачей выставляют на цветочные бои?

Вопрос был адресован Вайзу, и тот искренне мотнул головой.

— На пустом бревне, — со знанием дела ответил шрамированный. — А внутри бревна сидит самка и выделяет феромоны. Они жуков с ума сводят, заставляют сражаться между собой до смерти. Но такое у них раз в году бывает, поэтому и «Царицу ночи» назначают на период спаривания.

— Твоих рогачей только на отборочниках выставляют против рогачей, — небрежно вставил бугай. — С этой самки в полуфинале и финале толку нет, там же дерутся разные виды. Рогачи против скорпионов, шершни против тарантулов, сольпуги против телифонов, и так далее. Их как раз стравливают под «блэком», иначе расползутся в разные углы и будут там сидеть до второго пришествия неподвижно.

— Никто ни хрена не знает, как я вижу, — вдруг засмеялся человек, сидевший на другой стороне стойки, где было подобие безалкогольного стола: кофемашина, которую запускал сам посетитель и в конце платил по количеству выпитого, поднос с пирожными и стакан с хлебными палочками. — Если очень хочешь знать про «блэки», парень, давай отдельно сядем, расскажу. Это не для всех ушей.

Судя по тому, как притихли остальные, человек имел определенный вес в баре или посетители его хорошо знали. Вайз подумал, поднялся, взял свой бокал и направился вдоль стойки на другой край. Человек одобрительно следил за ним и даже крякнул от удовольствия, когда Вайз положил на пустой стол кредитку и придавил ее стаканом — вся его наличность в данный момент.

Сам незнакомец легко поднялся с неудобной табуретки и пересел туда же. Бармен взял его чашку, понес за ним, попутно протерев еще пару столов.

— Давай, давай, — огрызнулся им в спину здоровяк в майке, явно жалевший, что идея взять деньги за информацию не пришла ему в голову. — Думаешь, если разок «блэком» закинулся, то сразу специалист? Это тоже под вопросом, может, ты просто в подсобке в мокрых штанах лежал и вольты ловил.

— Не слушай, — уверенно сказал человек Вайзу. — Из них никто не пробовал «цветок» по-настоящему, таким барыги в лучшем случае крашеный глюкач впаривают. Настоящий «блэки» — только для боев. Тебя как звать?

— Кот.

Правило не называть имен на Мумбаи соблюдалось жестко. Человек не удивился и кивнул.

— Азис.

Вайз решил было, что тот тоже назвал кличку, но вспомнил, что у мумбайцев нормальных имен нет, так может, это и есть имя. Он незаметно оглядел бар еще раз. Лаудер учил, что, когда ситуация разворачивается непредсказуемо, нужно задать себе два вопроса — можешь ли ты ее контролировать и можешь ли ты из нее выйти. Сейчас оба ответа были положительными, человек выглядел прилично и явно знал о «цветке» кое-что интересное. Вайз навалился локтями на стол и подпер голову кулаками, изобразив готовность слушать.

Глава 3. Зеркальные нейроны

— Ты вообще насекомых раньше близко видел? — Азис требовательно взглянул Вайзу в лицо. — Не бабочек?

— Цикад только, — подумав, сказал тот. — Я не специалист.

— Это для нас они маленькие, друг для друга они примерно как Годзилла против Кинг-Конга. — Азис деловито сделал глоток из своей чашки. — И у них есть мозг. В процентах от тела — очень приличного объема. Некоторые даже дрессировке поддаются. Помнится, был у меня один жук, так он за каплю сиропа шарики катал в лунки. А что такое мозг? Связка нервных окончаний, если по-простому. Так вот, как пользуются «блэки»: распыленный порошок активирует в мозгах зеркальные нейроны. Знаешь про такие?

— Которые возбуждаются, если сам что-то делаешь или наблюдаешь, как это делает другой, — припомнил Вайз. — Разве они у всех есть? Не только у приматов?

— А как, по-твоему, птицы учились бы петь? — удивился Азис. — Или косяки рыб умели бы следовать за вожаком?

Вайз очень смутно помнил курс зоологии, который им читали три года назад в рамках медицинского блока предметов, поэтому просто кивнул, не вдаваясь в подробности.

— Эти нейроны в обычном состоянии срабатывают только со своими, никто не копирует поведение чужаков, — продолжал Азис, — но под «блэком» боец и стафф становятся как бы животными одного вида, причем тот, кто круче, — это вожак. И младший копирует старшего. Полностью, совсем, до автоматизма. Все остальные инстинкты отрубает начисто. И уже стафф бойцу подсказывает, что нужно делать на ринге. Если знаешь противника заранее, вообще хорошо. Тут вот богомола вспоминали, так у него самая правильная тактика — череп прогрызть врагу. Но если, к примеру, твой боец в финал вышел, то там жеребьевка, и может скорпион выпасть или сколопендра, тогда нужно быстро ориентироваться, чтобы сообразить, что делать. Успеешь — он до самого конца будет биться в заданном режиме, хоть без ног, хоть без головы.

— То есть ставки на опасность насекомого ничего не значат? — внезапно дошло до Вайза. — Все решает опыт вожака?

— Точно. — Азис одним глотком допил кофе. — Соображаешь.

— А наоборот бывает? Что не стафф — бойцу, а боец стаффу случайно навяжет подражание? Вдруг что-то пойдет не так?

— Сколько угодно, — засмеялся Азис. — Полно идиотов, которые нюхнут «блэки» и лезут на бои, чтобы заработать, а какая-нибудь сольпуга их по мозгам делает на раз. Они в подсобке, как Хряк сказал, вольты ловят, обделавшись, а их бойцы пересиживают в безопасном месте. Некоторые люди ведь только с виду одарены интеллектом, а по факту ни разу им не пользовались. Потреблять да размножаться — это инстинкты, они и у сколопендры есть, у нее даже лучше развиты.

— Но бойцов на ринге двое? — не сдавался Вайз, пытавшийся уложить информацию в голове и при этом продолжать демонстрировать заинтересованность в разговоре, чтобы Азис не счел беседу законченной. — Допустим, один облажался, а другой нет, разве его боец второго не прикончит?

— Прикончит, если стафф захочет. — Азис отставил чашку на край стола. — Но чаще бой просто не получается. Насекомые видят не как мы, а только то, что шевелится. И движение они наблюдают по-другому, у них каждый этот канал от фасетки в глазу фиксирует только один фрагмент событий, и о том, что враг двигается, они узнают не сразу, а через некоторое время, когда последовательность переданных изображений покажет изменение картинки. Если добыча замирает, они ее не видят. Знаешь, что нельзя руками махать, когда осы нападают? Ну вот, поэтому. Бывают и другие случаи, конечно, когда стафф бойца ведет вслепую, но такие профи давно уже редкость.

— Жук? — ляпнул Вайз. — Был такой чемпион, я слышал, лет десять назад…

Лицо Азиса неожиданно передернулось короткой судорогой, но он справился и улыбнулся, одобрительно кивая.

— Точно. Рогач здоровенный, сезонов восемь держался. Многие помнят и еще долго не забудут.

— Как у него это получалось? Рогачи ведь даже не ядовитые.

— Разное брехали, — ровно ответил Азис. — Кто говорил, профессор университетский отрывается, кто говорил, наркоман абстягу снимает, а была версия, что вообще не человек, а хтонь какая-то, всего и не упомнишь, что болтали. Любопытствовали многие. Деньги предлагали за информацию, хотели бизнес замутить с ним, приз специальный придумали с бесплатным обслуживанием, чтобы посмотреть, кто его предъявит, но никто не пришел ни разу.

Вайз вытер выступивший на лбу пот. Хороши бы они были с этой побрякушкой… Откуда она у Лаудера все-таки? Профессор университетский…

— А из чего делают «блэки блюмен»? — спросил он, чтобы перевести тему и одновременно удержать собеседника за столом, ничего не рассказывая. — Это на самом деле растение? Цветок?

Азис хмыкнул.

— Ни хрена, — коротко сказал он. — Камень. Он такими гроздьями растет, на цветы похожими, только коричневыми или черными, отсюда и название.

— А что за камень?

— Барыги знают. Вроде бы простое что-то, наподобие кварца, но откуда возят — не скажут. — Азис сделал знак бармену, подзывая его к себе, и пока Чак освобождался от текущего заказа, снова наклонился в сторону Вайза. — Все дело в почве, где он созревает, а то бы его каждый дурак на подоконнике выращивал.

— Ясно. — Вайз бросил на собеседника короткий взгляд. — А вы сами «блэком» только однажды закидывались, Хряк правду сказал?

Глаза Азиса стали нехорошими, мертвыми стали какими-то, словно зрачок сделался провалом в пустоту, и эта пустота заливала радужку, хотя на самом деле расширение зрачка при выбросе адреналина — обычное дело. Азису вопрос был определенно неприятен, но он справился.

— Да, на боях удачу только один раз пробовал, — неохотно ответил он. — И расхотел. Как отрезало.

— Почему? — насторожился Вайз.

— Почему? — Азис усмехнулся. — Есть вещи, которые никому не посоветуешь, если, конечно, твоя кукушка тебе дорога. Ты под «блэком» открыт не только своему бойцу, но через него и другому на той стороне, и его стаффу, это вроде как усиками коснуться чужих. И ты думаешь, там кто-то вроде тебя, а там… И ты в самую суть смотришь, и убежать тебе из стеклянного ящика некуда.

— На что похоже? — охрипшим голосом спросил Вайз.

В разговоре возникла пауза, с полминуты Азис очень пристально рассматривал своего собеседника, а потом хлопнул его по плечу.

— Ладно, даже если ты не мумбаец, все же и на маменькиного сынка с пришлых кораблей тоже не похож. — Он залез во внутренний карман пиджака и вытащил несколько квадратных пакетиков с черным порошком, один положил перед Вайзом. — На, держи. Сам попробуй с кем-нибудь, даже драться не обязательно. Можешь друзей попросить рядом постоять, муху или жука подержать. Один раз увидеть лучше, чем сто раз услышать.

Вайз украдкой бросил взгляд на парней: Головастик рассеянно наблюдал за их столом, остальные даже не смотрели в эту сторону.

— Только запомни — человек и насекомое должны быть в одном замкнутом помещении. Чем оно меньше, тем лучше, потому что осаждать «блэки» нужно одновременно на обоих. Дилетанты дорожку делают наподобие кокса, а потом бойца посыпают остатком, но профи делают так…

Он резким мгновенным ударом ладони о ладонь, в которой был открытый пакет, выпустил над столом облачко серой пыли. Вайз, задержав дыхание, зачарованно следил за тем, как поверхность стола покрывает мерцающая взвесь, пока до него не дошло, что это очень странный поступок, если «блэки» стоит денег. Но с другой стороны, Азис не говорил, что порошок дорогой.

— Не бойся, то, что я тебе дал, — минут на пять от силы, чисто представление получить. А передумаешь — выбрось в унитаз, да и все дела.

Азис поднялся, положил перед возникшим у стола Чаком полученную от Вайза купюру и, не оглядываясь, вышел.

Глава 4. Бритва Хэнлона

Вайз обстоятельно пересказал друзьям услышанное, и на диване воцарилась тишина. Пакетик с черной начинкой сиротливо лежал посередине стола, словно какая-то дешевая развесная специя в зиплокере — ни за что не скажешь, что за его наличие могут исключить из училища.

— Смысловой разрыв, — пробормотал Стюарт, глядя на хмурого Вайза. — Даже если весь курс этим порошком обсыплется и начнет гонять ос по аудиториям, что в этом такого, чтобы его запрещать? Да еще банить?

— Может, у него последствия какие-то вредные? — хихикнул Мартинес. — Например, пожизненное недержание мочи? Тогда понятно: кому нужен дрифтер, после которого кресло коротит?

— Про это ничего не говорилось, — буркнул Вайз. — Да и сам Азис вроде без памперса был.

— Ну, может, другое что-то.

— А тебе как показалось? — Эндрюс исподлобья взглянул на Вайза. — Чего он вообще с тобой разоткровенничался, да еще подарок сделал?

— Сказал, что я ему понравился. — Аргумент звучал слабо, и Вайз сам это понял. — Но я же и деньги заплатил. На Мумбаях всегда отрабатывают полученное, наверное, он решил, что это входит в сумму.

— Ты его хорошо видел во время разговора? — спросил Джонсон. — Если отделить его поведение от слов, было что-то странное? Жесты, мимика, поза? Оглядывался на кого-то или держался скованно?

Вайз подумал.

— Только когда он про свой единственный бой говорил. Мне показалось, что он действительно напуган — или тогда был напуган, да еще Жука вспомнил.

— Какого?

— Ну, того, победителя. — Вайз мотнул подбородком в направлении экрана, где снова мохнатая сколопендра растопыривала ногочелюсти. — Который приз взял в прошлой «Царице».

— Он дрался с Жуком и тот его напугал? — уточнил Джонсон. — Или это два разных факта?

— Трудно сказать. Жука он вспомнил сначала, а про свой страх потом уже говорил, но у него какой-то нервный тик был при любом его упоминании, так я подумал, что связано. Но может, Минога прав и связи тут нет.

Курсанты замолчали, только Мартинес подвинул к себе пакетик и покрутил его на столе в разные стороны.

— Хорошо бы в микроскоп глянуть, — сказал он. — Если это кварц, то порошок должен быть дешевый. Но почему так воздействует на мозг — непонятно. В траве опиоиды есть или другие вещества, а камень разве может такое содержать?

— А если вкрапления какие-то? Растительного происхождения? Или полиморфная модификация с изоморфными примесями?

Вайзу вдруг захотелось дать Стюарту подзатыльник — сидит, умничает, как будто разбирается в этих модификациях. И вообще, толку от таких товарищей ноль без палочки. Подошли бы да сами послушали, но нет, Головастику важнее сожрать всю каракатицу, а Выдре сериал досмотреть.

Он сгреб пакетик в карман, взял стакан с пивом и заметил, как Эндрюс с Мартинесом переглянулись.

— Слышь, Котяра, — миролюбиво сказал Мартинес, — а ты не думаешь, что это подстава?

— В чем?

— Ну, чтобы ты с наркотой на кармане попался. Ты же его на «Голиаф» потащишь?

— Не решил еще.

— Уоррена за дозу «блэка» с Аайи выслали, — подал голос Эндрюс.

Вайз опешил.

— Откуда знаешь?

— Полиция у него такой же пакет изъяла после нашей драки. — Гейл нахмурился, вспоминая злополучный Хэллоуин. — Я сам видел. И это вроде как его прикончило.

Драка на складе была памятна всем, за столом стало тихо.

— Поддерживаю Головастика. — Первый раз на памяти Вайза Мартинес встал на чужую сторону, это было неприятно. — Мне кажется, твой Азис от тебя именно этого и ожидал: либо понесешь с собой, либо употребишь здесь.

— Да ему-то на кой?

— Откуда я знаю?

— А не знаешь, так и молчи.

Вышло грубо. Мартинес прищурился, взял свой стакан и отсел на край дивана, демонстративно глядя на экран. Вайзу стало неловко. Второй раз уже завелся с пол-оборота... Они не виноваты, что он никак не может сложить цепочку в голове. Правда, цепочки могло никакой и не быть. Как там Лаудер говорил про бритву Хэнлона? Не приписывать злому умыслу то, что можно объяснить глупостью. Захотелось Азису поболтать от скуки, перед мужиками попонтоваться, вот и наплел с три короба, чтобы выглядеть специалистом, пакетик кинул с барского плеча, типа крутой барыга. А что в пакете — неизвестно. Может, сода крашеная. С другой стороны, проверить легко, мух тут крутится вокруг вентилятора туча целая, поймать хоть одну… Пять минут, и отпустит. Может, и загадка станет яснее. Правда, второй участник нужен… И что он такое, этот порошок, чем опасен?

Он перехватил взгляд Стюарта и отвернулся.

Тем временем на экране снова сменилась заставка, но уже не исчезла, а, напротив, расширилась до полного размера и объемности, и фанфары возвестили о начале «Царицы ночи». Краткое знакомство с правилами состязания озвучивали ведущие: Кеди, красивая мулатка, и Джой, парень с фиолетовыми волосами — в основном для тех, кто смотрит шоу впервые.

Заявить свое участие до конца текущего часа могут все желающие, у кого есть свой боец и решимость сорвать главный приз. После этого начнется жеребьевка первого тура, потом — спарринги на шестнадцати участках под наблюдением рефери. Победители сражаются только с победителями, в шестнадцатую финала от каждого участка выходит один боец. Дальше в главном Атриуме столицы под видеотрансляцию пройдут восемь боев, потом четыре, потом два, и в финале окажется одна пара. Приз являл собой семизначное число и вручался победителю наличными.

— Пожелаем удачи отважным бойцам и их стаффу, — белозубо сказала ведущая с безупречными бедрами.

— Но не меньше удачи мы пожелаем болельщикам, которые будут рисковать своими кредитами, — завопил фиолетовый, тыча пальцем прямо в камеру. — «Царица ночи»! Хватай судьбу за мандибулы! — И он ударил в блестящую тарелку, подвешенную на золотой цепи.

Стюарт нетерпеливо заерзал, глядя, как по экрану бегут строчки участников, а терминал ставок разгорается, точно рождественская елка. Не прошло минуты, как автомат оброс людьми, ожесточенно спорящими насчет возможных победителей. Джонсон спрыгнул с дивана и ввинтился в толпу, чтобы послушать мнения знатоков, прежде чем рисковать деньгами. Туда же затесались Мартинес и Стюарт. Эндрюс остался на месте.

— А ты чего? — удивился Вайз.

— Да так, — бесцветно сказал Головастик, глядя на толпу поверх стакана. — Странно получается. Призовой брелок с жуком был у Лаудера, и улетел он именно сегодня, хотя до этого сиднем сидел на «Голиафе», и твой Азис предполагал какого-то препода в качестве стаффа. Не многовато совпадений?

Вайз про себя крякнул — не ожидал от Головастика, что тот озвучит его собственные подозрения. В чужих устах они звучали еще более убедительно, чем у него в голове.

— Лаудер разве в насекомых шарит? — Вайз был рад, что отвечать за эти подозрения придется не ему.

— А в чем он не шарит? — Гейл повернул к нему голову. — Пять лет учимся, можешь сказать?

Вайз подумал.

— Не могу, — признался он. — Но как-то это даже для него перебор, хоть он и псих. И как можно было оставаться анонимным на боях несколько сезонов подряд? Это же не покерный турнир онлайн.

— Очки побольше и потемнее натянуть, — усмехнулся Гейл. — Или загримироваться, как мы тогда в театре.

Бармен заменил пустые стаканы перед ними и поставил новую тарелку с сухарями.

— А тебе очень хочется, чтобы он оказался участником «Царицы»? — пошутил Вайз. — Шантажировать будешь на выпускном экзамене по акустике?

— Буду знать, кто Уоррену подбросил «черный цветок» на складе, — резко ответил Гейл. — Придурок ничего не знал про пакет, мне его крик до сих пор помнится. Даже ночью снится.

Такого выражения лица у Головастика Вайз еще не видел, поэтому не придумал ничего лучше, чем взять кольцо кальмара в кляре и начать жевать.

Глава 5. Клещи

Система ставок на «Царице ночи» была достаточно проста. По клику на вид насекомого выпадал перечень участков, где такие бойцы заявлены, и если стафф не сохранял анонимность, то можно было увидеть и его имя. Правда, анонимных участников значилось больше половины, и в этом не было ничего странного — до первой победы никому не интересно вешать на себя клеймо неудачника. Выбрав участок, можно было посмотреть противника и сделать ставку на исход боя. Количество ставок ограничивалось только свободными средствами, и многие ставили на пятерых-десятерых бойцов разом. А вот отозвать сделанную ставку было уже нельзя.

Когда основная толпа у автомата рассосалась, Мартинес полистал списки, щелкнул по изображению скорпиона на табло и вопросительно взглянул на Стюарта:

— С шершнем или с тарантулом?

— Один хрен, — отозвался тот. — Ты же слышал Котяру, все решает стафф. А ты его в глаза не видал. Просто ткни на удачу.

— Неинтересно, — возразил Мартинес. — Хоть что-то симпатичное в зверюге должно быть.

— Да все они одинаково противные. Лучше бы на стриптиз пошли.

— Вот где ничего нового за тыщу лет, — засмеялся Мартинес. — Давай так — я поставлю на шершня из этой пары, а ты на скорпиона, который у него в противниках. Кто-то из них точно выиграет, тогда разделим барыш пополам и попробуем в шестнадцатой части. Там выигрыш больше, сделаем так же, может, и в восьмую пробьемся, или вообще до финала дойдем.

Стюарт кивнул, и Мартинес заправил купюры по очереди в автомат, получил два пластиковых талончика с кодами и один из них отдал другу. Джонсон остался у экрана занудно перебирать всех насекомых и читать характеристики, сверяясь со своим падом. Никто ему не мешал, посетители разошлись по местам. На длинном табло должны были отобразиться результаты первого тура, но пока там мигали нули.

Когда Мартинес со Стюартом вернулись за стол, Вайз похлопал по карманам в поисках сигарет, встал и направился к дверям. Гейл тут же поднялся следом.

Входная дверь за ними закрылась.

— Выдра, а ты как думаешь? — Мартинес повернулся к Стюарту. — Минерал, да с такими свойствами…

— Я думаю, никакой он не камень, — сварливо отозвался тот. — То есть в той же степени камень, в какой любой выращенный в искусственных условиях кристалл большого размера обладает этими свойствами. Клепают в какой-нибудь подпольной лабе, там же и фасуют, а легенды — так, промоушен дешевый.

— Почему дешевый? Как раз наоборот, на некрепкую психику очень даже эффективный. Принял такую штуку, отключился, включился снова — а твой скорпион тарантула сожрал. Можешь с чистой совестью гордиться, что это твоя заслуга. А то, что он без тебя мог победить — до этого еще додуматься надо.

— Если этот Азис испугался своего единственного опыта до нервного тика, это больше похоже на периферический эффект синтетического наркотика. У некоторых веществ есть такая побочка. Панические атаки. — Стюарт поерзал на продавленном сиденье дивана, чтобы уклониться от пружины, слишком явно выступающей сквозь обивку. — И привыкание к синтетикам развивается с первого раза.

— Может, поэтому за него и высылают с Аайи, — философски сказал Мартинес. — Дешевый, сделать просто, сенсибилизация мгновенная…

Он многозначительно посмотрел на Стюарта, но к столу подошел Джонсон с занятыми гамбургерами руками, и разговор прервался.

Мумбайский вечер иногда в рекламных проспектах называли «алым», но чаще «пламенеющим»: водный пар и частицы соли в воздухе местное светило при закате окрашивало во всевозможные оттенки красного. На фоне белых стен жилых построек это выглядело впечатляюще.

Вайз докурил сигарету и бросил окурок в урну, но не попал. Он нагнулся поднять его, тут же резко выпрямился и сжал кулак. Гейл заметил, что окурок остался лежать там, куда упал.

— Что нашел? — спросил он. — Золотой от первых поселенцев?

Вайз слегка разжал кулак и показал его содержимое.

— Рогач. Сезон спаривания, все дела, лезут как ненормальные из всех щелей… Еще раздавят.

Он с надеждой взглянул на Головастика.

— Ну да, — отозвался тот, щелчком отбрасывая недокуренную сигарету в сторону и отрываясь от дверного косяка, рядом с которым стоял, навалившись плечом.

Вайз напрягся. Пойманный рогач норовил выбраться из кулака, щекотал жесткими надкрыльями и лапами.

— Он сказал, доза на пять минут, — зашел он с другой стороны.

— Мог и соврать.

— Зачем?

— Мало ли. Может, поспорил, а может, в карты проиграл желание. — Гейл по-прежнему не сдвинулся с места.

Вайз подождал еще немного, но ничего не дождался. Пришлось отбросить жука в сторону. Тот мгновенно зарылся в песок и исчез из виду. Прозрачные глаза Головастика тоже были пламенеющими от отраженных лучей, которые скрывали их истинное выражение.

— Ладно, — бодро сказал Вайз, словно ничего не было. — Черт с ним, раздавят, так раздавят. Пошли, поставим на кого-нибудь, и дело с концом.

Против этого Эндрюс не возражал. Они вдвоем вернулись в зал, но вместо того чтобы сесть с угла, Вайз вклинился к Стюарту и Мартинесу на длинную часть дивана. Эндрюсу там места не досталось, и он устроился на короткой секции рядом с Джонсоном. На экране «черная вдова» нападала на богомола. Видео привлекло внимание посетителей, развернувшихся в ту сторону со своими стаканами.

— Он ее сделает, — с каким-то удовольствием заметил старик, угостивший Вайза пивом. — Паучиха дура.

— Богомол вялый, — тут же отозвался кто-то из другого угла. — Не успеет.

— Голодный просто, — гоготнул парень со шрамом. — Сейчас почует обед.

Богомол и вдова сидели на разных стенках прозрачного ящика — паук на дальней, а богомол на ближней. Круглые глаза богомола смотрели в камеру с какой-то наивностью поверх молитвенно сложенных лапок, которыми он иногда взмахивал. Вдова тем временем попыталась подняться вверх по другой плоскости, скатилась вниз и привлекла этим движением внимание богомола. Тот подобрался к ней боком и застыл, наблюдая, как паук отчаянно долбит в стенку мохнатыми ногами. А дальше стремительно произошла какая-то неразбериха, и вот уже богомол сжал паука молитвенными ручками и вгрызся ему в незащищенную голову. Камера крупным планом показала пузыри, вырывающиеся из проделанного в голове паука отверстия. Пузыри были желтоватыми и многокамерными.

— Йеа! — заорал старик, поднимая стакан вверх, и, оглянувшись на Вайза, пояснил, точно тот спрашивал: — Любимая жратва богомолов, мозги же мягкие.

— Красавчик, — одобрил парень со шрамом.

Картинка на экране сменилась скорпионом и шершнем. Именно на эту пару ставили Стюарт и Мартинес, и они вскочили с мест. Вайз поднялся, толкнул Кальмара, чтобы тот его выпустил.

— В туалет, — раздраженно сказал он, краем глаза чувствуя на себе взгляд Эндрюса.

Мартинес тут же развернулся от экрана к нему.

— И я с тобой.

— Я тоже. — Стюарт аккуратно спрятал в карман под клапаном талон на ставку.

На экране шершень ударил скорпиона с воздуха, и тот завалился на спину, подставив брюхо своему убийце. Посетители аплодировали, пока Вайз хмуро топтался у дивана, глядя то на Мартинеса, то на безмятежно улыбающегося Стюарта, после чего с размаху сел обратно.

— Показалось, — буркнул он.

Мартинес и Стюарт, не возразив ни слова, вернулись на места и продолжили просмотр шоу. Эндрюс и Джонсон доедали свои гамбургеры.

Глава 6. Стопроцентный гешефт

Первый отборочный тур на всех участках оказался неожиданно коротким: насекомые были голодны и раздражены, бои заканчивались, едва начавшись, и все победители первого этапа определились менее чем за час.

Вайз, откинувшись к спинке дивана, без выражения смотрел на экран, крутивший записи боев, — сцены поедания чужих мозгов и расчленения хитиновых тел стали к этому времени однообразны. Кеди вместе с Джо разбавляли их демонстрацией интервью, заранее взятых у тех участников, что не стали хранить анонимность. Летающие камеры в виде стрекоз с желтой мохнатой головой крутились вокруг них, тычась в лицо всем и каждому.

— Что надеетесь выиграть в этом сезоне? — допытывался Джой у какого-то стаффа.

— Ну, это, — радостно отвечал тот, шмыгая носом. — Главный приз, значит.

— На что потратите выигрыш?

— Свой клуб открою. Или магазин. Не решил еще.

Вереница лиц, на каждом из которых читалась решимость сорвать куш, различалась только цветом волос и степенью загара. В остальном преобладали одни и те же мумбайские особенности: небогатый словарный запас и невербальное выражение собственных надежд и чаяний. Вайз подумал, что Азис был прав — большая часть из них движима инстинктами. Об этом говорили их бесхитростные желания, высказанные с ужимками ухарства, помноженного на жадность.

— Поставь на кого-нибудь, — по-дружески посоветовал Джонсон, перехватив его скучающий взгляд. — Просто так неинтересно смотреть.

Вайз сунул руку в карман, но вспомнил, что всю наличность отдал Азису. Теперь разве что у Кальмара занимать. Вот черт… И ладно бы барыга унес ее с собой, нет, расплатился с барменом за свой кофе…

Стоп.

Вайз выпрямился и сел от мысли, посетившей его только что. Пусть там была всего двадцатка, но отданная за кофе, которому цена полкредита, она означала, что Азис выпил сорок чашек. Бред какой-то… Даже если он съел пять пирожных до этого, Чак должен был дать ему сдачу, почти половину от номинала купюры. Но тот просто забрал деньги, а Азис просто ушел.

— Он платил не за кофе, — пробормотал Вайз.

Курсанты, словно по команде, повернули к нему головы.

— Ты о чем? — осторожно спросил Стюарт.

Вайз не ответил, вытянул шею в направлении бара — Чак стоял к нему спиной и разговаривал с кем-то по телефону. Посетители у стойки поредели, но старик и парень со шрамом оставались на своих местах. Все выглядело достаточно обыденно.

У Азиса могли быть свои дела с Чаком, напомнил себе Вайз. Может, тот ему свой старый пад продал по дешевке или, наоборот, Азис долг отдал за прошлую выпивку. Логичные в целом доводы спокойствия почему-то не принесли.

Когда Азис появился в баре — раньше них или позже? Когда он, Вайз, садился на табурет за стойкой, был он с той стороны или еще нет?

Этого Вайз точно не вспомнил и разозлился сам на себя. Ведь сидел как раз напротив, но сначала Чак к нему наклонялся и потом еще мелькал перед глазами, потом этот старик со своим пивом отвлек, потом остальные заговорили на интересную тему. Что еще могло указать на время появления Азиса у стойки? Был бы там хоть стакан с пивом: пустой, наполовину полный, на две трети выпитый — это все маркеры. Но Азис пил кофе, кофейные чашки маленькие и непрозрачные, не видно…

Еще раз стоп. Чак же понес чашку Азиса к столу, за который они вдвоем пересели. И потом Азис из нее пил. Значит, кофе у стойки ему только что налили, и оставлять было жалко. Получается, Азис появился почти одновременно с ним или совсем ненамного позже. Слушал его расспросы, слушал ответы других посетителей, а сам помалкивал. До момента, когда разговор свернул к теме «блэки блюмен». А кто его начал?

— Первым о ставках заговорил Чак, — произнес Вайз вслух. — Он спросил, на кого я буду ставить, а дальше уже слово за слово мы вышли на тему «блэка».

Он прикусил язык — никто из курсантов уже не смотрел на экран, все напряженно слушали.

— И? — поторопил его Джонсон.

Вайз нагнулся к столу ближе, уперся локтями в столешницу, остальные сделали то же самое, чтобы головы сблизились и движения губ стали незаметны посторонним наблюдателям.

— Азис мне соврал, — уверенно сказал он. — Клялся, что участвовал в боях только однажды, и кто-то из посетителей это подтвердил, а у самого в кармане лежал «блэк». А ведь Жук бился в прошлой «Царице», это семь лет назад; по его собственным словам, Азис тогда же бросил это дело. Не носил же он порошок в кармане все это время?

— Вряд ли, — согласился Джонсон. — Скорее уж, сегодня для какого-то дела с собой взял. А откуда он мог знать, что тебя эта тема заинтересует?

— Чак дал ему знать, получается. — Вайз облизал пересохшие внезапно губы. — Значит, за это Азис ему и заплатил.

— За что? — не понял Мартинес, потерявший нить событий.

— За информацию, — досадливо толкнул его локтем Стюарт. — Чего тут непонятного. Стукнул, что есть интересующийся клиент, а тот прибежал наготове, обработал нашего Котяру и всучил ему дозу бесплатно под страшные сказки.

— Зачем?

— Обычная тактика драгдилеров. Первая доза даром.

— Почему именно мне? — не сдался Вайз. — Не тебе, не Кальмару, не Миноге, не Головастику? Я на миллионера не похож, фейс у меня не публичный. Сюда впервые пришел, никто меня не знает. К тому же я сказал Чаку, что у меня денег нет. Какая ему выгода?

— Как думаешь, почему Лаудер запретил нам ходить в город в майках без рукавов? — напомнил Эндрюс. — Что, переживал, как бы мы не обгорели?

Вайз растерянно схватился за плечо, потом посмотрел на остальных — все были в футболках с подобием рукавов. Крестовой шрам был доступен для обозрения только у него, натянувшего безрукавку из-за жары. История перестала казаться забавной.

Он вытер взмокшие ладони о штаны, залез в карман и поспешно бросил на стол пакетик — показалось, чем дольше тот лежит у него, тем больше становится его прокол.

— Да ты что, — возмутился Мартинес, мгновенно убирая пакет со стола в собственный карман. — Еще на стол залезь и крикни, что ты не лох. Нет, пусть пока надеются. Хотя непонятно, на что.

— Да, непонятно, — задумчиво сказал Джонсон. — Допустим, сработало у них, ты пошел в туалет и попробовал. Не факт, что привычка возникнет моментально, и не факт, что возникнет вообще. Резистентность к наркоте у всех разная, некоторые от природы нечувствительны. Это какой-то пятьдесят на пятьдесят способ. Не верю, что мумбайцы с таким низким выхлопом работают. А, парни? В чем может быть еще пятьдесят процентов верного гешефта?

— Яд, — сказал Гейл. — Смерть дрифтера-пятикурсника на каникулах — это уголовка для всего педсостава. Если Азис когда-то проиграл Жуку и не простил…

Он не договорил, обвел взглядом исподлобья всех присутствующих.

— И Шепард как нарочно здесь, — пораженно пробормотал Вайз. — Ну охренеть.

Глава 7. Кабинет задумчивости

— А с чего ты взял, что Жук — Лаудер? — резонно спросил Джонсон.

— С того, что брелок был у него, — напомнил Гейл.

— И что? Он мог найти его на дороге, выиграть на спор или получить в подарок — как нам предлагал.

— Сам-то веришь?

— А мы что, в церкви? — огрызнулся Джонсон. — Включи логику, это самая слабая версия. Из трех вариантов, которые Кот назвал: университетский профессор, абстинентный наркоман или какая-то хтонь, — к Лаудеру только первое можно отнести, причем с большой натяжкой. Да и то проверить невозможно.

— Ну почему же только первое? Последнее тоже отчасти подходит. А проверить как раз проще простого. — Мартинес кивнул в сторону экрана. — Достаточно заглянуть в комнаты стаффа.

Все головы повернулись в указанном направлении — в Атриуме уже разворачивалась подготовка к одной шестнадцатой финала. Заставка шоу сменилась с розовой на ярко-красную, ударили барабаны, бар зашумел, и разговор на время пришлось прекратить.

Кеди и Джо переоделись, на них теперь были алые латексные костюмы c усиками и роскошными многослойными крыльями, привлекавшие к себе внимание блеском пайеток в свете софитов. Шоу дополнительно оживилось пикантным каминг-аутом: Кеди оказалась мужчиной-трансвеститом, а Джой — андрогинной девушкой.

Столичный Атриум, двухъярусный, мраморный, со стеклянной крышей, в которую заглядывала непроницаемо-черная мумбайская ночь, сверкал, как казино в день открытия. На центральной площадке первого этажа были сооружены высокие подиумы с прозрачными ящиками, восемь штук. Ходить вокруг них имели право только ведущие шоу и члены наблюдательной комиссии. Проходы были застелены коврами, под которыми слоем лежали кабели питания. Ящик с деньгами подсвечивался перекрестием прожекторов, постоянно менявших цвет.

Зрители, купившие билеты на шоу, занимали второй этаж, освобожденный от ограждающих стекол и поделенный наподобие театральных лож условными перемычками. По всему периметру барьера, через который любопытные норовили свеситься головой вниз, были закреплены камеры видеонаблюдения. Они держали под прицелом стеклянные ящики на подиумах, изображение подавалось на огромные двусторонние экраны под потолком.

Боковые помещения первого этажа были отданы участникам боев и превращены в закрытые отсеки, при этом каждый имел отдельный вход с улицы. Из этих подсобок на ринг доставляли только бойцов, так что при поражении стафф мог покинуть комнату через заднюю дверь, не раскрывая инкогнито, и попытать счастья в следующем сезоне без шлейфа неудачника.

Вайз и Эндрюс переглянулись — вопрос, как можно остаться неузнанным на боях, отпал сам собой.

— Все хорошо, только Атриум в восьмом секторе, — вернулся к теме Джонсон, которого кутерьма на экране оставила равнодушным: его ставка на тарантула проиграла. — Это далеко и нам туда нельзя. Да еще камеры летают. Появиться там — самоубийство.

— Зачем появляться-то? — Гейл пальцем ткнул в толпу возле ящика, где делали ставки на предстоящие бои. — Терминалы связаны между собой, в том числе и те, что стоят в самом Атриуме, где главное табло. Питание у них одинаковое, а камер много — так нам это на руку.

— Не факт, что они есть в подсобках.

— Подогнать дрона, направить объектив в щель открытой двери и посмотреть, что внутри, — задача для второго курса, когда малолетки киберов гоняют.

Джонсон раздраженно подумал, что Эндрюс всегда первым делом соображает, нельзя ли получить желаемое с помощью дрифта, а потом уже идет ногами. Но план выглядел безопасным, если забыть, что учебными правилами дрифтовать на Мумбаях запрещено. Ставки делать правила тоже запрещают, как и еще множество вещей, про которые никто и не помнит толком. Он махнул рукой, признавая правоту Эндрюса.

— Готовься, Выдра, — внушительно приказал Вайз.

— Почему я?

— А кто? Здесь только мы с тобой рабочая двойка, если ты не заметил. Или предлагаешь Головастику за Принцессой смотаться?

Стюарт поломался, но кивнул — да, не поспоришь.

— Сходи в туалет, — деловито шепнул Мартинес на ухо Вайзу. — Если бармен за тобой наблюдает, пусть думает, что ты порошок пошел нюхнуть. Когда отрубишься, будет меньше подозрений. Может, и Азис еще раз нарисуется, цель обозначит.

— Тогда я пока ставку сделаю. — Стюарт с облегчением подскочил с дивана. — Кальмар, ты в доле? На кого в этот раз?

Мартинес сморщил нос, припоминая участников, прошедших в одну шестнадцатую, потом неожиданно прыснул смехом.

— Если Лаудер участвует в «Царице», я бы поставил на него.

— В смысле? — не понял сразу Стюарт, а когда дошло, тоже задорно гоготнул: — А что, логично, он за наш счет пять лет развлекался, теперь наша очередь. А если его рогач главный приз возьмет, мы будем первыми, кто заработал на нем не только ночные кошмары и энурез.

Он довольной припрыжкой убежал к автомату, пока Вайз направлялся к двери в углу зала.

Туалет был рассчитан на одного: рукомойник в маленьком предбаннике и унитаз с писсуаром на дальней стенке. По странной дизайнерской прихоти над сантехникой возвышалось огромное зеркало до самого потолка — не то чтоб расширять крошечное пространство, не то удваивать свет лампы в целях экономии. Все выдумки, позволяющие надувать поставщиков-монополистов, на Мумбаи-Пять пользовались большим почетом.

Вайз вымыл руки после рыбных колец, перешел к писсуару и уставился на свое отражение, раздумывая о том, что сказал Азис об ощущениях под «блэком».

«Ты думаешь, что там кто-то вроде тебя, а там…»

Что он имел в виду? Субъективные впечатления или нечто реальное? Насколько можно верить словам человека под веществами? Ни на грош ведь… А если поверить — что может быть на той стороне? Что должен испытывать стафф, отправивший своего бойца убивать чужого? Жажду крови? Дикий голод? Радость от доминирования? Комплекс бога? Нет, это все понятные чувства, старые как мир, это не напугает. Бесконтрольные галлюцинации на устрашающую тематику? Поэтому «блэк» опасен с точки зрения учебного начальства? Порождает фобии?

Привычки может не возникнуть, тут Джонсон прав. И соединения с насекомым может не получиться. Ни для чего больше порошок не годен, если Азис не соврал. И насчет наркотических свойств Такэда спрашивал тогда, наркотик ли «черный цветок» или что-то другое, и Лаудер подтвердил последнее.

Другое.

А что другое?

Зеркальные нейроны активирует… Уравнивает по биологическому виду. Задает программу действий личным примером. Как задает? Выполняешь показанные тебе действия механически, без раздумий, как те жертвы концлагерей, на которых испытывали нервнопаралитические вещества во время последней земной войны?

Хронику демонстрировали в училище в качестве наглядного пособия, и Вайз никому тогда не признался, что самым страшным ему показалось выражение счастья на лицах подопытных во время бесконечного повторения одних и тех же движений.

Насекомые сражаются даже без головы и ног, сказал Азис. Эйфория? Могут ли они вообще ее испытывать? Если гормоны есть, наверное, могут. Интересно, что предусмотрено на случай, когда стафф попадает в зависимость от своего бойца? И как часто такое происходит? Наверное, редко, иначе желающих бы не нашлось. Хотя эйфория в обе стороны действует, может, нашлись бы в любом случае. Эндорфиновая наркомания не лучше героиновой. Но Жук побеждал под «блэком» восемь сезонов, это не могло не сказаться на его мозговой деятельности, такое было бы заметно. Жертвой отравляющего вещества с искалеченной психикой Лаудер не выглядел, уж скорее они так выглядели на его лекциях и зачетах. Как еще можно навязать насекомому подражание? Не физически же черепа врагам проедать? Действие «блэка» распространяется на способ мышления? Обмен образами? Боец использует чужой опыт? Тактику? Стратегию?

Насекомые не скажут, конечно, мозг у них хоть и приличного объема, но языка нет. Только практика может что-то прояснить.

Вайз сунул руку в карман, но с досадой вспомнил, что пакет остался у Мартинеса. Он подумал вызвать Кальмара в туалет с пада, но в дверь кто-то забарабанил, и от идеи пришлось отказаться.

Глава 8. Мандибулы удачи

— Итак, шестнадцать чемпионов примут сегодня участие в боях Атриума, — пронзительно верещал Кеди, переступая через стыки ковров, настеленных в проходах между рингами. — Восемь боев за звание «Царицы ночи» и большой куш в размере шести миллионов кредитов! Как ты думаешь, Джой, стоит такой кусок, чтобы за него побороться?

Он на ходу отмахнулся от желтоголовой летающей камеры, чтобы увидеть лицо своей напарницы.

— Я думаю — да, — засмеялась Джой, качнув металлическими усиками над головой. — Деньги — не просто презренный металл, деньги — это свобода.

— По-твоему, все участники пришли сюда за своим куском свободы?

— Конечно. — Джой подняла лицо вверх, и огромные экраны отразили ее во всех проекциях. — Счастье — быть диким и свободным! Счастье — не оглядываться назад! Счастье — побеждать, пока есть силы и желание! Мумбаи — территория свободы!

Галерка ответила ей одобрительным ревом, кто-то сыпанул вниз серебристую нарезку блесток, и они долго кружились в воздухе, как спугнутые мотыльки.

— Пока участники готовятся, что мы можем рассказать нашим зрителям, Кеди, чтобы они не скучали?

— Например, интересные факты о наших сегодняшних бойцах. Ты знаешь, что сольпугу называют пауком-брадобреем?

— Почему? — делано удивилась Джой.

— Потому что на ее хелицерах расположены зубы, которые позволяют ей выгрызать шерсть, резать кожу и даже расчленять кости птиц. Да что там, они прогрызают даже термитники, потому что отличаются патологической прожорливостью.

— Какое милое создание, — засмеялась Джой. — Кто ей достался в противники?

— Сегодня она будет сражаться с императорским скорпионом, симпатичным малышом двадцати сантиметров длиной! Как думаешь, у кого больше шансов в поединке? — Кеди развернул и свернул свои роскошные костюмные крылья так, что они образовали вокруг него подобие императорской мантии.

— Боюсь предполагать. — Джой сделала знак, и две противоположные двери первого этажа распахнулись; служители вынесли оттуда по ящику, которые прикрепили к стенкам одного из рингов — с началом боя там открывались окошки и насекомых загоняли внутрь одновременно. — Давай просто пожелаем им удачи!

Бойцы без движения лежали на опилках, насыпанных на дне боксов.

— Кто следующий? — Кеди развернулся к Джой. — Надеюсь, тарантул? Тарантулы известны тем, что они не только самые крупные и ядовитые пауки, но также и самые миролюбивые в мире существа. Чтобы заставить тарантула нападать, стаффу придется очень постараться.

— Зато если это удастся, тарантул будет прекрасным бойцом, — подхватила Джой. — Когти у него на концах лап выдвигаются, как у кошек, он может вскарабкаться куда угодно. С кем он проявит свои лучшие бойцовские качества сегодня?

Она вопросительно взглянула на Кеди, и тот задрал руку с микрофоном вверх.

— Сколопендра! — проорал он. — Экзоскелет в двадцать шесть сантиметров, яд не только в передних челюстях, но и на концах всех конечностей, скорость до сорока сантиметров в секунду. Даже не знаю, как с ней справится наш паучок. Пожелаем и им немного везения!

Все реплики ведущих бурно и одобрительно встречались галеркой, откуда вниз то и дело слетали рои разноцветных бумажных конфетти и серебристый серпантин. Еще два бокса появились из подсобок и заняли свои места под проигрыш какого-то менуэта.

— Что он делает, этот оператор? — закрыв микрофон рукой и не меняя сияющего выражения лица, прошипела Джой служителю. — На кой черт он показывает людям двери?

— Один момент, — пробормотал тот, отступая.

— И осветителю скажи, чтобы держал свет на сцене, а не лупил куда попало своими фарами, — злобно добавил Кеди ему в спину. — Два раза мне в глаза засветил, кретин.

Джой открыла микрофон и сделала шаг к третьему ящику, в котором должны были сражаться телифон и фрин.

— Хвостатый скорпион, — с прежней восторженной улыбкой провозгласила она. — Своих жертв он разрывает на куски педипальпами, ядом же выстреливает на расстояние тридцати сантиметров. Что ему может противопоставить фрин?

— Бесхвостый скорпион? — Кеди демонстративно почесал голову в раздумьях. — Может, отсутствие хвоста? Ах, нет, я вспомнил! Размах ног до шестидесяти сантиметров! Фрины частенько практикуют каннибализм, с аппетитом поедая своих сородичей, и делают это так же, как и телифоны — разрывая их на части. Ужасное зрелище!

— Эти ребята стоят друг друга, — засмеялась Джой, пока к третьему рингу крепили еще два бокса. — Итак, три пары уже составлены, жеребьевка этого тура гуманна по отношению к бойцам. Но неужели ни одного летающего насекомого сегодня не заявлено?

— Почему же? — Кеди сверился с бумажкой в своей руке. — Шершень веспа против богомола, четвертая пара участников. Шершень длиной в двадцать пять сантиметров, убивает мощными жвалами, а врагов крупнее себя — хитиновой иглой-жалом. Богомолу есть чем ответить шершню?

— Разумеется, как же иначе. — Джой даже возмущенно пожала плечами и закрылками. — Богомолы отличные бойцы и способны убить змею, так что тут вопрос удачи и опыта ведущего стаффа. Поприветствуем четвертую пару нашего шоу — и давай объявим перерыв, чтобы зрители могли перекусить перед долгой ночью «Царицы» и сделать ставки, если уже выбрали себе любимчиков.

— Чтобы им было не скучно, мы пригласили к нам «Мандибулы удачи»! — Кеди обеими руками указал на подиум возле призового ящика, где на шесты для пол-дэнса уже поднялись исполнители в символических бикини. — Вы знаете, как пчелы побеждают шершней? Они наваливаются на хищника кучей и поднимают температуру внутри своего клубка до сорока семи градусов, при которых шершень умирает! Проверим наши способности к выживанию с группой «Мандибулы удачи»!

— Раскрути свою температуру до максимума! — многозначительно выдохнула в микрофон Джой. — Мы вернемся через десять минут, оставайтесь с нами!

Оба ведущих скрылись в холле, предоставив зрителей зажигательному танцу со стриптизом и разносчикам бутербродов и выпивки.

Бар вставал на место мутными концентрическими кругами, Вайз приподнял затылок с подушки и уронил его обратно.

— Эй-эй, — обеспокоенно прошептал Стюарт. — Все в порядке?

Вайз оттолкнул его в сторону и сел, тряся головой. Эндрюс с состраданием сунул ему в руку стакан с колой, тот опустошил его большими глотками.

— Не надо было пиво пить, — назидательно заметил Джонсон. — Пусть там немного градусов, но все-таки дрифт в состоянии алкогольного опьянения запрещен.

Вайз ничего не ответил, взял со стола кусок свежезаказанной пиццы, оторвал от него зубами половину и яростно разжевал. Все глаза выжидательно уставились на него.

— Ничего, — кратко сообщил он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Зато о самих боях много интересного узнал.

— Что, например? — насторожился Мартинес.

— Жулики эти мумбайцы, вот что. У них там под рингами целые системы смонтированы: где-то холодильник, где-то нагрев, есть распылитель клея или вообще отравы. Туфта все эти честные выигрыши.

— А что ты хотел? — философски заметил Джонсон. — В казино тоже, знаешь ли, не все для людей. Иначе они разорились бы давным-давно.

— То есть выиграть честно невозможно? — разочарованно уточнил Мартинес. — Мы зря поставили последние деньги?

— Не факт, — усмехнулся Вайз. — Я им там кое-что поотключал, сюрприз будет, когда бои начнутся. А вообще, парни, мерзость все это. Насекомые драться не хотят. Жизнь у них одна. Короткая.

Он обвел взглядом притихших товарищей.

— Они боятся, — хрипло сказал он. — Всего. Света, шума, вибрации, для них там такой ужас в этих ящиках, что с ног валит. Они чувствуют смерть. Понимаю, почему Азис труханул, у меня самого что-то вроде панической атаки приключилось. Люди — самые страшные звери из всех, убивают даже когда сыты. Просто так, на забаву.

После этих слов Вайз потер лицо руками и замолчал.

— Подожди, — вдруг в общей тишине сказал Эндрюс. — В дрифте эмоций быть не должно. Откуда паническая атака?

Глава 9. Прокол

Вопрос заставил Вайза растеряться. Он посмотрел на молчаливого Стюарта, потом на Джонсона, вытянувшегося как струна.

— Черт… — пробормотал он.

— Как это было с твоей стороны? — спросил Мартинес. — Как ощущалось?

— Ну, сначала-то шло как обычно. — Вайз снова набил рот пиццей и, морщась, проглотил, почти не жуя — после дрифта требовались калории. — Терминал действительно связан с общей сетью, я посмотрел их схему, взял себе дрона, заглянул в пару подсобок и, пока ведущие трепались, стал разглядывать ящики, которые выставляли. Я этих жуков-пауков раньше так близко никогда не видел, наверное, увлекся. Тогда и случилось. Но эмоциями я это не назвал бы, другое что-то.

— На что похоже? — уточнил Эндрюс.

— Дрожь, — честно ответил Вайз. — Или чесотка. Как будто через тебя проходит вибрация. Чего-то огромного, больше тебя во много раз, словно резонируешь. И тебя этой вибрацией сейчас расколет пополам, как краба в ресторане. Очень похоже на щипцы для омаров.

Он запнулся и решительно закончил:

— Ладно, не просто похоже. Можете считать меня психом, но я их видел.

— Как видел? — не понял Стюарт. — Где?

— Хрен знает. — Вайз потер глаза руками: в баре было плотно накурено и дым висел сплошным сизым туманом, от которого раздражалась слизистая. — Образ такой наложился, хоть ты что делай. Поверх всего. Примерно, как сеть видим в дрифте.

— Сеть мы не видим, а воспринимаем, будучи ее частью, — напомнил Мартинес учебное определение. — И то потому, что она существует в реальности. А гигантские щипцы для омаров разве существуют?

— Не знаю, — хмуро ответил Вайз. — Говорю как есть. В мозгу, значит, нарисовались. Больше ни на что не похоже, стальные такие, с выемками зазубренными, две ручки гладкие. И давят, пока ты не треснешь под ними. Тогда — все.

— Что все?

— Конец. — Он потянулся за стаканом с пивом, заглянул в него и с отвращением отставил обратно. — И бессмысленно дергаться даже. Сиди и жди.

На экране взвыла заставка шоу. Кеди и Джой снова переоделись, на этот раз они изображали богомола и осу, причем осой в обтягивающем трико под пышными полосатыми юбками был Кеди. Грянула музыка, опять показали денежный ящик, но Вайз на это не среагировал, как если бы бои насекомых его перестали интересовать. Мартинес и Стюарт тревожно переглянулись, когда он обратно подвинул к себе стакан и замолчал, уставясь на пивную поверхность.

Джонсон сделал глоток, задумчиво глядя в пространство перед собой.

— Мне Краб что-то похожее рассказывал, — вдруг сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Но у него такое было не после дрифта, а когда кислорода не хватило на астероиде; он видел смерть как огромную высасывающую воронку, его туда почти втянуло. Тоже вроде как сила, которой нельзя противиться. Или не хочется, потому что бессмысленно, все равно дальше ничего нет.

Он вопросительно посмотрел на Эндрюса, который один мог подтвердить его слова, потому что тоже был на астероиде.

— Краб галлюцинировал, — отмахнулся Гейл. — Ему до смерти секунд шесть было, гипоксия. Перед самым концом мозг выбрасывает галлюциногены в кровь, вроде последней защиты самого себя, оттуда и рассказы про коридоры со светом в конце тоннеля. Верить им нельзя, они к реальности не имеют отношения, но видит их каждый второй. И каждый второй на Библии поклянется, что бабуля покойная его за собой звала.

— Откуда ты знаешь? — спросил Стюарт. — Что последняя защита?

— Да так, — уклончиво отозвался Гейл. — Рассказывал кое-кто. Краб кислородом подышал и очухался, а вот Коту больше в дрифт нельзя. Пока причину не поймем.

Вайз возмущенно поднял голову:

— Сейчас вторая часть шоу начнется, там еще половину подсобок не открывали.

— Черт с ними уже, — решительно заявил Мартинес, толкая его локтем в бок. — То, что с тобой происходит, — важнее. Понять бы только, с чего. И будет ли еще повторяться, или так, разовый сбой. Ладно бы ты «блэком» закинулся, но ты же его не принимал. Или?..

— Что или? — огрызнулся Вайз. — У тебя в кармане проклятый пакет, возьми и посмотри. Я его даже не вскрывал.

Мартинес машинально сунул руку в карман, извлек совершенно целый пакет и, оглядев его по краям, убрал назад.

— А Азис тебе ничего не сыпал в пиво? — подозрительно спросил Стюарт.

— Я все время рядом сидел, видел его как тебя. Не мог он.

— Но пиво наливал Чак, — напомнил Джонсон. — И если он в сговоре с Азисом, мог что-нибудь и добавить. Или налить тебе из другой бочки. Или стакан был специальный, с отравой на стенках, которая растворяется жидкостью.

Вайз открыл рот, но вдруг вспомнил синюю подставку под кружку. Больше такой ни у кого не было. Значило это что-то или нет? И про стакан Минога не сам придумал, им рассказывали о таком способе на занятиях.

Наверное, так и становятся параноиками: каждый невинный предмет подозревают в тайном знаке, а каждого трепача из бара — в принадлежности к местной якудзе. Хотя еще глупее, когда тебя водят, как сома на леске, и подсекают под общий хохот, а ты до последнего веришь в лучшее. Где правда?

— Слушай, а что это Азис сделал в самом конце вашего разговора? — вдруг перебил его мысли Эндрюс. — Вот такое движение…

Он изобразил удар одной руки о другую.

— Показал, как правильно «блэк» осаждать на себя и бойца, — рассеянно ответил Вайз. — А ты разве видел? Он говорил, что дураки делают дорожку, а профи…

Он проглотил окончание фразы, потому что Гейл с силой хлопнул его по груди пятерней. Это было неожиданно и болезненно, и в любом другом случае Головастик огреб бы по полной, но сейчас Вайз завалился к спинке дивана и только смотрел, как тот держит на ладони бумажную салфетку. Остальные наблюдали за странными действиями с не меньшим вниманием. Мысль о помешательстве снова мелькнула у Вайза, когда Эндрюс сделал еще одну непонятную вещь — налил на салфетку воды из бутылки и смял ее в кулаке. А когда развернул, Стюарт протяжно присвистнул — салфетка была в серых разводах.

— Выбрали единственного черного из нас, потому что на нем порошок не виден. — Гейл бросил бумажку на стол и потянулся за чипсами. — Красавцы.

— И майка черная, — добавил Джонсон, подтягивая салфетку к себе, чтобы рассмотреть повнимательнее.

— Котяра, ты совсем рехнулся? — Мартинес развернул Вайза к себе за плечо. — Прохлопал ушами, как на тебя отраву распыляют? А если бы Головастик не повернулся? Сам не вспомнил бы?

— Я же не вдыхал, нарочно задержал дыхание… — Прокол был настолько чудовищным и очевидным, что ничего другого в свою защиту Вайзу в голову не пришло.

— Кожа тоже связана с мозгом рецепторами. — Джонсон достал одноразовую влажную салфетку, вскрыл упаковку и прошелся по лицу и шее Вайза. — И она точно так же доставляет вещества в кровь, как слизистая. Правда, не так быстро. Тут не только щипцы увидишь, но и бабулю покойную.

Вайз беспомощно посмотрел на испачканный серым комок в его руке и отвернулся. Сейчас он бы дорого дал, чтобы оказаться на «Голиафе», но корабль был далеко, а на Мумбаи стояла непроглядная ночь.

Глава 10. Орфей в аду

Картина складывалась ясная и некрасивая.

— Азис, по ходу, профи глаза отводить, — резюмировал Джонсон. — Плевать ему на Жука, он его и знать не знает, и месть тут ни при чем. Может, и порошок в пакете поддельный. Хотя я думаю, что настоящий. Но он не был уверен, что ты рискнешь, и подстраховался. Зачем — другой вопрос.

— По мне, так самый первый, — буркнул Вайз, непроизвольными движениями счищая с локтя невидимую пыль. — Ладно бы в учебке облава ожидалась, но на Мумбаях нет полиции, и «блэк» тут не запрещен.

— Должно быть как-то связано с «Царицей», — задумчиво сказал Мартинес. — Участники для нее посыпаются этой дрянью, да и сам Азис тебе говорил, что «блэк» только для боев. Значит, ему было надо, чтобы ты выглядел участником.

— Для чего?

Мартинес пожал плечами, и они снова замолчали.

Вторая часть открытия одной шестнадцатой почти завершилась, пополнив ряд претендентов на большой куш четырьмя новыми парами насекомых: рогачом и сколией, тарантулом с помпилидой, дровосеком-титаном и голиафом, а последнюю пару составили гигантская жужелица с жуком-геркулесом. Восемь стеклянных ящиков с пристройками по бокам стояли на своих подиумах в свете прожекторов, пока Кеди перечислял спонсоров шоу.

— До хрена жуков. — Стюарт толкнул Мартинеса и указал глазами на экран. — Я на рогача поставил, но что-то думаю, что дровосек покруче будет, ведущий сказал, что он челюстями даже карандаш ломает, и когти у него есть. Рискнем?

— А в чем риск? Все равно там жульничество сплошное.

— Не скажи, Котяра же отключил их системы управления боями.

— Ну, поставь, — равнодушно согласился Мартинес, выгребая из кармана остатки наличных и не считая кладя на стол. — Хоть какое-то развлечение.

— Может, бросим все и домой? — Стюарт вопросительно взглянул на Вайза.

— Фиг, — мрачно отозвался тот, глядя на кривлянья ведущего. — Я останусь.

Стюарт махнул рукой, сгреб наличные, поднялся и пошел к автомату. Азарта не было, ставку он делал в оставшиеся до начала боя две секунды, и делить ее пополам было некогда. Он ткнул в дровосека, задержавшись взглядом на его противнике. Голиаф… Интересно, не в честь ли этого жука учебный корабль назвали? На библейского воина-гиганта судно не тянуло размерами, а вот черно-белые разводы на обтекателе имели некоторое сходство с окраской насекомого. Пока он размышлял, экран подсветился запрещающим знаком, и картинка стала неактивной.

— Ставки приняты! — пронзительно завопила на экране Джой. — Восемь боев, шестнадцать участников, полтора килограмма призовых кредитов! Кто сегодня окажется счастливчиком?

— К кому удача повернется лицом, а к кому… — Кеди неожиданно распахнул свой костюм осы и продемонстрировал практически ничем не прикрытую нижнюю часть тела, делающую недвусмысленные движения.

Под хохот галерки Джой ударила в гонг, и низкий звук, усиленный в записи басами, поплыл над Атриумом. Экраны ожили. Динамики первое время выдавали вибрирующую дрожь, пока насекомых специальными заслонками выгоняли на ринг, а когда западня захлопнулась, грянули бессмертным оффенбаховским канканом из «Орфея». С этого момента зрителей словно подменили. Они повыскакивали с мест, чтобы лучше видеть, одновременно заорали и затопали ногами, некоторые даже лупили кулаками в ограждение балкона и пронзительно свистели. Ведущие подливали масла в огонь тем, что подбадривали крикунов и зажигательно канканировали, размахивая крыльями, как юбками. На заднем фоне группа «Мандибулы удачи» танцевала вокруг денежного ящика.

— Что они делают? — сквозь зубы процедил Вайз, не спуская с экрана глаз. — Насекомые же чувствуют любую вибрацию, они по ней ориентируются, а тут со всех сторон… Это как человеку попасть в турбину корабля: гул, скрежет и вой, как в аду.

— Так нарочно и пугают, — ответил Джонсон.

— Они и без того запуганы до предела.

— Котяра, ты чего? — удивился Мартинес, вглядевшись в его лицо.

Вайз замолчал и отвернулся. Джонсон и Эндрюс переглянулись.

— Еще один накат эмоций? — деловито спросил Гейл.

— Накат чувства справедливости, — кратко ответил Вайз. — Если они не похожи на нас, это не значит, что можно так…

Он запнулся.

— Бесчеловечно? — уточнил Джонсон, многозначительно глядя на Эндрюса.

— Если хочешь. — Вайз толчком послал пустой стакан подальше от себя, но не рассчитал силы, тот грохнулся со стола на пол, правда, не разбился. — Посмотрел бы я на этих героев, если бы насекомые были в десять раз больше. Небось, полные штаны наложили бы и без музыки.

— Где-то было, — вспомнил Стюарт. — А, точно, в книжке «Мир пауков». Они не только огромными стали, но и все еще телепатами были, а люди по пещерам прятались. Может быть, «блэк» потому и придумали, что кто-то эту книгу прочитал? Обмениваться мыслями? Слушай, Котяра, а вдруг ты не эмоции, а мысли их читал? И эти щипцы — так для них выглядит смерть? Ну, как для людей старуха с косой?

— Смерть никак не может выглядеть, — ответил вместо Вайза Джонсон. — Это окончание всех процессов в организме. Безвозвратное. Как выглядят окончания процессов? А насекомые не дифференцируют щипцы от окружающей среды, просто не увидят их.

На экране в стеклянной емкости дровосек и голиаф сцепились друг с другом головами, и каждый норовил подхватить врага и поднять в воздух. При почти равном размере ни один из противников не собирался уступать второму. Дровосек был определенно сильнее, но голиаф двигался активнее и настырнее. Он перешел в наступление, приподнял своего соперника вверх, но неожиданно уронил его и сам покосился набок.

— Эй! — возмущенно крикнул Стюарт. — Вы чего?

Несмотря на то что в соседнем ящике два страшных паука, телифон и фрин, наскакивали друг на друга, то припадая к земле, то поднимаясь на огромных лапах, оператор явно не считал этот бой таким же зрелищным, как тот, что вели дровосек и голиаф. Камера демонстрировала их с разных ракурсов, пока голиаф не исхитрился расправить крылья и взлететь, чтобы спикировать на дровосека сверху.

— Усач запутался, — вдруг сказал Вайз. — Там среди опилок полимерные силки. Их не отключишь.

— Плакала наша ставка, Кальмар, — засмеялся Стюарт.

— Еще что-нибудь заказывать будете? — Чак вырос перед их столом с подносом, куда начал составлять грязную посуду. — Могу предложить хот-доги и горячих креветок, сейчас как раз сезон для королевских…

— Спасибо, не надо.

— Пива? Есть вишневое, шоколадное…

— Спиртного не будем, — ответил за всех Гейл. — Кофе всем принесите.

— Аспирина надо? — Чак кивком указал на Вайза. — Ваш друг, похоже, немного перебрал.

Стюарт обернулся к Вайзу, дернул его за руку и, похолодев, беспомощно поглядел на Мартинеса, потом на Гейла — последний сделал запрещающий знак, глазами указав на Чака. Как назло, бармен собирал грязную посуду крайне медленно, несколько раз составлял и переставлял заново всю пирамиду на подносе, с любопытством поглядывал на Вайза и не обращал внимания на молчание, наступившее за столом.

А через пару секунд спокойствие бара нарушил женский визг, смявшийся в середине такта канкан и звук разбитого стекла. Посетители вскочили с мест, наблюдая на холоэкране удивительное зрелище.

Глава 11. Юпитер-муха

Камеры-стрекозы не то потеряли управление, не то попали в какой-то высокий вольтаж, иначе их действия было ничем не объяснить. Они метались по всей длине Атриума, налетали на ящики с бойцами и роняли их с подиумов. Незакрепленные ничем, кроме ограничителей по краям, ринги один за другим падали на ковры, крышки отскакивали, и насекомые, одуревшие от ужаса, вываливались наружу и поднимались в воздух. Конечно, только те, кто мог это сделать — осы, шершень и некоторые жуки, остальные разбегались в стороны. Летающие бойцы уворачивались от сачков служителей, ползающие стремились залезть на стены повыше, туда, где, по их ощущениям, было безопасно и возможно отсидеться до тишины. При размерах тела в двадцать с лишним сантиметров и массе под сотню граммов они представляли собой внушительное зрелище.

Джой, поджав ногу как цапля и закрыв голову руками, истерически визжала: прямо под ней сидел обалдевший от падения с высоты мохнатый тарантул. Кеди вместе с «Мандибулами удачи» предусмотрительно заперся между стеклянными дверями на выходе из Атриума и оттуда наблюдал, как на уровне его лица в перегородку яростно долбится четвертьметровая оса-помпилида. Служители бесполезно размахивали электрическими мухобойками, пока один не додумался брызнуть в осу ядовитым спреем. Оса набрала высоту, развернулась и с низким гудением стремительно полетела в сторону галерки. На балконе поднялась паника. По неведомой причине канкан сменился на дуэт Юпитера и Эвридики. Томное совместное жужжание двух оперных голосов сопровождало давку на лестнице, где нисходящий поток в районе последних ступеней превращался в восходящий: скорпионы и фаланги встречали беглецов внизу с жизнерадостностью хозяев дома. Шум стоял оглушительный. В общей неразберихе летающие камеры пропали где-то в подсобках первого этажа.

— Три нуля, — проорал Стюарт Вайзу в ухо, воспользовавшись тем, что Чак побежал к стойке. — Три нуля, твою мать, ты, Юпитер-муха!

Автомат для ставок погас, звуки из Атриума заглушили разъяренные посетители «Синего питона», столпившиеся у экрана. А потом трансляция «Царицы ночи» внезапно прекратилась.

— Ну вот, доигрались. — Джонсон против своих правил залез в пачку Эндрюса и вытащил сигарету, чтобы скрыть нервное состояние. — Что будем делать?

Вайз тоже закурил.

— Ничего, — спокойно сказал он, выпуская дым над собой. — Самое глупое сейчас — это удрать. Так что продолжаем сидеть и делать вид, что мы ни при чем. Камеры могли и сами по себе сбойнуть, физически никого из нас там не было.

— Согласен, — поддержал его Мартинес. — Пусть докажут сначала.

И снова Вайз подумал, что жизнь почему-то становится в разы спокойнее, когда Кальмар на твоей стороне. Интересно, почему.

Он незаметно ткнул его кулаком в плечо в знак примирения.

— На Мумбаях не очень-то соблюдают презумпцию чужой невиновности. — Стюарт с опаской покосился на стойку бара, у которой собралась толпа: там оживленно обсуждали события ночи и поглядывали в их сторону. — Как бы не линчевали под шумок. Интересно, сколько народу пострадало?

— Финансово или физически?

— Какая теперь разница? Ну, допустим, физически.

— Разве что затолкали кого-то на лестнице, а так насекомые не нападают на человека в такой обстановке, просто удирают. Вряд ли кого-то покусали.

— Значит, финансово пострадавших будет больше. Это хуже. Если ущерб заведению своими действиями наносят туристы, владелец имеет право подать жалобу консулу их округа и потребовать возмещения убытков.

— Туристов там была тьма-тьмущая, на всех, что ли, подавать будет? Без стопроцентных доказательств консул даже не станет слушать. Ни наш, ни викторианский. А дрифт не докажешь, он следов не оставляет.

— Существуют косвенные доказательства, — вспомнил Мартинес. — Дядька говорил, что совокупность косвенных доказательств приравнивается к прямым, если у подозреваемого нет алиби. Он в полиции не один год служил, знает дело.

— И какие косвенные доказательства против Котяры? — искренне удивился Эндрюс. — Ну, кроме того, что приперся расспрашивать про «блэк» в третьесортный бар? Это кто угодно мог сделать, даже твоя бабка.

— От таланта обвинителя зависит, — деловито ответил Мартинес. — Как факты подашь.

— Так подавай, пока нам кофе варят, ты же племянник копа, — раздраженно предложил Стюарт. — Будем знать, к чему готовиться.

Мартинес поморгал.

— Например, эти чокнутые камеры тестировались перед боем и были совершенно исправны, — серьезно сказал он. — Представят акт поверки и договор с техниками на обслуживание.

— Хакерская атака конкурентов, — легко отмел его аргумент Джонсон. — Или программный сбой.

— Свидетельские показания в этом смысле надежнее, конечно, — согласился Мартинес. — Допустим, тот же Азис знает учредителей «Царицы», раз участвовал в ней когда-то, он сразу скажет, что черный парень со шрамом на плече расспрашивал у него про «блэки блюмен» в «Синем питоне» и даже купил дозу за наличные.

Вайз поперхнулся теплой колой, которую решил допить из стакана Джонсона. После предположения, что Азису было зачем-то нужно именно дрифтера обсыпать порошком, угроза выглядела реальной. Как и маячившее на горизонте отчисление, дойди такие показания до учебного начальства. Это заставило его прислушаться к словам Кальмара повнимательнее.

— Азис приводит нас, то есть следствие, в бар «Синий питон», — продолжал Мартинес, вдохновенно вошедший в роль полицейского. — Первым делом вопросы зададут Чаку, как постоянному сотруднику, но, может быть, еще паре завсегдатаев.

Он кивнул на стойку, и Вайз вспомнил парня со шрамом и старика. Они оба участвовали в разговоре и, конечно, подтвердят его интерес к «блэку». Даже врать не придется.

— Мало ли кто о чем спрашивает в баре по пьяни, — в силу природного упрямства продолжал стоять на своем Эндрюс. — Это не запрещено.

— Само собой, — согласился Мартинес. — Но после расспросов и употребления дозы подозреваемый сделал ставку на бои насекомых через терминал.

— Я не делал, — напомнил Вайз. — У меня денег не было.

— Мы с Выдрой делали, — отмахнулся тот. — Пришли вместе, могли быть с тобой в сговоре.

Джонсон засмеялся.

— Точно, Котяра нарочно не светился у автомата, потому что с самого начала злоумышлял, — украсил он версию своей выдумкой. — Сидел в туалете, подглядывал в дырочку и ждал, пока сообщники сделают все за него.

— А где тогда навар? — возмутился Стюарт. — Иди, посмотри — мы ни хрена не выиграли, кроме отборочника. Там-то никаких эксцессов не было, все шло по плану.

— Правильно, — Мартинес ткнул в него пальцем, как делали преподаватели на занятиях, когда им нравился вопрос курсанта. — Именно поэтому эксцессов и не было — вы выигрывали. Но вот открывается одна шестнадцатая, подозреваемый ставит на жука-дровосека, а жук начинает проигрывать.

— Протестую, — неприязненно встрял Эндрюс с фразой из детективных сериалов. — Они и на рогача ставили. И бой не закончился, так что проигрыш дровосека нельзя считать фактом. А то, что ставку делали по просьбе подозреваемого, сообщники отрицают. Так, Кальмар? Отрицаете или нет?

— Протест принят, — хихикнул Мартинес, поскольку сам был одним из этих сообщников. — Обвинение считает, что подозреваемый мог выставить на шоу своего бойца. Переполох имел целью помочь ему выиграть или не дать проиграть. Фактическое участие подозреваемого доказать возможности нет в силу разрешенной анонимности, но употребление порошка перед боем свидетельствует в пользу этой версии. А ставки сообщники делали исключительно для отвода глаз.

Вайз был вынужден признать, что обвинение обошло его на два корпуса. Вряд ли кто-то в общем шуме позаботился переписать стафф поименно и взять их контакты, а если там был Лаудер, то один участник точно не раскроет своей анонимности, даже за вознаграждение. Тогда его бойца наверняка припишут ему, Вайзу, и что дальше?

Интуиция подсказывала, что ничего хорошего.

Глава 12. Консульский сбор

Подумать над тактикой защиты не довелось — пять падов взвыли одновременно, заставив вздрогнуть не только своих владельцев, но и Чака, тащившего для них стаканы кофе в обеих руках. Сообщение от административного логина содержало приказ немедленно явиться на борт «Голиафа» и дополнялось красным цветом — высший приоритет. Устройства пронзительно верещали, не давая отключить звук, так что на них начали оборачиваться уже самые пьяные посетители бара.

— Рассчитайте нас, — поспешно попросил Джонсон бармена, подавая свою карту и засовывая пад под мышку, чтобы приглушить динамик. — Головастик, машину.

Прежде чем он успел закончить фразу, у дверей истерически засигналило беспилотное такси. Чак изумленно покосился на пад в руке того, кого назвали Головастиком, но ничего не сказал. Он поставил стаканы на стол, одной рукой натянул на них крышки и воткнул в каждую по трубочке, другой в это же время провел оплату и вернул карту, попутно взглянув на имя, которое поразило его до глубины души — «528/12/5u».

На ходу втягивая обжигающий эспрессо, все пятеро загрузились в салон двухместного беспилотника. Машина немедленно набрала высоту и скорость, ранее ей несвойственные, но заметить это было некому — над крышами стояла беспросветная чернота.

— Меньше не нашлось? — скандально спросил Стюарт, которого вдавило в стену спиной Джонсона.

— Далеко, — кратко ответил Эндрюс. — И так позже всех будем.

— Что говорить, если спросят? — Мартинес искоса взглянул на Вайза, повернуть голову ему не давал локоть Эндрюса, упиравшегося пятерней в крышу.

— Вам — ничего. — Тот сжал трубку от кофе зубами, точно сигарету. — Пиво пили, шоу смотрели, перебрали и заснули на диване перед холо, меня с вами не было. Стоять на этом насмерть. Справитесь?

— В смысле — тебя не было? — удивился Стюарт.

— Не тупи, Выдра, — прикрикнул на него Вайз. — Хочешь вылететь с пятого курса? Если нет, придется сыграть не хуже, чем тогда в спектакле. Я без вас как-нибудь выкручусь.

Он встретился взглядом с Головастиком и, чтобы было слышно только ему, мрачно добавил:

— Или нет.

Обычно темный в такое позднее время, сейчас маленький «Голиаф» был освещен не слабее Атриума — работала не только дежурная подсветка, но и прожектора на периметре, внутри корабля тоже горел яркий свет. Несколько машин стояли у закрытых ворот на посадочную полосу, в них сидели пассажиры, но наружу не торопились. Последнее было объяснимо — к трапу пропускали пешком, только с документами по одному через оборудованный КПП и только в том случае, если личность была внесена в списки граждан Урсулы. А вот что делает внутри забора в окружении кортежа еще одна машина, длинная, черная, с непроницаемыми стеклами и золотым абрисом белого медведя на борту, объяснять было незачем.

Стюарт отчаянно покрутил головой в поисках учебного катера на стоянке и не увидел его.

— Лаудера нет, — убито сказал он. — Вот влипли.

Они прошли КПП и бегом направились к боковому шлюзу «Голиафа», ведущему в обход главного трапа и кают-компании, где, по их мнению, мог сейчас находиться генерал Шепард, но в дверях налетели на испуганного дежурного офицера.

— Встали тут, — поспешно приказал тот, толкая их от входа к стенке. — Никуда не проходим.

— Переодеться можно? — спросил Джонсон.

— Нет, — отрезал тот. — К генералу могут вызвать в любой момент, сказано, чтобы все были в шаговой доступности. И не разговаривать, там все слышно.

Он кивнул на заднюю дверь кают-компании, сквозь которую пробивался свет. Курсанты послушно встали, куда было указано и где уже топтались Девилер и Грегори, растирающий полосу от подушки на щеке. Во взгляде дежурного было все, что он думает о внешнем виде вновь прибывших и их дальнейших перспективах.

— Что натворили? — шепотом спросил Девилер Стюарта, оказавшегося рядом с ним.

— Пиво пили, холовизор смотрели, — машинально ответил тот, прислушиваясь к звукам из-за стены. — Не знаешь, кто там? Ну, кроме Шепарда?

Девилер покачал головой. Креббер, Тейлор и Такэда стояли с другой стороны от входного проема, причем последнего толком не было видно из-за радиусного закругления коридора. Кроме пятерых опоздавших, все остальные были в форменных майках и брюках.

Вайз тоскливо отвернулся — отлично смотрятся, к гадалке не ходи, чтобы узнать, кто не ночевал на «Голиафе»: у Эндрюса старая толстовка, у него самого безрукавка с хулиганской надписью, у Кальмара штаны до колен… Были бы хоть ботинки, а не эти шлепанцы, хотя теперь уже один черт.

Задняя дверь кают-компании открылась, и молодой человек в гражданской одежде, оглядев разнокалиберную курсантскую шеренгу, вежливо обратился к дежурному:

— Вы их командир? Зайдите на минуту.

Дежурный офицер торопливо поправил китель и шагнул в проем. Дверь закрылась, Креббер отлепился от стены, чтобы вопросительно взглянуть на Вайза, но тот раздраженно пожал плечами. С того места, где они стояли, слов в кают-компании было не разобрать, но интонации оптимизма не внушали. Не сговариваясь, курсанты рассыпались вдоль стены и прижались ушами к стыкам панелей.

— Мистер Келлер, на каком основании консул Урсулы представляет интересы Мумбайского сообщества, да еще в такое позднее время? — услышали они генерала Шепарда.

— Понимаю ваше удивление, сэр, но по закону мы обязаны реагировать на поданную жалобу должным образом, — ответил незнакомый голос с брюзгливыми интонациями. — А ввиду сути претензий и их политических последствий — с достаточной оперативностью. У «Голиафа» на завтра запланирован старт, только поэтому я позволил себе…

— Кем подана жалоба? — перебил его Шепард.

— Консулом Новой Виктории, сэр. — В салоне зашелестели какие-то бумаги, после чего брюзгливый продолжил: — Официально они тоже в числе пострадавших, имеют право.

— Упомянутый Атриум принадлежит им? — уточнил Шепард.

— Если опустить детали совладения — так, сэр. Иметь недвижимость на Мумбаях сейчас не запрещено, извлекать из нее легальный доход тоже, вы это знаете лучше других. Вопрос стоит о мирном урегулировании конфликта и сохранении существующего статус-кво.

— Какое отношение имеет Урсула к событиям в Атриуме?

— Мумбайское сообщество как спонсоры шоу и Новая Виктория как владельцы Атриума обвиняют в беспорядках одного из граждан Урсулы, дрифтера, находящегося в данный момент на борту этого судна, сэр. Вот здесь изложены факты, а это фотографии из бара «Синий питон» для установления личности. Холозапись тоже есть.

Секундная тишина дала понять, что фотографии перекочевали в руки генерала, были рассмотрены и возвращены назад, потому что продолжил тот, кого назвали Келлером:

— Устно консул Новой Виктории заверил меня, что пока далек от мысли, будто в действиях молодого человека имелся какой-то иной мотив, кроме личного. Но факт остается фактом — убытки по предварительным подсчетам составили около десяти миллионов кредитов.

— Изложение чьих-то домыслов на бумаге не является доказательством вины, — отозвался Шепард. — Фотографии тоже. И, простите меня, я не вижу даже личного мотива для подобных действий гражданина Урсулы.

— Понимаю, сэр, — покладисто согласился консул. — Полностью на вашей стороне в отношении доказательств, но касательно мотива фигурирует упоминание публичного употребления дрифтером вещества «блэки блюмен» и его проигравшая ставка на «Царице ночи». Факт употребления вещества определяется простейшим анализом. Консул Новой Виктории выразил настоятельное желание провести его вместе с вами в целях установления истины и дальнейшего расследования, даже предложил свое оборудование. Оно не содержит электронных составляющих и вполне надежно.

— И что же, он хочет сделать это сегодня?

— Отказ будет расценен пострадавшими как укрывательство виновного, — сокрушенно подтвердил Келлер. — Он хочет сделать это сейчас, сэр.

Глава 13. Клубная вечеринка

— Пригласите консула сюда, — распорядился Шепард. — И курсанта, отмеченного на снимке, тоже.

Последнее явно адресовалось дежурному офицеру, потому что тот вывалился с фотографией в руке за дверь и ткнул пальцем в Вайза.

— Зайдите, — официально приказал он.

На негнущихся ногах Вайз сделал шаг вперед, поймал сострадательный взгляд Мартинеса и поморщился — сочувствия только не хватало. Лица товарищей слились в одно пятно и исчезли, когда он оказался в кают-компании. Вайз по привычке собрался отдать честь, но вовремя вспомнил, что выглядит непотребно, поэтому просто громко сказал:

— По вашему приказанию прибыл.

Шепард обернулся. Вайз впервые видел генерала так близко, да еще и сидящим на диване. В училище тот присутствовал исключительно в президиуме на праздниках и вместе с преподавателями в холле для гостей. С расстояния в полтора метра генерал выглядел в точности как его портрет в кабинете начальника училища, и Вайзу на секунду стало интересно, бывает ли у него китель мятым, а щетина трехдневной.

Шепард разглядывал его не менее пристально, но о чем думал, оставалось неясным, по лицу генерала нельзя было прочесть ничего.

— Фамилия?

— Вайз, сэр.

— Очки есть?

Вайз решил сперва, что ослышался, но потом вспомнил — при близких контактах с посторонними на борту «Голиафа» положено закрывать лицо. Он поспешно сунул руку в карман, вытащил солнечные очки дурацкой формы — вытянутые треугольники, кое-как нацепил их на нос. Генерала зрелище, как ни странно, удовлетворило.

— Молчать и инициативы не проявлять, — приказал он. — Отвечать только на вопросы и только когда их задам я или разрешу ответить. Ясно?

— Да, сэр.

Вайз понадеялся, что генерал спросит его, как было дело, но Шепард молчал до тех пор, пока дверь кают-компании не открылась, чтобы впустить незнакомых людей, в одном из которых Вайз определил обладателя брюзгливого голоса — урсулийский консул Келлер. Значит, второй — викторианец, а оборудование — в чемодане идущего за ним помощника.

Последним вошел тот самый молодой человек, который ранее приглашал дежурного офицера зайти. Вайз решил, что он секретарь Шепарда, потому что будь он адъютантом, носил бы форму, а так штатский какой-то. Или из Академии тыла и транспорта, они тоже носят гражданское.

— Консул Бреннан, — Шепард поднялся с дивана, приветствуя вошедшего викторианца.

Вайз отметил, что руки ему генерал не протянул.

— Добрый вечер, сэр, — почтительно отозвался тот, кого назвали Бреннаном, одновременно бросая хищные взгляды на Вайза и заднюю дверь, оставшуюся приоткрытой. — Благодарю за уделенное мне время. Не ожидал, что предложение будет принято в столь поздний час.

— Мы все заложники своих обязанностей. Однако время действительно позднее, поэтому перейдем сразу к делу. Я знаком с сутью ваших претензий со слов консула Келлера. Один из моих сограждан, присутствующих здесь, обвиняется в причинении ущерба викторианскому имуществу. Стоит ли говорить, что доказательств этому предъявлено не было? Или нет?

— Нет, — машинально ответил консул и тут же покраснел от злости, что попался в простейшую логическую ловушку. — Дело, разумеется, требует расследования, чтобы подозрения стали полноценными обвинениями.

— Рад нашему единодушию, — кивнул Шепард. — Значит, общая задача — убедиться, что подозревается тот, кто надо, чтобы я мог снять его с рейса и поместить под стражу до окончания разбирательства. Все правильно?

Бреннан поискал в словах генерала подвох и не нашел его.

— Именно так, сэр.

— Хорошо. Зададите ему вопросы или сразу перейдете к технической части?

Выражение лица генерала было дружелюбным, а поза расслабленной, но Бреннан, ведомый какой-то сверхъестественной интуицией, уклонился от щедрого предложения.

— Я гражданский юрист, — извинился он. — Полицейские допросы не моя специальность, подобную функцию я выполняю исключительно в силу нетривиальных обстоятельств. Предпочел бы использовать технику.

— Начинайте, — разрешил Шепард.

Вместе с помощником Бреннан раскрыл чемоданчик, явив глазам любопытствующих нечто похожее на ручной фен. Прибор с раструбом был лишен всяческих признаков панели управления, но имел собственный аккумуляторный блок питания, и Вайз понял, для чего именно такое устройство — внезапный блэкаут на чужом корабле, полном дрифтеров, не помешает ему довести дело до конца. Но что может делать такой прибор? В училище им не показывали ничего подобного, и даже для анализа крови требуется электронное оборудование.

— Можно узнать принцип действия? — в голосе Шепарда прозвучало искреннее любопытство. — Это безвредно?

— Прибор прост и абсолютно безопасен, — ответил Бреннан. — Это детектор, построенный на фотолюминесценции в определенном сочетании световых волн того вещества, которое известно как «черный цветок». Участники боев вдыхают его и осаждают на насекомых, соответственно, часть порошка остается у них на коже. Из-за мелкой дисперсности в свете детектора следы светятся ярко-синим цветом, даже если принять душ и смыть основную массу. Причинение вреда здоровью исключено, поскольку световая волна безболезненна, а способ бесконтактный.

— Оригинальная новинка, — одобрил Шепард.

Вайз почувствовал, что ноги у него окаменели. Поступок Азиса предстал перед ним буквально в новом свете. Получается, тот знал про такой прибор? Откуда?

Бреннан обошел стол и встал напротив Вайза. Расстояние было небольшим, так, что на шее консула стали видны веснушки на бледной старческой коже.

Прибор выдал пучок света, луч подпрыгнул и замер в районе лица и плеч. Если бы не темные очки, глаза пришлось бы зажмурить, настолько он был ярким. Сквозь тонированные стекла и ресницы Вайз видел напряженные лица всех присутствующих в кают-компании и по торжеству, отразившемуся на физиономии Бреннана, понял, что прибор дал нужный результат. Он подавил инстинктивный порыв закрыться локтем, остался стоять неподвижно с безразличным выражением, пока луч путешествовал сверху вниз по его телу: команда Шепарда молчать и не проявлять инициативы неведомым образом коррелировала в подкорке с его собственными желаниями.

— Как видите, сэр, подозрения небеспочвенны. — Бреннан погасил детектор и развернулся к Шепарду. — Насколько мне известно, азартные игры вашим учащимся запрещены.

— Да, крайне любопытно, — согласился генерал. — Мистер Бреннан, будьте добры, проделайте то же самое в отношении мистера Келлера.

Келлер от удивления раскрыл рот, но Шепард ждал, и поставленный в безвыходное положение викторианец был вынужден провести лучом по лицу и шее коллеги.

Вайз зажмурился и затаил дыхание, открыть же глаза решился только тогда, когда генерал рассмеялся. Келлер, в отсветах луча продолжавший светиться ярко-синими отблесками, раздраженно оттолкнул раструб в сторону помощника Бреннана. К изумлению всех присутствующих, тот тоже засиял не хуже рождественской елки.

— Сэр, — испуганно проблеял бедняга в свое оправдание, но консул, в глазах которого блеснуло понимание, перевел прибор на штатского секретаря генерала, потом на чемодан и в конце даже на себя — все объекты поочередно лучились голубыми пятнами разной интенсивности.

— Ну и чтобы не стоять в стороне от общего веселья… — сказал Шепард, одним движением снимая китель и оставаясь в рубашке.

В каюте наступила гробовая тишина, когда лицо, шея и даже белоснежный воротник генерала в свете детектора стали неоново-синими.

— Прибор неисправен, — пробормотал Бреннан. — Я распоряжусь, чтобы прислали другой.

Шепард сел на край стола, закинув китель за плечо.

— Думаю, с прибором все в порядке, — легкомысленно заявил он. — На старой Земле в эпоху обращения наличных денег половина банкнот при химическом анализе неизменно «светилась» кокаином. Разумеется, это не означало, что все наличные прошли через руки наркодельцов, просто такова особенность кокаина, тоже мелкодисперсного кстати. Одна банкнота с несколькими микрограммами вещества пачкала счетную машинку в банке, а та, в свою очередь, заражала все банкноты, проходившие через нее. Зная гигиену мумбайских притонов, не удивлюсь, если «черным цветком» в дни «Царицы ночи» светятся даже ваш водитель или андроид-уборщик в консульстве.

Со своего места Вайз видел в глазах Шепарда холодный зеленый свет, тогда как обращенная к консулу улыбка была исключительно обаятельной.

— Еще мой дед, будучи в должности главы государства, предлагал лорду Расселу-старшему двустороннюю санацию мумбайских заведений, но предложение не было рассмотрено, — продолжал генерал. — Возможно, сегодняшний случай позволит нам вернуться к этой теме с действующим президентом Новой Виктории. Хотелось бы надеяться в этом вопросе на вашу поддержку, консул, потому что остальные вопросы я полагаю исчерпанными.

— Да, сэр.

Бреннан беззвучно пожевал губами, хаотично проведя лучом по полу и стенам кают-компании, прежде чем позволить помощнику упаковать прибор в чемодан: в ослепительном свете засеянность «черным цветком» делала комнату подобием ночного клуба с неоновой подсветкой всех поверхностей.

Глава 14. Выражения лиц не меняя...

Гости покинули «Голиаф», об этом генералу доложил секретарь, провожавший их к выходу. Сообщил и остался стоять у двери, словно ожидая других распоряжений, но их не было — Шепард молчал. Вайз тоже продолжал изображать столб, не решаясь нарушить тишину даже собственным дыханием, воздух приходилось втягивать беззвучно. Мысли в голове устроили чехарду, и не последней из них была та, каким образом генералу удалось засеять гостей «цветком», не сходя с места. Вторым по значимости был вопрос о том, чем все закончилось бы, окажись он один помеченным этой дрянью. Сняли бы с рейса, поместили бы в изолятор консульского округа, а потом?

— Аркаим, — вдруг сказал Шепард, поднимаясь.

— Сэр? — изумился Вайз — и испугался, потому что слова были прямым ответом на его мысли.

Генерал отбросил китель на спинку дивана и остался стоять, заложив руки в карманы. Никакой расслабленности в его позе не было уже в помине.

— Знаете, что такое Аркаим?

— Мумбайская тюрьма, сэр.

— Прекрасное образование. — Шепард развернулся к своему секретарю: — Ротного командира курсанта Вайза ко мне!

Не успел упомянутый курсант сказать, что командир на борту отсутствует, как секретарь уже выскочил за дверь, а через секунду распахнул сразу обе створки, пропуская в кают-компанию Лаудера. Вайз постарался вспомнить, слышал ли он звук двигателя и удар при стыковке катера к корпусу «Голиафа», и не вспомнил.

— Ваша работа? — обратился генерал к Лаудеру без всяких приветствий. — Курсанты болтаются по злачным местам, пьют как сапожники, позволяют себя фотографировать в компрометирующей обстановке, громят заведения. Чего дальше от них ждать? Будут брать частные заказы у наркодельцов, чтобы покрыть карточные долги, или начнут содержать местных стриптизерш?

В подтверждение своих слов Шепард бросил на низкий стол снимки, которые ему передал консул, они рассыпались веером по поверхности, один из них свалился за край и по параболе подлетел к ногам Вайза, но тот не посмел его поднять, только скосил глаза вниз. Всю их компанию засняли на угловом диване в момент, когда он находился в дрифте второй раз, на столе было чисто, потому что Чак собирал посуду. На подносе высокие кружки с фирменной синей змеей были поданы с ракурса, заставлявшего подозревать тех людей, с которыми Джонсон играл в нарды. Сколько же глаз следят за ними на Мумбаях?

Помощник генерала беззвучно испарился и закрыл двери с той стороны, словно знал, чем все это кончится, и не хотел быть свидетелем. Так, по крайней мере, показалось Вайзу.

— Итак, майор, я вас слушаю, — повторил генерал.

— Полностью моя вина, сэр.

Вайз почувствовал, что каюта совершила какой-то странный оборот вокруг своей оси. Что он делает? Сейчас Шепард скажет слово «отставка», и потом ни один юрист не возьмется оспорить его решение. Да Лаудер и не станет к ним обращаться, просто уйдет.

Он рывком стянул очки и сжал так, что дужка между стеклами сломалась с громкостью выстрела. Шепард и Лаудер обернулись на звук одновременно.

— Нет тут никакой его вины, — грубо выпалил Вайз в лицо генералу. — Моя есть, со мной и разбирайтесь. Его и в городе-то не было.

Он подумал добавить слово «сэр», но решил, что не стоит. Чем больше генерал разозлится на него, тем меньше достанется остальным.

— Вы в своем уме, курсант? — удивленно осведомился Шепард. — Кто разрешил открыть рот в присутствии старших по званию?

— Не спрашивал, — ответил Вайз. — Только на моем месте мог быть любой дрифтер, который вышел с корабля и дошел до ближайшего бара, потому что это была провокация. И майор Лаудер тут вообще ни при чем.

Он заметил, что Шепард как-то странно прищурился, точно хотел лучше рассмотреть смертника или, наоборот, скрыть выражение собственных глаз. Лаудер продолжал хранить молчание с абсолютно неподвижным лицом.

— У любой провокации есть конкретная цель, — напомнил генерал, скрестив руки на груди. — Какая цель у вашей?

— Живой дрифтер или сокращение нашего присутствия на Мумбаях. — Вайз сам не понял, почему сказал это, он мог поклясться, что еще минуту назад ни о чем подобном не помышлял.

— Не многовато? — насмешливо уточнил Шепард. — Достаточно и одного дрифтера.

— Может, и так, сэр, я не специалист, — согласился Вайз. — Но разгром Атриума и срыв «Царицы» — это не мы. Если викторианцы не в сговоре с мумбайцами, то за их спиной придумали, и все правильно рассчитали. Из-за меня одного вы не стали бы уходить с Мумбаев, когда только что открыли завод. Проще отдать.

— Ваша выдача не покроет убытков в размере десяти миллионов.

— Атриум застрахован четыре дня назад.

— Откуда информация?

— С сервера Атриума, там электронный полис «Конкордии». Викторианская страховая компания. Недвижимость и деловые риски.

Шепард оглянулся на Лаудера, который продолжал молчать, плотно сжав губы и не выказывая никакого отношения к выходке своего курсанта, потом снова повернулся к Вайзу.

— Номер полиса «Конкордии»? — вдруг деловито спросил он.

Вайз прикрыл глаза и напряг зрительную память так, что над губой у него бисером выступил пот.

— Двенадцать тридцать два.

— Сумма полиса и франшиза?

— Девять миллионов триста и восемьсот пятьдесят тысяч.

Шепард склонил голову к плечу.

— Допустим. Что предприняли в связи со своей находкой?

— Направил полис мумбайским спонсорам «Царицы ночи», сэр. — Вайз не нашел в себе сил снова посмотреть Лаудеру в глаза и продолжал держаться за Шепарда. — Имена диктовала ведущая шоу в начале, я сделал рассылку списком.

— Почему не включили в нее меня или майора?

— Не успел, сэр. Меня вывели из дрифта.

— Иными словами — доказательств этому нет? — уточнил генерал. — Жаль, звучало неплохо. Оставим в стороне спорные политические интриги и вернемся на землю. Курсантам запрещены тотализаторы и употребление наркотиков, нарушение правил влечет отчисление. Знаете об этом?

— Да, сэр,

— Вы участвовали в «Царице ночи»?

— Никаким образом, сэр, — с чистой совестью ответил Вайз, мысленно благодаря подлого Азиса за то, что тот унес всю двадцатку, и парней, не давших ему затянуть на себе петлю.

— Чем объясняете следы порошка?

Честный ответ свел бы на нет все, что удалось только что отыграть в генеральских глазах, и Вайз решился.

— Гигиеной мумбайских баров, сэр. Оставляет желать лучшего.

Шепард снова сузил глаза, но сейчас сделал это как-то по-другому. Лаудер поспешно отвернулся к иллюминатору, точно не хотел видеть, как курсант топит себя и его заодно. Но отступать было поздно, слово уже было сказано, оставалось держать лицо.

— Думаете, хороший ход и я проглочу эту чушь, как Бреннан? — сочувственно спросил генерал и неожиданно развернулся к Лаудеру: — Майор, сколько у вас там человек из его роты топчется в коридоре? Все выходили с корабля? Всех сюда.

Он подкинул на ладони и тут же поймал прибор, похожий на фонарик, и Вайз облизнул пересохшие губы: устройство выдало свет точно такого же спектра, как ранее викторианское, окрасило угол стола синим в луче. Видимо, слова Шепарда об оригинальной новинке следовало понимать как шутку, но в данный момент смешно не было. Отдельно сверкнула догадка, что Мумбаи еще и зона технологического шпионажа.

— Проверим гигиену местных баров, — заговорщицки сказал Шепард Вайзу, точно приятелю. — Возможно, мы несправедливы к бедным мумбайцам.

По команде Лаудера курсанты вошли и построились вдоль стены кают-компании. Взгляд Шепарда, которым он обвел шеренгу, задержался на толстовке Эндрюса, украшенной рисунком дородной ундины топлесс с кружкой пива под пенной шапкой. В нее луч ударил первым, переметнулся на стоящего рядом Мартинеса, коснулся Стюарта, прошелся по Кребберу, Джонсону, Девилеру, Тейлору и Грегори, закончив самым маленьким по росту Такэдой.

Сияющая голубым неоном шеренга тихо и неподвижно стояла у стены, точно вызванная из небытия армия призраков. Иллюминировали даже те, кто несколько дней не выходил в город — Девилер и Грегори, но генерал не знал об этом и не мог знать. Мартинес поймал растерянный взгляд Вайза и еле заметно подмигнул.

Пакет в кармане Кальмара.

Они сделали это для него.

И для Лаудера.

Глава 15. …Благородные лгут короли

— Фолд, — непонятно прокомментировал ситуацию Шепард, выключая фонарик и пряча его в карман. — Но на будущее — для достоверности чистыми оставляете тех, кого не было на снимке. Стопроцентное алиби всегда выглядит подтасовкой, попавших в кадр более чем достаточно для наглядной демонстрации гигиены бара.

— Так точно, сэр, — стройным хором ответила вся шеренга.

Генерал обернулся к Лаудеру, оказавшемуся за его плечом все с тем же нечитаемым выражением лица.

— Отпускайте своих гвидонов, майор. Наказание — на ваше усмотрение.

— Всей роте команда «отбой», — коротко приказал Лаудер. — С этой минуты и до старта «Голиафа». Каникулы закончены. Команда ясна?

Шепард отвернулся к иллюминатору точно так же, как до этого сделал Лаудер, — до старта «Голиафа» было тридцать восемь часов.

Лица курсантов вытянулись.

— Да, сэр.

— Свободны.

— Вот и делай людям добро, — философски заметил Стюарт, отпихивая от себя нависавшую над ним лежанку Мартинеса так, что она уехала на другую сторону круга. — Хотя бы на обед разрешил вставать, а то у меня уже пролежни.

Спальные места на «Голиафе» напоминали столб-указатель с отходящими от него табличками. Лежанки могли вращаться вокруг оси, к которой крепились одним концом, и располагались друг над другом, обычно в шахматном порядке. К верхним койкам по стене двигался подъемник, но курсанты чаще использовали чужие кровати наподобие ступеней «утиный шаг», и отдавленные в темноте ноги и руки нередко бывали причиной потасовки.

— Пролежни-то откуда? — фыркнул Грегори, лениво листавший в паде ленту новостей развлекательного канала. — Час всего лежим.

— Ну, значит, скоро начнутся, — не сдался Стюарт, одной рукой почесывая спину, а другой взбивая подушку, слежавшуюся в блин. — Может, отменит еще? Не прямо сейчас, а когда Шепард уедет?

— Ага, жди, — саркастически посоветовал Мартинес. — Ты снимки видел? Особенно хорошо вышел тот, где ты наличку суешь в автомат. Радуйся, что без жратвы не оставил и в карцер не посадил.

— В карцер? — Стюарт от возмущения сел в своей люльке. — Если бы не мы, Шепард его уволил бы без выходного пособия, и все дела.

— Чего вдруг? — подал голос Креббер.

— Вот именно! — поддержал его Девилер.

Стюарт растерялся от такого единодушия товарищей, посмотрел на Джонсона, потом на Вайза и, не найдя ни в ком сочувствия, уточнил:

— В смысле — чего вдруг?

— Ты дурак, что ли, Выдра? — жалостливо поинтересовался Джонсон, свешиваясь головой из своего «гнезда». — За час мог бы и мозгами пошевелить. Катера ведь до сих пор нет, а Лаудер откуда-то взялся. А у Шепарда машина с тонированными стеклами, и подогнали ее прямо к закрытому трапу. Как думаешь, почему?

— И кто засеял этих олухов «блэком» при входе на корабль, — поддержал Джонсона смеющийся Такэда.

— И почему «блэк» в таком количестве оказался в нужном кармане, — добавил Креббер.

— Так они заодно, что ли? — поразился догадке Стюарт, крутя головой по сторонам. — Вот черт, а я повелся.

— Не ты один, — хмуро ответил Вайз. — А всего-то надо было глаза разуть. Шепард китель скинул, только когда под луч подставлялся, и потом его за спину убрал, и тупица Бреннан ничего не заметил. А скинул потому, что он у него был чист, «блэк» на него осаждали, когда он был в одной рубашке.

— Ничего не понимаю, — отчаянно сказал Стюарт. — Где Шепард был в одной рубашке? На том заводе? Он, что ли, балуется «блэком» в приватной обстановочке?

— Хорошенькое баловство, — усмехнулся Вайз. — Бедняга Азис никак понять не мог, почему владелец Жука не объявлялся. Если бы объявился, это была бы бомба. Потому и брелок остался у Лаудера. «Профессор, хтонь, бойца вслепую ведет…» У мумбайцев в словаре нет такого понятия — профессиональный военный. А я все ждал, когда Шепард меня спросит, что в Атриуме произошло. Небось лучше меня знает, раз так быстро примчался. И камеры эти сумасшедшие кто-то перехватил в самом конце трансляции и увел в подсобку, пока они все не разнесли.

— Слушайте, а может, викторианцы тоже заподозрили что-то такое? — вдруг предположил Джонсон, подпрыгнув на койке. — Вот и понадеялись, что он лучше отдаст им Котяру, чем позволит расследованию случиться? Тогда они не дураки ни разу, нормально вилку сделали.

— Клещи, — поддержал его Девилер.

— Щипцы для омаров, — хихикнул Мартинес. — Только вот зачем Шепарду эта «Царица», если деньги ему не нужны? Что там такого в этом порошке, Котяра? Разобрался?

— Нет, — буркнул Вайз. — По мне так ничего, кроме проблем. Но у великих свои причуды.

— А я Шепарда понимаю, — заметил Такэда. — Попробуй постоянно с такими стервятниками дело иметь и улыбаться. Лаудер сюда каждый год ездит с нами, наверняка все ходы и выходы знает уже. Поэтому нам в восьмой сектор и нельзя, чтобы мы случайно не столкнулись.

— Во жучара, — восхищенно сказал Стюарт, с размаху падая на подушку затылком. — А мы-то за него рубились по-настоящему.

— Они с Шепардом за меня тоже рубились по-настоящему, — оборвал его Вайз. — Ты же видел, что в Атриуме устроили? Десять миллионов готовы были заплатить за голову дрифтера. Или ты думаешь, что все это шутка была насчет Аркаима и викторианец поддельный?

— Да нет, — промямлил Стюарт. — Вроде настоящий.

— Теперь пусть «Конкордии» свои сказки рассказывают.

— Дрифт не страховой случай, — напомнил Джонсон. — «Конкордия» только рада будет, если они такое ляпнут. Скорее всего, натравят страховщиков на организаторов шоу.

— Азис тоже молчать не станет и наведет спонсоров шоу на тех, кто его нанимал. Пусть друг друга рвут на части, мне плевать. — Вайз отвернулся в другую сторону и толкнул койку Кальмара. — Скажи лучше, как это одного пакета на всех хватило. Там же всего ничего порошка было.

— Не знаю, — ответил Мартинес. — Это Принцесса пакет хлопнул, мы только подставились кружочком.

Вайз бросил взгляд вниз, где на первом уровне была койка Тейлора, — тот лежал, натянув одеяло на голову, и в общем разговоре не участвовал. Было в этом что-то неправильное, и Вайз определил, что — поза эмбриона. Полное закрытие и абстрагирование от внешнего мира. Он поискал глазами Эндрюса — тот передвинул свою койку в противоположный от Тейлора сектор и курил, свесившись головой с кровати. Пепел с его сигареты падал мимо стакана, имитирующего пепельницу, но Эндрюс этого не замечал.

— Кальмар, — шепотом позвал Вайз Мартинеса, и когда тот обернулся, указал глазами на Эндрюса. — Что произошло?

— Поругались, — поморщился тот.

— Из-за чего? — насторожился Вайз.

— Да я не понял. Головастик Принцессу чуть не придушил, когда тот «блэк» распылил. Еле растащили, и то потому, что нас к генералу позвали.

— А.

Вайз вспомнил слова Эндрюса про Уоррена и найденный у него пакет. Но как бы ни грызло любопытство, пришлось наступить ему на горло — никто не имел права лезть в отношения дрифтера с его выводящим. Разберутся сами. Тем более что оставался еще один вопрос, который мучил Вайза гораздо больше всех прочих загадок. Он полистал поисковик, посмотрел результаты и с досадой отбросил пад в сторону.

— Краб, — подергал он ногу Креббера, торчавшую прямо над ним, и когда тот свесился вниз сердитой головой, спросил: — Что такое гвидон?

Креббер подумал.

— Ругательство, — уверенно ответил он.

— Точно?

— А чем это еще может быть?

Вайз вздохнул и лег обратно на койку. Скорее всего, Краб прав.

Больше-то все равно ни на что не похоже.