Яблоко раздрая

Глава 1

Выкинула она мусор или забыла? Дорога до рынка выпала из памяти — как корова слизнула. Митьке, что ли, звякнуть, чтоб прихватил? Потом, как проснется...

— Привет, теть Жень, как жизнь молодая? — привычно оскалился охранник... Коля, кажется. Не то Коля, не то Костя, — тетя Женя никак не могла запомнить, а спрашивать как-то неудобно.

Евгенией Павловной тетя Женя перестала быть в голодные девяностые. Когда к слову «мой» наконец-то добавилось «бывший», дышать стало легче, но поднимать детей на грошовые алименты и учительскую зарплату оказалось нереально. Она искала халтуры, пробовала челночить — но с малым надолго дом не бросишь, хоть Надюха, умница, и помогала. Тут-то и подвернулся Ашот. Поначалу она стеснялась бывших учеников и их родителей, поначалу все казалось, что рынок — это временно, это пока Надька не начнет зарабатывать, пока Митька не поступит, а потом... как-то привыкла. Да и куда рыпаться-то в сорок, в сорок пять, в полтинник... Так и вышло: «Пална» для Ашота, «тетя Женя» для остальных.

Она открыла точку и успела сама развернуть полприлавка, когда приехали Ашот с Прохором.

— Огурцы! — пропыхтел Ашот, опуская ящик. — Десять, да? Сами заберут?

Огурцы позавчера заказывали на засолку. Тетя Женя сверилась с записнушкой:

— Да, на машине, сказали, подъедут. Позвони им, что ли.

— Сама звони, — Ашот вытащил из кошелька пять гривен.— Не обеднеешь.

— Здоровеньки, Пална! — Прохор прикатил на тележке сразу гору ящиков. — Тримай витаминчики!

Яблоки. «Гольден», «айдаред», «чемпион», «кальвин» — сплошь Польша.

— Наши ж уже пошли, — тетя Женя понюхала крупное золотистое яблоко, но оно почти ничем не пахло. — Чего натурпродукт не берете?

— Натуральне не подобается! — хмыкнул Прохор и задвинул под прилавок последний ящик картошки.

Прохор в помощниках у Ашота ходил недавно, а звали его на самом деле Прохоренко Гавриил Михайлович: тетя Женя как-то раз заглянула в его санкнижку. Именем он не пользовался, и тетя Женя не спрашивала. Мало ли, в школе или в армии затравили. Впрочем, нынешнего Прохора, грузного хитроглазого мужика с пышными гуцульскими усами, травить бы вряд ли кто решился. И, да, прав он был. «Натуральные» зеленые и мелковатые яблочки из окрестных хозяйств брали неохотно и в основном на компот. Невесть чем вскормленные польские — четыре на кило — уходили куда быстрее.

Мужики уехали, и тетя Женя занялась товаром. Выложила и опрыскала зелень, собрала помидоры и огурцы в красивые кучки, нашла глазами картонную коробку из-под фиников. Когда к концу дня сливку разберут, она сунет вниз ящика пустую коробку, и помидоры по-прежнему будут лежать кучкой. Покупатель любит, чтоб был выбор — это Ашот ей объяснил еще в первый год. Пусть он возьмет один-два огурца, но ему непременно взять их из кучки. Одним словом, тот же самый товар уйдет лучше, если его «причепурить». Этого никак не понимала Валюха, которая сидела во втором Ашотовом ларьке на дальнем выходе с рынка, и именно поэтому Ашот тетю Женю ценил.

— Ты, Пална, товар продаешь, как свой! — говорил он и подбавлял деньжат сверх договоренного.

Ну, а яблоки протирать тетя Женя сообразила сама, подглядев, какие берут шустрее. Не то чтоб пыльные яблоки становились чище от не ахти какой чистой тряпки, но из-за товарного вида: яркие, глянцевые — уходили влет.

Где-то во втором ящике оно и нашлось. Притаилось среди здоровых красных — маленькое зеленое яблочко с помятым бочком. Видимо, на оптовке упало из соседнего ящика. Тетя Женя повертела его в руках и кинула в сумку: к товару класть смысла нет, а в обед сгрызется.

Впрочем, в обед она замоталась и забыла, а про яблоко вспомнила только вечером, в конце рабочего дня, когда Ашот сунул ей оставшиеся два банана и пару мятых бумажек. Бананы тетя Женя оставила на точке: завтра пойдут коричневыми крапинками, будут не такие парадно-желтые, зато вкуснее станут. А яблоко — что пропадать — сжевала, пока собиралась. Витамины все-таки, натурпродукт...

По дороге домой тетя Женя сделала крюк до банка: давно пора было забрать пенсию — за этот месяц и два предыдущих. Там, как назло, в кассу стоял угрюмый хвост.

— За мной будете, — подала голос незнакомая старуха в теплой, не по погоде, кофте и продолжила уже в пространство:

— Раньше-то почтальон заносил, ноги не отваливались. А теперь гоняют за два квартала, так еще и ждать...

Тетя Женя помнила, как было раньше, когда еще была жива мама: приходилось торчать дома весь день, не отлучаясь ни погулять, ни в магазин, ни выкинуть мусор, потому что почтальон приходил «в течение дня». Но зачем спорить со старым человеком, тем более что очередь...

Она оглянулась. В углу одиноко, даже сиротливо как-то стоял банкомат. Может, без разницы, в кассу совать карту или в машинку?

Над банкоматом висела бумажка: «Уважаемые клиенты! Администрация банка приносит вам свои извинения. В настоящее время банкомат по техническим причинам не выдает чеков».

— Он не работает, женщина, — сказала тете Жене дама в деловом костюме и с усталым лицом.

— Так мне чек-то не нужен...

Тетя Женя вставила карту, прочитала инструкции, нажала кнопочку и нахмурилась, припоминая пин-код. Что-то простое... Да, точно. Двенадцать-двадцать два. Митькин день рождения наоборот. Или полдень, двадцать второе... Что-то из студенческой юности, самиздатовских книжек.

Банкомат выплюнул карту. Тетя Женя услышала торжествующее «Я же говорила, не работает», но тут машина прекратила трещать и выдала тонкую пачку пятисотенных.

— Там написано, что он чеков не выдает, — объяснила тетя Женя даме в костюме и почувствовала, что оправдывается. — А так — работает.

— Я что, по-вашему, читать не умею?

Тетя Женя промолчала, она не хотела никого обижать.

— Вы что, не будете стоять? — уточнила старуха в кофте. Хвост в кассу не пошевелился.

* * *

Дома, скинув рабочие тапки, она со вздохом поплелась в ванную: если сразу не замочить фартук, потом не будет сил его постирать, а если не постирать, завтра не в чем работать.

Или есть? Тетя Женя остановилась, в одной руке тазик, в другой — пакет с фартуком. Надюха ведь покупала...

И точно. Три фартука валялись в стенном шкафу, так и не распакованные. Надька тогда еще долго горячилась и доказывала, что незачем стирать замызганный фартук каждый день. И чего она не слушала, спрашивается? Этот привычнее? Тетя Женя вытащила из упаковки новый, примерила. Один в один, только в клетку, а не гладкий. И карманов два, удобнее даже.

Тогда почему она отказывалась? Почему наоборот не прикупила еще два и не собрала «недельку», чтобы в нерабочий понедельник стирать все в машинке? Они же через палатку за копейки продаются. А сколько скандалов и нервов было — еще когда этот несчастный фартук стирала Надюха...

Пакет с фартуком ушел на балкон, а у тети Жени освободилось полчаса и тазик. Она налила в таз прохладной водички, оттащила его в спальню, опустила в воду гудящие ноги и потянулась за табличкой.

Надька называла табличку планшеткой, а Митька — таблеткой, но на таблетку электронная штуковина совсем не походила: табличка как есть. В табличке у тети Жени жили любимый сериал и интернет. Сериал она смотрела перед сном, иногда пиная Митьку, чтоб записал новые серии, а по интернету болтала с Надюхой и с Маринкой Карпенко. Митька говорил, там есть какой-то еще другой интернет, где можно смотреть прогноз погоды, читать новости и еще там что-то, но тетя Женя решила, что прогнозов и новостей ей и по телевизору хватает. Она ткнула в голубенькую кнопочку своего интернета, и на экране высветилась английская надпись «Скупе».

Еще в первые годы ее работы в школе Маринка на правах старшей и опытной взяла новенькую «училку» под крыло, и тетя Женя, тогда еще даже не Евгения Павловна, а Женечка, не уставала восхищаться уверенностью и энергией подруги. Строгая, принципиальная и в то же время невероятно красивая и яркая, она умела из любой тряпки сделать туалет не хуже, чем в модных журналах. Дети ее побаивались, но старшеклассниц, да и кое-кого из мам, Женечка нередко видела в нарядах и с прическами «под Марину Иннокентьевну».

Они дружили семьями: дети были почти одногодками, и даже Надюха, с высоты своих шести-семи считавшая дошколят малышней, с удовольствием ходила на веселые праздники в честь Илюшиных дней рождения.

Илюша был долгожданный мальчик. Трудная беременность, две неудачи перед этим, Маринка четыре месяца лежала на сохранении, но все-таки выносила и родила. Женя навещала ее — уже дома, и впервые видела на лице подруги выражение абсолютного счастья.

— Он так хотел к маме, — повторяла Маринка. — Так хотел к маме...

В конце восьмидесятых Маринкиного мужа по работе перевели куда-то на юг, чуть ли не в Монголию, и связь между ними на время прервалась. И уже, кажется, в девяностом, перед самой независимостью, Маринка объявилась в Ленинграде. Позвонила, как ни в чем не бывало, — и они протрепались, наверное, битый час, несмотря на немаленькие междугородные тарифы.

Потом между ними пролегла граница, но связь они больше не теряли. Менялись президенты, росли дети, но раз в неделю (в выходные, по дешевому тарифу) одна из них обязательно набирала длинный международный — ну вы подумайте! — номер. Привет, как делишки, у нас тоже, болеем, поступаем, работаем, надо бы встретиться, да, приезжай как-нибудь...

Маринка, разумеется, первая завела себе сначала электронную почту, а потом и голубой «Скупе». Тетя Женя долго отнекивалась, но когда Надюха, уезжая, практически насильно всучила матери табличку и показала, куда нажимать, втянулась быстро. Общаться и впрямь стало проще и дешевле.

Табличка зашуршала и запиликала, и вскоре на ней появилось аккуратно накрашенное Маринкино лицо.

— Привет, — сказала тетя Женя. — Как делишки?

Делишки у Маринки, как всегда, касались сына.

— Он опять не пришел ночевать, ты представляешь?

Тетя Женя покачала головой:

— Господи, и не позвонил? Ты, наверное, с ума сходила...

— Позвонил... — Маринка скривилась. — Сказал, останется у этой своей.

Илюшка, знала тетя Женя, наконец завел себе девушку. И вроде бы из приличной семьи и умненькую — этого даже Маринка не отрицала. Но чем-то Маринке кандидатка в невестки не нравилась. Материнское сердце-вещун — штука таинственная...

— Да ладно... — развела она руками. — Мы с тобой в наши годы тоже не шибко дома ночевали.

— У нас условий не было. А у него прекрасная трехкомнатная квартира, своя комната, а он шатается неизвестно где, а на звонки трубку бросает.

В этом месте тетя Женя обычно поддакивала и сокрушалась, но тут остановилась. Илюшке нынче сколько стукнет? Тридцать три?

— Погоди, — осторожно начала она. — Он же тебе сам звонил. Ты ему перезванивала?

— Разумеется! Первые два раза цедил сквозь зубы, как с чужой, а на третий бросил трубку.

— Марин... Ну он же там с девушкой, ему, может, неудобно было отвечать.

— Я его мать! — отрезала Марина. — Я имею право знать, где он, и что у него все в порядке.

Когда Маринка так поджимала губы, родительский комитет понимал, что пора идти на попятный. Тетя Женя сменила тему, но Маринка, похоже, начала обижаться, и разговор не задался.

Странно... Мысль возникла и засвербела у тети Жени в голове. Весь день так. И в банке женщина обиделась, и Маринка... Прям какое-то яблоко раздрая кто подкинул — она помянула давешнее залетное яблочко.

Как бишь его там, яблоко это... Интернет, что ли, спросить? Она осторожно провела пальцем по экрану. «Скупе» и сериалы ушли вбок, и на экране появилось окошечко того, второго интернета, которому, Митька говорил, можно задавать вопросы.

«Что такое яблоко раздрая» — тетя Женя нажала кнопку «Поиск» — и тут же испугалась, что забыла вопросительный знак, но интернет понял и без знака, и даже поправил: не раздрая, мол, а раздора.

Победа над техникой раззадорила. Прочитав полузабытую (эх, в школе ж помнила) греческую легенду, она спросила интернет, «какая завтра погода» и «какие новости». Оказалось, все просто: умная машинка даже опечатки сама исправляла. Кто бы подумал, что там столько всего понапихано. А... может, в этом все и дело? В том, чтобы думать? Она за вечер вон сколько всего переделала, о чем раньше просто не думала. И Маринка ж обиделась из-за этого. Ведь сколько они уже дружат, сколько тетя Женя была в курсе всех Маринкиных дел. Почему же только сегодня ей пришло в голову, что последние лет двадцать Маринка говорит о сыне одними и теми же словами?

А Маринка... Маринка, как и женщина в банке: просто не подумала, а думать почему-то не захотела.

Уже совсем вечером, когда Митька после ужина засел за свою стрелялку, тетя Женя пришла к нему с вопросом:

— А какие еще бывают интернеты? Скупе есть, Гоогле есть, а еще?

Ночью ей приснилась дискотека в парке Шевченко. На летней эстраде в белом фраке стоял Прохор и наяривал на трубе, а люди вокруг дергались не в такт и то отчаянно зевали, то затыкали уши. Тетя Женя сжимала в руках зеленое яблочко. Она все искала кого-то в полумраке и давке и не могла найти, а потом почему-то оказалась прямо на сцене.

— Годи спати, — сказал Прохор и протрубил прямо тете Жене в ухо.

Звук трубы слился со звоном будильника.

* * *

На следующий день, выгружая ящики, Прохор вдруг подмигнул:

— Як спалось?

Тетя Женя подскочила и чуть не выронила палетку с абрикосами.

— Н-нормально...

Белого фрака на Прохоре не наблюдалось, но спрашивал он явно с подковыркой.

— А что?

— Витаминчики, — невпопад ответил Прохор. — Бодрят.

С утра и до обеда тетя Женя занималась непривычной работой: думала.

Она давно привыкла, что для покупателей она не человек, а что-то вроде мебели. Люди подходили не здороваясь, скользили по ней невидящим взглядом, потом осматривали товар, задавали пару вопросов, часто не поднимая глаз и не слушая ответа — и просили взвесить то-то и то-то. Или просто уходили. Да и что уж там, для нее покупатели тоже сливались в конвейер: обслужить, посчитать, похвалить товар (пенсионерам — что недорого, мамам с детьми, — что свежее, натуральное, полезное), предложить к помидорам огурчиков и перцев, к капусте — бурячка и картошечки, к картошке — зелени и чесночка, к яблокам — апельсинов... Все на автомате, все быстро, все не думая.

Как-то раз она подошла к Митьке, когда тот сидел в своей игрушке, с каким-то вопросом.

— Сейчас, — буркнул Митька, — только спрошу у этого чувака, что мне дальше делать...

— А как? — не поняла тетя Женя. — Вопрос напечатаешь?

Митька прыснул.

— Мам, это ж непись. Там список стандартных моих реплик, а он запрограммирован стандартно на них отвечать. Это не человек, программа просто.

Тетя Женя запомнила странное слово «непись», похожее на «нечисть» и «нежить».

— Свежие огурчики? — подошла девушка с наушником в одном ухе.

— Конечно, нет, — кивнула тетя Женя и протянула пакет.

Девушка рассеянно кивнула и начала набирать огурцы.

Ну вот зачем задавать вопрос, если огурцы — рядом, под носом? «Яблоки вкусные?» — неужели продавец скажет: нет, мол, не берите? «Картошка из Константиновки?» — в Константиновке уже года три никто не выращивал картошку, ее привозили на оптовку узкоглазые и лихо болтающие по-русски не то корейцы, не то китайцы. Но тетя Женя исправно отвечала, что да, мол, из Константиновки, и народ брал и нахваливал.

— Здрасте, теть Жень! — Нинка работала через дорогу в «секонде» и в перерыв забегала не столько затариться помидоркой на обед, сколько поболтать. — Чего огурчики, свежие нынче?

Тетя Женя слушала Нинкину трескотню, опрыскивала кинзу, собирала лук в кучку — и снова как очнулась, поняв, что вставляет «Да ты что!», «Понятное дело!» и «Вот ужас-то!», не вникая в слова и не отрываясь от работы.

— ...а по мне, пусть сверхурочные платят, а я им не нанималась этой дрянью бесплатно дышать!

От антисептика, которым обрабатывают одежду в «секонд-хэндах», у работниц рано или поздно начинались проблемы с дыхалкой.

— Нинк, тебе ж как продавцу цены нет, сунулась бы, вон, в «Остин» какой, — предложила тетя Женя.

— Так я ж и говорю, я ценный работник! — отозвалась Нинка, не замедляясь. — И хоть бы сто гривен накинули...

— А ты с начальством говорила?

— А... — Нинка махнула рукой, и тетя Женя поняла, что про «Остин» она не услышала.

«Поднять — подняли, а разбудить — забыли!», вспомнила тетя Женя старую шутку. Люди вокруг — будто спали на ходу. Они действовали, как компьютерная непись с готовым набором фраз и ответов, и начинали обижаться или впадать в ступор, если что-то шло не так, как обычно. Или просто ничего не замечали. Как девушка в одном наушнике. Как очередь в банке.

Но тогда — почему она-то больше не спит? Что заставило ее думать? Как сглазил кто. Или наоборот, сглаз сняли...

К обеду заявился Прохор, внезапно поделился тормозком.

— Красуня ты моя неспляча! — он щедро посыпал солью половинку вчерашнего помидора. — Сообразила уже, в чем дело, чи подсказать?

Тетя Женя не донесла до рта картофелину. Спящая Красавица съела... нет, это Спящая Царевна съела яблоко и заснула мертвым сном. Так выходит, дело в яблоке? В зеленом яблочке, которое не усыпляет, а заставляет проснуться?

— Погодь, Гавриил Михалыч, — нахмурилась она, решив пнуть Прохора настоящим именем. — Так это твоя работа с яблоком? А на кой оно тебе сда...

— Думай, Пална! — прервал ее Прохор и ухмыльнулся до ушей. — Головой работай — полезно!

Пихнул ей в руки бутерброд с корейкой — и ушел. Быстро, как испарился.

Голова у тети Жени окончательно пошла кругом. Если это и впрямь яблоко, если это Прохор все подстроил, то что ж выходит, ее для эксперимента выбрали? Странные у них эксперименты... А дальше что? Ведь не для того же это яблочко, чтоб она реже стирала фартуки или освоила Интернет, в котором — тетя Женя поглядела — люди тоже, похоже, сопят в две дырочки, говорят каждый о своем, друг друга не видят, а при попытке растормошить ругаются или язвят. Жизнь должна как-то всерьез поменяться, должен быть во всем этом... смысл, что ли?

Она долго прокручивала в голове разговор с Ашотом, но заготовленная речь не понадобилась: Прохор, видать, потрудился.

— Конечно, отдыхай! — оскалило золотые зубы «начальство» и протянуло ей лимон. — Витамины ешь. Лечись! Я Жанне звонил уже, через неделю жду тебя.

* * *

Утром она накормила удивленного Митьку горячим завтраком, выпроводила его на работу и принялась думать и прислушиваться к себе. Жизнь явно не хотела меняться, как от волшебной таблетки в кино. Смысл в ней сам собой появляться не спешил, Прохор не приходил и не звал побеждать шпионов, инопланетян или злых волшебников. Только вот очень отчетливо больно стало видно, как убегает время — секунда за секундой.

Когда живешь во сне, кажется, время не движется вовсе. Зимой мандарины, потом появляются огурцы, первая клубника, молодая картошка. К лету клубника дешевеет, а картошка становится старой — и тетя Женя разводит руками: «молодой нет, она теперь вся такая». Черешня, абрикосы и персики, к августу арбузы, потом — заказы на синенькие и огурцы на засолку, на картошку мешками. Первая хурма, снова мандарины — и уже Митька выше ее, и внезапно Надюхина свадьба — да как же это... Тетя Женя вспомнила, как случайная покупательница при ней восхитилась цветущим абрикосом у остановки, и вздрогнула. Она двадцать лет подряд ходила мимо этого абрикоса каждый день. Голые ветки, потом одуряющий запах и белые лепестки на асфальте, потом зелень и тень, а к концу лета — валяющиеся под ногами и постепенно гниющие мелкие абрикоски. Видела она это дерево хоть раз по-настоящему?

Как много потеряно. Как многого не вернуть. Так ради чего просыпаться, если поезд давно ушел? Можно снова заснуть — это, наверное, проще всего. Даже естественно: тетя Женя нашла в Интернете простенькую статью про привычки. В первобытные времена, когда из кустов выпрыгивал какой-нибудь саблезубый тигр, чесать в затылке было опасно, вот мозг и приспособился отключаться: экономить время и усилия. Видишь зверя — не думай, а тикай, тут все понятно. Сейчас, наверное, тоже понятно: зачем осмысливать каждое движение, когда вяжешь, например, или моешь посуду. Работай себе на автомате, экономь. Другой вопрос — какая экономия, например, в том, чтобы не дочитать объявление или не дослушать собеседника.

Хочешь навести порядок в голове — наведи порядок вокруг. К полудню тетя Женя отдраила ванну, плиту, холодильник, вымела и вымыла балкон, вылизала квартиру до блеска, а понять смогла только одно: экономия или нет, а спать дальше ей не хочется.

На стенном шкафу тетя Женя решила остановиться. Пронафталиненные тряпки и старая обувь явно просились на помойку, об этом говорила еще Надюха, но расставаться с прошлым она не решилась. Пока что.

Но моторчик внутри не давал покоя ни голове, ни, как водится, ногам. Тетя Женя схватила сумку, и ноги сами вынесли ее на улицу, из квартала на проспект и дальше — в сторону от годами нахоженной колеи. Догнала и остановилась впереди маршрутка, и тетя Женя забралась в нее, не глядя на номер. Хотелось нового. Хотелось приключений.

Тетя Женя присела рядом с девочкой, которая говорила по телефону, монотонно повторяя: «Да ты что!», «А он что?» и «Вот козел!». Огляделась. Ужаснулась. Люди смотрели перед собой стеклянными глазами, перебрасывались пустыми фразами. Влюбленная парочка, стоящая в проходе, мать с сынишкой на сиденьях спереди — уж казалось бы, вот твой любимый человек рядом, когда еще проснуться, как не с ним — но парочка говорила каждый о своем, а мать твердила: «Не кричи», «Не вертись», «Сиди спокойно, люди смотрят». Через проход сидел и слушал музыку с телефона парень, который на остановке аккуратно взял тетю Женю на плечи и сдвинул с дороги, чтобы войти первым. Обидно, но не в этом дело. Когда засыпаешь, поняла тетя Женя, люди вокруг перестают быть людьми...

— Вокзал, кольцевая, — буркнул водитель через полчаса, и тетя Женя выбралась из душноватой «газельки» на шумную площадь.

Неужто знак? Она зашла в вокзал, и толпа отнесла ее к кассам. Тетя Женя прошла мимо трех длиннющих и неподвижных очередей, мимо окон администрации и возврата билетов, к самой дальней кассе, у которой толклось человека два. Пристроилась сзади, еще не зная, чего хочет, но потом увидела у парня перед собой электронную табличку и вспомнила разговор с Маринкой.

— У вас есть до Ленинграда что-нибудь? — тетя Женя сразу поняла, что неправильно сказала, что ее сейчас не поймут и переспросят, — но кассир не переспросила, а спокойно, как-то даже весело ответила:

— Давайте посмотрим...

Она глянула в экран и сразу подняла глаза:

— Есть на завтра прямой поезд, но я бы вам не советовала. Двое суток в прицепном вагоне.

Девушка не спала. Она с улыбкой смотрела на тетю Женю. На, а не сквозь.

— Хотите через Москву? Ночь в поезде, вещи в камере хранения оставите, город посмотрите, потом вечером на вокзал — и утром вы в Петерб... в Ленинграде.

Перешла на мой язык, поняла тетя Женя. Те, кто спит, чужого языка не слышат, переводить приходится.

— Никак не привыкну, что Петербург, — виновато улыбнулась она. — А давайте. Есть нижние плацкарты?

— Приедете на Павелецкий, уезжать вам с Ленинградского, — кивнула кассир, быстро щелкая клавишами. — Вокзал-то, вот, до сих пор не «Питерский»... Есть нижние, серединочка, не боковушка. Уедете в восемь двадцать вечера, в Москве в десять сорок семь утра. На Ленинградский вокзал на метро доедете, там близко, поезд в двадцать три ноль-ноль, прибывает семь тридцать девять. Оформляем?

Быстро оформив билеты туда и обратно, кассир успела черкнуть на бумажке названия станций метро и посоветовать насчет Москвы:

— Вы только не суйтесь, знаете, в туристические места: Красная площадь, Третьяковка, Арбат... Очереди, давка, это специально надо ехать. Погуляйте, на реку съездите, на Воробьевы горы, там красиво очень. Экскурсию, может, возьмите... Хотя они тоже разные бывают...

— Я в Интернете поищу, — с достоинством сказала тетя Женя — и тут же почувствовала себя самозванкой, когда девушка посмотрела на нее с уважением. Ну куда ей, старой курице, что-то там искать в Интернете...

Нашаривая в сумке кошелек (повезло, что не выложила пенсию!), тетя Женя наткнулась на что-то маленькое и круглое. Уже на улице она вспомнила и полезла посмотреть.

Яблочко! Совсем маленькое, густо-зеленое, как в июне. Оно зацепилось черенком за сумку и никак не вынималось. Тетя Женя присмотрелась и ахнула: черенок как будто врос в подкладку.

Она схватилась за сердце и прислонилась к столбу. Поток прохожих быстро перестроился, обходя ее сторонкой. Негнущимися пальцами тетя Женя набрала номер Прохора.

— Ты дивись, проросло! — жизнерадостно пророкотала трубка. — Молодец, Пална! Срывать только не спеши. Созреет — само отвалится.

— И... и дальше чего? — пролепетала тетя Женя.

— Проще простого. Найдешь кому отдать.

* * *

Митька ошалел сперва, но, супротив ожиданий, отпустил легко, как и Ашот.

— Давай, мать, давно пора. Привет там тете Марине с Илюхой передавай... Да не оголодаю я, не боись, езжай спокойно.

Маринка тоже удивилась, конечно, но обрадовалась: «Приезжай, конечно, сто лет не виделись!». В Ленингр... Петербурге они с Илюшей встретили тетю Женю на платформе.

Маринка оказалась чуть ниже ростом, чем запомнилось тете Жене, и, понятное дело, поднабрала в весе, но в целом осталась все той же ухоженной, энергичной, вечно спешащей Маринкой.

— Женечка, ну наконец-то увиделись! Идем, идем, дорогая, Илюша, возьми чемодан...

Тетю Женю прокатили на метро до Васильевского острова. Она время от времени ловила себя на желании отобрать старый громоздкий чемодан у Ильи: тяжело ведь мальчику, но вовремя останавливалась и посмеивалась над собой. Илюша, вымахавший на полторы головы выше ее, молча шагал позади.

Маринка с сыном жили в старой трешке на улице Нахимова. «До Стрелки — вон оттуда автобусом, если что», — внезапно подал голос Илья, когда они вышли из метро, и снова замолчал, поймав удивленный Маринкин взгляд. В доме — роскошь по тети Жениным меркам — была горячая вода. Обрадовавшись шансу смыть с себя две вагонные ночи, она отказалась даже от чая, попросила полотенце, нырнула в ванную... И со смущением обнаружила, что дверь не запирается. Кое-как закрывшись на полотенце, тетя Женя привела себя в порядок, подумала, не сказать ли Маринке, но не решилась до вечера, когда — уже после ужина — та посетовала, что никак не заставит Илью починить покосившуюся дверцу шкафчика.

— Ага, и защелку в ванной пусть прикрутит заодно, — подхватила тетя Женя.

— Зачем?

Тетя Женя решила, что Маринка шутит, но та, кажется, и впрямь не понимала, хмуря брови. Потом ее лицо прояснилось:

— А, так ты не бойся, он не будет подглядывать.

Тетя Женя замялась.

— Ну да, но все-таки вы вместе живете: ты женщина, он мужчина, как-то...

— Я ж мать! — Маринка смотрела, будто объясняет прописную истину.

— Да кто ж спорит, но он не мальчик ведь. Ты ж не моешь его до сих пор?

— Нет, понятное дело, еще не хватало, но спину-то помочь потереть — что мне, стучаться, что ли, каждый раз?

Помедлив, Маринка добавила, уже немного напряженно:

— И потом, без меня он вечно забывает почистить зубы. А уж что там после него остается...

Тетя Женя поспешно кивнула, спрятала лицо, роясь в сумке. Зеленое яблочко созрело и перекатывалось по дну, а на черенке уже начало завязываться новое.

Речь зашла о другом, они ударились в воспоминания, просмотр фотографий и рассказы-расспросы об общих знакомых. Тетя Женя мысленно отмахнулась от странного разговора и наутро уже почти окончательно уговорила себя, что просто чего-то недопоняла. Однако к ужину Илья привел Асю.

Ася, Илюшина девушка, несмотря на все Маринкины комментарии, тете Жене скорее понравилась, чем нет. Вежливая, тихая — может, даже чересчур тихая: Маринки она явно опасалась.

— А вы, Асенька, как с Илюшей познакомились?

— В Интернете, — смущенно улыбнулась Ася. — На форуме одном.

Что такое форум, тетя Женя уже знала, так что смогла худо-бедно поддержать разговор, но вот Маринка сидела чернее тучи и отмалчивалась. Тетю Женю не отпускало ощущение, что над столом тикает часовая бомба.

Бомба рванула после ужина, когда Ася вызвалась помочь с посудой. Тетя Женя успела отвлечься на вечно бубнящий телевизор и не сразу сообразила, из-за чего сыр-бор.

Оказывается, перемывая посуду, девочка решила немного разгрестись вокруг мойки и — ужас! — выбросила то, что ей показалось старой вонючей тряпкой.

— Я же не знала... — повторяла Ася, бледная, как кафельная стенка. — Простите, пожалуйста...

— Ничего страшного, — с ледяным спокойствием отчитывала ее Маринка. — Просто в следующий раз спрашивайте, будьте любезны. Это был лоскут от рубашки Дмитрия Петровича, я постоянно использовала его для мытья раковины.

И снова какая-то несуразица, как в разговоре про ванную. Дима-то скончался лет десять тому... Впрочем, неизвестно же, сколько пролежала та рубашка.

— Марин, не сердись, сейчас придумаем что-нибудь, — попыталась она спасти девочку. — Ну, поспешил человек, с кем не бывает. Асенька, на чужой кухне и впрямь лучше спросить. Я вот пасочки в консервной банке старой пеку — ни на какую форму ее не променяю, хоть она уже и ржаветь начала! Давай-ка, Марин, спасем твою пропажу.

Перчаток у Маринки не нашлось, и тетя Женя вооружилась газеткой. Рыться не пришлось: неопределенного цвета тряпица лежала в мусорном ведре на самом верху. Ох, и стоило ребенка чуть не до икоты доводить?

— Марин... — засомневалась тетя Женя. — А может, ее и правда того?..

— Прокипятить — будет как новая, — пожала плечами Маринка и бросила тряпку в раковину. — Попользоваться и выкинуть — это, конечно, очень по-современному, только, знаешь, я не так воспитана.

Тетя Женя вспомнила свои фартуки и вздохнула. Сколько она сама людей погрызла ради грязных тряпок...

— А давай-ка, Марин, поставим чайку, — предложила она, когда Илья, косясь на мать, ушел провожать Асю до метро. — Посидим, успокоимся. Давай, знаешь, по-нашему, по старинке. Помнишь, лимонов было не достать, мы с яблочком пили?

Ночью тетя Женя проснулась от шагов за стенкой. На общей лоджии загорелись отблески света из Маринкиной комнаты, потом послышался тихий плач. Мелькнула мысль зайти и поговорить, но тетя Женя быстро передумала. Тут, наверное, разговорами только испортишь. Потом, завтра или перед отъездом все расскажет.

Наутро от Маринки пахло валокордином. Глаза были красные, но сухие, а сама Маринка — кажется, сердитая. Она громче обычного гремела кастрюльками, а дверцей холодильника хлопнула так, что внутри что-то свалилось.

— Ты как, Марин? — осторожно спросила тетя Женя.

Маринка грохнула чайником о плиту.

— Чушь всякая в голову лезла, полночи без сна проворочалась. Завтракать будешь?

После завтрака тетя Женя выбралась в центр: скоро все-таки уезжать, грешно хотя бы Медного всадника своими глазами не увидеть — и вернулась на Нахимова уже часов после трех. В нос еще с лестничной клетки шибануло мерзкой помоечной вонью.

Маринка кипятила тряпку.

Нет, наверное, тете Жене стало нехорошо все-таки из-за духоты. Да и солнце за день напекло порядочно. Но неужто яблоко все-таки не сработало? Она стащила с подоконника какие-то банки и подергала заклинившую створку окна.

— Не надо, — проворчала Маринка. — Сквозняк, двери хлопают.

— Извини...

Тетя Женя села в комнате на кресло, тяжело дыша. Тоже пора валокордин с собой таскать? Она покосилась на сумку, потом схватила ее. Новое яблоко еще не созрело, но вдруг поможет и так...

Пискнул телефон. Эсэмэска.

Эсэмэски она освоила накануне — под четким Митькиным руководством. И тоже удивилась: чего раньше-то не пользовалась. Куда как дешевле и удобнее ведь иногда записочку послать.

Правда, в международном роуминге отвечать на эсэмэски из Украины было не таким уж и дешевым удовольствием, и тетя Женя чуть скривилась недовольно, когда увидела, что эсэмэска от Прохора.

В записке было всего два слова:

NE SOVETUYU

Путаясь в кнопках, она набрала ответ:

CEGO

Через пару секунд мобильник зазвонил.

— Слушай сюда, Пална, связь дорогая, — услышала она Прохора. — Не трожь яблоко, не подействует.

— Но она же...

— Это ее выбор, — Прохор шумно выдохнул в трубку. — А яблоко только раз дается, дальше человеку решать. Не спорь, я пробовал. Все, бывай!

Тетя Женя еще с полминуты слушала гудки в трубке, потом нажала кнопку отмены.

Маринка, Маринка, ну как же это? Ведь неглупая же баба, заслуженный педагог...

И тетя Женя подумала, что дело, наверное, не в уме. Как и не в возрасте, не в знаниях, не в образовании. Дело в честности с собой. Так страшно бывает признаться себе, что живешь не туда, не так, что время уходит и полжизни уже спущено в унитаз...

И чем ты старше, тем труднее принять правду. Яблоко — она поняла наконец — не дает никаких волшебных способностей, даже ума не прибавляет. Ты просто открываешь глаза и смотришь на то, что сделал со своей жизнью, с близкими, с собой. А ведь ни сделанного, ни прожитого уже не воротишь. И самое естественное тут — закрыть глаза и заснуть обратно. Не вижу проблемы — значит, нет ее. Значит, не надо напрягаться и что-то делать. Экономия, чтоб ее, времени и усилий. Не хватает решимости изменить свою жизнь? Не хватает любви позволить сыну в его тридцать три слезть с печки и зажить своей жизнью? Лень отойти от материной юбки и начать думать своей головой? Проблему не нужно решать, пока она недоступна.

Она ведь и сама — сама! — лет тридцать и как бы не сорок своей жизни проспала. Каково оно: заснуть девчонкой, а проснуться и понять, что ты давно старуха — и ничему за свою жизнь не научилась, кроме как варить борщи и бойко торговать помидорами...

Нет. Тетя Женя встала и потерла ладонями лицо, стирая плаксивую маску и уже почти выступившие слезы. Было ведь хорошее. В конце концов, у нее двое чудных ребят, Надюха, вон, замуж вышла, того и гляди внуки пойдут. И работа — ну а что работа, не профессор, да. Ну, так и девчонка та в кассе не профессор, так не вешается ж. Профессора, поди, тоже овощи на рынке покупают. Да и кто сказал, что среди рыночных торговцев больше сонных мух, чем по университетам на чистой работе? Если верить Надюхе, так это еще бабка надвое...

И с Маринкой еще не полная безнадега. Мало ли, яблочко! Так достучимся, лиха беда начало.

* * *

Москва на обратном пути встретила дождем — и созревшим вторым яблочком. Последние часы перед поездом тетя Женя провела в кино, ахая, до чего дошла техника.

Утром ее по старой привычке подбросило в половине шестого. Вагон спал, за окном светало. Тихонько, чтоб никого не разбудить, тетя Женя переоделась и вытащила кружку с заваркой: ночь выдалась прохладной, хотелось горячего.

Из кухоньки выглянул проводник, мужичок тети Жениного возраста.

— Не спится?

Тетя Женя улыбнулась, цедя кипяток из титана.

— Привычка... У вас сахара не будет? Без чая, просто...

— Легко.

Проводник положил ей сахара из клетчатой жестяной банки, подумал полсекунды и вручил ложечку.

— Сколько с меня?

— Берите так, все равно остается с каждого рейса... — он посмотрел на часы, потом за окно. — Раз не спите, хочу вам показать кое-что. Через полчасика, хорошо?

Тетя Женя успела допить чай и напридумывать невесть что, когда проводник наконец тихонько заглянул в ее отсек. Звать, как ни странно, никуда не стал, только отодвинул занавеску.

— Смотрите, сейчас будет.

Несколько минут тетя Женя недоумевая глядела на деревья и столбы, а потом — увидела. Сквозь просвет в лесополосе, в рамке из берез и кленов мелькнуло поле, а за ним — беленая церквушка с голубыми в золотую звездочку куполами. Солнце играло в зеленых и золотых листьях, вспыхивало ярко на крестах. Пара секунд — и картинка пропала, будто почудилось.

— Только из поезда такой вид. Даже просто с насыпи, наверное, не разглядеть. Красиво, да?

Тетя Женя кивнула.

— Сказка...

— Пробовал найти, как храм называется, да не нашел пока, — вздохнул проводник. — Да и не надо, наверное. Зато вот.

Он вытащил из кармана рубашки фотографию. На ней небо было затянуто серым, зато над церквушкой играла радуга.

— Дарю. Берите-берите, я еще напечатаю. Пусть будет на память о поездке.

Тетя Женя так и не поняла, заигрывает он или просто не спит и хорошо делает свое дело. Скользнув в неуютный вагонный туалет, она рассмотрела себя в мутноватое зеркало. Ну а что? В конце концов, люди и в девяносто женятся. Она расправила плечи и полезла за помадой. И кофту давно пора новую купить, а эту — на помойку...

* * *

Дома тетя Женя рассмотрела Митькин стратегический запас сосисок и пельменей в холодильнике, нетронутые помидоры, гору грязной посуды в мойке — фыркнула и принялась мыть кухню и варить борщ. Митьке на пороге после приветствий было вручено три мешка с мусором, тот попробовал возразить, потом принюхался к запахам из кухни, взял под козырек и резво ускакал к помойке.

После ужина она надеялась поговорить с сыном — и, кто знает, может, рассказать про яблочко, но тот как обычно уткнулся в компьютер.

— Опять играть?

— Халтура, мам, не все тебе деньги зашибать и по заграницам ездить, другим тоже хотца...

— Долго сидеть будешь?

Тетя Женя подошла ближе и прищурилась. На Митькином ноутбуке по весь экран висело длинное письмо мелким шрифтом.

— Не, мам, там все стандартно, они каждый раз такую простыню пишут, — Митька открыл рабочий стол с кучей значков, почти не глядя ткнул в один. — Я им весь сайт клепал, надо одну страницу изменить, еще одну приделать. Час максимум.

— А ну, погоди... — тетя Женя вытащила очки. — Покажи-ка эту простыню еще раз. — Они там про «обратите особое внимание» тоже всегда пишут?

— Где? — Митька быстро ткнул в экран, и текст поехал вверх. — «Добавить...» Блин! Сорри, мать, придется ночь не спать.

Он защелкал мышкой и прилип к экрану.

— Конечно! — тетя Женя взяла в руки сумку, но Митька, понятно, не увидел. — Мне завтра на работу, ты покушать не забудь. Я в холодильнике салатик оставлю. Твой любимый. С яблочком.