Юбилейный замес. Валентина Полнова, Юлия Лиморенко

Тарт

Посвящается шефу Вивьену, отчаянному кулинару

Вадьку было ужасно жалко! Надо же так: сколько деньги копил, сколько планировал, и в один момент р-раз! — и эта истеричка всё испортила.

Туся, немножко пыхтя (меньше пирожных, больше тренажёрки!), карабкалась на пятый этаж, в старую отцовскую квартиру, где обитал младший брат, и кляла на чём свет дуру Ленку и отчасти самого Вадю. Не сильно. Но всё-таки он балбес, если честно. Видно же было за версту, что истеричка эта Леночка и в голове ку-ку с присвистом. В мыслях Туся уже заготовила для брата целую речь в утешение, кстати вспомнила и красивую фразу, которую вычитала на женском сайте: «Счастливым быть можно — нужно только решиться».

Между вторым и третьим этажом пришлось остановиться перевести дух. Решено: с понедельника никаких эклеров и трижды в неделю тренажёрка! А за каждый прогул — лишить себя… э, чего лишить-то, если эклеры и так под запретом? Туся задумалась, как бы себя наказать за прогулы, и не сразу поняла, что по подъезду плывёт непередаваемо аппетитный запах. Выпечка. Пирог. М-м… с копчёностями, кажется. Это кто же готовит такое объеденье?

Туся зашагала наверх — навстречу запаху. Третий этаж преодолён, четвёртый сдался, пятый… о-о, вот откуда запах! Ну, весь подъезд слюнки пускает, не иначе. Она подошла к нужной двери, позвонила. Брат, должно быть, был на кухне — сразу же открыл... и на Тусю просто обрушился аромат свежевыпеченного пирога.

— Вадька! Это кто ж тебе печёт? — сказала Туся вместо «привет».

— Проходи, — брат взял у неё куртку, подержал сумочку, пока Туся выбиралась из узких сапожек. — Это я пеку. Ты ж с работы, надо кормить, а у меня только пельмени да вот… наскрёб по сусекам на тарт.

— На что?! — снова обалдела Туся.

— На тарт фламбэ. Буквально тарт в огне, сиречь в очень горячей духовке. Пошли, я вас познакомлю.

В уютной отцовой кухоньке — маленькая, но всё под рукой! — на столе красовался противень, укрытый чистым полотенцем. Вадька жестом фокусникуа сдёрнул ткань — ну точно, с копчёной грудинкой! Хорошо, что сегодня ещё не понедельник. Нельзя же этакое чудо не попробовать…

Тусе было очень стыдно, но после рабочего дня так хотелось есть и аромат пирога был таким завлекательным, что первое время она только жевала — говорить не получалось. Когда голод немного отступил, она вместо того чтобы излить на Вадьку потоки сочувствия, спросила придирчиво:

— Ты где взял рецепт? Это ж тесто какое-то особое…

— О, — брат закатил глаза, — это целый роман! Ты кофе вечером пьёшь? Вот сварю и расскажу.

Варить кофе Вадька всегда умел, этого не отнять. Но чтобы взять и самому испечь пирог… Натурально подвиг! Туся в семье считалась экспертом по кулинарии, на семейные торжества пекла торты и пирожные, одно время увлекалась домашними конфетами, но потом твёрдо решила отказаться от шоколада — лишние калории — и перешла на диетические десерты. Получалось неплохо, она даже завела себе ютуб-канал и выкладывала видео приготовления низкокалорийных сластей. Но по «вредным» пирожным, конечно, немного скучала и вот на Восьмое марта сделала себе подарок: напекла домашних эклеров. Эти-то эклеры и осели на талии, заставляя задыхаться при подъёме по лестнице! За всё надо платить…

Вадька разлил кофе по чашечкам, подал сестре стакан ледяной воды:

— Ну вот, теперь можно и про тарт.

— Погоди с тартом! Ты с Ленкой-то как?

— А никак, — пожал плечами Вадька. — Собственно, из-за этого и тарт получился.

— Какая связь?

Вадька запил глоток крепкого кофе холодной водой и принялся повествовать:

— Ленка взбрыкнула на второй день — мы были в Страсбурге. Заявила, что ей осточертели эти древности, она хочет свободы, ощутить воздух Парижа и всё такое. В Париже мы были за день до этого, воздух ей там не понравился, но она уже забыла… В общем, слово за слово, я не тот, с кем она готова плыть по волнам жизни, я мешаю ей отдыхать душой в центре Европы и всё такое прочее. Я сказал, что центров Европы довольно много — смотря как считать, но ни один из них не во Франции. И этом окончательно испортил дело. Да, честно сказать, мне уже было настолько наплевать… Ещё долить?

— Нет, мне хорош, — Туся отставила пустую чашечку. — Ты про Ленку давай.

— А про Ленку я больше ничего не знаю. Она собрала вещички и уехала из отеля. А я остался.

— И что потом?

— Да ничего. В кои веки раз во Францию выбрался — надо же всё посмотреть! Ну, расстроился, конечно, пошёл выпить пивка в одну забегаловку, там рядом с отелем. А мне к пиву предлагают закуски, ну и вот кусок такого тарта подали. Я попробовал — и заело: неужели я не смогу такой приготовить? Стал разбираться с рецептом: начинка-то вся видна — ветчина, лук, сыр, — а вот тесто какое?

— И как, разобрался?

— Не сразу. На следующий день пошёл в другое кафе, там тоже готовили тарт фламбэ, я взял, попробовал — тесто похожее. Подошёл шеф, я похвалил — отличный, говорю, у вас пирог, без дрожжей? Он: конечно, никаких дрожжей, только мука, соль, вода и оливковое масло. Чуешь?

— Ну ты даёшь! — восхитилась Туся. — Что, он тебе так и выдал рецепт?

— Нет, конечно! Соотношение я уже сам дома подбирал. Но это потом. А сначала я поехал из Эльзаса в Савойю, потом в Дижон, потом… нет, сначала в Перигё, потом в Дижон. Ну а что, виза-то девяносто дней, а обратный билет я поменял через сайт, чтобы с Ленкой назад не лететь. Ну вот, поехал по всяким странным местам — наших туристов там мало, европейцы в основном, и кухня любопытная.

— С чего это тебе кухня стала интересна? — удивилась Туся.

— А сам не знаю! Заело: в каждом департаменте свои деликатесы, а мы даже не названий их не слышали. В общем, устроил я себе гастротур. Разговаривал с местными, они меня за финна почему-то принимали, видно, совсем у меня французский плохонький. Расспрашивал про кухню, что они сами едят, что больше всего приезжим нравится. В общем, лопал, болтал, записывал, кое-чего нафотографировал, потом в Париж и домой. Вот пробую теперь готовить. Это у меня уже третий тарт, первый вышел как подошва, можно было гвозди забивать. Я с него начинку соскрёб и съел отдельно. Второй уже ничего вышел, но суховат. А вот сегодня приличный получился. Давай я тебе с собой кусочек дам.

— Давай! Нет, всё-таки не зря у французов лучшие кулинары — мужчины.

Домой Туся ехала довольная: и тарт оказался на диво вкусный, и Вадька не смотрелся унылым. Ленку, похоже, давно уже выбросил из головы, увлёкся готовкой… Правильно говорят: чтобы легче пережить расставание, попробуйте новое занятие. Вот он и пробует. Всё-таки Вадька голова!

Как-то незаметно у Туси появилась привычка по пятницам, после укороченного рабочего дня, заезжать по дороге с работы к Вадьке. Он со времени расставания с Ленкой жил один, Туся тоже была свободна как ветер, дома кроме бегонии на окне никто не ждал, куда время-то девать? Свои видео для канала Туся писала только по выходным: выглядеть надо прилично, а не как тягловая лошадь после уборочной страды.

К каждому её приходу Вадька готовил очередной кулинарный шедевр, причём уже опробованный заранее на практике. Курица по-гасконски, дижонский омлет, суп вишисуаз…Что именно будет на ужин, брат никогда не говорил заранее: сюрприз! Так что к вечеру пятницы у Туси уже заранее текли слюнки, а еда из столовки казалась гаже столярного клея. Сама Туся вносила свою лепту в семейные ужины, покупая кофе, коричневый сахар, белый чай, вино, орешки и прочие приятные дополнения, благо рядом с работой был большой маркет.

— Слушай, ты уже прямо настоящий мастер! — сказала однажды Туся, уплетая тартифлет с мускатным орехом. — Руки золотые! Не хочешь пойти работать в кафе?

— Не-а, — Вадька с гордостью смотрел, как сестра уминает французскую диковинку. — В кафе готовить надо тяп-ляп, лишь бы побыстрее. Вот в какой-нибудь тематический ресторан я был пошёл, но там нужен диплом...

— Кулинарного техникума, как у Хазанова? — прыснула Туся.

— Да хотя бы курсы завалящие, но и техникум — тоже неплохо, — брат долил сестре ещё вина. — Будем здоровы!

— Бросай своих айтишников, иди учись, — предложила Туся, но Вадька покачал головой:

— С моей айтишной зарплатой у меня хватает и денег, и времени на всю эту кулинарию, а без этого как? Кто меня кормить будет?

Туся вздохнула. Вот так и отказываются от мечты… Хотя что она знает о Вадькиных мечтах? Может, ему чего-то другого хочется? Вопрос показался ей важным, и Туся попёрла напрямик:

— Слушай, Вадь, а ты чего в жизни хочешь?

Брат изумлённо уставился на неё:

— В смысле?

— Ну вообще. Мечта у тебя есть какая-нибудь?

Вадька почесал в затылке:

— Пёс его знает, я не думал… Вот во Францию бы ещё разок поехать, я же не везде был. В Марсель хочу, в Нанси — там знаешь какая кухня! В Бретань обязательно, там рыба…

Туся только махнула рукой. Совсем свихнулся! Она о серьёзном спрашивает, а у этого в голове одна стряпня.

Однажды Вадька с гордостью прислал ей ссылку на свой ютуб-канал: «Я тоже решил снимать видео. Никто, ясно, не подпишется, но хоть сам для себя сохраню».

Туся, конечно, подписалась. На первых роликах Вадька, суровый, в пропылённом мукой фартуке, пёк свой коронный тарт фламбэ, делал масло метрдотель и куриный балотин. Туся с любопытством посмотрела: процесса приготовления она до сих пор не видела, только результат! Опытный глаз видеоблогера подмечал мелкие недостатки: маловато света, камера иногда наводит фокус не туда, Вадька постоянно отворачивает лицо от зрителей, звук иногда пропадает, да и монтаж местами рваный. В следующую же пятницу она растолковала брату, как сделать ролики поэффектнее, он рассеянно поблагодарил, но Туся поняла: готовка его волнует куда больше, чем впечатление от видео.

На её собственном канале стойко держались около сотни подписчиков — пик популярности диетических пирожных схлынул, да и разыскивать новые рецепты было непросто. Туся проводила целые дни в поисках по интернету, пробовала всё, что хоть как-то подходило по теме. Но чаще всего «диетические» сласти на поверку оказывались ужасно калорийными, да ещё и невкусными. А менять тематику канала страсть как не хотелось! И без того немногочисленные подписчики разбегутся, ищи потом новых…

Как-то раз Туся почти месяц не заходила на ютуб, а когда заглянула, увидела десяток уведомлений о новых видео на канале брата. На душе было тоскливо, до кулинарно-объедальной пятницы ещё жить да жить, и она ткнула наугад в последний ролик. Вадька, уже в постиранном фартуке (учёл-таки сестрин совет) готовил гасконскую тортилью. Туся голодными глазами следила за рождением омлета на картофельных дольках, потом глаз скользнул в строку под видео… и глаза у неё вылезли на лоб. Триста лайков! Но как, когда?.. У лучших тусиных видео не набиралось больше полусотни!

Она принялась листать комментарии. «Класс, очень просто оказалось, нажрались всей общагой». «Очень простое блюдо и сытное, спс!» «Лайки-лайки, супер вкусно, настоящий шеф». «Я приготовила на ДР, гости очень довольны». «Шеф, а как с вами познакомиться?» И ещё десятка три комментариев с благодарностями и пожеланиями увидеть вишисуаз, тарт-о-пом, киш с грибами и прочую французскую требуху.

Туся поняла, что плачет и слёзы капают прямо на клавиатуру. Чёрт, неужели она завидует брату? Это мерзко, некрасиво, но… да, завидует. Завидует его растущей популярности, поклонникам (и поклонницам!), быстрой раскрутке канала. Чем же Вадька их взял? Обаяшкой он в общем-то никогда не был, видео не особенно длинные — минут по восемь-десять. «Видно, отголоски того разговора остались у него в голове», — мрачно подумала Туся. Кое-что он по её советам всё же поправил в своих роликах, хотя до идеала ему ещё далеко. И всё-таки Вадькин новорождённый канал обходил её любимый канальчик по рейтингу, как рысак упряжную пони.

Она загоревала. В четверг Вадька позвонил ей и извинился, что вечер пятницы у него занят. Ну занят так занят, подумаешь! Наверняка очередной шедевр мастерит, Брийя-Саварен недоделанный… В субботу брат написал ей в мессенджер:

Вчера был на мастер-классе шефа Гастона в «Кот-д-Азур», жутко интересно! Через две недели будет повтор, пойдём вместе?

Туся вяло написала, что не сможет.

В следующую пятницу она не поехала к Вадьке: почему-то точила обида. Брат позвонил, Туся сказала, что приболела, Вадька расстроился, предложил завезти ей тарт-о-пом, и тут наконец Туся сорвалась:

— Не хочу! Не хочу больше ничего! Ты теперь, оказывается, всемирно известный шеф, а я кто? Никто! Надоумила на свою голову, как стать популярным, поделом мне теперь!

— Натуся, да ты что… — Вадька на том конце провода оторопел. — Ты обиделась? Ту-уся, ну не надо, ну хочешь, я удалю канал? Мне-то это всё не очень нужно, просто чтобы отвлечься на что-нибудь новенькое… Ну ёлки-палки, я же не знал, что тебе неприятно, ну Тусечка! Ну хочешь…

Но Туся, не дослушав, бросила трубку.

Два дня она ходила чернее тучи, и на работе нахальные мастера в цехе боялись к ней даже близко подойти — не ровен час в глаз залепит от всей души. Всё это время Тусю раздирали мучительные сомнения. Вадька однозначно обошёл по популярности её сладенький канальчик; за счёт чего? Во-первых, всё, что он показывает, несложно повторить, ошибиться там негде. Во-вторых, это действительно сытно. В-третьих, всё же французская кухня, не что-нибудь! В наших условно французских ресторанах такого не найдёшь, да и ходить по роскошным заведениям явно не у всех подписчиков хватит средств. А тут нате — смак французской глубинки приходит к вам домой! В общем, идея была отличная, тут Вадька прямо ухватил удачу за хвост.

Но Туся должна его опередить! Что же, зря она с детства готовит? Ясно уже: тематикой канала и низкокалорийными рецептами придётся пожертвовать — популярность совсем не та. Жаль идею, но ради победы… А что тогда готовить? Это означает полностью переключиться на другую логику. Можно ли научиться падать вверх? Туся задумалась. Освоить какую-нибудь национальную кухню — не вариант. Она сама нигде не бывала, да и на фоне Вадьки это будет смотреться как подражание. Нет уж! Надо найти свой путь.

Вечером, измотанная размышлениями, она взялась перебирать кулинарные книги на полке — их накопилось немало. Что-то дарили ещё маме, что-то купила сама Туся (кое о чём впоследствии пожалела), что-то притащили подружки, у которых не было с кухней никакой взаимности. Сто рецептов пирогов, домашнее консервирование, блюда из картофеля, готовим для малыша, рецепты для аэрогриля… о, а это что? «Образцовая кухня и практическая школа домашнего хозяйства». Любопытно, что за Домострой?

Туся открыла книгу наугад… и очнулась только поздним вечером, голодная, но довольная. Нашла! Книжка более чем столетней давности содержала уйму рецептов сластей, о которых сейчас никто и не слыхивал, разве что любители исторических романов, да и те вряд ли знают, как это выглядело и как его ели. Вот, вот что будет коньком её канала! Старая кухня — русская, заметьте! Сласти и десерты — это все любят. Да, калорийные, зато вкусно. И это не состряпаешь на скорую руку в общаге, это высокое искусство! Она, Туся, в этом разбирается и всё-всё попробует приготовить! Несколько лишних сантиметров на талии стоят победы.

Воодушевлённая Туся написала брату в мессенджер:

Я обскачу твой рейтинг.

Но Вадьку, видно, тоже заело — от него пришло только одно слово:

Попробуй.

На долгие месяцы всё общение с Вадькой свелось к коротким сообщениям. Увидев количество поднятых вверх пальчиков под новым видео, Туся гордо писала брату:

Восемьдесят два!

А в ответ получала:

Девяносто. Выкладывала следующий ролик и торжествовала:

Сто четырнадцать!

Когда Вадька молчал, это значило, что его новое видео собрало меньше. Но так бывало не всегда — всё же сытная французская еда частенько обгоняла старинные сласти, хоть и совсем ненамного…

К весне число тусиных подписчиков выросло до трёх сотен и ей стали писать комментарии с вопросами о старинной кухне вообще. Пришлось перечитать «Образцовую кухню» на два раза с начала до конца и обратно, побродить по интернету, обругать (за дело!) пресловутую Молоховец… В общем, Туся включилась в кулинарный ликбез, ушла в него с головой. И когда получила приглашение участвовать в областном конкурсе «Smart-кулинар», то сперва просто не поняла, о чём речь. Потом вчиталась: конкурс видеороликов, посвящённых готовке, в кадре должно быть приготовление блюда от начала до конца, требования к видео, сроки подачи роликов… Туся задумалась, но ненадолго. Оформила заявку и отправила Вадьке лаконичное сообщение:

Smart-кулинар?

Брат ответил тут же:

Встретимся на арене!

Туся ухмыльнулась и побежала к компьютеру пересматривать свои ролики и выбрать лучший.

Конкурс длился три месяца. На первый этап можно было подать уже готовый ролик, но тем, кто прошёл дальше, ставили условия уже для съёмки новых видео. Туся прошла легко и не удивилась, увидев Вадьку в числе участников второго тура. Новый ролик должен быть посвящён одному продукту, входящему в состав любимых блюд конкурсантов, а в конце ролика надо было приготовить что-то с использованием выбранного продукта. Туся думала три дня и остановилась на обычном сливочном масле — в книге его называли чухонским. Выпечка из «Образцовой кухни» без него не обходилась — роскошно жили в начале века, ничего не скажешь! На подготовку и съёмку ушла неделя; вечерами Туся мчалась домой и, не успев даже толком поужинать, бросалась читать про масло, сопоставлять рецепты, пробовать разные сорта — солёное, несолёное, сладкое… Научилась на вкус определять добавку растительного масла и такие марки решительно отбрасывала — нечего портить высокую кулинарию пальмовым жиром!

Монтировать ролик пришлось буквально по секундам из нескольких файлов: на одном лучше получилось взбить масло, на другом — внятно рассказать о рецептах, а приготовление креветочного масла для бутербродов пришлось переснимать трижды! Приготовленный продукт был хоть куда, и все три порции Туся с удовольствием съела (ещё и сотрудникам на работе хватило), но на съёмке каждый раз что-то не нравилось то в картинке, то в звуке… В последний день, отведённый для подачи ролика, Туся отправила свою ссылку на свою работу организаторам и рухнула спать усталая и довольная.

Утро следующего дня — субботы — для Туси началось с придирчивого изучения снятых соперниками видео. Конечно, первым она посмотрела ролик Вадьки: для рассказа он выбрал… репчатый лук. Каково, а? Кто не знает про репчатый лук, ну это просто смешно… Ради интереса, однако, Туся включила видео — и сама удивилась. Нет, такого о луке она не знала. И как его можно обрабатывать, не знала тоже. Оказывается, только поджарить лук можно четырьмя разными способами! Глядя, как ловко Вадька орудует деревянной лопаточкой, помешивая золотистые кусочки на сковороде, Туся чувствовала, что её нежно любимое масло ожидает провал.

Однако судьи были на её стороне. В третий тур они в Вадькой прошли, хотя и не без борьбы — разница между Тусей и соперницей, наступавшей на пятки, была всего в один балл. Третий тур был очным — на кухне ресторана. Тут уже не помогут никакие видеоухищрения: если запортишь блюдо, то у всех на виду! Туся поёжилась.

Зато с выбором блюда она не колебалась ни минуты: конечно, любимые эклеры! Сто раз проверенный рецепт, приготовить ненаглядные пирожные она могла бы с закрытыми глазами. И зрителям должно понравиться: ну кто не любит эклеры? Разве что самые упорные поклонники ЗОЖ, и те наверняка втайне мечтают однажды позабыть про диеты и наесться жирного и сладкого с глазурью. Лучше на ночь — так вкуснее.

Туся перелистала «Образцовую кухню», выписала отличия в старинном рецепте от того, что использовала сама, составила список ингредиентов и направила почтой организаторам. Всё, теперь осталось после работы сбегать на маникюр и утром перед съёмкой не забыть сделать укладку — в кадре должна быть красотуля, а не замотанная готовкой кухарка.

Утро субботы было для Туси самым благословенным временем: можно наконец не вскакивать по будильнику, не готовить страшно полезную, но скучную овсянку на завтрак, а без суеты поджарить омлет или гренки, налить кофе и полчаса наслаждаться жизнью. Следующее утро Туся так себе и представляла... Не дали! Какие-то враги рода человеческого принялись трезвонить в дверь в девять утра. Туся, проклиная вредителей страшными словами, кое-как поднялась, накинула домашнее кимоно и открыла дверь, готовая обрушить на незваных гостей весь запас любимых слов мастера из цеха.

За дверью стоял Вадька с большим бумажным пакетом в одной руке и с букетом тусиных любимых хризантем в другой:

— Натусь, я к тебе, давай мириться!

Туся ничего не сказала — сдержалась, поэтому брат, не дожидаясь приглашения, вошёл, скинул ботинки и вручил оторопевшей хозяйке цветы.

— А это, — он кивнул на пакет, — наш с тобой завтрак. Я приготовлю и буду тебя кормить — ужасно приятно глядеть, как голодная Натуся наедается и добреет на глазах…

— Ты чего в такую рань? — выдавила наконец Туся. — Поспать не дал…

— Ты на звонки не отвечаешь, а как ещё тебя застать дома? Дай фартук, пожалуйста!

— Вадька, — Туся наконец пришла в себя и упёрла руки в боки, — ты его припёрся? Я, между прочим, обижена!

— Я понял, спасибо, — Вадька уже взбивал в миске венчиком яйцо и молоко.

— Мы с тобой через неделю вообще-то соревноваться должны!

— А, про это я тоже хотел поговорить, — брат сыпанул в миску сахар, капнул какого-то пряно пахнущего масла из крошечного пузырька. — Если не трудно, порежь вот это ломтиками.

Туся, не в силах спорить, взяла нож, разделочную доску и батон, который купил Вадька.

— Ты что, Вадь, он же чёрствый!

— Я знаю. Будем готовить пэн пердю.

— Сам ты пердю! Что за ерунда?

— Гренки из чёрствого хлеба, парижский рецепт, — успокоил Вадька. — Режь и клади сюда, в миску, пусть размокают, потом я пожарю, а ты найди варенье или сметану.

Туся уже не возражала: Вадькина стряпня всегда что надо, да и есть уже хотелось ужасно.

Пэн пердю под кофе и абрикосовый джем пошёл на ура, и Туся в самом деле почувствовала, что уже не так сильно злится на Вадьку. Да и вообще соскучилась.

— Так вот про конкурс, — вспомнил брат. — Давай не пойдём?

— То есть как? — Туся опустила руку с чашкой. — Почему это?

— А чего там делать? Между собой соревноваться? Ну это же глупо, Натусь. Ты чудные сласти делаешь, я даже и не пробую, не моё это. И как ты думаешь, оно мне надо — перед всеми в прямом эфире родной сестре проиграть?

Туся задумалась. С одной стороны, покрасоваться на экране, конечно, приятно, а с другой… До сих пор она не задумывалась, что случится, если им придётся столкнуться в поединке перед камерами. Да и как себя вести? Делать вид, что никакой ссоры не было? Улыбаться фальшивыми улыбками? Бр-р!

— А давай всё-таки пойдём. Людям шоу, а нам никакого убытка.

Вадька вопросительно поднял бровь. Туся объяснила:

— Победа в любом случае будет наша семейная.

Барт просиял:

— Ты не сердишься? Ну дай я тебя обниму, Натуськ! Ну, не реви, чего ты, ну подумаешь… Я Не хотел тебя обижать, честно-честно.

— Это я, дура, зря надулась, — всхлипнула Туся и вытерла слёзы. — Прости.

— Ну и трэ бьен, — подытожил Вадька. — Ладно, если хочешь, давай сходим, в телевизоре засветимся на радость всем городским домохозяйкам. А у меня же ещё одно дело, вот, — он полез в карман за смартфоном. — Гляди: волонтёрский проект, можно поехать в Европу.

— Где, где, дай посмотреть! — Туся повернула к себе экран.

— Тут есть направление, вот это: работа в ресторане в Бордо. Можно на месяц, можно на три.

— Да кто меня на три месяца-то отпустит, — буркнула Туся.

— А, значит, согласна? Бери отпуск с мая, двинем вместе. Только визу тебе сделаем.

— А нас возьмут? — вдруг испугалась Туся.

— Возьмут, я уже списался с организатором, — успокоил брат. — Туда даже без опыта берут, а у нас опыт есть. Справимся! Шесть часов — работа, а потом можно гулять, Гасконь поглядим, в Париж съездим… Присмотришь себе там настоящего француза с во-от такими усами!

У Туси закружилась голова: ну и денёк! Столько всего было, а сколько будет ещё… И вовсе не плоха жизнь, особенно когда помирились с Вадькой.

Она взяла последний кусочек пэн пердю и с наслаждением захрустела золотистой корочкой.

Морки

В небольшом городке Морки преступления случаются редко, а убийство – событие, сравнимое, разве что, с падением метеорита. А раз уж кратер в сосновом бору является чуть ли не единственной местной достопримечательностью, то не удивительно, что капитан Обухов с глотком горячего кофе в желудке и холодной испариной на лбу мчался в семь часов утра на место преступления.

После боевого ранения Обухов перешёл на службу в следственный комитет в тихой провинции, чтобы не видеть больше гибель товарищей и оторванные конечности. Бандитских разборок в городе уже давно не было, а «бытовуха» раскрывалась сама собой, потому что, как правило, преступники никуда не убегали и полностью признавали свою вину. Но в этот раз всё было по-другому.

Капитан склонился над трупом пышной женщины средних лет. В маленькой уютной пекарне, среди муки и готовых к выпечке багетов и круглых капель гречишного хлеба, распростёртое на полу тело выглядело таким неуместным, лишним и чужеродным, что Обухов невольно представил себе разлитое вишнёвое повидло вместо лужи крови.

Жена капитана села на диету и, заодно, посадила на неё мужа. Но одними салатами он категорически не хотел питаться, как, впрочем, и спорить с женой, поэтому тянул в рот всё, что попадалось под руку, пока супруга этого не видит. Место преступления так настойчиво манило ароматом свежей выпечки, что все мысли Обухова сосредоточились на поиске источника этого запредельного количества калорий.

Обухов осмотрелся. Никаких следов борьбы, кроме валяющегося рядом с трупом чайника.

– Григорий Степанович, отодвиньтесь, голубчик, – подтолкнул Обухова медик Алёхин – жизнерадостный круглый старичок в маленьких очках на самом кончике носа. – Не мешайте хорошим людям работать.

– Конечно, Павел Андреевич! – в тон Алёхина ответил Обухов. – Может расскажете плохим людям, что наработали?

– Так… женщина, убита между пятью и шестью часами утра.

– Градова Марина Анатольевна, – сам себе пробурчал Обухов, рассматривая документы жертвы, найденные в сумочке. – 1972 года рождения.

– Да, – медик взглянул на следователя поверх очков. – Причину смерти пока не скажу, но есть некоторые очевидные обстоятельства. Судя по всему, женщина приходит утром на работу, спокойно замешивает тесто, – Алёхин указал на припудренные мукой ладони жертвы. – И ей на голову падает чайник, восхитительное ощущение, знаете ли. Вот здесь осталась соответствующая ссадина, – медик раздвинул пряди волос с полоской запёкшейся крови.

– Но это же не смертельная рана?

– Конечно, нет, – продолжил Алёхин. – В лучшем случае её оглушили, чтобы сделать укол.

Павел Андреевич обошёл тело и, приподняв подбородок, кивнул на маленький круглый след от иглы.

– После токсикологической экспертизы узнаем, что вкололи. Но это ещё не всё, – Алёхин раздвинул челюсти женщины. – Затем, ей вырезали язык.

– Что? – Обухов опешил.

– Да-да. Не каждый день такое увидишь! На этом пока всё, голубчик, – медик махнул рукой. – Остальное после вскрытия.

Направляясь к выходу, Обухов открыл дверцу ещё тёплого духового шкафа и взял с одной из полок круассан. Шоколадная начинка лениво окутывала язык голодного следователя, оставляя едва заметное чувство вины за содеянное.

– А у вас здесь кофейку не найдётся? – обратился Обухов к заплаканной девушке, сидящей за прилавком.

– Что? – девушка то ли не расслышала, то ли растерялась от такого вопроса, и вытаращила на него голубые, прозрачные от слёз, глаза.

– Я спросил, есть ли у вас кофе? – медленно повторил капитан.

– А… да… сейчас сделаю.

Девушка подошла к кофемашине и дрожащими руками поставила чашку на поддон. Её острые плечики продолжали вздрагивать, пока капитан беззвучно достал из кармана небольшую фляжку и сделал из неё пару глубоких глотков. Немецкий аппарат, выпустивший на волю бодрящий напиток, затих. Обухов тем временем устроился за круглым столиком у окна, выходящего на небольшой сквер, раскидистые липы которого, ласково укрывали жителей города от июньской жары. Прохожие спешили по своим делам, бабушки привели непоседливых внуков на детскую площадку. В идиллическую картину воскресного утра никак не укладывался фрагмент с трупом за соседней стеной, и капитану хотелось поскорее закончить здесь и вернуться в свой кабинет.

– Меня зовут Обухов Григорий Степанович. Я – следователь по этому делу, – официальным голосом отчеканил Обухов, когда девушка поставила перед ним чашку и села напротив. – А вас как зовут?

– Я – Катя. Екатерина Михайловна Ильина.

– Екатерина Михайловна, расскажите о событиях сегодняшнего утра с самого начала.

– Хорошо. Я проснулась, как обычно, в 5:30, собралась и вышла из дома около шести утра. Я хожу на работу пешком. Это занимает минут тридцать. Мы открываемся в семь часов и надо успеть разложить свежую выпечку на витрине. А сегодня… – глаза девушки наполнились слезами.

– Не спешите, – Обухов подал Екатерине салфетку. – У вас красивое кольцо.

Надеясь отвлечь девушку, Обухов указал на серебряный перстень в виде двойного знака бесконечности, линии которого переходили один в другой. Потёртости и царапины говорили о почтенном возрасте этого украшения.

– Это бабушкино. Точнее бабушка передала его маме, но мама умерла, когда я была совсем маленькая. И бабушка отдала его мне. Семейная реликвия, так сказать.

– А этот символ что-то значит?

– Да. Он сохраняет бесконечную связь поколений марийского народа.

– Интересно. Ну, вернёмся к тому, что случилось сегодня.

– Сегодня… я прихожу, а Марина Анатольевна лежит вся в крови…

– И что вы сделали?

– Я вызвала «скорую». Я боялась до неё дотрагиваться… Вы думаете она была ещё жива, когда я пришла?

– Нет. Вы уже ничем не могли ей помочь. У Марины Анатольевны есть родные?

– Я не знаю точно. Это её пекарня, в смысле, она здесь хозяйка… блин, теперь работу искать надо. Простите, я здесь всего три месяца работаю.

– Ничего, вполне разумный подход. Вы проверяли кассу? Деньги на месте?

– Ой! – спохватилась девушка. – Не проверяла.

– А давайте вместе проверим.

Екатерина поспешила за прилавок, а Обухов, допив кофе, последовал за ней.

– Всё на месте, – девушка указала на купюры в ячейках.

– Я так и думал, но проверить не помешает. Были у Марины Анатольевны враги, конфликты, может быть озлобленные конкуренты?

– Я ничего такого не замечала. Вроде всё было нормально, но вряд ли она стала бы со мной делиться своими проблемами.

– Вполне вероятно. Кстати, это вы выключили печи?

– Да. Не оставлять же их включёнными.

– И правильно. Круассаны просто великолепны! Я возьму парочку с собой?

– Конечно. Я вообще не знаю, что теперь со всем этим делать.

– Мы найдём родственников Марины Анатольевны, а вы пока не уезжайте из города.

– Я бы хотела съездить к отцу на пару дней. У него небольшая ферма за городом.

– Это можно. Только оставьте мне все свои данные, адрес и номер телефона отца, и, на всякий случай, запишите мой номер.

Екатерина кивнула. В дверном проёме появился Алёхин:

– Мы закончили, можно увозить тело.

– Хорошо. Позвоните, как узнаете причину смерти.

Вечером того же дня Обухов, с аппетитом поглощая пирожки с капустой, читал отчёт патологоанатома у него же в кабинете.

– Так значит, ей вкололи гепарин?

– Да, голубчик, – ответил Алёхин, подливая следователю ещё чая. – Обыкновенный коагулянт. И всё для того, чтобы бедная женщина захлебнулась собственной кровью, после того, как ей вырезали язык.

– И никаких посторонних частиц во рту или под ногтями?

– Нет. Умерла, не приходя сознание.

– А что на счёт ножа или скальпеля? Чем могли резать?

– Скальпель вряд ли. Скорее небольшой нож.

Уничтожение очередного пирожка было прервано звонком телефона Обухова.

– Я слушаю.

– Приезжайте скорее, пожалуйста, – послышались истеричные рыдания.

– Екатерина, это вы?

– Да… я приехала к отцу… а он… умер, – снова слёзы и всхлипывания.

– Оставайтесь на месте. Я скоро буду.

Через час возле загородной фермы стояло несколько служебных машин с мигалками. Эксперты фотографировали ветхое жилище и пытались найти среди бардака хоть какие-то улики, относящиеся к делу. Павел Андреевич осматривал тело отца Екатерины с энтузиазмом несгибаемого оптимиста. Капитан Обухов безуспешно старался успокоить плачущую Екатерину, но, осознав тщетность своих усилий, решил попытать счастья у Алёхина, предварительно отхлебнув из фляжки.

– Что скажете? Два трупа за один день!

– Технически за два дня, – отозвался медик. – Этого убили ещё вчера между десятью часами вечера и полуночью. Но сходство действительно есть. Мужчину сначала оглушили вот этой сковородой.

Обухов перевёл взгляд на старую закопчённую сковороду, валяющуюся рядом с телом, и снова подумал о еде – поужинать ему не удалось.

– Гематома над левой скуловой костью довольно обширная, – продолжил Алёхин. – Затем снова укол, на этот раз в запястья. Готов поспорить, что мы обнаружим следы гепарина. Потом несчастному отрубили обе кисти. Умер, скорее всего, от потери крови.

– Может это такой вид наказания – вору отрубают руки, а сболтнувшему лишнее – язык.

– Сицилийские головорезы трепещут от страха! Теперь им противостоит моркийская мафия!

– Вот вы смеётесь, Павел Андреевич, а мне со всем этим разбираться.

– Вам, голубчик, конечно, виднее, но оба трупа связаны с рыдающей в спальне девушкой. И куда делись отрезанные части тел, лучше спросить у неё.

– Не будем делать поспешных выводов. У нас пока нет ни мотива, ни орудия убийства.

– Ещё одна смерть где-нибудь поблизости, и у вас просто не останется другого выбора.

– Выбор есть всегда – результаты разные. Можно арестовать человека, не имея достаточных оснований, и оставить убийцу безнаказанным, а можно провести тщательное расследование и не сомневаться, что схватил того, кого надо.

Торопиться в расследовании Обухов не любил, особенно после того, как один из подозреваемых, оказавшийся в камере из-за ложного обвинения, повесился, не дожидаясь пока дело направят в суд. От этих воспоминаний капитану снова захотелось выпить.

– И как вы только в следователи попали? – выдохнул медик.

– В лотерею выиграл, – усмехнулся Обухов.

– Что ж, если понадобится осмотреть ещё один труп, я всегда к вашим услугам.

Работа экспертов была окончена, а Обухов решил остаться и расспросить Екатерину об отце. Девушка уже не рыдала. Она тихо скулила в подушку, свернувшись клубочком на старой пружинной кровати. Капитан осторожно присел на скрипучий край с надкусанным печеньем в руках.

– Все вокруг меня умирают, – простонала Екатерина. – Это проклятие. Даже мама умерла сразу после родов. Я приношу людям несчастья. Лучше бы мне и не рождаться.

– Это вы уж совсем зря. Вы ведь не виноваты, – последняя фраза прозвучала не совсем уверенно и больше напоминала вопрос, нежели утверждение.

– В прошлом году бабушка почувствовала себя плохо и просила меня приехать, а я замоталась как-то – друзья, работа, развлечения. И когда папа, наконец, до меня дозвонился, сказал, что её больше нет. Она, конечно, была слегка поехавшая, но ведь бабушка вырастила меня, а я даже попрощаться не смогла.

– Слегка поехавшая? – усмехнулся Обухов.

– Да, – почти улыбнулась Екатерина. – Бабушка Салима гордилась своим происхождением от черемисских князей. В детстве она водила меня на святое место в лесу – Чумбылат Курык. Там есть огромный валун. Бабушка рассказывала легенды о том, как могучий бог Азырен прилетел к нам с небес, и в том месте, где его нога коснулась земли возник этот камень. С его помощью можно переродиться вновь, если всё сделать правильно.

– Интересно, и как же?

– Да кто её знает, – отмахнулась девушка. – Салима была чокнутой.

– Это она? – спросил следователь, указывая на выцветшую фотографию на старом комоде.

– Да, – с теплотой произнесла Екатерина, потянувшись за фото. – Она здесь в традиционном марийском костюме. Он, кажется, всё ещё здесь.

Девушка передала фотографию Обухову, а сама, спрыгнув с кровати, побежала по стонущим половицам к покосившемуся деревянному шкафу. Капитан тем временем вглядывался в суровое хищное лицо женщины, чёрные глаза которой, словно спицами, негостеприимно протыкали его насквозь.

– Вот, не удержалась! – Екатерина чуть подпрыгнула на месте, оказавшись рядом с Обуховым.

Тот поднял глаза и увидел девушку, облачившуюся в белый костюм с подобием расписного полотенца на голове. На груди и рукавах красовалась замысловатая вышивка красными нитками с дополнительным орнаментом из круглых металлических бусин. Словно сбежавшая из рамки фотография, девушка смотрела на Обухова тёплым игривым взглядом. Екатерина покружилась на месте, чтобы дать гостю возможность как следует рассмотреть красивый наряд, но, потеряв равновесие, чуть не рухнула на пол. Обухов подхватил девушку и усадил на кровать.

– Кажется, я сегодня ещё ничего не ела, – обхватив голову руками, прошептала Екатерина.

– Не удивительно, что вас так шатает, – Обухов и сам чувствовал, что проголодался. – Я сейчас найду что-нибудь съестное.

– А я заварю чай, – Екатерина поднялась с кровати, отмахнувшись от попыток Обухова удержать её. – Не беспокойтесь, я в порядке.

Через десять минут бутерброды и чай были готовы. Екатерина поставила чайник на журнальный столик возле продавленного дивана и разлила по чашкам ароматный травяной чай. Девушка смотрела с каким аппетитом Обухов поглощает кусок за куском, и улыбаясь подливала ему горячей заварки.

– И что же вы будете делать с домом? – наконец насытившись, спросил Обухов. – Продадите?

– Конечно, нет! – замотала головой Екатерина. – Это же земля нескольких поколений нашей семьи. Здесь надо только навести порядок. Этот дуралей совсем запустил всё хозяйство.

– Дуралей? – дрогнувшим голосом спросил Обухов.

Давящая тяжесть наполнила всё тело Обухова. Голова закружилась. Картинка перед глазами поплыла, как залитый проливным дождём пейзаж. Обухов попытался сфокусироваться, но видел только нависшие над ним пронзительные чёрные глаза ожившей фотографии, смотрящие на него с враждебностью и злобой. Настенные часы неторопливо пробили полночь. Через мгновение Обухов погрузился в глубокий липкий сон без сновидений.

Мутные образы скованного сознания пробивались сквозь пелену окутавшего Обухова паралича. Он едва мог приоткрыть тяжёлые веки. Вершины мачтовых сосен медленно кружились над ним в предрассветных сумерках. Лёжа на мягкой моховой подстилке, окружённый непроходимой лесной чащей, Обухов обрадовался, что всё ещё живой. По крайней мере пока.

– Проснулся, касатик?

Обухов повернул голову на звук знакомого голоса. Что-то раскладывая на плоской поверхности огромного камня, облачённая в традиционный костюм последних европейских язычников, на него смотрела девушка. Такая знакомая, но совсем другая.

– Екатерина? – с трудом прохрипел Обухов.

– Зря Катька не приехала со мной проститься, – бросила девушка. – Не пришлось бы маяться со всем этим. Хорошо, хоть кольцо не сняла, дурёха.

– Салима…

Девушка подтащила безвольное тело Обухова ближе к камню. Прямо перед собой он увидел, что весь валун покрыт отпечатками ладоней разной степени давности.

– О! Великий и могучий бог Азырен кугыза! – девушка подняла руки к небу. – Дух смерти и посланник владыки загробного мира Киямата! Взываю к тебе! Услышь меня! Прими жертву верной рабы твоей! Руки землепашца, язык кормилицы и кровь воина послужат тебе пищей на пути в наш мир!

Девушка взяла в руки небольшой нож с костяной рукояткой и начертанными на нём символами, похожими на руническое письмо. Затем подняла руку Обухова и полоснула острым лезвием по его ладони. Сморщившись от боли, он не в силах был даже отдёрнуть руку, зажатую тисками цепких пальцев. Вымазанную в крови ладонь Обухова девушка припечатала к камню и прижала сверху своей ладонью. Лёгкая вибрация пробежала по телу капитана.

– Тунг ош поро! Кусото волгыдо! Юклана юмынку!

Голос девушки стал низким и гортанным. Наполненные металлом звуки пробирали насквозь ледяными иглами. Камень под рукой Обухова начал дрожать. Каждое сказанное девушкой слово словно придавало камню сил. Из его глубины фонтаном вылетали искры яркого света, окутывая всех участников этого древнего ритуала.

– Шочынава тарх! Азырен сакса! Тукым ото вар!

Голос перешёл в крик. Всё вокруг закружилось в огненном вихре, став эпицентром чудовищного землетрясения. Казалось все чувства разом включились на максимум своих возможностей. Обухов зажмурился и потерял сознание.

Когда Обухов пришёл в себя, над лесом уже светило солнце. Он схватился за раскалывающуюся от боли голову. Всё произошедшее казалось дурным похмельным сном и только глубокий порез на руке убедил Обухова, что всё это было на самом деле. Облокотившись на камень, следователь обвёл взглядом небольшую полянку, которая при свете дня уже не казалась такой мрачной и зловещей. Словно из далека, до слуха Обухова донеслось тихое щенячье повизгивание. На четвереньках он обогнул огромный камень и увидел кучу тряпок – то, что осталось от наряда Екатерины, хотя её самой рядом уже не было. Странный звук явно шёл из недр этой ткани. Осторожно развернув тряпицы, Обухов увидел младенца. Это была девочка.

– И даже не надейся, что я буду тебя воспитывать, – сказал Обухов ребёнку, словно тот предъявлял ему права на отцовство.

Обухов оторвал небольшой кусок ткани и перевязал раненую ладонь. Завернув ребёнка в оставшиеся тряпки, капитан с трудом поднялся на ноги и побрёл через лес, наугад выбрав направление. Пару часов спустя, ему удалось выбраться на шоссе. Девочка на его руках мирно спала и издавала во сне сопящие звуки вполне довольного жизнью человека. На ближайшей остановке Обухов сел в полупустой автобус, следовавший в город. Двери закрылись и приятный голос из динамика сообщил:

– Уважаемые пассажиры, убедительная просьба держаться за поручни.

Девочка проснулась, улыбнулась Обухову и сильнее сжала в ладошке кольцо с двумя переплетающимися знаками бесконечности.