Январь, февраль, март – и потом всегда

Глава 1

– Я думаю, что мы рыбы, – говорит Юле.

Она сидит на подоконнике с ногами, укутавшись в плед и подтянув коленки в полосатых фиолетово-белых чулках к груди. На коленках балансирует кружка с кофе. Юле придерживает её левой рукой, а пальцами правой мягко постукивает по пасмурному стеклу. Перестукивается с зимним дождём.

Подхожу к окну, прячу нос в её волосы, привычно скользнув по лбу губами. Температура небольшая – как обычно. Температура у нас обоих уже месяц небольшая. Ничего, это не страшно. Главное – не попадать под дождь.

– Не похоже. Ты тёплая и совершенно не рыбная. Таких ног у рыб точно не бывает, – я обнимаю полосатые коленки и всю Юле целиком, с пледом и кофейной кружкой.

Юле смеётся и кашляет. Я держу её, держу кружку, чтобы кофе не разлился, и старательно думаю, что это тоже не страшно, ерунда. Теперь все кашляют, и ничего.

– Просто у нас зима, – объясняет мне Юле, забирая кружку, и разом выпивает половину. – А зимой рыбы – что?

– Спят? – неуверенно предполагаю я. Она радостно кивает.

– И видят сны! О том, что они – люди.

– Поэтому у нас такая ерунда творится, – вздыхаю я. – Откуда рыбам знать, что такое нормальная человеческая жизнь? Вот им и снится чёрт знает что…

Юле прислоняется ко мне лёгким, даже сквозь плед горячим телом, и ведёт пальцем по стеклу.

– И многоэтажки – огромные спящие рыбы. А это – лёд, – её палец глядит вверх, на небо, которое с октября наглухо затянуто тучами. Осенью мы ещё ничего не знали, выходили гулять под дождём, но все же говорят, что тогда было не опасно…

– И это рыба? – я показываю на зелёный мусоровоз, ворочающийся внизу, между домами.

– Это самая нужная в мире рыба, – убеждённо говорит Юле. – Знаешь, чем она питается? Прошедшим временем. Поэтому и рот у неё сзади, чтобы был ближе к прошлому. Если бы не она, мы бы так и жили в сплошном позавчера. Или даже в сплошном прошлом году.

– Без дождя, кашля и температуры, – напоминаю я.

– И друг без друга, – смеётся Юле. – Нет уж! Кошки вьют гнёзда там, где тепло. Сейчас – лучше.

*

Если нет дождя, по ночам мы «гуляем»: надеваем куртки, заворачиваемся в плед и открываем окно. Висим на подоконнике, разглядывая тёмный пустой двор и светлое пустое небо.

– Вон там была Большая Медведица, – вспоминаю я. – А Марс, кажется, всходил за тем ясенем.

Юле тихонько, чтобы не разбудить соседей, напевает свою колыбельную:

– Ходит месяц подо льдом, как ночная рыба.

Задевает уголком ледяное небо.

Под прозрачным потолком звёзды греют слабо.

За бродячим огоньком люди смотрят в оба…

В конце концов кто-нибудь из нас принимается кашлять так, что без горячего сладкого чая не обойтись – и мы закрываем окно, включаем обогреватель, прямо в куртках идём на кухню ставить чайник. Обнаруживаем, что время близится к рассвету, и даже совам-фрилансерам пора ложиться. Доедаем забытый с вечера пирог, глядя, как двор за стеклом заливает густо-синим утренним холодом.

Засыпая, я слышу, как внизу, по дороге вдоль дома, медленно едет патрульная машина, и кто-то в ней просит граждан соблюдать дистанцию, не покидать своих жилищ без крайней необходимости и в особенности не выходить под дождь, под дождь… под дождь…

*

– Первая ночь весны! – говорит Юле. – Это же праздник. Желаю тебе долгого тепла, лёгкой воды и добрых течений.

Она открывает окно и танцует без куртки, в домашнем длинном свитере и своих любимых полосатых чулках. Белёсое небо качается над ней, как старый весенний лёд, давит и дышит холодом, но Юле быстра и легка. Юле кружится, и ветер подхватывает её волосы, подхватывает занавески и голые ветки за окном. Ветер бьёт в низкое рыхлое небо. Я вижу, как в нём расходится трещина, переполненная дрожащими звёздами.

Края трещины темнеют и тают, звёзды катятся вниз, и я ещё успеваю увидеть, как Юле смеётся и пытается их поймать, а дальше остаётся только холодный золотой свет.

*

«Видишь, мы всё-таки рыбы», – думает Юле.

Она висит над холодным песком, боком ко мне, косит весёлым золотистым глазом.

«Наконец-то весна», – невпопад думаю я.

По воде над головой бегут зыбкие лунные блики, изредка проплывают последние, нестрашные уже обломки льда.

«Поплыли?» – Юле нетерпеливо поводит полосатым, бело-фиолетовым плавником.

И мы плывём.