Яблочный дзен

Август. Воскресенье

Вятка, 1900 год

— Papa! — Лиззи очень громко и с негодованием взывала к отцу от самой калитки.

Подобрав юбки и крепко ухватив за руку своего незадачливого младшего брата, быстрым шагом она устремилась к веранде по горячей от августовского солнца тропинке.

— Papa, вы обещали сделать внушение Алексу, и что же? — от крайнего возмущения на её обычно бледном лице яркими пятнами выделялся румянец.

Пётр Алексеевич вздохнул и опустил газету, сминая листы.

Было воскресенье, замечательное августовское воскресенье. Отставной титулярный советник наслаждался затянувшимся утренним чаепитием. Зной только начинал набирать силу, и на хорошо затенённой густой зеленью веранде было чудесно. Впереди его ждал ленивый летний день, разбор новой шахматной партии, а затем не менее занятная игра с любезным другом, отставным полковником, бароном фон Людевигом. Размеренная, уютная, спокойная жизнь людей, честно послуживших во славу государства российского...

Отложив газету, Пётр Алексеевич добродушно изучал забавную парочку. Елизавета уже начала входить в пору. Писаной красавицей вряд ли будет: слишком поджаты губы и суров взгляд, но мила, очень-очень мила. И как ей идёт это лёгкое платье с цветочным орнаментом, как подчёркивает девичий стан!

Елизавета держала себя строго. Даже отец иногда побаивался её сурового тона, а медлительная, как все старые собаки, Жужа шустро семенила под стол, заслышав летящую поступь старшей из сестёр Ивановых. Отец с гордостью осмотрел дочь с головы до ног и, не найдя ни одного изъяна, перевёл глаза на стоящего перед ним сына. Контраст, конечно, разительный. Загорелый вихрастый мальчуган. Ботинки в пыли и сбиты, рубашка, из белой за день превратившаяся в цветную, вылезла из измазанных незнамо чем штанишек...

Алёша шмыгал носом и смотрел в сторону, старался, чтобы папочка слёз его не заметил. Пока Лиза тащила его по тропинке, нога под прикреплённым ею же листиком подорожника опять закровила. Ему хотелось убежать к няне Агаше, чтоб она и пожалела, и коленку своей чудесной, пахнущей добром мазью помазала, и коврижки медовой с молоком дала.

Агаша жила у них давно, наверное, уж сто лет. Вкуснее её пирогов нет ничего на свете. Даже мороженое, которое он пробовал на дне рождения у Карла Карловича (из Москвы кондитера выписывали!), ни в какое сравнение не идёт. Но Агашины пироги пекутся строго по календарю. Вот пока медовый Спас не настал, коврижки за просто так не упросить. Алеша вздохнул, замечтавшись, и переступил с ноги на ногу. Лиззи покрепче взяла его за руку. Пётр Алексеевич понял, что сына пора выручать...

Улыбнувшись, он встал с любимого «летнего» диванчика и спустился на три ступеньки к детям.

— Ты такая красивая у меня становишься, доченька, просто загляденье, — проговорил он нежно и, приобняв, поцеловал дочкину головку. — Прости братика, он обязательно научится себя вести...

— Papa, он же весь перекалечится! Вот снова с дерева упал. Третий день подряд!— не сдавалась Лиззи.

Пока глава семейства обдумывал, чем бы ещё задобрить и отвлечь старшую дочку, помощь пришла неожиданно. Из дома в помятом ярко-жёлтом платьице, с растрёпанной косой, где-то посеяв бант, появилась Анна Петровна в обнимку с лохматой нечёсаной Жужей. Собака была страшно недовольна тем, что её вытащили из укромного местечка, щурилась на яркий свет и жалобно поскуливала.

Увидев сестру, Лиззи всплеснула руками. Алексей, оказавшись на свободе, немедленно скользнул за спину отца. Лиззи вспорхнула по ступенькам. С возмущённым возгласом: «Анни, ну как можно!» — приобняв сестру за плечи, потащила её вглубь дома. Новый объект для заботы был найден. Отец и сын облегчённо и весело засмеялись. Оставленная на полу без всякого внимания несчастная Жужа со всей возможной для неё прытью засеменила под чайный столик.

— Ну, давай, рассказывай, чем опять расстроил сестру? — спросил Пётр Алексеевич, возвращаясь на исходные позиции на диванчике. Алексей взобрался рядом и, беспечно качая ногами, оглядывал всё ещё накрытый к утреннему чаю стол. Раздумывал, что бы такое вкусное засунуть за щёку и тем самым отсрочить оправдания.

— Ты не тяни, а то сестра вернётся и возьмётся за тебя по-настоящему, — хитро прищурился отец.

— Папа, вот сегодня Лиза совсем не права! — воскликнул Алёша, продолжая раскачивать ногами.

От его движения ажурная скатерть приподнялась, и стало видно, что Жужа устроилась на новом месте совсем неплохо.

— Откуда ты упал? — поторопил Пётр Алексеевич примолкнувшего сына.

— Я, папочка, совсем на падал, я ногами зацепился.

— За что же? — усмехнулся отец.

— На яблони наши лазил, — важно пояснил наследник. — Проверить, как яблоки зреют, поспеют ли к яблочному Спасу. Агашу надо же заранее предупредить, чтоб тесто к пирогам готовила.

Пётр Алексеевич расхохотался. После медовых коврижек и жаворонков с изюмом, которые их старая кухарка пекла каждую весну на день равноденствия, Алёша больше всего любил поглощать пироги с яблоками. А яблони у них в саду, благодаря многолетнему семейному усердию, были знатные, урожайные.

— Готовы ли? — отсмеявшись, спросил отец.

— Нет, папа, ещё рановато, я только одно откусил распробовать, а тут Лиза наша в калитку вошла, увидела, что я на ветке уселся, давай попрекать, что я и сам упаду, и ветку сломаю. Я стал слезать, ногой зацепился и не удержался...

— Ладно, — Пётр Алексеевич погладил сына по голове. — Иди к Агаше, пусть умоет да переоденет тебя. И приходи, почитаем вместе и коврижек поедим. Да не беги! С такими коленками тебе лучше повременить, не бегать...

Яблочный дзен

Августовский полдень. До Яблочного Спаса всего несколько дней.

Воздух тёплый и ласковый, лениться ( читай — творчески осмысливать концепцию нового романа) — одно удовольствие. Участок у нас большой, заросший, почти "графский парк"; из "полезного" остались только три старые яблони. Очень старые, одной уже под сотню лет.

Патриархальная тишь-благодать. А на соседнем участке кипит жизнь. Народ роится, как пчёлы в улье, постоянно сменяя друг друга. В отличие от нас, "масквачей", им до родного городка ехать всего 24 км, вот и мечутся.

Соседские коты и кошка приходят полежать в тишине на солнышке. В благодарность извели всех мышей на участке.

Видимо, они не утерпели, поведали, где проводят день, — к нам стал захаживать и соседский мальчишка, страшно разговорчивый.

Звенящий голос из-за забора:

— Тётя Оля, вы на веранде?

— Да, — промолчать-то невежливо.

— К вам можно?

— Нет.

Я удобно устроилась в кресле-качалке, закинув ноги на парапет, любуюсь, как яблоня с ёлкой яблоки поддерживают, в руке бокал вина со льдом, ноут на коленях отдыхает... Зачем мне гости?

— Вы работаете?

— Да.

Над забором лохматая, чуть выгоревшая за лето шевелюра, серые глаза полны укоризны:

— Неправда! Вы смотрите, как яблоки растут!

Варенье на Спас

Эта традиция прижилась у нас совсем недавно, и пяти лет не будет. А получилось вот как.

На нашем дачном участке яблони были всегда. Антоновка и штрифель из года в год плодоносили так, что мы вёдрами выносили яблоки за забор, а возвращавшиеся с выпаса коровы (тогда ещё были в деревнях коровы!) с удовольствием хрумкали сочные плоды. Пастух смеялся: «Глядите, масквачи! Схлопочите от старух по горбине. Кажись, скоро замест молока сидр из вымени пойдёт или лимонад какой!».

Но всё обошлось. Коровий метаболизм работал без сбоя, и чудес не случалось.

Осенью, уезжая, загрузив машины под завязку банками с вареньем, мешками сушёных яблочных долек и даже собственной пастилой, оставляли соседу ключи от ворот. На яблочную «вахту» он заступал вместе с козой Дунькой.

Говорят, на виноградниках специально держат осликов, чтобы собирали падалицу. У нас ослика не было, зато коза у соседа была большая любительница пожрать. Перебивая яблочный вкус ещё зелёными веточками маленьких кустиков акаций, она до самых заморозков работала как безупречная молотилка — ни одного яблочка на земле не оставалось.

Сосед снимал плоды с деревьев, отбирая по размеру и по аромату самые — самые. Приготовляемый им «нектар чистейшей слезы» требовал тщательности. Целебнейшая вещь получалась. Простуженное горло переставало болеть уже после второго глотка.

Но ничто не вечно. Закончились и наши яблочные урожаи. Яблони остались — высокие, статные, первоклашка ствол руками не охватит. По весне цветут так, хоть туристов води! А яблок нет. Ушли на покой наши «старушки». Когда пора восхищения цветением заканчивается, нам советуют их вырубить и посадить новые. Но как вырубить? Они с нами всю жизнь.

Вот так и пришлось нам ходить «угощаться» яблоками по соседям, вернее — по соседним деревням. Потому что в нашей, совсем «дачной», в каждом дворе по одной яблоне, и яблок — кот наплакал. В деревнях тоже особо не разживёшься: с веток, за ограду свисающих, не всегда и одно яблочко можно сорвать. А нагло лезть через забор в отсутствие хозяев — сами понимаете, не комильфо ...

И вот однажды прохладным августовским утром мы, гружёные как целый караван верблюдов, возвращались из магазина, до которого надо было топать через поле километра три. Я пребывала в расстроенных чувствах. Сегодня Спас, яблок нет, в магазине из фруктов только привезённый неделю назад турецкий арбуз — тот ещё фрукт! И вдруг — я даже не поверила своим глазам — в метре от просёлочной дороги стояло разлапистое, в несколько стволов, дерево. На ветках — небольшие, с детский кулачок, яркие, красные яблоки. Яблоня! Яблоня? Да сроду здесь не было никакой яблони! Мы миллион раз по этой дороге ходили. Не было!

Тощий и шустрый Севка, взятый напрокат из «пчелиного роя» семьи местных дачников для похода в магазин в обмен на двойную порцию мороженого, ужом проскользнул между стволами и полез к самым верхним — самым вкусным (это всем известно!) — яблокам. Ни одна веточка от него не пострадала, невесомый парнишка. Очень старался — хоть и карапузом тогда был, да помнил, что такое тёти Олина раскатная шарлотка.

Помните в старом фильме «Тимур и его команда» атамана Квакина после набега на яблочный сад? Вот такими и мы возвращались домой, распихав за пазуху и по карманам яблок, сколько влезло. Плоды твёрдые, как камушки, им бы зреть ещё. А может, все дикие таковы. Но, как говорится, дарёному коню ... дали тебе яблок на Спас — радуйся.

Пока на плите закипала огромная кастрюля для первого яблочного компота, пока я готовила тесто, дачная ребятня, привлечённая нетипичной для нашего участка суетой, включилась в работу, и под руководством Севки ВСЕ яблоки порезали на мелкие кусочки.

Увидев моё выражение лица, Севка испарился. Думала, сбежал от «скандала» подальше. Но нет: притащил из дома ещё одну большую кастрюлю и большой мешок сахара.

От меня много не потребовалось — потомить до мягкости яблочные дольки с сахаром, разложить по горшкам да отправить в духовку.

— Тётя Оля, а вы точно знаете, как варенье варить? С него пенку снимают. А как вы в духовке пенку снимете? — инициатор варки суетился и нервничал. Очень его способ смущал, не доверял нашему старинному рецепту. Пришлось всех выгнать, разрешив вернуться с чашками-плошками ровно через три часа. Пока ждали торжественного момента, пироги и компот закончились.

Варенье получилось на славу — цвета тёмного янтаря, с прозрачными маленькими дольками. Аромат — нежнейший, слегка карамельный. Первое яблочное варенье августа съели сразу, едва оно подстыло. Вкус не уступал цвету и аромату. Мне было чем гордиться.

Так и повелось у нас из года в год томить в горшке варенье на Яблочный Спас. Жаркими летними днями — не часто, но бывают они и у нас — Севка с друзьями возит на тележке канистры с водой. Яблоню поят. Если ребят на дачах нет, это делаю я. И она благодарно каждый год одаривает красными пахучими «камушками».

P.S. Первое яблочное варенье не хранится, съедается сразу, чтобы до следующего Спаса вкус к жизни не терялся.

Лето красное скатилось...

— Гоша, я не понимаю, как это получается? Такой способный ребёнок, элитная школа! Словечки свои дурацкие в «танчиках» влёт запоминаешь, а одно маленькое четверостишие задолбить себе в голову не можешь!

Мама на взводе, нет никаких сомнений, но он сам виноват, сам подписался на эту авантюру. Ещё весной классная предложила: кто первого сентября на объединённом уроке прочтёт стихотворение о лете, тот может не писать сочинение «Как я провёл лето». А выбор поэта малоизвестного прибавит балл в четвертной оценке. Только как определить: известный поэт или малоизвестный? Гоша так вообще ни одного не знает. Не, ну Пушкин, Лермонтов — наше всё. Этих-то каждый назовёт, но обоих подстрелили на дуэлях, может, и не успели они ничего летнего накрапать...

Ребята в классе за идею ухватились, и Гоша — в первых рядах, потому как писанину он не мог терпеть ещё больше, чем поэзию. Не малолетки какие — про лето писать.

Да и что серьёзный пацан напишет? Как обиделся, когда узнал, что ни в какой Египет он не поедет? Как бежал за отцовской машиной, глотая злые слёзы — его оставили на всё лето в уральской деревне без вай-фая и вообще без мобильной связи? Как они с дедом, единственные мужики на деревню, тащили обалдевшую от ужаса корову из болота? Или как он уговаривал деда дать пострелять из ружья?

— Ты, конечно, стрельнешь, но тока один раз! — безапелляционно заявил тогда дед.

— Дед, ну чего один-то?! Я не попаду ни в кого, честное слово!

— Само собой, не попадёшь! Но стрельнешь один раз, потому как патрон тока один нашёлся.

— Чё один-то? Ружьё что ли у тебя без лицензии?

— Может, мне адвоката позвать на провокацию твою шоб ответить? — дед разобиделся не на шутку. — Главное, для него ж старался. На чердак попёрся гамак искать. Хотел тебе в саду гамак привесить, а тут оно. Думал, интересно парню будет, а ты с вопросами...

Помирившись, они вместе обшарили чердак, но патроны не нашли, зато вытащили на свет надувную лодку, про которую дед совсем не знал, откуда она появилась. Они латали и смазывали лодку целую неделю, но опробовать на воде так и не смогли — до реки полсотни километров и вёсел нет.

Или как он в первый раз рубил дрова, и полено, разлетевшись ровнёхонько на две части, врезало по лбу и ему, и деду?

Об этом писать?

Или как в июле приехал отец, привёз мотороллер, пусть подержанный, но отныне собственный! Гошка как сумасшедший гонял по округе целыми днями, пугая в лесу белок и котов на деревенской улице, упиваясь ветром и скоростью...

— Гоша! Ты меня слушаешь? Давай попробуем одну методику...

Что обидно — стих небольшой и даже складный. Мать подобрала удачно, успела, хоть вспомнил он о предложении русички всего три дня назад. Но вот не идут несколько первых строк, и всё тут. Что-то не так Есенин написал...

— Ира, — вмешался, не выдержав, отец, — последний летний день остался! Лето кончилось! Дай парню в себя прийти, от воли деревенской отвыкнуть. Что ты со своими стихами!

Всю дорогу в школу он долдонил про себя: «...колесом за сини горы солнце тихое скатилось...».

К доске вышел не первым, дав возможность отличиться пятёрке самых нетерпеливых. Боялись забыть вызубренное, что ли?

— Мы слушаем, начинай, — кивнула Лариса Фёдоровна.

Она стояла вполоборота к классу, уперевшись бедром в подоконник, не отрывая взгляд от затянутого сеткой школьного стадиона за окном. Так никто из учеников не мог видеть её печальных глаз: «Ждёшь, ждёшь это лето, планы строишь, предвкушаешь, думаешь со дня на день: «Вот через недельку и махнём...», да только всё побоку. А лето взяло и кончилось...»

— Лариса Фёдоровна, Лариса Фёдоровна! — настырный девчоночий голос ударил по ушам. — Я это стихотворение знаю! Мартынов неправильно читает!

— Прочти ещё раз, пожалуйста, Мартынов!

— Нивы сжаты, рощи голы, от воды туман и сырость...

Учительница кивала в такт певучим строкам, и Гоша приободрился:

— Колесом за сини горы, лето красное скатилось...

Лариса Федоровна повернулась и посмотрела на чтеца. В распахнутых к миру серых глазах мальчишки отражалось небо, что виднелось за окном. Такое же серое и несправедливо осеннее.

— Ты удивительно прав, Игорь Мартынов. Именно лето красное скатилось. Поздравляю с первой пятёркой по литературе в новом учебном году.