Я знаю, кем я был вчера

Глава 1

хххх

За окном моросил обычныйнудный серый дождь. За его пеленой угадывались деревья, кажущиеся седыми из-за этой беспробудной серости, порождающей уныние и беспросветность в душе. Сэр Артур стоял у окна, пытаясь угадать: сколько еще таких серых дней осталось на его долю? Сто, двести, а может, и тридцати не будет?..

Врачи не делали никаких прогнозов. Течение болезни было таково, что она могла тихо и долго подтачивать организм, а могла резко обрушиться на него, и тогда останется считать не то, что дни – часы...

Лицо аристократа по обыкновению ничего не выражало. Между тем, в душе его бушевала настоящая буря: сэр Артур в который раз бессильно злился. На себя – за то, что запустил болезнь, на жизнь.– за то, что никаких чудес ждать не приходится, а больше всего – на рок, который неумолимо на протяжении нескольких веков довлел над их семьей.

Было какое-то проклятье, кара, которую пришлось отбывать его предкам и теперь ему самому. Из поколения в поколения передавалась семейная легенда-не легенда, быль-не быль: за какие-то там большие грехи родоначальника династии прокляла ведьма-старуха, и по проклятью этому рождалось только по одному потомку. А на двадцать первом поколении этот несчастный род должен был прерваться. Сэр Артур был как раз двадцать первым в роду, которому положил начало проклятый предок.

За что понес род Артура такое наказание, сегодня уже подзабылось. Больше сохранилось рассказов о небывалой храбрости всех представителей клейменного рода, в силу которой большая часть их и не дожила, согласно проклятью, до 30 лет. Однако каждый исправно оставлял после себя наследника, исключительно мужского пола, так что род продолжал существовать, и, честно говоря, представители его, живущие в 20 и 21 веках, не особо верили в сбыточность давнего проклятья.

«А вот ведь сбывается!» – в сердцах в который раз мысленно восклицал сэр Артур. Отец его погиб в автокатастрофе 29-летним, оставив молодую вдову с трехмесячным младенцем на руках. Артур вырос нормальным, крепким молодым человеком, получил хорошее образование, женился даже. Слегка волновало отсутствие детей по истечении нескольких лет супружеской жизни, но все думалось: ничего, успеется, решится, какие наши годы… А вот ведь, годы идут к концу, наследника нет, да и не будет никогда. При такой болезни, оказывается, детей не бывает. Жена, узнав об этом, быстро исчезла в неизвестном направлении, однако, не разводясь при этом. Сэр Артур был уверен, что она непременно появится на его похоронах и еще будет изображать из себя безутешную вдову. Оно и понятно: кому не хочется стать наследницей огромного состояния? Что касается морально-этической стороны дела, то сэру Артуру было все равно. Он уже распорядился половину состояния пустить на благотворительность, но и после этого оставалось еще очень-очень много. Внес в завещание и преданных слуг, которые, впрочем, давно уже были членами их семьи. Все они станут весьма состоятельными людьми. И опять останется много-много денег, знаков, купюр, золота – того, за чем испокон веков охотятся люди, идут ради них на предательство, убийство, обман, будучи уверенными, что получив желаемое, станут успешными, любимыми и счастливыми, и, не понимая, что там, где деньги, не будет никогда полноценного счастья, ибо они занимают его место.

Глава 2

хххх

- Где же взять эти проклятые 100 тысяч?!

У Кайрата голова шла кругом. Вот говорят же: пришла беда – отворяй ворота. На дворе – 90-е, работы нет, хаос и бардак. Сначала проблемы с законом. Чтобы откупиться, пришлось продать все. Из-за этого – проблемы со здоровьем матери. А тут и Айгуль распереживалась, что ей в ее положении совсем нельзя было. Вот и случилось то, что случилось. Дочка родилась совсем слабенькая, да еще больная. Операцию делают в Израиле, но стоит она бешеных денег. У Кайрата таких не было никогда. Помочь некому. Друзья, конечно, в стороне не останутся, но такую сумму им собрать не под силу. Дать объявление в СМИ? Врач сказал без обиняков: таких детей в стране сотни. Всем требуется помощь. А благотворителей – единицы… Да и время уходит.

- Я, возможно, выгляжу циником в ваших глазах, но… ребенок еще маленький, вы к нему привязаться не успеете... А сами молодые, будут у вас еще дети! Дай Бог, здоровые!

Да…Так он, усталый мужик в голубом халате, с глубоко запавшими глазами, и сказал. Кощунственно, конечно, но...

«Никаких но! Это мой ребенок, первый, долгожданный! Нужно бороться! Нужно надеяться! На Бога, на судьбу! На чудо…»

хххх

- К вам посетитель, сэр!

Артур обернулся. В дверях стоял дворецкий Уинстон. Как часто бывает в старинных английских аристократических семьях, предки Уинстона служили предкам Артура с незапамятных времен. По сути, слуги давно сроднились со своими хозяевами. Артура коробило, когда он видел пренебрежение слугами со стороны нуворишей, наводнивших Великобританию последние двадцать лет. Эти люди, купив хорошие дома или даже старинные замки, автоматически причисляли себя к касте избранных, не понимая, что обладание миллионами не даст им того аристократического лоска, который узнаваем даже в бедно одетых людях. Истинный аристократизм – это определенная культура поведения и внутреннее достоинство, укорененное в душе веками, – был уверен Артур. Высокомерие, хамство, чванливость есть признаки плебейства. И это тоже неискоренимо.

- Кто там, Уинстон? – в последнее время для сэра Артура любое общение с незнакомыми людьми было сущим наказанием, и дворецкий это знал. Знал он и причину этого, так что решение побеспокоить хозяина, видимо, было вызвано исключительными причинами.

- Сэр, этот человек может быть вам интересен…или даже полезен,- последним словам Уинстон придал особую значительность.

-Да? Интересно… Пусть войдет.

Уинстон почтительно склонил голову, пряча радость от того, что хозяин хотя бы слегка оживился. Он знал обо всем, что мучило сэра Артура. Об этом они много разговаривали, и как-то хозяин высказал, видимо, самую заветную свою мысль:

- Ты знаешь, Уинстон, оказывается, очень тяжело умирать, зная, что твой род на земле обрывается. Это ощущение полной безысходности: ты уходишь ПОЛНОСТЬЮ, без следа…Если бы был хоть кто-нибудь, в ком текла хоть капля родной крови! Увы…

Слуга сочувствовал хозяину, но понимал, что помочь ему невозможно. Хотя…Уинстон не был фаталистом и материалистом. Он верил в чудеса. Если хотите, он ЗНАЛ, что чудеса случаются. И сегодня, возможно, это был как раз тот случай.

хххх

Сэр Артур повернулся к двери. В нее как раз как-то неуклюже, боком, несмотря на внушительные размеры проема, протискивался странного вида полный человек: на голове торчала во все стороны нечесаная кудрявая шевелюра, на кончике носа висели огромные очки, одежда была словно собрана абы как, и к тому же довольно мятая, хотя и чистая.

- Добрый день, сэр, - тяжело дыша, словно проход в дверь стоил ему огромных усилий, проговорил незнакомец. – Я Пьер…Петр… в общем, Пьер.

Говорил он с заметным акцентом.

- Добрый день,- ответствовал сэр Артур. – Судя по акценту, Вы русский?

- Да… в некотором роде…то есть русский, но давно из России…уехал. – в тоне Пьера послышались нотки смущения.

- Ну, ну, – поощрил посетителя к дальнейшему разговору сэр Артур. Он его чем-то заинтересовал.

- Я, знаете ли, эээ…изобретатель. Да, именно так. Причем самый что ни на есть сумасшедший. Ну…в том смысле, что изобретаю то, что считается невозможным.

- Перпетуум-мобиле?- бледные губы Артура тронула ироничная улыбка.

- Да… нет, – Пьер смущенно взъерошил волосы. – То есть, да…но потом. Сейчас я делаю…

Тут он сделал паузу, как бы не решаясь продолжить, и как-то виновато взглянул на хозяина замка.

Ну, ну, чем же вы таким интересным заняты? – сэру Артуру этот одышливый человек почему-то нравился.Я… сделал…почти сделал,- исправился изобретатель, - машину. Он набрал в грудь воздуха, пытливо взглянул на сэра Артура и выпалил: - Машину времени!-Ну, ну, – в который раз, но уже безо всякой иронии подстегнул посетителя сэр Артур.

- Да, да, – заторопился изобретатель, - настоящую машину времени. Только она не такой, как все привыкли представлять и описывать…агрегат.

Тут он снова замолчал,пытливо глядя на сэра Артура. Видимо, хозяин замка был не первым, кому Пьер представлял свое изобретение. И, скорее всего, его подвергали насмешкам. Но сэру Артуру почему-то смеяться над неуклюжим изобретателем не хотелось. Более того, при последних словах в душе смертельно больного миллиардера вдруг шевельнулась какая-то надежда. Смутная, непонятная, но Артур не хотел, чтоб она исчезла.

- Да, все почему-то представляют машину времени этаким громоздким механизмом с кучей лампочек, транзисторов, трансформаторов… А ваша машина – в чем ее принцип? Силовое поле? Нейтроны, нейтрино? Атомы, молекулы?

Сэр Артур был образованным человеком. Он знал, что машину времени создать невозможно. Тем не менее, ему почему-то хотелось узнать все до конца.

- Нет, никаких полей, никакой физики… То есть физика есть, но не в том смысле, в котором привыкли…Физиология,может быть...Моя машина времени – это, знаете ли, в какой-то степени…медицинский препарат.

- ….?

- Да нет, Вы не подумайте…То есть, нет, ничего общего с наркотиками… кайфом, так сказать… Моя машина времени – это способ… Способ считать информацию… Ну, все знают, что в каждом человеке заложена информация. В генах. И доказано, что от самого первого предка информация откладывается. На генетическом уровне. Я придумал, как ее считывать. Если человеку интересна его родословная…Происхождение… Да разные там тайны, конфликты, проклятья рода, – он все это может узнать! И чем это не машина времени? Человек путешествует в веках, все узнает, видит и слышит. И возвращается вновь…

У сэра Артура внезапно ослабли ноги. Он опустился в огромное, массивное кресло и закрыл глаза. Возможно ли это? То, о чем он мечтал? Нет, слишком фантастично…Хотя, почему фантастично? Все сумасшедшие изобретатели не довольствовались привычным и понятным. Этот тоже сумасшедший?

Сэр Артур открыл глаза и посмотрел на посетителя. Тот стоял, глядя на хозяина замка с сочувствием. Никакого подобострастия, – отметил про себя Артур. – И даже не обиделся, что я не предложил ему сесть.

- Простите меня, господин изобретатель. Прошу вас, садитесь,- сэр указал на такое же объемное кресло напротив. – И давайте продолжим. Вы меня заинтересовали.

- А я, в общем-то, все сказал,- осторожно умещаясь в кресле, проговорил Пьер.

-А, собственно, зачем вы все это сказали мне? – с ударением на последнем слове спросил Артур.

- Видите ли, - замялся изобретатель,- я все придумал, продумал, просчитал. Создал…ээээ…вакцину. Так будем ее называть, хотя… ну да ладно. В общем, она есть уже. Почти. И ее нужно только …испытать.

Все это Пьер проговорил вполголоса, опустив голову. Только при последних словах он поднял ее и посмотрел сэру Артуру прямо в лицо.

- То есть, Вы хотите, чтобы я стал подопытным? Хотите на мне ее испытать?

- Ну… да нет, наверное. Я просто хотел попросить…

- Денег?

- Да, - голос изобретателя упал до шепота. Было видно, что ему очень неловко просить. Наверно, думал Пьер, этот богач считает меня придурком, возомнившим о себе Бог знает что, лишь бы стать знаменитым. Илимошенником, придумавшим историю, чтобы попросту выманить денег... Такие мысли мелькали в голове у Пьера.

Сэр Артур прекрасно понимал смущение и сомнения посетителя. Однако он у него почему-то вызывал доверие. И причиной тому была… надежда?

- Ну, что ж. Деньги у меня есть. Я дам Вам их. Но – с одним условием.

Изобретатель вновь поднял голову и внимательно посмотрел на миллиардера.

- Вы испытаете эту машину…этот препарат на мне.

Глава 3

хххх

- Чертов магазин!

Кайрат в сердцах пнул бордюр.

- Мало того, что отпахал здесь почти месяц, так еще и должен остался! Ну как доказать, что не брал я этих продуктов?!

Глеб и Роман молчали. А что тут скажешь? Дескать, «кинули» тебя, приятель, утрись и уходи? Или – давай хозяину морду набьем? Понятно же всем, что ничего тут не докажешь, только еще больше влипнуть можно.

Друзья который месяц мотались вместе в поисках приличного заработка. Устроиться на мало-мальски хорошую работу мешало наличие судимости, пусть и условной. Опять же, в большом городе найти хорошее место можно только при условии блата, наличия богатых родственников и знакомых. Но ребята были самыми что ни на есть «пролетариями», то есть «пролетали» во всех смыслах. Выросли они в одном дворе, и все трое – в неполных семьях: у Кайрата отец погиб в Афганистане, когда он еще и не родился, у Глеба – в пьяной драке, у Романа – во время альпинистского похода. Их матери в свое время объединились, чтобы поддерживать друг друга, и сыновья практически сроднились. И небольшая разница в возрасте помехой тому не была. Поскольку всегда были вместе, то и радости, и неприятности делили на всех. Так получилось с судимостью: ввязались в драку, вступившись за девушку, а она потом еще и заявила, что они ее изнасиловать пытались. Всем было ясно, что дело шито белыми нитками: один из зачинщиков драки оказался сыном большого начальника, но тем не менее ни показания свидетелей, ни улики во внимание судом приняты не были. Хорошо, хоть условно дали – матери добились, просили этого самого большого начальника, унижались. Потому дело перевели на «хулиганство» и спустили на тормозах. А стоило все это – квартиры Глеба и его матери. Сейчас мать уехала к родне в Костанай, а он живет у Романа. Кайрат звал к себе, но где там жить – в двух комнатах мать, жена с маленьким ребенком. А квартира в залоге, тоже брали кредит на отступные…

Кое-как пока получалось подрабатывать и вытягивать кредиты и семьи. Но теперь новая беда: новорожденнуюдочку Кайрата нужно лечить. Один знакомый открыл магазин, супермаркет, как за границей. Они и грузчики, и охранники, итовароведы – работы валом, ребята чуть ли не ночевали на работе. Правда, платил им хозяин только по одной ставке. Но и то выходило неплохо. Видимо, это и перестало устраивать прижимистого босса…

хххх

-Проходите, проходите! Вот здесь, так сказать, моя лаборатория!

Пьер жестом хлебосольного хозяина обвел небольшую, но неожиданно чистую, в идеальном порядке комнату. Пара шкафов со стеклянными дверцами, стол, на котором аккуратными стопками разложены бумаги, второй стол с пробирками, колбами и прочей лабораторной посудой, и какое-то сложное сооружение, похожее на кухонный агрегат, от пола до потолка. Собственно, в потолок от агрегата уходила только труба сродни газовой вытяжке, а сам он состоял из круглых, квадратных, конусообразных и треугольных форм, соединенных прямыми и спиральными стеклянными трубками, тонкими и толстыми гибкими резиновыми шлангами.

- Это наша машина? – разглядывая диковинный аппарат, без тени насмешки спросил сэр Артур.

- Ну что Вы! – Пьер любовно смотрел на свое детище. – Это, так сказать, машина для производства…нашей машины времени. Здесь производятся химические составляющие препарата, который и дает возможность путешествовать во времени. Вернее, по памяти.

- Как же Вы его назвали?

- А никак. Сначала нужно удостовериться, что все сделано правильно. Если препарат получился, то дать ему название – самое простое.

Пьер, говоря это, не выглядел ни самодовольным, ни озабоченным. Он говорил так, словно придумал нечто весьма обыденное, например, приправу к спагетти, и теперь его занимало только одно: желание скорей ее попробовать.

- И…что, здесь вы и будете испытывать свой… свою машину?- Артуру почему-то хотелось называть изобретение Пьера именно так.

- Нет, конечно! Это можно будет сделать и у Вас, с максимальным комфортом! Прямо в Вашей постели, чтобы Вы могли насладиться сновидениями… которые на самом деле не будут таковыми! А Вам покажется, что все это приснилось. Единственное, чем это будет отличаться от сна – этим можно будет управлять. То есть выбирать нужную информацию, ускорять или замедлять процесс ее считывания.

- А если я после пробуждения забуду, что увидел?

- Ни в коем случае! Это самое главное, и тоже будет под контролем! Видите ли, во сне образы и видения хаотичны, поскольку хаотичны источники информации, ее поставляющие. Нам снится ассоциативный ряд, толчком которому может послужить событие, которое вы и не заметили, но на него откликнулось ваше подсознание. Опять же, мозг во сне реагирует на внешние раздражители. Вы не слышите, например, гудок автомобиля, а подкорка его подхватила… Здесь же все будет контролироваться, Вы не будете спать, Вы будете работать. Только не так, как привыкли – при помощи рук там, глаз, ушей и так далее. В этой работе будет задействован только Ваш мозг. Остальные рецепторы и прочие механизмы вашего организма за ненадобностью будут просто отключены. На время.

Пьер пытливо посмотрел на миллиардера. Тот внимательно слушал, скользя взглядом по комнате. На лице была полная бесстрастность: ни тени недоверия либо поощрительности.

- То есть, Ваш препарат будет стимулировать мозг?

- Нет, мой препарат только откроет ему, так сказать, файлы для считывания генной информации. Стимулировать мозг будет вот это.

Изобретатель подошел к одному из шкафов и извлек из него нечто, похожее на электрическую елочную гирлянду. Маленькие кнопочки соединялись между собой тонкими проводками. Заканчивалась гирлянда обыкновенным штекером.

- Это – на голову, это – в специальное устройство. Все.

Пьер с видом учителя, объяснившего сложную теорему, сел на стул и скрестил руки. Дескать, жду ваших вопросов.

- Ну что ж... Понятно, – протянул Артур. – Если у Вас уже все готово, на что вам нужны еще деньги?

- На химические препараты, что ж еще, – тоном отличника, ожидавшего каверзного вопроса, ответствовал изобретатель. – Составляющие моего изобретения очень дороги. Один миллиграмм некоторого вещества стоит…(

- Ну хорошо, - довольно бестактно перебил его Артур. Впрочем, Пьер, похоже, не обиделся. – Составьте смету или что там, отдайте Уинстону. Он распорядится. Я что-то устал, позвольте откланяться.

В машине Уинстон заметил, что хозяин, несмотря на действительно усталый вид, с каким-то болезненным, но интересом смотрит в окно. Дворецкий мысленно поблагодарил Бога: спасибо, Господи, и яви нам чудо!

хххх

Сколько себя помнил Артур, он всегда жалел о том, что у него нет брата или сестры. Даже кузин и кузенов, седьмой воды на киселе – ну нет и все! Одно время он даже предлагал матери взять кого-нибудь из приюта. Но мать, высокородная аристократка, об этом и думать запрещала. « Кровь имеет значение! – говорила она. – Чужая, да еще плебейская кровь никогда не станет нам родной! Если мы даже возьмем в семью кого-нибудь, этот человек никогда не полюбит нас. Кровь ему будет диктовать: они враги, они тебя приютили, унизили своей жалостью, от богатства своего, с жиру бесятся…»

Артур вначале не верил матери. Но после подобные истории иногда попадались ему на глаза: по ТВ, в газетах, интернете. Усыновленные дети, став взрослыми, бывало, даже мстили своим приемным родителям, порой сами не понимая, за что.

Потому и остался Артур совсем одиноким, не считая, конечно, привязанности слуг. И с женой ему не повезло: холодная и расчетливая, тоже из аристократической семьи, но изрядно подпорченная рождением и жизнью в Америке - так, по крайней мере, считал сам Артур. Он не любил эту страну, ему много раз предлагали по долгу службы перебраться в США, но он всячески избегал этого. Бывая там у родственников жены, он старался как можно быстрее вернуться в Англию. Его раздражала эта страна. Во-первых, своим масштабным лицемерием. Все, начиная от простого американца и заканчивая их недалекими президентами, не были – а казались. Расточали дружелюбие и гостеприимство, а на деле терпеть не могли никого, кроме себя. Перед ним, миллиардером, стелились в стельку, но при этом любой зачуханный портье в отеле считал себя выше только потому, что был американцем. Абсолютно безграмотные, за исключением невероятно малого меньшинства, они считали своим долгом учить весь мир, как ему положено жить. А ведь, по сути, это даже не нация – размышлял как-то Артур, глядя на то, как типичная американская толстая семья в парке на пикнике с идиотским восторгом размахивает звездно-полосатым флажком, вопя песню Майкла Джексона. Изначально это было в массе своей сборище прохиндеев и авантюристов, готовых за доллар истребить сотню человек, независимо от вероисповедания и национальности. Это было отребье, от которого с радостью избавлялась Европа (не обязательно отребье в классическом смысле, это могли быть и внешне весьма приличные люди, но мыслили они как отребье – нажраться, натешиться с женщинами и помыкать себе подобными). Они возвели низменные потребности в ранг национальной идеи и стали насаждать ее с присущей отребью тупостью. Знания, духовность, личные взаимоотношения были ими взвешены, оценены, обвешаны ярлычками с ценой. Все, что продается и покупается, нужно человеку. Чего нельзя сожрать, поиметь, над чем нужно думать, не нужно. Даже религиозные отправления в Америке – какой-то джаз во славу Всевышнего.

Как-то в самолете, направлявшемся в Миннесоту, ему довелось разговориться с одной американкой. Не то, чтобы Артур желал этого общения, она сама, обратившись к нему с каким-то вопросом, завязала беседу. Поэтому он понял, что она не совсем американка, и оказался прав. Гудран – так звали собеседницу - родом была из восточной Германии. В молодости она сбежала в Западный Берлин в багажнике автомобиля. Здесь повстречала американского солдата, моложе себя на 12 лет, вышла за него замуж и уехала в США. В Германии осталась мать с восемью младшими детьми. «Вы знаете, как мы плохо жили? – вопрошала-восклицала Гудран, округляя и без того круглые глазки. – Мы все время питались картошкой и хлебом, у нас даже не было салями!»

Вот так. Салями – мечта, салями – смысл жизни. Типично по-американски.

- Сэр, приехали. – Уинстон деликатно коснулся руки Артура. – Сэр!

- Да-да, извини. Задумался.

хххх

- Уинстон!

Слуга, убирая тарелку, почтительно склонился над Артуром.

- Уинстон! Тебе не кажется, что погода стала лучше?

- Мне кажется другое, - ответствовал дворецкий с медлительным достоинством. – Мне кажется, сэр, что у вас настроение улучшилось. А погода – как всегда – сыро, дождливо.

- Ты думаешь? Я действительно, чувствую себя несколько лучше… в моральном отношении. Почему-то этот изобретатель мне нравится. И … мне хочется ему верить.

- Честно сказать, сэр, – Уинстон доверительно наклонился к Артуру, - мне тоже. Может, он и сумасшедший малость, но… кто скажет, что Эйнштейн и ему подобные были полностью в себе?

Блеснувшие хитроватые искорки в глазах Уинстона заставили Артура рассмеяться. Несильно, болезненно, но Уинстон, выйдя за дверь, молитвенно свел руки: хозяин засмеялся впервые за несколько последних месяцев!

хххх

- Она спит?

- Вроде бы. Я каждые пять минут подхожу и слушаю: дышит или нет.

- Только не плачь! Все будет хорошо. Я тебе обещаю!

Кайрат на цыпочках, хоть того и не требовалось, прошел в комнату и подошел к кроватке. Дочка лежала неподвижно, и действительно нельзя было сразу разглядеть, дышит ли она. Кайрат осторожно положил руку на животик. Он слабо вздымался. Его сердце переполняла огромная нежность. Такой он не испытывал ни к матери, ни к Айгуль. Он любил их, но чувства, испытываемые им по отношению к дочери, были несоизмеримо более насыщенными, они захватывали его так, что порой становилось трудно дышать. Маленький комочек, а в нем весь мир! И нет ничего важнее того, чтобы не помешать этому чуду вот так тихо, спокойно спать.

- Будешь обедать?

Айгуль, как всегда: глаза уже сухие, деловито-собранная, но за всем этим чувствуется огромное эмоциональное напряжение. Маленькая такая, слабая с виду, а сколько в ней силы! И так безоговорочно верит ему, и надеется! Кайрат проглотил ком в горле.

О своих проблемах за обедом он не говорил. Даже если мать с женой и догадываются, нечего мусолить эту тему. Другие, вернее, другая проблема есть, и надо думать, как ее решать.

- Спасибо, Солнце! Я побегу, нам с ребятами еще кучу работы нужно переделать.

Он нежно провел рукой по плечу жены. Она грустно посмотрела ему в глаза и тут же их отвела. Он нарочито бодро сбежал по лестнице, вышел во двор, обернулся и помахал рукой стоящей на балконе матери. Быстрым шагом завернул за угол и заплакал.

Глава 4

хххх

Как там сказал этот полоумный Пьер? Сны – это ассоциативный ряд? Сегодняшний сон, пожалуй, совершенно понятен с этой точки зрения. Раздумья о родной крови, воспоминания о матери, посещение лаборатории… Артуру сегодня приснилось, что он идет по ослепительно белому коридору и знает, что это – больничный коридор. И в конце его - палата, в которой лежит мать. Она, оказывается, не умирала, а втайне от него уехала, чтобы родить ему брата. А теперь, когда тот появился на свет, позвала его.

Артур завернул за угол, но там вновь оказался бесконечный коридор. И его тоже нужно было пройти до конца. Вначале он шел, потом побежал, но за каждым поворотом оказывался новый поворот. И когда Артур уже был готов отчаяться, он вдруг оказался перед большим столом, за которым сидели его мать, отец (такой, как на фотографиях, молодой и неулыбающийся), и еще один мужчина.

- Вот, сынок, познакомься со своим братом, - произнесла мать, не вставая из-за стола. Вообще, они выглядели какой-то размытой картинкой, особенно тот, кого она назвала братом Артура. Артур шагнул к нему, чтобы получше разглядеть, но тот стал почему-то отворачиваться, расплываться и таять в воздухе.

- Ты меня обманула!- закричал Артур. Крик давался ему тяжело, словно ему приходилось открывать рот в каком-то вязком веществе.

Мать тоже стала таять, но до него донеслись ее слова:

- Нет, сынок, я тебя не обманула. Просто ты его не разглядел. Ты его разглядишь, и он всегда будет с тобой…

Артур рывком сел на кровати. Он чувствовал необыкновенный прилив энергии. Срочно, немедленно ехать к Пьеру! И будь что будет!

хххх

Конечно, немедленно поехать не получилось. То есть, если брать во внимание неизменный в течение нескольких веков ритуал утреннего подъема хозяев этого замка, то, пожалуй, отправились они к изобретателю довольно быстро: всего-то через полтора часа после того, как Артур проснулся. Приведение себя в порядок заняло времени на пятнадцать минут меньше обычного, завтрак тоже, а утренний моцион был вовсе отменен. Впрочем, его заменила поездка к Пьеру.

Изобретатель был предупрежден, и потому встречал гостей перед входом в свой небольшой домик. Везде еще был утренний беспорядок, но в лаборатории, как и в прошлый раз, царила идеальная чистота. Здесь случились перемены: у стены расположилась медицинская кушетка, покрытая белоснежной простыней, в ее изголовье на высоком табурете-столике на колесиках стоял небольшой прибор, похожий на транзисторный приемник.

- Господин Артур, я очень рад, - начал Пьер. – Вы знаете, все готово, все. Только я подумал, что следует все-таки провести некоторое, эээ…обследование.

- В каком смысле обследование? – это слово больно кольнуло Артура.

- Нет, не в том смысле, что анализы и так далее. Нет, нужно устойчивость психики, так сказать, проверить. Мало ли что…

- Психика у меня железная, - отрезал Артур. Он действительно был очень хладнокровным и внешне бесстрастным человеком. В нем присутствовала и сентиментальность, и доброта, но он всегда контролировал свою мягкость.

- Я не сомневаюсь, нисколько не сомневаюсь – заторопился Пьер.- Но в этом деле лучше все-таки… подстраховаться, что ли. Это займет буквально минутку, даже меньше. Без боли, без ощущений.

- Ну… хорошо. Как это будет выглядеть?

- Ложитесь вот сюда, – Пьер указал на кушетку. – Подключим вот это.

Он достал из шкафа уже знакомую гирлянду.

- Полежите всего минуту и все.

Артур, не колеблясь, подошел к кушетке. Во взгляде Уинстона, устремленном на него, мелькнул страх. Артур ободряюще улыбнулся старику и улегся на жесткое ложе.

Вот так, сюда, поближе… Уинстон, будьте добры, наденьте вот это, - Пьер подал слуге белый халат. Сам он облачился в такой же.– Вы отойдите в тот угол. Ничего страшного, повторяю, но не мешайте, там посидите. А мы вот так наденем это чудо на голову, вот так… вот так…

Артур чувствовал, как сильно Пьер волнуется. Тем не менее все его движения были четкими. Изобретатель натянул на голову Артура гирлянду и, как понял Артур, подсоединил ее к прибору, стоявшему в изголовье. После этого он ощутил легкое покалывание, какое бывает от слабеньких электрических разрядов. По одному укольчику на каждую кнопку, прилегающую к голове – и все. Артур, насколько было возможно, поднял глаза. Толстяк, по всей видимости, манипулировал прибором, взгляд его был устремлен на невидимые Артуру знаки, по крайней мере, на него изобретатель не смотрел.

Артур расслабился. Интересно, что там видит Пьер на своем транзисторе? Только он собрался об этом подумать, как изобретатель склонился над ним и подмигнул.

- Ну вот и все! А Вы боялись!

Его руки быстро, но четко снимали с головы Артура гирлянду. Артур взглянул на Уинстона: тот издалека тоже ободряюще подмигнул (!) хозяину. Проявление подобного панибратства в иные времена и в иных обстоятельствах, возможно, вызвало бы соответствующую реакцию аристократа. Но не сегодня. Сегодня свершалось нечто важное, и все были в приподнятом настроении.

хххх

-Ну, и каков будет ваш вердикт?

Все они уже сидели в гостиной на диване, с которого Пьер одним движением смахнул какие-то тряпки, пустые банки из-под лимонада и толстого ленивого кота.

- Очччень хорошо… - невнятно промычал изобретатель, разглядывая длинную перфокарту.

- Пьер, это, по меньшей мере, невежливо, - нарочито сердитым голосом начал Артур. – Я полагаю…

- Да, да, извините, – вскинулся изобретатель. – Я просто смотрел… И знаете, все хорошо. Вы потрясающевладеете собой.

- Дааааа? –иронично протянул Артур.

- Кто б сомневался, сэр,– застыл в полупоклоне Уинстон.

Они весело перекидывались репликами, и Пьер заметил, что молодой англичанин действительно оживлен, а слуга ему мастерски подыгрывает. Это было похоже на

общение больного и врача: первый верит второму, второй поддерживает эту веру в первом. И Пьер здесь не сторонний зритель: он тот, кто должен доказать, что вера эта была не напрасной.

- Завтра!

- Что завтра? – оба, как по команде, повернулись к изобретателю.

- Завтра… отправимся в путешествие… по времени!

Молодой англичанин заметно побледнел. Слуга с беспокойством наблюдал за ним.

- Ну, что ж. Завтра, так завтра. Мы к Вам или Вы к нам?

- Я буду у вас рано утром. Постарайтесь хорошо поспать. Чтобы прогуляться по времени, Вам не нужно будет даже вставать с постели. А за завтраком Вы нам расскажете о том, что повидали!

Уинстон возмущенно воззрился на Артура. Так бесстыдно напрашиваться на утренний ланч! Это уж слишком!

Но Артур не заметил возмущения слуги. «Завтра! Уже завтра!» - эта мысль билась в мозгу, порождая страх, боль, надежду. Любопытства не было. «Хочу ли я?» – спросил себя мысленно Артур. И без колебаний так же мысленно ответил: «Да! Я этого хочу!»

adyrbaieva70@mail.ru

хххх

Ребята стояли молча и курили. Из-за угла показался Кайрат. Издали посмотрев на друзей, он понял: проблема не решена. Впрочем, он знал, что она так быстро не разрешится. Но ведь всегда в душе теплится: а вдруг! Вдруг найдется волшебник в голубом вертолете, который пусть кино бесплатно не покажет, а просто одним взмахом волшебной палочки – раз! – и решит все проблемы! Вот ведь неискоренима в нас вера в чудеса. Наверное, тот, в ком жива эта вера, еще не стал взрослым до конца. Те, в ком не осталось ни капли детства, – самые жестокие и циничные люди. Ведь злоба – от безысходности…

Обуреваемый такими мыслями, Кайрат приблизился к друзьям. Он попытался придать лицу если не беспечное, то хотя бы более легкое выражение, как вдруг испытал странное ощущение: вроде как мурашки, какое-то щекочущее движение внутри вен… В голове зашумело, и свет померк в глазах…

хххх

- Ну-с, с добрым утром, - фамильярно приветствовал сэра Артура Пьер. Он был похож на врача в необъятном белом халате. Сходство с эскулапом ему придавали и руки в резиновых перчатках, державшие небольшой шприц.

- Как спалось? Что снилось? Впрочем, вряд ли спалось и снилось, - Пьер подмигнул Артуру. А последний прекрасно понял, что за этой развязностью изобретатель пытается скрыть сильное волнение.

- Спасибо, спалось хорошо. – Артур слабо улыбнулся. Ему вдруг стало страшно.

- Сэр? – Уинстон предупредительно выглянул из-за плеча Пьера.

- Нет, нет, Уинстон, все хорошо, - успокоил дворецкого Артур. – Просто… немного не по себе.

- Не бойтесь, сэр Артур. Это быстро, безболезненно… И в вашем случае, ни на что не повлияет.- Пьер с тревогой смотрел на бледное лицо хозяина замка.

-Да… не повлияет.- Артур вспомнил о своей болезни. А ведь стал иногда о ней забывать! Это обстоятельство вдруг наполнило все его существо небывалой решимостью: не будь что будет, а так надо! – мысленно сказал он себе и протянул руку Пьеру. – Ну, приступим?

От изобретателя не укрылась произошедшая в аристократе перемена. Он глубоко вздохнул, как перед прыжком, и поднес к руке Артура шприц…

хххх

… Ощущения были, как в первые секунды после того, как тебе вкалывают наркоз. В голове слегка зашумело, завертелись какие-то размытые картинки, внешние звуки стали отдаляться. В какой-то миг Артуру показалось, что он проваливается в темноту… Но тут вдруг все резко прояснилось, голова стала легкой-легкой. Артуру показалось, что тело его утратило вес и со все возрастающей скоростью куда-то понеслось. Схожесть с полетом дополняли невесть откуда берущиеся картинки, которые проносились мимо, но не так, как к примеру, при полете в самолете, - где-то за окном, нет, в данном случае они как бы обволакивали его, тело неслось вперед через гущу этих видений. Вначале они сливались в сплошной поток, но после того, как Артур подумал, что было бы неплохо хоть что-то разглядеть, полет как бы замедлился, и картинки стали обретать четкие контуры. Артур увидел пожары, окровавленные тела, причудливые селения; мелькали лица, боевые сражения, какие-то комнаты, ларцы с драгоценностями, пышные торжества; бескрайние степи, горные ландшафты, реки, моря, корабли, повозки; орды воинов на лошадях, вновь горящие деревянные дома, какие-то подобия палаток в степи; и – лица, лица – вначале европейские, потом все более азиатские, светлые, темные, старые и молодые; и вдруг – как конь на скаку, Артур резко остановился, если можно так выразиться применимо к его случаю – лицом к лицу. Он увидел светлокожего горбоносого мужчину с темными волосами: это лицо ему было смутно знакомо. Артур напрягся и понял, что лицо напоминает ему портрет одного из его предков, жившего в конце 18- начале 19-го веков, так, по крайней мере, гласила надпись на оборотной стороне холста. Лицо занимало все пространство воображения Артура, и смотрело, казалось, в самую душу немигающими желтыми глазами. Артур мысленно оттолкнулся от невидимого экрана, на котором было спроецировано лицо и, действительно, несколько отдалился, так, что увидел человека полностью. Тот был одет в какие-то балахонистые одеяния из тонко выделанной кожи; на ногах были странного вида сапоги – мягкие, с подвязанными голенищами, выше колен. На голове возвышалась шапка-шлем, тоже из кожи, остроконечная, с пучком животного меха на острие. Несмотря на то, что вид незнакомца был не совсем опрятен, в целом он производил впечатление обеспеченного человека. Это отражалось и во властном лице, и в оружии, которое состояло из кривого меча в богато украшенных кожаных ножнах и короткого кинжала с широким лезвием, который также был уложен в подобие открытых ножен и подвешен к поясу.

Незнакомец заговорил, и потрясенный Артур понял, что, во-первых, он слышит этого человека, а во-вторых, понимает, о чем он говорит, несмотря на то, что тот говорил на совершенно незнакомом Артуру наречии.

- Сегодня моя Шахаим разрешилась от бремени,- сказал незнакомец, обращаясь к кому-то, невидимому Артуру. – Сбылось проклятье старой ведьмы: Шахаим родила двух детей, совершенно одинаковых. Ведьма говорила, что один из них дан духом небес, а второй – духом подземелья. И он навлечет на нас большие беды!

- И что же ты намерен предпринять, светлейший? – Артур немыслимым образом, как бы через глаза незнакомца, увидел собеседника. Перед ним, то есть перед незнакомцем, стоял, полусогнувшись, весьма пожилой человек, одетый в старый поношенный балахон из грубо выделанных шкур, подпоясанный каким-то тряпьем. На голове его также была остроконечная шапка, но без пучка меха.

- А что посоветуешь ты, ведун Хожи –кан? Убить того, кто послан подземельем?

- А ты уверен, что распознаешь, кто из них и есть посланец зла? Ведь они одинаковы, как две капли воды. А вдруг ты убьешь посланца небес?

- Так что же делать?

- Послушай мой совет. Пока дети малы, они не способны принести много зла. Пусть живут, растут. А когда пройдет 10 солнц, ты увидишь, кто из них – исчадие, и тогда решишь его судьбу.

- Ты мудр, Хожи-кан. Я поступлю по твоему совету.

…. Артур вновь ускорил, так сказать, изображение. Оказалось, что делать это совсем легко – одним усилием мысли. Он увидел степь, некое подобие шатра. Внутри на богатых коврах лежала женщина, очень красивая, но измученная. Рядом, совершенно голенькие, лежали два младенца мужского пола. Незнакомец, виденный ранее, вошел в шатер и остановился в задумчивости, глядя на новорожденных. Женщина с мольбой взглянула на него. Мужчина отвел взгляд, махнул рукой и вышел….

хххх

… После Артур видел, как эти двое мальчишек росли, крепли. Их отец был большим военачальником, а потому все его воспитание сводилось к обучению навыкам боя: владение оружием, умение держаться в седле и – совершенно дикая, беспричинная жестокость. Так, Артур не без содрогания видел, как, показывая навыки владения мечом, отец бестрепетной рукой снес головы двум бедолагам, видимо, пленным, и дети далее учились рубке на еще теплых телах.

Когда «минуло 10 солнц» - видимо, это означало 10 лет, мальчишки были уже закоренелыми воинами. Состоялся очередной завоевательский поход, из тех, что поражали Артура своей бесмысленностью и жестокостью: угоняли друг у друга скот, отбирали пропитание и ценности, при этом убивали всех, включая младенцев. В живых оставались, вопреки здравому смыслу, взрослые крепкие мужчины, которых использовали после в качестве рабов. Что интересно, им и в голову не приходило, будучи пленными, сопротивляться или пытаться бежать, поскольку в степи их ждала либо мучительная смерть от голода и жажды, либо новый плен.

Из этого похода военачальнику были пригнаны доселе невиданные здесь люди в европейских одеждах. Выяснилось, что это были европейские купцы. После долгих переговоров дальновидный военачальник решил отпустить их в обмен на товары, а с ними отправить нескольких своих людей, в том числе и одного из сыновей.

…. Глазами этого мальчика и смотрел Артур дальше. Бесконечные степи, а после моря, города, в которых угадывалась современная Европа, какие-то варварские поселения, в которых также полыхали пожары, кричали в муках убиваемые женщины и дети. Жажда богатства, власти, нескончаемая череда битв – все это видел Артур, блуждая в глубинах памяти своих предков. И вот уже более спокойные времена, и лица, знакомые по портретам, висящим в бальной комнате замка, и сам замок, и лоск, и бесконечные слезы скорби по вначале убитым, а после умершим хозяевам замка…

хххх

- И это все? – билась в мозгу Артура разочарованная мысль. – Знание, кто был мой предок, ни на йоту не приблизило меня к моей мечте: найти родную кровь. Проклятье сбывалось. Действительно, во все времена у предков Артура рождалось только по одному ребенку! И он был последним из этого проклятого рода!

Когда он открыл глаза, то сразу увидел тревожный и вопрошающий взгляд Пьера. Артур чувствовал себя хорошо, но ему казалось, что прошло очень много времени. Скосив глаза на окно, он, против ожидания, не заметил скольких-нибудь изменений в дневном свете.

- Который час? – медленно, словно выплывая из тумана, спросил Артур.

- Ага! Вы уже здесь! – радостно воскликнул Пьер.- Вам, небось, кажется, что прошло много часов, пока вы путешествовали?

- Ну да, - Артур вопросительно посмотрел на Уинстона, который, против обыкновения, сидел в ногах кровати – непростительная небрежность слуги!

Уинстон растерянно улыбнулся.

- Сэр, вы отсутствовали… спали… В общем, прошло около пяти минут!

- ….!

- А если быть точными, 4 минуты 32 секунды, - вид у Пьера был самодовольным и горделивым.

Всего пять минут! Жизнь двадцати поколений уместилась в 4 минуты 32 секунды! Артур был потрясен. Он вновь припомнил увиденное и усомнился: да было ли это на самом деле? Наркотический сон – вот и все изобретение!

Видимо, обуревавшие его сомнения отразились на лице, поскольку Пьер мгновенно утратил вид победителя и забеспокоился.

- Подождите, подождите, - как обычно, с запинкой, начал он. – Вы думаете, что ничего не было, так? Что все это… все придумано… игра воображения, так? Но мы ведь все проверим, проверим все! Только…

- Как мы проверим? И что? – с трудом приподнимаясь с постели, спросил Артур. Им вдруг овладела смертельная усталость. Уинстон бросился помогать, но Артур знаком отстранил слугу.

- Но… вы же что-то увидели? Узнали? Нужно обсудить это все… совместить с фактами… с сегодняшним днем… - изобретатель обретал уверенность на глазах. – В общем, вы расскажете, что там… увидели. Мы отберем нужное, уточним…

- Как уточним? – с нажимом на первое слово спросил Артур.

- Ну… вы еще раз прогуляетесь, так сказать. Но уже более предметно, с определенной целью. Тогда информация будет более чистая, конкретная. Нужно только сейчас ее…ээээ…отсортировать.

- Понятно. – Артур показал слуге – одеваться. – Я прошу вас, оставьте меня, я встану с постели.

- Да, да, конечно.- Пьер проворно снял с головы Артура гирлянду, отсоединил проводки. – Мне вас ждать?

- Непременно. Уинстон, проводи.

Глава 5

хххх

- Кара, что с тобой? – Кайрат близко увидел встревоженное лицо Глеба. Он полулежал на руках друзей, которые успели подхватить его, когда он вдруг потерял сознание.

- Да все нормально.- Кайрат поднялся.- Долго я в отключке был?

- Нет, минуту, наверно. Я даже в скорую не успел позвонить. – Роман пытливо смотрел на друга. – Ты что, перегрелся?

- Наверное... Жарко.

На самом деле Кайрату жарко не было. Он не смог бы объяснить свой внезапный обморок, поскольку, как ему показалось, сознание отключилось не полностью: он запомнил лицо, занявшее все пространство его воображения. Бледное лицо мужчины, который грустно и пытливо смотрел голубыми глазами прямо ему, Кайрату, в душу.

хххх

Стол был накрыт, как обычно, к завтраку. Однако для гостя Артур распорядился принести что-нибудь более питательное, чем каша и бутерброды. Лакей неодобрительно выслушал запрос хозяина, нахмурился и с достоинством удалился.

- Пока кофе? – Уинстон предупредительно склонился над Пьером.

- Да, пожалуй. И сахару побольше… Надо, так сказать, умственную деятельность простимулировать. Говорят, что сладкое – лучшая пища для мозгов. И кто говорит? Те, кто в этом не смыслит ни….

- Извините, Пьер, но, может быть, начнем анализировать мой… сон? – Артур воззрился на изобретателя.

- Конечно!- вскинулся тот. – Я готов!

- С чего начать?

- С начала! Что вы увидели, в подробностях, с деталями. Расскажите, а я уж после этого… ээээ….вывод сделаю.

Сэр Артур задумался. Нет, чтобы вспомнить виденное, ему не нужно было напрягать память. Все отпечаталось в сознании с удивительной четкостью. Просто Артур не знал, что выделить главным, а что – второстепенным.

- Видите ли…- Артур помедлил, – Наиболее ярко я увидел только человека… при определенных обстоятельствах. Он очень похож на портрет одного из моих предков… я его потом покажу. Он разговаривал с каким-то стариком, просил совета. При этом, я так понял, особо советов он не слушает. Холодный, властный человек. Но здесь… Дело касалось его новорожденных детей. Двое мальчиков, близнецы. Человек говорил о какой-то ведьме и ее предсказании. Она сказала, что родятся двое, и один будет послан… тьмой, а другой – светом. Ну, так он говорил. И боялся, что один из них, который от тьмы, принесет ему несчастье….

- Ну-ну, ну! – Пьер весь подался вперед, глаза у него горели.

- И старик посоветовал этому человеку подождать, пока дети подрастут, а потом, дескать, будет ясно, кто из них – «плюс», а кто – «минус». А лет через десять он отправил одного из сыновей в Европу… вернее, туда, чем она раньше была. И я так понял, что он так и не разобрался, кто из них «темный». Просто отправил одного из них и все.

- И все? – изобретатель всем своим видом выражал нетерпение.

- Все… Я так понял, что этот сын и был зачинателем нашего рода.

- Так, так, так… - Пьер в волнении сорвался с места и начал быстро ходить по комнате. При его полноте движения изобретателя были на удивление мягкими и стремительными.- Так, так. Значит, предок. Издалека… Кстати, а откуда он?

- Не знаю… С Азии, с востока… Там степи были такие большие, но не пустыни… Растительность есть. Встречаются леса, реки. Весной красиво, ярко… летом выгорает почти все. И зима! Зима очень холодная! Метели, снежные ураганы… Морозы тоже.

- Ага! Все это похоже на Азию. Это там, где сейчас Россия. Или нет… ближе сюда – Монголия, Казахстан…Где-то здесь… А как они одевались?

- Одежды из кожи, обувь тоже. Высокие сапоги, под коленями подвязываются. Шапки длинные, остроконечные. Из меха. Оружие – кинжалы, сабли. Стальные, вроде.

- Угу, надо покопаться в исторической литературе. Похоже на степные кочевые племена – скифы, саки… савроматы… Очень интересно! Очень! Здесь можно будет историю на уши поставить! Все узнать, увидеть своими глазами! Это будет прорыв! И не только в истории!

Изобретатель был очень возбужден. От перспектив, открывающихся с помощью его изобретения, у него, положительно, вскружило голову. Он бы и дальше развивал свою горделиво- звездную мысль, но сэр Артур деликатно его прервал:

- Да, конечно… Но, может быть, вернемся ко мне?

-А? О, простите, ради Бога. Что еще вы можете рассказать?

- Это, в общем-то все. Могу добавить лишь, что мои предки были на редкость кровожадными людьми. Неудивительно, что наш род столь высок… и богат. К сожалению, к этим двум составляющим блага путь проложен по крови.

- Так, так, так!- вскричал Пьер. - Это что за уныние? Что за пессимизм? Я вам говорю: очень многое вы узнали! Много!

- Да? – Артур не сдержал иронической улыбки.

- Несомненно! Во-первых, вы узнали, откуда родом ваш род…так не говорится, ну да ладно. Во-вторых, и это главное, у вашего прямого предка был брат! Да еще близнец!

- И …что? – Артуру начало казаться, что он действительно упустил что-то очень важное.

- Брат, понимаете! Близнец! То есть точная копия! Это, можно сказать, один человек, в двух обличьях! У таких людей даже генотипы схожи!

- И что это дает мне?

- А то! Что! Потомки брата вашего предка! Ваши! Родные! По крови родные! Братья или сестры!

Прокричав все это, Пьер обессилено рухнул на стул.

-То есть…

- Да, да, да! Именно так! – изобретатель шумно дышал.

- Я вас попрошу, господин изобретатель, не повышать голоса, - вдруг вполголоса, но твердо, вступил в беседу до того молчавший Уинстон, с тревогой глядя на побледневшего хозяина.

- Ну что ты, право… Ничего страшного, - взмахнул рукой Артур. – И вообще, по-моему, завтрак совсем остыл. Не угодно ли продолжить беседу после еды?

хххх

Сказанное, вернее, выкричанное Пьером, ошеломило Артура. Вот так, просто? Прогулялся на несколько веков назад и обнаружил там целый сонм родственников? Эдак любой может насобирать себе братьев и сестер, да поди, не одну дюжину, если нет на семье какого-нибудь родового заклятья. И то сказать, какие это родные? За столько времени от первоначальной крови не осталось-то уже ничего. Роднились же с чужими. Там так эту кровь развело, что и миллионной миллилитра не найдешь. А с другой стороны… Хранит же она память…информацию. Вон как мой пра-пра…десять раз прадед похож на того, из сна… вернее, видения.

Артур стоял перед тем самым портретом, который напомнил ему виденный незнакомец. Действительно, они были очень похожи – нарисованный и привидевшийся предки. Тот же горбоносый нос, слегка раскосые глаза. Твердый подбородок с редкой растительностью… Только у портретного предка глаза серые, и кожа чуть светлее. У незнакомца из сна и то, и другое были желтоватого оттенка.

- Вот, полюбуйтесь,примерно таким я увидел главу нашего рода, – с легким сарказмом сказал, обращаясь к Пьеру и Уинстону, стоявшим чуть поодаль, Артур.

Оба так и впились взглядами в портрет. Пьер при этом несколько раз подошел и отошел от изображения.

-Да, действительно, довольно характерный азиатский тип лица, - пробормотал он. – Если учесть, что больше он с азиатской кровью не смешивался, то ваша внешность совсем не должна совпадать с этим портретом. Хотя… что-то общее есть у вас, - взглянул он наконец на Артура.

Артур это знал. И нос у него был прямой, и кожа белая, а глаза – серо-голубые, и форма рта мягче, но что-то неуловимо общее было между ним и предком на портрете. Разрез глаз, что ли, совсем мало изменился… Или взгляд…

- Ну, за то, что это мой прямой предок, мои родственники ручались, и я не склонен им не верить, - шутливо произнес Артур.

-Ну вот! – радостно воскликнул Пьер. Казалось, что сейчас он удовлетворенно потрет руки. – Что и требовалось доказать!

- Что доказать?

- То, что мой препарат – не наркотик! Что увиденное вами – реальность! И проверить это еще раз совсем нетрудно!

- Да, но… цель моего участия в эксперименте была изначально несколько другой, - Артур укоризненно смотрел на Пьера. – Если вы помните…

- Я все помню, дорогой мой Артур,- разошелся в фамильярности Пьер. Уинстон неодобрительно покашливал и хмурился. – Вы забыли, что я вам говорил? Родная кровь! Она есть еще в ком-то, кроме вас!

-А-а, это вы про брата-близнеца… Да уж… Его потомки – мои братья или сестры. Ну, допустим. Но есть ли они вообще? И если есть, как мне их искать? Я же не могу, забравшись в прошлое, добыть крови у второго младенца, с тем, чтобы попутешествовать в ее недрах? Как вы это себе представляете?

- Я понимаю ваш скептицизм. Я могу прочитать вам лекцию о полной идентичности однояйцевых близнецов. Не сейчас, позже. А пока я утверждаю: благодаря тому счастливому обстоятельству, что ваш прадед родился не один, вы с легкостью найдете своих родных… в сегодняшнем дне!

- Но как?! – одновременно воскликнули Артур и Уинстон, удивленно переглянувшись.

хххх

Ночь… Тишина… Впрочем, нет ничего обманчивей тишины в степи. Если прислушаться, то сразу поймешь, что степь просто перенасыщена звуками: шелест колышущейся травы, возня насекомых и мелких грызунов, легкий шорох ветра, играющего с цветами… Где-то пискнет невидимая птичка, вздохнет волна на озерце; плеснет, играя, рыба; монотонно жужжит какое-то насекомое… Но еще степь полна тревожных звуков: осторожного дыхания крадущихся людей и лошадей, легкого поскрипывания подпруги, шелеста сминаемой сапогами и копытами травы… Акмат любил такие тревожно-тихие ночи, которые в единый миг по мановению его сабли вдруг наполняются пронзительным, выворачивающим душу многоголосым человеческим визгом, нетерпеливым ржанием лошадей, стуком копыт и лязганьем стали. А после к ним примешиваются вопли перепуганных людей, плач детей, крики и стоны, яростные ругательства дерущихся и всхрипы пронзаемых клинками несчастных… И ночь перестает быть темной: загораются шкуры и травы на жилищах, и мечутся сполохи, и уже непонятно, где люди, где тени – все сливается в какой-то ужасный, кровавый, истерический дикий танец живых и мертвых…

Из такого набега Акмат со своими людьми приволокли в числе прочих пленных двух женщин. Одна – молодая красавица, так поразила сердце Акмата, что вопреки обычаям, не взял он ее сразу на поле боя, а забрал с собой. Вторую – старую, страшную старуху, побоялись убить воины Акмата, узнав в ней известную на всю степь ведьму-шаманку, о которой рассказывали, что она напрямую связана с духами мертвых, и они помогают творить ей неблагочестивые обряды. В частности, наводила она порчу на скот, занималась предсказаниями, бывало, что и людей на тот свет заговорами отправляла. Никто не решался напасть на улус, в котором жила эта ведьма. Но слишком был знаменит своими кровавыми подвигами военачальник Акмат, и она о нем прознала, прокляла и напророчила страшную судьбу и ему, и его потомкам. Может быть, не сбылось бы проклятье ведьмы, но решил Акмат сам ее проучить, чтобы не трепала поганым языком повсюду. Отговаривали Акмата старшие, да только разве уймешь молодую голову да горячую кровь!

- Оу, один только вид ее уже кровь портит, – перешептывались воины, поглядывая на связанную старуху.

На красавицу же глядели с завистью: досталась же вожаку такая красота! Некоторые роптали, дескать, неправильно поступил Акмат! Сам должен был взять, а потом отдать другим. Не принято в жены брать из других улусов, враг никогда не станет родным.

- Эгей, что вы загрустили, воины мои?- окликнул их Акмат, появляясь из утреннего тумана на своем пегом коне. – Или ведьма старая уже околдовала ваши сердца, превратив вас в трусливых зайцев?

Акмат был весел, его всегда пьянили такие набеги, свежая кровь кружила голову. Он подошел к красавице, несколько секунд рассматривал ее, а потом вдруг, грубо ударив ногой, повалил навзничь… Когда поднялся он, рот его был в крови: он почти откусил

девушке ухо. Еще более упоенный, встал он во весь рост, раскинул руки и испустил победный крик, от которого содрогнулась мирно дремавшая предутренняя степь, затрепетали воины и растерзанная девушка…И только старуха-ведьма, не дрогнув, пристально смотрела на торжествующего Акмата и вдруг, прошипев что-то по-змеиному, плюнула в него.

Вначале воины оторопели, а потом схватились за сабли, готовые по первому знаку вожака зарубить отчаянную ведьму. Акмат же, вытерев плевок, подошел к ней почти вплотную и надменно воззрился прямо в глаза, надеясь смутить и запугать. Но стойкая старуха и взгляда не отвела, а только прошипела, брызгая слюной:

- Проклят будь, и весь твой род до конца проклинаю…

Глаза ее так загорелись ненавистью, что Акмат невольно отшатнулся. А старуха продолжала, и голос ее понемногу креп, наводя на окружающих какое-то оцепенение:

- Прокляты дни твои, и ночи, и дни и ночи потомков твоих. Принесет тебе жена двух детей – от духа солнца и духа тьмы. А кто из них на погибель твою – не узнаешь ты, не поймешь. И не будет тебе больше жизни, и прервется род твой – ни былинки не останется. Вечность! Вечность – когда течет твоя кровь под солнцем, когда цветут цветы жизни под вечным небом! Не будет тебе вечности, не спасти тебе проклятых цветов своих, если….

Одним движением отсек разъяренный Акмат голову ведьме.

хххх

- Сулим, где ты? – нежный голос матери прозвучал совсем рядом. Сулим, затаившись в высокой траве, не отвечал. С тех пор, как с людьми в причудливых одеяниях отправили неизвестно куда его брата, на него стали часто накатывать приступы тоски и скуки. Тогда не хотелось ни с кем разговаривать, да что разговаривать – двигаться не хотелось. Он уходил подальше в степь, выбирал место посуше и поукромней, ложился и, если погода была ясной, смотрел в небо. Было хорошо, когда по небу неспешно плыли облака. Сулим с первого взгляда видел в их очертаниях предметы, животных и даже людей. Вот это похоже на собаку, которая стоит на задних лапах… Это – будто голова вздыбившегося коня… А вот похоже на цветок. Нежный и тающий на глазах…

В такие минуты Сулиму становилось нестерпимо стыдно за себя. Хорошо, что его никто не видел! Если бы кто прознал, что сын бой тора млеет, мечтая о цветах, одними насмешками бы не обошлось. Пожалуй, отец может и прибить. Больше всего отец гордился своей отвагой и смелостью, которая на деле казалась Сулиму просто какой-то необыкновенной жестокостью, слепой и неразборчивой. Для его отца не было разницы, кто перед ним: женщина, маленький ребенок, старец… Одинаково беспощадно он расправлялся с беззащитными людьми, гордясь и рисуясь при этом своей свирепостью. Он считал это своей доблестью, благодаря которой и стал бой тором – предводителем, вожаком, главой племени. И в его желтых глазах никогда не загоралась искра нежности – ни когда он смотрел на жену, ни когда следил за сыном. О втором сыне, отправленном с чужеземными купцами в неведомые земли, он не вспоминал с той минуты, как караван отошел от их шатра. Все в его натуре жаждало только власти, крови, преклонения. Этого он требовал от всех, в том числе жены и сына. Мать выглядела смиренной, но иногда, замечал Сулим, в ее глазах проскальзывала искорка ненависти к этому жестокому человеку. К сыну же она относилась, как и подобает любой матери, с нежностью, но скрытой, никогда не выказываемой на людях, и особенно – при отце. Она была изнурена тяжелой кочевой жизнью и частыми родами. После Сулима и его брата она разрешалась от бремени еще пять раз, но дети больше не выживали. Впрочем, отца, похоже, это не трогало. Он практически не замечал ни жены, ни сына, за исключением, когда приходил

из очередного набега. Тогда он бросал жене какие-нибудь награбленные украшения или ткани, а с сыном несколько дней усиленно занимался, обучая езде на коне и владению саблей. Сулим с замиранием сердца ждал, когда отец возьмет его в набег. Не то, чтобы он этого сильно хотел, но считал, что это укрепит его душу и сердце, ведь стать таким же знатным, как его отец, может помочь только жестокосердие. При этом, довольно часто участвуя в казни и издевательствах над пленными, Сулим никак не мог привыкнуть к виду крови и практически не спал по ночам, преследуемый кровавыми воспоминаниями.

- Сулим, сынок, где же ты? – голос матери вновь прозвучал совсем рядом. Сулим молча поднялся и встал перед матерью, глядя в сторону.

- Отец ищет тебя, - в голосе матери звучала тревога, – может быть, он хочет взять тебя с собой?

Затевался очередной набег, и мать об этом знала.

- Оу, это будет хорошо! – в голосе Сулима, нарочито бодром, мать все-таки уловила нотки неуверенности. – Я один приведу столько пленных, сколько у меня пальцев на руке!

Сулим быстрым шагом отправился к шатру, возвышавшемуся на холме. Мать, не пытаясь поспеть, медленно брела следом – иссохшаяся, преждевременно состарившаяся. С недавних пор Акмат перестал приходить к ней. Он все чаще оставлял в живых пленных девушек и забавлялся с ними… Однако участь у них все равно одна – смерть. И Шахаим тоже иногда хотела уйти в небо, но вспоминала о сыне…

Она видела, что Сулим не унаследовал свирепую жестокость отца. Она замечала, как необычно мечтательно ее мальчик следит за облаками, смотрит вдаль, за горизонт…Но ничего сделать было невозможно: ее муж признавал только силу, а слабоволие и мягкость сына воспринял бы как личный позор, что грозило Сулиму неминуемой смертью. Шахаим надеялась, что у них будут еще дети, но небо не давало им жизни. А тот, кого отправили в неизведанные края, был уже все равно, что мертв: о нем она ничего не узнает до конца жизни…

- Собирайся, сегодня пойдешь с нами, - завидев сына, бросил Акмат. – Остра ли твоя сабля, горяч ли твой конь?

- Да, отец, - ответил Сулим, чувствуя, как сердце предательски сжалось и кровь застучала в висках.

- Скажи матери, пусть покормит нас и соберет еды в дорогу.

Последние слова уже слышала Шахаим. В минутном порыве она хотела обнять своего сына, но он упреждающе отстранился, едва она подошла к нему. Мать остановилась, опустила глаза и повернула к шатру.

хххх

- Итак, мне нужно несколько минут, чтобы все подготовить! – Пьер весело-вопросительно воззрился на Артура.

- Вы уверены? - с сомнением произнес Артур, наблюдая, как Уинстон раскидывает в кресле плед.

- В чем уверен? В том, что все получится? На сто, нет, на пятьсот процентов! Вы не забывайте, я хоть и экспериментатор, но еще ведь и врач! Я абсолютно уверен, что вашему здоровью ничего не грозит! ( Артур и Уинстон переглянулись). А в остальном – все это нужно только вам. Не хотите, можете отказаться. Но ведь так интересно, что еще нас ожидает, какие…ммм… открытия!

Жизнерадостный толстяк понемногу заразил своим настроением и Артура. Почему бы и нет? Сейчас он битых полчаса рассказывал, что у однояйцевых близнецов и хромосомных пар опять же по паре.И если одна заполняется информацией о жизни, так сказать, прямого обладателя, то вторая, не терпя пустоты, просто отзеркаливает информацию

близнеца! Происходит это на таком тончайшем энергетическом уровне, что досконально проследить это невозможно. Но доказано, что разлученные близнецы, находясь далеко, очень сильно чувствуют друг друга и на подсознательном уровне владеют информацией о второй половинке. Откуда она берется? Бог весть, но это так. А значит, и на генетическом уровне эта информация должна быть заложена! Нужно только настроиться на «волну» близнеца… и тогда никаких тайн – вся жизнь перед глазами!

Честно говоря, Артур и верил, и не верил. Уж слишком фантастично и малодоступно пониманию. Но, с другой стороны, почему бы и нет? Тем более, это можно проверить. Только для этого стоит попробовать еще раз «сесть» в пьерову «машину времени». Во всяком случае, какие радости и развлечения остались ему, обреченному? Хоть так уйти от мысли о смерти…

Глубокий вздох, как перед прыжком в воду, не ускользнул от внимания изобретателя.

- Ну, значит, пробуем? Молодец! – подбодрил он Артура, стараясь не обращать внимания на бешено заколотившееся сердце…

Глава 6

хххх

Сулим плохо помнил события этой страшной ночи. Покой и умиротворение ночной степи сменилось всхрапами коней, леденящим человеческим воем, криками, плачем, шумом потревоженной скотины… Им не удалось застать врасплох тихий на первый взгляд, улус, и когда упоенные уверенностью в скорой победе воины Акмата уже поджигали шатры, вдруг с нечеловеческим визгом откуда-то со стороны налетела тьма, в которой угадывались силуэты коней и людей, и обрушилась на оторопевших в первый миг налетчиков, с чавкающим хрипом кромсая всадников саблями, круша черепа камнями… Налетчики метались, на конях и пешие, между шатрами, а тьма со всех сторонналетала, убивала и откатывалась, оставляя судорожно дергающиеся тела и обрубки тел на залитой кровью траве. В какой-то момент он увидел отца, который, хищно скаля зубы, бился с огромным полуголым воином. Движения его были стремительны, и он уже одолевал противника, как вдруг Сулима обожгло справа и юноша пронзительно вскрикнул, увидев, как безвольно повисла разрубленная рука. Акмат молниеносно обернулся на крик, одним прыжком подскочил к сыну, отсек голову уже замахнувшемуся для второго удара противнику и подхватил Сулима одной рукой; и… это стоило ему жизни: ограниченный в движении, он не успел повернуться на топот, когда мощный наездник сверху одним ударом рассек ему наполовину голову.

… Жар, солнце поселилось в теле Сулима и жжет его изнутри. Он хочет крикнуть, чтобы на него вылили воды или бросили его тело в озеро, но язык распух во рту, не повинуется, и вместо крика Сулим издает лишь жалобный стон. Вот уже много времени он лежит в убогом одиноком шатре посреди степи, и рядом с ним сидит старый шаман, время от времени смачивая ему губы водой, капая в ноздри отвары неведомых трав и прикладывая к ранам подпаленную шерсть каких-то животных.

Он прислушивается к стонам и неодобрительно качает головой. «Проклят, проклят, - беззвучно шепчут его губы. – За кровь – кровью… Не расти цветам на крови… Нет вечности, есть кровь…»

Когда ночи стали холодными, а по утрам степь начала покрываться серебристой изморозью, тогда открыл глаза Сулим. Он исхудал, почернел, губы запеклись, тело было покрыто шрамами. Сильно пекло правое плечо: Сулим скосил глаза и увидел, что руки нет. Подняв глаза, он увидел в закопченном отверстии в куполе грязного шатра кусочек неба. Оно было не голубым, а белесым, невыносимо тоскливым, и Сулиму стало так плохо, что он заплакал. Безотчетно дернувшись, чтобы прикрыть глаза несуществующей рукой, он привлек внимание шамана, который лежал у грязной стены в куче лохмотьев.

Старик проворно поднялся и склонился над раненым. На него смотрели полные смертельной тоски глаза, и в какой-то момент шаману стало страшно. Бормоча заклятия, он начал раздувать костер посредине шатра, часто взглядывая на Сулима. Юноша лежал неподвижно и плакал. Старик разжег наконец костер, поставил на угли маленький медный чайник, подошел к юноше, и обхватив рукой за шею, приподнял.

- Проклят, проклят, кровь на руке,- бормотал он, при этом поднеся к губам Сулима деревянную чашку. – Не небу, не земле, нет цветам места, есть только кровь…

Сулим сделал глоток и вновь забылся.

хххх

У него было ощущение, что это он уже испытывал когда-то, давно, давно. Хотя ранение это было первым, до сего дня Марату удавалось избегать неприятностей. Он пришел в себя, и первое, что увидел – внимательные серые глаза над марлевой повязкой.

- Слава богу, очнулся, - выдохнула медсестра и убежала, видимо, за врачом.

Марат по возможности огляделся: по всей видимости, временный полевой госпиталь – брезент, зной, лежит на земле. Хотел повернуться – все тело обожгла резкая боль. Он опустил глаза: тело перевязано на уровне живота, ног не чувствуется. Хотелось пить, внутри жгло, как в раскаленной пустыне. Кроме него, в палатке был еще один боец, но он лежал совсем без движения у противоположной стены. Боль усиливалась, жжение тоже. Марат хотел позвать кого-нибудь, но язык не повиновался, и он издал лишь слабый стон. Вдруг рядом он увидел фляжку. В ней наверняка была вода! Марат потянулся, превозмогая боль, едва ухватил слабыми пальцами, хотел поднести к губам… Но силы его оставили, и он вдруг отчетливо понял, что не выживет. Даже если его переправят в тыл, время упущено: он вспомнил, что знал о ранениях в живот. Осознанное не повергло его в отчаяние. За годы службы он навидался смертей, и своя собственная представлялась ему как бы со стороны. «Солдат должен быть готов к смерти, - в который раз мысленно сказал себе Марат. – Жаль только, что не узнаю, кто родился – сын или дочь. Еще два месяца…»

Он вспомнил глаза жены, когда он объявил, что закончился отпуск. Они молили его, требовали остаться, но внешне покорно Бибигуль кивнула и пошла собирать его вещи. И ни разу не высказала, ни в разговоре, ни в письме, обиду на это его решение. А он не мог остаться – его как будто влек какой-то рок, какое-то предопределение, которое и сейчас, в минуту смерти, казалось ему неизбежным…

- Не успели! - загорелый до черноты, рано поседевший доктор стянул с головы шапочку. – Он так и не узнал, что у него родился сын. Жена, как чувствовала, родила раньше времени. И все равно… не успели.

У входа в палатку всхлипывала сероглазая девчушка – медсестра.

хххх

Бибигуль по настоянию свекрови, матери Марата, переехала вместе с сыном к ней, в Алма-Ату. В первое время ей казалось, что здесь мало воздуха: после Кустаная, с его вольными ветрами и открытыми во все стороны дорогами столица показалась ей, несмотря на размеры, стиснутой горами и как бы накрытой колпаком неба. Она долгое время не могла привыкнуть к неподвижному воздуху, зною, малоснежным зимам. Однако со временем обвыклась и полюбила этот своеобразный, уютный и ненапыщенно красивый город.

Что касается Кайрата, то климат Алма-Аты пришелся ему как раз. Несмотря на недоношенность, мальчик быстро окреп, развился, стал очень самостоятельным в достаточно малые годы. Видимо, сказывалось то, что он рос без отца и ему приходилось ухаживать за старенькой бабушкой. Ее он просто обожал: ажека рассказывала ему бесконечные былины, сказки, знала множество преданий их рода, которые особо западали в душу маленького Кайрата.

В 13-ый его день рождения ажека с утра пребывала в каком-то особенно торжественном настроении. Внука поздравила, но не так, как обычно – ласковым поцелуем, а как взрослого: прежде чем поцеловать, взяла обе его руки в свои и слегка сжала. Кайрат невольно притих, но бабушка легонько оттолкнула его со словами: «Беги, мой жеребеночек, радуйся, играй с друзьями. Но вечером обязательно приходи, я передам тебе наследство отца».

Весь день Кайрат провел в нетерпеливом ожидании. Он представлял, чтО даст ему бабушка: может быть, какой-то тайный дневник? Или даже… его именной пистолет? Как-то мама обмолвилась, что таковой у отца был. Словом, вечером Кайрат сразу после ужина уже не отходил от ажеки ни на шаг.

Наконец, бабушка поманила его в свою комнату. Она сидела на корпе, и Кайрат привычно свернулся рядом калачиком, положив ей голову на колени. Когда-то, говорила бабушка, он полностью умещался на них, и всегда лежал тихо, прислушиваясь к ее неторопливой речи. Сколько всего рассказала ему бабушка! Эти былины и предания запали в душу мальчика, часто в играх он представлял себя в образе былинных героев.

Вот и сегодня ажека начала свой рассказ с неторопливого задела: «Давно это было. Так давно, что трудно представить, что было это вообще…»

Кайрат устроился поудобнее и приготовился слушать очередную сказку. Об обещанном наследстве он как-то не думал. А бабушка вдруг повела несвойственный ее рассказам разговор:

-Знаешь ли ты свой род, Кайратик?

- Конечно, аже, - ответил слегка удивленный Кайрат. – Ты же меня и учила знать шежире.

- Я помню, внучек. Сегодня я хочу передать тебе еще кое-какие знания о нашем роде. Они передаются из поколения в поколение от славного предка Солеймена, который и был его основателем.

- А когда он жил?

- Очень-очень давно. Это были дикие времена, когда люди жили в степи племенами и даже не были одним народом. Только устные предания донесли до нас рассказы о нем. Это был очень мудрый человек, проживший на земле не так уж и долго, но оставивший добрый след в памяти человеческой. Он был, наверное, первым проповедником, бием и кажы, который призывал людей к миру и любви. Солеймен проклял жестокость и насилие, и своим потомкам завещал никогда не быть воинами-захватчиками, не обижать мирных людей и стремиться к миролюбию и терпимости.

- Ну, многие так говорили…

- Нет, внучек, в те времена жестокость и насилие были обычным делом, способом выживания. Но наш предок ненавидел их, и во многом потому, что из-за этого было наслано проклятие на его отца и его потомков.

- Да? – Кайрат жадно слушал.

- Правда это или нет, судить сложно. По этому проклятию, в нашем роду на свет появляется только один ребенок в каждой семье. Это всегда сын, и он живет не долго. Но оставляет после себя ребенка.

- То есть….

- Не пугайся, мой мальчик. Мой сын – твой отец погиб 28-летним. Ты знаешь, он был ранен в Афганистане…И остался ты – наша единственная опора и надежда. Согласно преданию, род наш может прерваться на 21-м потомке. Но может и продолжиться…

- Ну, конечно! Я вырасту, женюсь, и у меня будет сын!

- Слушай внимательно, мальчик мой. На тебе может прерваться род. Ты – как раз 21-ый потомок.

- Но, ажека… - Кайрат растерялся. Да и трудно 13-летнему подростку понять и принять смерть – это, как сказка, выдумка…

- Да, ажека, это же просто предание! Сейчас на дворе 20-ый век, а ты все в сказки веришь!

Кайрат крепко обнял бабушку. Но она отстранилась и строго посмотрела ему в глаза.

- Нельзя смеяться, это серьезно! – она слегка ущипнула внука за ухо. – Ты видишь, что предсказание сбывается? Твой дед, отец твоего отца, погиб, сорвавшись со скалы в горах, когда они ходили в экспедицию. Ему было 27. Маратику года еще не было… Прадед погиб в первые дни войны. Он ушел на фронт совсем молодым. Его жена еще носила ребенка под сердцем. Прапрадеда убили в степи, когда он ехал из города с базара с какими-то покупками. У него только родился сын, и он продал последнего барана, чтобы купить подарок своей жене…

- И что? Для чего ты мне это рассказываешь? – честно говоря, Кайрату стало страшновато.

- Ты можешь прервать это проклятие! Если будешь добрым, миролюбивым, честным! Наш предок завещал это своим потомкам. И никто из них никогда не обидел другого человека. Даже на жизнь не обижались они! Обещай мне, что как бы трудно тебе ни было, ты никогда не пожелаешь зла никому, даже своим врагам!

- Ажека…

- Обещай мне! Обещай!

- Хорошо, ажека. Я…обещаю.

… С тех пор прошло много лет. Многие отмечали, что Кайрат был на редкость миролюбивым и добрым мальчишкой. Его любили, у него были настоящие друзья – признак того, что человек на самом деле не плохой. Он знает, какие в его жизни бывали моменты, когда можно было возненавидеть все человечество. Но он помнил обещание, данное бабушке. Да и по натуре был таким.

А когда он женился, ажека благословила его словами: «Помни! Ты – последний в роду!» И только они с ажекой понимали, что значило известие о том, что Айгуль беременна. Такого напряжения, как в эти девять месяцев, Кайрат не испытывал никогда. А ажека не выдержала…

хххх

На этот раз Артур «путешествовал» уже более уверенно и рационально. Он обнаружил, что мозг его подобен пульту управления: стоит подумать, например, «стоп», и видения послушно замирают. Оказалось, что видеть можно не только со стороны, но и как бы изнутри, словно пробираясь в глаза того, чей взгляд понадобился Артуру на этот момент. Вначале, после того, как сознание «устаканилось», он решил, что проследит, хотя бы выборочно, судьбу своих прямых предков. Не спеша продвигаясь «назад», иногда останавливаясь, чтобы разглядеть получше детали – например, очень красивого маленького острова где-то в Эгейском море, или буддийской пагоды, в которой, как оказалось, один из его кровожадных предков и почерпнул основу для дальнейшего своего богатства, - с отвращением «пролистывая» многочисленные сцены насилия, Артур вдруг, как и в первый раз оказался «один на один» с высоким худощавым мужчиной, внешние черты которого очень сильно напоминали того, из первого «видения». На нем была странная одежда – не азиатская, но и не до конца европейская – высокие сапоги из кожи, но без подвязок, шапка, но не столь остроконечная, какой-то плащ из кожи и, конечно, оружие. Он разговаривал с полноватым европейцем в причудливых богатых одеждах.

- Тебя здесь прозвали Степенсон, но мы-то знаем, чей ты сын. После стольких лет знакомства ты стал мне как брат. Твоя отвага и неустрашимость делают тебе честь! Я не сомневаюсь, что твой поход окажется столь же триумфальным, как и предыдущие. Я снаряжу твоих бойцов, помогу тебе. Условия те же: половина добычи – моя.

Артур почувствовал, как презрительно отнесся его предок к последним словам купца.

- Однако я знаю что-то, что вызывает у меня некоторые опасения, – продолжал тот. – Честно говоря, я опасаюсь, что ты не вернешься…

Степенсон лишь надменно сжал губы.

- Твой отец дал нам в провожатые по степи вашего с братом наставника Хожи-кана. И он рассказал о проклятье, которому обречен ваш род… Я знаю, что ты силой взял мою дочь, и не против, чтобы она была твоей женой. У нее будет ребенок… Поэтому я предлагаю оставить все, что ты имеешь, нам – отныне мы будем твоей семьей. Если будет Богу угодно и ты вернешься, то увидишь своего наследника богатым и обласканным…

Степенсон молча повернулся и вышел. В глазах купца мелькнула ненависть.

… Боже, сколько ненависти еще сопровождало кровожадный Артуров род! Пожалуй, только представители последних трех поколений не были столь яро ненавидимы, как все предыдущие предки Артура. И было за что: это был род безжалостных убийц, ради сомнительной воинской славы и богатства не останавливающихся ни перед чем; в недолгой жизни предков Артура были и хитроумные интриги, и предательства, и лицемерие и ложь. Чем больше «всматривался» Артур в историю своего рода, тем больше он понимал, что самое страшное в проклятии было не то, что предки его жили совсем мало и род вырождался. Главным наказанием было то, что никто из рода Степенсонов ни разу не познал чувства любви или хотя бы нежности. Женились они исключительно из соображений расчета на богатство и высокородность. Даже к родителям они не испытывали каких-либо нежных чувств, наверное, потому что были нелюбимыми детьми. Вся история рода, его основа и фундамент покоились на крови и богатстве. Конечно, последним поколениям совершенно незачем было с мечом в руках завоевывать свои капиталы. Они росли, казалось, уже без участия Степенсонов, удачно размещенные в акциях, облигациях, банках и корпорациях. Будучи маленьким, Артур не понимал, что такое «быть бедным». Богатство для него было таким же обычным делом, как утренний туалет или смена зимы и лета. Повзрослев, Артур понял, что быть богатым – это не только приятно, но и достаточно сложно. Это была тяжелая обязанность. Богатство и аристократичность предполагают соблюдение определенных правил, которые основаны на обеспеченности. Несоблюдение их неизменно приводит к банкротству: моральному, а после и материальному. Даже не придерживаясь роскоши, богатым людям приходится тратить огромные средства на поддержание своего реноме. Артур с удовольствием бы предпочел жизнь англичанина со средним достатком, поскольку не видел в своем умопомрачительном богатстве особых достоинств. Он много занимался благотворительностью, открывал фонды в разных странах. Пытался сделать это и в странах бывшего СССР, но управляющие как один отклонили это решение. «Разворуют» - лаконично пояснил Артуру один из них. И предоставил ему кучу документов – доказательств, из которых перед Артуром предстала яркая картина неслыханного цинизма, невежества и алчности.

Вообще, Россия и другие страны бывшего Союза почему-то очень интересовали Артура. Он предпринял несколько вояжей, и вопреки общепринятому мнению, разочарован не остался. Низкий уровень сервиса и некоторая убогость даже больших городов его не задели. А люди были интересны: в них чувствовалась «настоящесть», в противовес тем же американцам. Да, русские (грузины, прибалты, украинцы) тоже притворялись, лебезили, пытались нравиться. Но при этом они не лицемерили. То есть не пытались скрыть, что это противно их сущности, что делают они это только потому, что так нужно гостю, а гостеприимство – главный закон в этой удивительной, переставшей существовать, стране.

По крайней мере, так казалось Артуру, который иногда ловил себя на том, что чувствует словно какое-то родство с этими людьми.

…Таким образом, Артур практически полностью обозрел свое генеалогическое древо. Полученные знания оказались настолько неутешительными, что он было хотел «захлопнуть» генетическую книгу. Но вспомнил про предка-близнеца.

Глава 7

хххх

- Ну, что надо? – круглое лицо, заплывшие жиром глазки, надменно взирающие с высоты, надо сказать, довольно небольшого роста. Пухлые мягкие ладони сцеплены на рыхлом жирном животе. Хозяин магазина, откинувшись в большом обитом кожей кресле, высокомерно смотрел на Кайрата, Романа и Глеба.

- Как проблему будем решать? – вопросом на вопрос за всех ответил Кайрат.

- Какую проблему? Я не знаю, ваша проблема, вы и решайте. Отдадите долг сейчас – идите на все четыре стороны. Не отдадите – посажу.

- Но как… - начал было Роман, но ребята его одернули.

- Ты нам точно скажи – сколько? – подступился к толстяку Глеб.

- Хм… Сколько-сколько… Я подсчитал тут – вот, - жирная рука подтолкнула к краю стола листок.

- Это?! – потрясенно выдохнул Кайрат. – Да ты, - задохнулся он в гневе.

- Э-э, - встревожился жирный. – Я все подсчитал! Я охрану щас позову! И ментам позвоню! Они быстро вас тут… Начальник горотдела – дядька мой, забыли, что ли? Или платите, или прям щас вас в ментовку загребут, и в этот раз конкретно!

Кайрату вдруг стало все равно.

- Да пошел ты… - прошептал он и двинулся прочь. За ним пошли друзья.

- Эй, вы куда? – всполошился хозяин магазина.- Куда это вы? А долг? Долг кто будет….

Кайрат повернулся и вперился в жирного тяжелым взглядом.

- Отдадим, - выдохнул он с такой ненавистью, что толстяк замолчал, втянул голову в плечи и попятился.

… На улице долго молчали. Кайрат поднял глаза. Напротив красовался рекламный баннер какого-то йогурта. « Верьте в Чудо!» - вещала гламурно-кокетливая надпись.

- Чудо… - глухо произнес Кайрат. – Не бывает чудес! Не бывает!

В приступе ярости он замахнулся, чтобы разбить сотовый телефон. Но именно в этот момент аппарат зазвонил.

хххх

Оказаться в генетических лабиринтах предка-близнеца оказалось на самом деле просто. Артур «добрался» до «истока» рода – Степенсона и как бы погрузился во внутреннее созерцание. То есть он на время стал самим Степенсоном, прокручивая его мысли, видения. И в какой-то момент ощутил какую-то тревогу. Ее источник был непонятен, невидим, но Артур чувствовал, что тревога растет, заполняет все подсознание предка. Видимо, в такие моменты он метался, не понимая, что с ним происходит, и отчасти это было причиной его патологической жестокости. Но внутреннему взгляду Артура открылась вначале неуверенная, но после обретающая все более яркие контуры картина – совершенно противоположная тому, что хранилась в «генетических запасниках» его прямого предка.

… Степь, неизменная на протяжении нескольких веков; люди – азиаты, богатые и бедные, но одинаково отчужденные от источника генетической памяти; битвы, бедствия, павшие животные, изможденные женщины и дети; толпа, кидающая камни; какие-то диковинные глиняные сооружения посреди степи; лоснящееся лицо толстого человека, нависшего с ножом в руке; леденящий ужас при виде лязгающего, дымящегося немецкого танка; какие-то домики-склепы посреди желтой пустынной земли… И вновь – с размаху – резкая остановка: слегка смуглое лицо, очень знакомое, нос с горбинкой, светло-карие глаза. А в них – горечь и отчаяние, причина которых – крохотная девочка в теплых пеленках, так тихо спящая в деревянной кроватке, что кажется порой, что она и не дышит…

хххх

- Алло, Кайрат, - голос матери был встревоженным. – Ты где сейчас?

- Что случилось? – Кайрату удалось совладать с голосом.

- Мы ничего не понимаем… Сейчас позвонили из Англии, что ли… Сказали, что знают о нашей проблеме и помогут. Нужно готовить документы, чтобы вывезти ребенка на лечение. Операцию сделают в Израиле, деньги будут… Кайрат, кто это был? Я ничего не понимаю!

- Мама! Мама, успокойся! Все хорошо, все нормально! Я сейчас буду!

Друзья с тревогой наблюдали за Кайратом.

- Что случилось? – чуть не разом вопросили они, когда Кайрат отключился от связи.

- Да черт его… Кто-то позвонил… Бред какой-то! Кто-то позвонил из Англии, сказал, что поможет с операцией… Что за фигня? Надо домой бежать срочно, там все в панике…

- Действительно, ерунда какая-то, - Глеб был самым рассудительным в их компании. – Неужели кто-то так пошутил? Не дай бог…голову оторву!

- Короче, ребята, пойдемте к нам. Там разберемся, что к чему.

Друзья скорым шагом припустили к автобусной остановке.

хххх

- Это невероятно!

Пьер был очень возбужден. Он не мог усидеть на месте, вскакивал, метался по комнате, дергал себя за волосы. Видно было, что он потрясен, причем больше, чем Артур.

- Нет, это невозможно! Это… фантастика какая-то!

Артур и Уинстон наблюдали за Пьером со снисходительными улыбками.

- И это говорите Вы, изобретатель, автор этого препарата? – саркастически улыбнулся Артур.

- Да! То есть нет… Я не знаю! – Пьер вновь взъерошил волосы.- Я предполагал, я думал… Но вот так, испытать и все подтвердить! Нет, правда, это невероятно. Вы уверены, что человек, которого вы видели, и которого нашли в Казахстане – это… это…

- В который раз повторяю – уверен, - улыбаясь, подтвердил Артур.

Охи и ахи, эмоции – это он уже пережил. Холодная чопорность англичанина быстро взяла верх над эмоциями. Когда Артур «вернулся» из путешествия, прошло всего шесть с небольшим минут. Рассказ об увиденном занял с полчаса. После этого Пьер впал в экстаз, а Уинстон вызвал секретаря Артура. Тому было поручено навести справки о Кайрате Маратовиче Сулейменове, 1976 года рождения, гражданине республики Казахстан, жителе города Алматы, проживающего по адресу… Через час(!) информация была проверена, согласована и выдана Артуру в виде номера телефона. Все оказалось довольно просто, поскольку в Казахстане работал филиал принадлежавшей Степпенсонам крупной нефтяной компании, и его сотрудники по своим местным каналам быстро нашли нужную информацию.

- Нет, это поразительно! – не унимался изобретатель. - С помощью этого препарата мы даже имеем все данные о человеке! Это поистине фантастика!

- И все это придумано Вами, - вкрадчиво протянул Артур.

- Что? А, да…Мной придумано… Воплощено…

- Скажите, что теперь вы намерены делать? Как будете развивать свое изобретение? В необходимых средствах нуждаться не будете – я обещаю… И, кстати, давайте как-нибудь его назовем!

- Название? А машина времени не подходит? – было заметно, что Пьер думает о чем-то другом.

- Нет, машина времени – это как бы его предназначение. А сам метод «путешествия», как его назвать? Думайте, вы – изобретатель!

- Да? Может быть, назовем это… ментакинез? Мысленное движение, типа того…

- Хм, ментакинез… Звучит. Хорошо звучит, ты не находишь, Уинстон?

Дворецкий молча кивнул.

хххх

Это не могло быть правдой, настолько это было невероятно. Друзья собрались на кухне, и каждый осмысливал рассказанное Айгуль. Около часу назад зазвонил телефон. Мужской голос с английским акцентом поинтересовался, может ли он поговорить с мистером Сулейменовым. Айгуль по медлительности речи звонившего поняла, что ему нелегко изъясняться по-русски, и ответила по-английски, что Кайрата пока нет, но она, его жена, передаст ему необходимую информацию. Собеседник оживился, и разговор пошел более гладко. Представитель какой-то английской фирмы (название Айгуль от волнения не запомнила), сказал, что им известно о проблеме семьи Сулейменовых и они готовы совершенно безвозмездно помочь ее решить. И супругам необходимо срочно подготовить все документы для того, чтобы вывезти малышку в Израиль, где ей будет сделана необходимая операция. О затратах господа Сулейменовы могут не тревожиться, все берет на себя английская фирма. Если возникнут трудности с оформлением документов, и в этом случае они готовы оказать содействие. Айгуль от волнения потеряла дар речи, а собеседник вежливо попрощался и пообещал перезвонить к вечеру, дабы узнать, как продвигаются дела.

- Кайрат, кто это? – в который раз вопрошала мать. – К кому ты обращался за помощью?

- Мама, я никуда не ходил, ни с кем не говорил, - Кайрат был в недоумении. Его друзья тоже.

- Может, кто из вас? – Бибигуль всматривалась в лица ребят. – А может, ваши матери?

- Нет, апа, мы ведь никогда друг от друга ничего не скрываем, - твердо ответил Глеб. – Я сам в шоке. Мы ничего не понимаем.

- А что тут понимать? – вступил в разговор молчавший до сих пор Роман. – Я так думаю, что гадать, кто и как это все организовал – пустая трата времени. А оно не ждет! Сейчас нужно заняться документами, и если это все не глупая шутка, то скоро все станет ясно.

Все невольно посмотрели в сторону комнаты, где спала девочка, и лица просветлели.

- Да, действительно! – всплеснула руками Айгуль. – Только с чего начать?

- Так, Айгуль, идешь в больницу, собираешь там бумаги, берешь направление. Доктор говорил, что его выдадут сразу же по запросу. Кайрат, мы с тобой – в посольство или куда там, насчет виз и паспортов. Ты, Рома, остаешься здесь на случай, если позвонит этот загадочный меценат, поскольку у тебя английский язык «подвешен». Вы, апа, за дочкой нашей смотрите. Чем черт не шутит, а вдруг и правда все это! – как уже говорилось, Глеб был самым рассудительным из друзей.

- Если это шутка – то действительно от черта. А если правда – то Бог не оставил нас, - тихо проговорила Бибигуль.

хххх

- Ментакинез… Да уж, - рассеянно) повторял Пьер, ероша волосы. Он уже не метался, а впал в какую-то задумчивость, изредка отвечая на вопросы собеседников, и то невпопад.

- Друг мой, что с Вами? – вновь вопросил Артур. – У меня такое ощущение, что Вы не рады. Мне казалось, что любой изобретатель, закончив дело всей жизни, когда после десятков лет научных изысканий, неудачных экспериментов он наконец находит подтверждение своей правоте, прыгает от радости и немедля несется рассказать всему миру о своем открытии! Посудите сами – теперь вас ждет слава, деньги, успех! Вы станете не только знаменитостью, но и авторитетом, и сможете еще больше работать над тем, что вам интересно! Ваше изобретение – оно ведь действительно гениально! Пьер, Вы – гений!

- Нет, - вдруг грустно улыбнулся Пьер. – Я не гений. Я дурак.

- ????

- Я полный идиот, - Пьер окреп голосом. – Кому нужно это мое изобретение, зачем оно? В чем его смысл?

- Как это? А мой случай? А еще – я вот сейчас вспомнил… В моем видении был эпизод убийства одного из наших предков… предка Кайрата. В его генах очень ярко запечатлился образ убийцы. И вот через несколько поколений я вновь увидел это лицо… Поначалу я не придал значения, а сейчас понял: это лицо потомка того негодяя! Я уже говорил, насколько удивительно похож – через столько поколений!- Кайрат на нашего общего предка. Так вот, и это лицо (довольно гнусное, я вам скажу), тоже мало изменилось. И самое главное, не изменилась сущность человека: этот, наш современник, такой же подлый и алчный, как его предок, и я уверен, что он способен на убийство. Так что польза от вашего изобретения и в этом – можно посредством ментакинеза раскрывать преступления, даже без срока давности!

- Да? – Пьер слегка оживился. – Действительно! Но… - он опять потух. – Вряд ли видения могут послужить доказательством в суде…

- Ну, это можно как-то… доработать. Например, составлять фоторобот. Надо сказать, что видения очень ярко запечатлеваются в памяти. Я, например, могу сейчас спокойно накидать портрет и Кайрата, и этого негодяя, и уверен, что они будут иметь большое сходство с оригиналами! А история? Теперь можно будет восстанавливать прошлое с точностью до мелочей! Прошлое людей, стран, земли!

Артур был возбужден, если не сказать взвинчен. Он чувствовал огромный прилив сил, энергии и несвойственный ему наплыв эмоций. Ему хотелось (такого с ним не случалось даже в детстве) петь, танцевать, схватить этого милого толстяка в охапку и закружить его, затормошить! Он не понимал вдруг нахлынувшего на Пьера уныния. Все получилось, все срослось, и главное, появилась надежда! Пусть жизнь не продолжится, но как удачно она сложилась! Оказывается, для того, чтобы не сожалеть о скорой смерти, нужно просто знать, что в жизни ты сделал то, чем можешь гордиться, от чего чувствуешь огромное моральное удовлетворение. И не обязательно это доброе дело, хотя – теперь Артур был уверен – доброта спасет мир. И не страшно умирать, если уверен в своей правоте: то, что я делал, во что верил, чему поклонялся – это было только на пользу людям. Каждый нормальный человек, он немного как Бог: любит людей, жалеет их и стремится помочь им. И не важно: все человечество он стремится облагодетельствовать или отдельных человеков. Главное, его жизнь наполняется смыслом. И это есть истина.

- Не грустите, друг мой. Вы этого не заслужили. Вы не представляете, насколько Вы гениальны. Спасибо Вам за все!

Артур вдруг почувствовал резкую слабость. Уинстон успел подхватить падающее тело. Голова молодого аристократа запрокинулась, глаза его смотрели мимо, куда-то вдаль, и в них появилась глубокая нежность, которая смягчила черты бледного лица и легкой тенью отразилась в несмелой улыбке…

хххх

Три дня! За три дня вся жизнь Кайрата не просто изменилась, она пошла кувырком, встала с ног на голову, пережила цунами, ураган, торнадо!!! Еще вчера он был придавлен долгами, отчаянием, безысходностью. Сегодня – долгов как будто и не было, осталось только легкое беспокойство по поводу исхода операции, но израильский врач на беспокойство родителей только улыбнулся и посоветовал пойти поспать, чтобы не испугать дочку своим замученным видом. Это было сказано с такой уверенностью, небрежностью даже, что Айгуль с Кайратом поняли: их дочь спасена! Но тем не менее, сидя в шикарном холле клиники, они не могли расцепить рук, которые дрожали у обоих.

- Так и не поспали? – раздался прямо над ухом веселый голос с легким акцентом. Врач был из «бывших», потому хорошо говорил по-русски. – Ну идите же, идите отдыхать! Все равно дочку вы сейчас не увидите. После операции она должна минимум три часа поспать.

- Доктор! – Айгуль повисла на плече врача и не удержалась, дала волю слезам. Кайрат тоже не мог сдержать слез. Он неловко сунул доктору руку для рукопожатия, стиснул ее и отвернулся. Врач, ласково обняв Айгуль за плечи, усадил ее в кресло. Улыбнулся, развел руками, как бы говоря: А что я, я тут ни при чем! - и пошел к выходу, на ходу снимая с себя халат. Кайрат, поглядев ему вслед, вдруг понял: этот человек смертельно устал. Но в то же время был удовлетворен и доволен, что дало ему силы не упасть, а дойти до скамеечки возле небольшого фонтана.

Кайрат тронул Айгуль за плечо. Он чувствовал себя таким же уставшим, как доктор. Жена, зная это, взяла его за руку, как бы стараясь поддержать. Они не в силах были уйти из клиники.

- Может, пока на улицу выйдем? – тихо предложила Айгуль. Кайрат кивнул, и они вышли из кондиционированного холла в слепящий зной.

- Господа!- вдруг окликнул их врач.- Ладно уже, можете пойти посмотреть на дочку. Только через стекло! В палату вас не пустят!

- Хорошо! – разом воскликнули Кайрат с Айгуль, и так же держась за руки, бегом припустили обратно. В реанимационном блоке им безо всяких претензий выдали халаты, бахилы, шапочки и марлевые повязки и провели в большую комнату, где не было ничего, а за стеклянной перегородкой стояли какие-то аппараты, агрегаты, капельницы, и среди всего этого маленькая кроватка, накрытая стеклянным куполом, в которой лежал ребенок в одном подгузнике.

Кайрат и Айгуль на цыпочках, затаив дыхание, хотя этого совершенно не требовалось, приблизились к стеклянной перегородке. Девочка была очень маленькой и худенькой, но не производила уже впечатления обреченной. (Может быть, потому что оба знали: она спасена?) Головка ее была повернута в сторону родителей. Девочка не спала. Она смотрела куда-то в сторону, и ее большие глаза светились, как будто она видела что-то бесконечно родное и ласковое. Ее маленькие пальчики слегка шевелились, словно гладили кого-то или что-то. Она смотрела куда-то вдаль и в то же время в себя, и видела что-то такое… Она улыбалась.

Чем закончилась эта фантастическая история.

-Что? Как? Как прошло? Как доча? – Глеб и Роман засыпали Кайрата вопросами. Впрочем, можно было ничего и не спрашивать – даже по телефону они чувствовали, что Кайрат и Айгуль улыбаются. Они поочередно брали трубку и рассказывали долго и обстоятельно об всем – как прошла операция, как улыбалась дочка, как здесь жарко и интересно, а в отеле очень комфортно- самый дорогой отель!, - и вновь, какой хороший и внимательный доктор, учтивый персонал, и дочка улыбается, не спит, не плачет, а смотрит – и улыбается! Друзья охали, ахали, и все были счастливы, и предвкушали близкую встречу и новую – спокойную и радостную жизнь, в которой будет место только радости и любви, и детскому смеху, и всему тому, что называют счастьем. И когда радость достигла своего апогея, и от эмоций друзья уже просто не могли говорить, трубку взяла Бибигуль:

- Сынок!

- Да, мама.

- А ведь мы до сих пор не дали нашей звездочке имя. Наступило время…

- Да, мама, ты права. Дай ей имя сама, какое хочешь.

- Сегодня позвонили из Англии. Они попросили тебя открыть свой почтовый ящик в интернете. Разговаривал Рома, он объяснит, что к чему.

- Хорошо. А что насчет имени?

- Прочитай сначала письмо, которое тебе прислали - оно все объяснит. Потом будем думать об имени для твоей дочери.

- Да? Позови-ка к трубке Ромку.

…. Кайрат и Айгуль узнавали удивительную историю, фантастическую и невероятную… В письме через каждую строку следовали уверения в том, что если они не верят, то им будут присланы необходимые доказательства… Но супруги верили и так. Они знали теперь – чудеса случаются. И знали, что нельзя терять надежды и веры. И все, что произошло в их жизни – не случайно, ибо Тот, кто все видит, способен разрушить чары проклятья, зная, что Законы его живут в душе и сердце. «Неважно, как осуществляются чудеса. Важно, что они происходят, не так ли? И если бы вы оказали мне такую честь и радость, то не могли бы вы дать нашей дочке имя Айрис? Всегда ваш брат, по крови и по сердцу, сэр Артур Степпенсон» - так заканчивалось это письмо.

2010-2011 гг