Я! Знаю! Пять! Имен!

Глава 1

- Я! Знаю! Пять! Имен! Девочек!

Алена – раз! Светлые волосы разлетаются невесомо, летят за ней тонкой паутинкой, щекочут лицо тем, кто встает сзади, чтобы закрыть ей глаза руками – угадай, кто? Она не угадывает, она смеется, она ждет того, КТО. Но он не закрывает ей ладонями глаза, ему кажется, что его кожа расплавится от соприкосновения с ее кожей, или он отравит ее одним касанием, он ходит вокруг, не встречаясь с ней глазами, а ее взгляд повсюду, куда ни повернись – светло-серые глаза смотрят ожидающе и задорно, но он чувствует внутри нее темноту, иначе как бы она оказалась здесь?

Марта – два! Марта как с картинки – аккуратная стрижка, блестящий шлем темных волос, длинные ресницы, белоснежные зубы. Как с упаковки печенья или рекламы сока. Марта в детстве снялась в рекламе, и теперь со всех баночек детского питания «Гипер-бэби» смотрит ее пухленькая мордашка. Она заходит в супермаркет как в ад своего детства, в бесконечный фотоальбом, где повсюду она, она, она и еще тот негритянский мальчик с быстрорастворимого супа. Марта никогда не улыбается.

Илона – три! Хитрая лиса, русые косы, притворяется невинной овечкой, простой девчонкой. Никому не расскажет, что делала в тех развалинах, никто не узнает, с кем целовалась под лестницей, почему у нее золотая медаль и красный диплом, куда уехала ее сестра. Илона перекидывает из ладони в ладонь спелое желтое яблоко, Илона хочет быть Еленой, но может быть только Арахной. Но пока все это поймут, станет поздно.

Варвара – четыре! Ее зовут Барби, она для всех Барби, хотя похожа на Барби меньше всего. Она валькирия, безумная воительница, она выше ростом даже Игната, у нее длинные пальцы и тонкие щиколотки, у нее роскошная грудь и взгляд пули, ждущей тебя в черном дуле винтовки. Барби – это отстраниться, переиначить, переселить могучий ясень на чужую почву в надежде, что корни засохнут, и он умрет. Барби все равно, на что они надеются.

Дебби – пять! Дебби стоит в стороне, Дебби не говорит по-русски. Она хотела просто пошутить, она не знала, что отказаться нельзя. Дурочка Дебби. Добрая Дебби. Динь-динь, Дебби, динь-динь, долгая дорога до дома, да дубовые доски домовины.

- Я! Знаю! Пять! Имен! Мальчиков!

Игнат – раз! Высокий Игнат, самый младший, самый наивный. Игнат мечтает о мече, чтобы повергнуть врагов, но у Игната только нож с рынка. Лезвие болтается в рукояти, таким и промахнуться можно. Ничего больше нет у Игната.

Максим – два! Темноглазый, странный. Не за славой Максим, не за смертью. За ней Максим. Он всегда шел за ней, пошел и сюда. Его съедят первым.

Олег – три! Олег – победитель. И неважно, что не Виктор, Олег путает Вещего Олега, Александра Великого и Владимира Красно Солнышко, но Олег может быть любым из них. Олег не знает, что он – и правда может. Смотрит своими синими глазами, детскими, прозрачными, не щурится на солнце, прижимает Илону к борту, обрисовывая крутизну ее бедер, притягивая к себе как в последний раз, хотя на самом деле – в первый.

Роман – четыре! Роман хочет быть Региной, Роман субтилен и робок. Роман опасен как ядовитая змея или крыса, доведенная до отчаяния. Держись от Романа подальше, оставь Романа одного. Он не выживет, но он пригодится.

Эдик – пять! Эдик красив как Адонис, талантлив как Аполлон, ловок как Гермес, безумен, осужден за убийство, трижды сбегал. Отсюда бежать некуда. Но он этого еще не знает. У Эдика в кармане проволока, моток бечевки и шило, он дружит с Барби. Жаль, что Барби с ним не дружит. Барби помнит бледное лицо на посмертном фото, которое показывали по всем каналам, она до сих пор чувствует холод в затылке, когда думает об этом. И волосы на загривке встают дыбом, когда к ней подходит Эдик.

- Я! Знаю! Пять! Названий! Фруктов!

Гранат – раз! Алая кровь стекает по подбородку Илоны. Дебби смотрит на нее широко раскрытыми глазами. Ее тошнит. Ее тошнило на ужине, когда все если стейки, сочащиеся кровью, ее тошнило за кофе, когда красный сок слив выступал из пор пирогов и оставался лужицами на блюде, ее тошнит, когда она видит разверстые чрева гранатов.

Виноград – два! Олег кормит виноградинками из рук Илону. Она зажимает их между губ, надкусывает острыми зубками, они взрываются терпкостью и сладостью, прошедшим летом, надеждой, радостью. Виноград мог стать вином. Вином этого года, вином старым, чтобы постаревшие дети: Олег, Илона, Роман, Алена, Марта, Роман доставали бутылку на свадьбе своих правнуков и говорили: «Этому вину семьдесят лет, тот год был самым счастливым, ведь тогда никто не явился за нами, и больше уже не явится».

Яблоко – три! Алена держит желтое яблоко в руке. Она отходила на корму подышать воздухом, посмотреть назад, туда где осталось прошлое. Но прошлое оказалось скрыто туманной взвесью, в которой вставали маленькие радуги. Радуги позади – никогда впереди. Алена вернулась к себе и нашла на столе яблоко. Ты богиня красоты, говорит это яблоко, ты настоящая Елена. Но берегись! Ведь не ты одна. Не ты одна.

Слива – четыре! Кто-то выбросил в мусорное ведро баночку из-под сливового пюре. Марта смотрит на свое улыбающееся лицо на этикетке, заляпанное гранатовым соком. Лицо настоящей Марты будто из камня. Смотрелась ли Медуза в зеркало? Видела ли Медуза себя? Что стало потом с Медузой? Спросите Персея, почему Медуза окаменела только когда кто-то другой показал ей себя.

Персик – пять! Лежит на столе, надкусанный, забытый. Из косточки выползает змея... Ах, нет, просто невинный червячок. Кто забыл персик на столе?

- Я! Знаю! Пять! Слов! На букву И!

Игра – раз! Сначала всегда игра. Или потом всегда игра. Иногда сначала игра и потом игра. А в середине... Вы ведь играли в войну? Обязательно играли. Это нестрашно - когда война далеко, тогда легко играть. Ты будешь фашистом, а я нашим. Ты будешь белым, а я красным. Ты будешь богом, а я смертным. Воспитание бойцов. Чтобы знали – кто враг. Враг – твой сосед по двору. Он – фашист, он – белый, он – бог. И потом ему будет легко выстрелить в голову, ты же помнишь, что он был богом. А ему будет легко вписать твое имя в список жеребьевки. Он же бог.

Искренность – два! Лучше лицемерие, чем имитация искренности. Приходите, герои, говорят они. Мы отправим только отморозков, говорят они. Это малая жертва, говорят они. Убийца, социопатка, извращенка, предательница, шпионка. Уголовник, сумасшедший, маньяк, биомусор, смертник.

Идол – три! Однажды идолы оживают. Если пролить достаточно крови на их постамент. И достаточно долго молиться. Они поверят в вас, когда вы поверите в них.

Изгнание – четыре! Самым умным сказали – там никого нет, это детские сказки для народа. Они будут жить на острове, вы бы и сами не отказались.

Избавитель – пять! Тезей не придет.

- Я! Знаю! Пять! Мифических! Существ!

Сфинкс – раз! Информация под рукой в любую секунду – это так удобно. Найти быстрее, чем вспомнить. Рассказать быстрее, чем подумать. Задай любой вопрос – и ответ будет ждать тебя в трех секундах от входа. Однажды вопросов становится так много, что график вываливается за пределы оси координат, блуждает по царству Аида и возвращается с другой стороны. И тогда вопросы начинают задавать уже тебе.

Химера – два! Возьми идею, попробуй, пойми, что не работает. Возьми другую, снова попробуй. Не работает. Идея всегда прекрасна, воплощение всегда не работает. Идеальное политическое устройство? Идеальный социум? Гуманизм, устраивающий всех? Давайте возьмем все лучшее! Давайте соединим. Давайте вырастим химеру.

Сирена – три! Что такое объективность? Попробуй прочитать все газеты сразу. Услышать все мнения сразу. Объективность – это так просто, надо выслушать все мнения и судить, зная, что было на самом деле. Думая, что знаешь.

Феникс – четыре! Нельзя уничтожить экономику, нельзя уничтожить культуру, нельзя уничтожить народ. Можно похоронить семена и думать, что они мертвы там, под землей. Можно думать, что избавились от старых богов, забыв их имена и превратив в сказки. Но вино, выпитое без меры, пойдет Дионису, а стихи, написанные в тщеславии – Аполлону. Каким бы именем их ни называли.

Минотавр – пять! Привет, это я.

- Я! Знаю! Пять! Сторон! Света!

Восток – раз! Почему не у нас, спрашивали они. Ведь нигде больше не поддерживают связь со своим язычеством так крепко, как в Индии, Японии, Таиланде, Китае... Потому что вы понимаете, кому вы приносите жертвы, отвечу им я. Вы знаете, когда молитесь Аматэрасу, а когда Христу, когда просите мудрости у Ганеши, а когда у Маркса.

На востоке от корабля чистое море. Они плывут мимо, и Марта смотрит, как всходит солнце.

Запад – два! Мы же не верим в богов, говорили они. Есть Единый, есть Книга. Откуда вы все взялись? Я уже объяснял. Если вы пропустили объяснения, мне вас жаль. Следующий корабль ваш.

На западе от корабля заходит солнце. Там собираются сегодня все. Последний закат. Они так думают. С разными ощущениями. Кто-то нащупывает в кармане нож, кто-то молится, кто-то покрепче обнимает за талию того, кто ближе.

Север – три! Не люблю север. Холодно, солнце по полгода шляется где-то по своим делам. А когда спохватывается и возвращается блудной матерью, задаривая подарками не узнающих, но радующихся детей, оно все равно отвратительно холодное, далекое. Север мог бы выжить, ведь там верят только в себя. И в деньги. Вот тут-то мы и просочились.

На севере от корабля встают ледяной стеной торосы. Туда никто не смотрит, им страшно. Зря. Не того боитесь.

Юг – четыре! Вот уж у кого не было проблем со снаряжением корабля. Только сначала они хотели меня убить. Но тут такое дело – или ты не веришь в меня, и тогда убивать некого, или ты веришь в меня и тогда играешь по моим правилам, отринув своего бога. Потому что он прямо сказал – нет других богов. А если есть я, то другие боги есть. Ловушка для дураков.

На юг от корабля расстилаются волшебные земли. Там сирены поют, сидя на камнях, там сталкиваются Сцилла с Харибдой, там блестит Золотое Руно на носу «Арго». Алена кинула туда яблоком.

Смерть – пять!

Это не казнь. Это не изгнание. Это даже не жертва. Это капитуляция. О, они не знают, насколько это капитуляция. Сначала Сфинкс задает вопросы. Потом Химера изменяется прямо на глазах. Потом Сирена очаровывает песнями. Потом Феникс возрождается из пепла. Они смотрят на это и называют «спонтанное развитие искусственного интеллекта», «кризис западного общества», «девальвация информации», «спонтанное возрождение мифологического сознания». А потом прихожу я и прошу себе долю малую. Пять девушек и пять юношей. Корабль. Лабиринт.

Корабль плывет в сторону смерти. Но ведь смерть – не конец? Или конец?

- Я знаю пять живых и пять мертвых.

Когда я появляюсь на палубе, на меня не обращают внимания. Они уже сыграли в пять алкогольных напитков, а теперь они играют в пять поз в сексе. Понять, кто сплелся в комок из рук, ног и разноцветной плоти я могу только методом исключения. Исключаю Варвару, смотрящую на это с любопытством и отвращением, Романа с явной эрекцией и жадным взглядом, Максима, отвернувшегося к сиренам за бортом, и Марту. Единственную, кто меня замечает. И кивает, как будто мы старые друзья. Глазами показывает на корму и идет туда. Я следую.

Там, свесив ноги за борт, сидит Игнат и полирует меч. Пространство мифа, вот где он его взял, чему тут удивляться. Жаль, он не знает таких слов.

- Ты убьешь нас? – спрашивает Марта и ждет моего ответа как обещания огромного торта ко дню рождения.

- Вы уже мертвы, - мягко отвечаю я. Я мог бы рассказать о том, что они были мертвы еще несколько дней назад, когда правительство выбирало, кого отправить в лабиринт к Минотавру. Или о том, что общество, отдающее своих детей чудовищам, мертво изначально. Или о том, что каждая из причин, по которой они были избраны, делает их мертвыми для людей вокруг. Вместе с ярлычком «социально неадаптированная, посттравматическое стрессовое расстройство, генерализованное тревожное расстройство, депрессия» на большой палец ноги Марты повесили бирку с именем, полом, годами жизни и причиной смерти.

Но я лучше скажу, что пять минут назад они пересекли границу мира мертвых и через час прибудут к пристани Елисейских полей.

- И будем свободны? – в ее голосе легкое разочарование. Ах, Марта, Марта. Ты никогда не умела выбирать мужчин, но красавчик с головой быка – вершина твоей карьеры неудачницы.

Медленно качаю головой и мне даже не надо читать ее мысли, чтобы увидеть в них ее, Игната, Романа, Максима и Варвару в роли новых богов Олимпа. Сражающихся с Аленой, Илоной, Дебби, Эдиком и Олегом, одетыми в шипастые доспехи слуг Тартара.

Вот так мы вас и поймали. На удочку штампа, в сети архетипа, в капкан тщеславия избранных.

- Вы будете сражаться. Друг с другом. Макс будет вечно ходить за Аленой, не замечая, что вечерами она и Эдик пропадают в одно и то же время. Олег будет травить Рому, бить, унижать, наслаждаться. Варвара будет стоять выше всех, завидуя, и плакать по ночам. Илона добиваться места лидера, Игнат будет этим лидером, и кроме них это никому не будет интересно. Дебби научится русскому, но все равно так и не поймет никого из вас. А ты всегда будешь несчастна.

- Это будет такой рай? – она уже готова вырвать у Игната меч и отрубить мне голову. Славно.

- Это будет такая жизнь. Настоящая, как у всех.

- Я! Знаю! Пять! Эмоций!

Страх – раз! Когда тебя отдают чудовищу, иначе оно уничтожит твою страну, ты боишься. Когда чудовище говорит тебе, что смерти нет, и есть только вечная жизнь, и только она настоящее наказание – ты боишься в пять раз сильнее.

Злость – два! «Чем вы лучше нас?!» кричала в порту Алена, а оркестр заглушал ее слова. Нет, выбирали не тех, кто умер бы так или иначе. Слишком было бы очевидно, куда они все отправляются. Но срез получился не менее впечатляющим. Все они хоть раз слышали «Лучше бы тебя не существовало». Мы, боги, мы мифы, слышим это регулярно. Но это значит лишь, что мы – существуем.

Грусть – три! Они оделись, мои первые жертвы, собрались в кружок, обнимают друг друга за плечи, держатся за руки, отгородились от всего мира своей печалью. Без скорби не бывает смерти. Да и жизни не бывает. Это хорошо, я в них не ошибся.

Скука – четыре! Давайте здесь промолчу?

Любовь – пять! Любовь – это выбор. Я обнимаю Марту и смотрю, как они уходят по серебристой траве Елисейских полей, такие яркие, такие живые. Тени тянутся к ним призрачными руками, касаются и вспоминают.

Вспоминают все. Падают на колени, падают ничком, утыкаются в землю, рыдают, молят забрать у них обратно память, ждут, пока их покинет эта крупица жизни. Но это теперь навсегда. Тени, что прикасаются к ожившим теням, тоже оживают. За ними все оживает, чтобы никогда не стать мертвым снова. Чтобы ворваться в реальный мир, в настоящий мир мертвецов и разбудить их тоже.

Кто сказал «зомби-апокалипсис»? Я смеюсь и целую Марту в вишневые яркие губы. И Марта улыбается мне той самой улыбкой с баночки детского питания.