Я здесь

Глава 1

Осенний воздух, казалось, сгущался и становился тягучим, как сироп, наполняясь ароматом рябины, переспелых яблок и опавшей листвы. Дождь то моросил, то переходил в туман, добавляя и без того прекрасной осени особую магию.

Лера с особой ясностью помнила их первую встречу с Димкой. Как он подсел к ней на скамейку в парке, как нелепо пошутил про её ярко-оранжевый шарф и снегирей, как удивился, когда она предложила купить мороженое в такую погоду, как они долго гуляли по парку имени Федора Шумана и как она случайно испачкала мороженым его ветровку... Всё это отпечаталось в памяти казалось на всю жизнь, на всю ИХ жизнь. Дима сделал ей предложение спустя пару месяцев, а после они поженились и теперь их отношения превратились в идеальную историю любви. Идеальную до тех пор пока не начались странности...

Сначала это были едва заметные моменты, когда Лера на секунду или две словно бы выпадала из реальности. Затем она возвращалась к своим делам, как ни в чём не бывало, даже не замечая, что происходит.

Осенний воздух, казалось, сгущался и становился тягучим, как сироп, наполняясь ароматом рябины, переспелых яблок и опавшей листвы. Дождь то моросил, то переходил в туман, добавляя и без того прекрасной осени особую магию.

Лера с особой ясностью помнила их первую встречу с Димкой. Как он подсел к ней на скамейку в парке, как нелепо пошутил про её ярко-оранжевый шарф и снегирей, как удивился, когда она предложила купить мороженое в такую погоду, как они долго гуляли по парку имени Федора Шумана и как она случайно испачкала мороженым его ветровку... Всё это отпечаталось в памяти казалось на всю жизнь, на всю ИХ жизнь.

Дима сделал ей предложение спустя пару месяцев, а после они поженились и теперь их отношения превратились в идеальную историю любви.

Идеальную до тех пор пока не начались странности...

Сначала это были едва заметные моменты, когда Лера на секунду или две словно бы выпадала из реальности. Затем она возвращалась к своим делам, как ни в чём не бывало, даже не замечая, что происходит.

Например, однажды, когда она наливала чай, её мысли на мгновение остановились, и чай пролился. Лера не придала этому значения, списав всё на свою неаккуратность.

Дни шли своим чередом: Дима работал инженером, а Лера занималась домашними делами, совмещая их с подработками на фриланс-бирже. Всё было бы хорошо, но внезапные приступы стали учащаться.

Однажды Дима заметил, что Лера иногда «зависает», когда выполняет какие-то действия. Например, когда она рассказывала ему что-то, то могла остановиться на пол минуты и не реагировать на происходящее. А потом продолжала говорить с того места, где остановилась, или с середины прерванного слова. А потом удивлялась, почему Дима так смотрит на нее подозрительно. Иногда, когда Лера чистила зубы в ванной комнате, она могла выдавить на щётку половину тюбика зубной пасты. Она объясняла это своей усталостью или недосыпанием. Пока однажды не столкнулась с проблемой которую уже нельзя было игнорировать. Она забыла, как называется предмет, через который можно увидеть улицу.

– Дим, открой пожалуйста - она тыкала пальцем в сторону оконного проёма

–Жалюзи? - Дима уже потянулся рукой за шнурком

– Нет...Ну эту штуку через которую свет идёт – в голове вспыхнуло "подоконник", "холодное стекло", "рама", но слово как будто ускальзало– Блин, Дим я не помню, реально- в ее глазах читался испуг.

– Лер, давай к врачу съездим! Это не нормально..– впервые Дмитрий испугался за свою жену.

В поликлинике они провели целый день: сначала стояли в очереди в регистратуру, потом не могли найти карточку, и им пришлось оформить новую. Ещё одна очередь — и вот они уже у терапевта. Врач выписал направление на энцефалографию, и следующие пару недель они ездили по врачам, чтобы понять, что происходит с Лерой.

За делами и разъездами симптомы Леры особо не прогрессировали, но вот смартфон Димы начал давать сбои: самопроизвольно отключаться и вести себя странно. Однако он не считал это серьёзной проблемой.

– Главное, что звонит, — говорил он.

Но Лера настояла на том, чтобы зайти в салон связи и приобрести новый смартфон.

– Давай быстрее выбирай, — улыбаясь, подтолкнула она локтем Диму. Сегодня она была в отличном настроении. — Вон тот, с тремя камерами...

– Лер, ну правда, зачем мне новый, старый ведь работает, хоть и с небольшими перебоями, — у Димы разбегались глаза от разнообразия смартфонов разных марок, расцветок и характеристик, которые, казалось, тянулись бесконечно.

– А это чтобы ты меня не потерял, — подмигнула девушка.

– Да куда я денусь? — фыркнул Дима.

– Ну мало ли... — она потянулась за чехлом с оранжевыми птичками, но в последний момент передумала и выбрала просто зелёный.

Продавец на кассе предложил перенести контакты и приложения со старого телефона и наклеить защитное стекло. Дима согласился, оплатил покупку картой и стал обладателем нового, нелагающего девайса, а старый, но всё ещё работающий, бросил в сумку.

Через несколько дней пришли результаты анализов. Лера сказала, что чувствует себя неважно, но на самом деле Дима знал, что она боялась и поэтому не поехала за результатами. Ему пришлось разбираться одному.

Диагноз был написан непонятным врачебным почерком и звучал как какая-то абракадабра: *Транссинаптическая нейротрансмиттерная дегенерация*. Зачастую под такими названиями не скрывается ничего хорошего, но Дима надеялся, что это временное явление. Он с надеждой попросил врача объяснить ему, что значит этот диагноз.

— Дмитрий Александрович, — врач сделал паузу, словно собираясь с мыслями, — официальное название этого недуга звучит как «нарушение передачи нервных импульсов из-за разрушения синаптических связей». Это словно забываешь себя по кусочкам. Сейчас у вашей жены начальная стадия, но заболевание будет прогрессировать. На данный момент мы можем лишь отсрочить неизбежное, но в итоге она всё забудет.

Он добавил: — Знаете, как умирает звёздное небо? Сначала гаснут отдельные огоньки, потом целые созвездия, а затем гаснет всё...

— Как забудет? Неужели ничего нельзя сделать? — Дима почувствовал, как внутри него всё похолодело, словно его окатили ледяной водой. Голова пошла кругом.

— Дмитрий, с вами всё в порядке? — доктор хотел помочь ему, но Дима остановил его.

— Да, я… Сколько?

— Полгода. Год, если препараты...

Дима хотел спросить, останется ли Лера «Лерой» хоть в чём-то… но язык словно прилип к нёбу.

Врач протянул ему рецепт. Буквы расплывались: «Мемантин», «Ривастигмин» — слова, которые теперь заменят «люблю».

Неужели всё закончится именно так? — проносилось у него в голове. Кого винить? Как спасти то единственное, что было ему дорого? Но в голове царил лишь хаос из вопросов без единого ответа.

Выходя из кабинета врача, Дима случайно задел плечом женщину, которая разговаривала с девочкой лет семи, вероятно, своей дочерью.

— Мам, а что здесь лечат? — спросила девочка, глядя на табличку «неврология». Дима, не замечая их, шёл к выходу из коридора.

— Голову, сердце, нервы... Всё, что действительно болит, — ответила женщина, поправляя сумку с аптечными пакетами.

— А почему тот дядя такой злой? — продолжала девочка.

— Не злой, а испуганный, — поправила женщина воротничок рубашки дочери. — Когда людям страшно, они иногда толкаются.

— А его кто-то обидел? — спросила девочка, разглядывая витрину с ортопедическими препаратами.

— Нет, ему просто сказали то, от чего не спрячешься, — тихо произнесла женщина.

–Мама, а мы тоже когда нибудь... - начала девочка но мама ее перебила

–Всё будет хорошо, держи меня крепче.

Дима сжал кулаки. Ему бы теперь кого то держаться. Но лера скоро отпустит его руку навсегда.

– Лера! – подумал Дима, осознавая, что ему нужно срочно ей позвонить. Он вытащил телефон из кармана, разблокировал его и, открыв контакты, начал листать список вниз, пока не дошел до конца. Вот Костя, вот Лена, а вот Окна… Но Леры среди них не было. Он пролистал список ещё раз и ещё раз, но её номер исчез.

Дима попытался вспомнить номер по памяти, но в голове - только белый шум.

Он знал эти цифры. Знал десять лет. Знал, даже когда просыпался среди ночи от её кошмаров.

Теперь их не было.

В этот момент он понял - так Лера чувствует себя во время приступов.

Захотелось кричать.

Но голос застрял где-то между рёбрами, так и не добравшись до губ.

Над выходом тикали часы - громко, нарочито, будто кто-то специально выкрутил громкость мира на максимум.

Тик. Полгода.

Так. Год, если повезёт.

Стены коридора сжались, вытесняя воздух. Телефон выскользнул из пальцев -

- Звонкий удар об кафель.

- Трещина на экране.

- Часы, неумолимые, как молоток по гвоздям:

- Тик. Твой последний совместный ужин.

- Так. Её первое "ты кто?".

- Тик. День, когда она перестанет узнавать зеркало.

Дима пришел в себя с ощущением, будто его мозг насильно выдернули из темноты. Перед глазами плыло - зеленые глаза Леры, слишком широкие, слишком мокрые.

- Ты очнулся! - ее голос звучал как сквозь вату.

Она вцепилась в него, прижимая так сильно, что больно - но Дима не мог понять: это объятия или уже паника?

- Я не могла до тебя дозвониться! - ее пальцы дрожали на его лице. - Потом позвонили из больницы... сказали, ты упал без сознания прямо на улице. Три часа, Дима! Три часа я не знала...

Три часа.

Дима попытался сесть - голова тут же ответила тупым ударом.

- Что... случилось? - он сглотнул ком горькой слюны.

Лера замерла. В ее глазах мелькнуло что-то странное - будто она сама не понимала, как ответить.

- Врачи сказали... - она искусственно выдохнула, - обезвоживание, стресс. Но ты... Дим, ты действительно ничего не помнишь?

Он помнил.

Треск телефона об кафель.

Часы.

Пустоту вместо ее номера.

Но теперь это казалось сном - потому что ее контакты снова были в телефоне, а на экране горело:

"Пропущенные: Лера (14)".

- Я... - начал он, но Лера вдруг крепко обняла его, прижалась лицом к плечу.

- Все хорошо, - прошептала она. - Главное, что ты здесь. Главное, что мы вместе.

Дима закрыл глаза. Ее слова звучали как заклинание, как попытка удержать то, что уже ускользало сквозь пальцы.

Он знал - это только начало. Скоро она забудет этот разговор. Забудет, как волновалась. Забудет его лицо.

А он... он будет помнить все. До последнего.

Вечер выдался неестественно тихим. В квартире пахло чаем, который они так и не допили – два остывших стакана стояли на столе, покрытые тонкой пленкой. Лера сидела на краю дивана, пальцы бесцельно перебирали край оранжевого пледа – того самого, что они купили в первую зиму вместе.

Дима только что сказал. Просто и без прикрас, как и просила: "Транссинаптическая нейротрансмиттерная дегенерация. Прогрессирующее заболевание. Год, может меньше".

Сначала она засмеялась – коротким, нервным смешком. Потом лицо вдруг стало мокрым, хотя она не помнила, когда начались слезы.

"Значит, я... я буду забывать?" – голос сорвался на "за". Она потрогала свои щеки, как будто проверяя, реально ли это.

Дима кивнул. Его рука потянулась к ней, но замерла в воздухе – боялась ли она сейчас прикосновений?

Лера вдруг резко встала, подошла к книжной полке. Взяла их общую фотографию со свадьбы.

"Я не хочу забыть это", – прошептала она, прижимая рамку к груди. Потом медленно сползла по стене на пол, как будто ноги перестали слушаться.

Дима опустился рядом. Они сидели втроем – он, она и эта страшная пустота между ними, которая с каждым днем будет становиться все шире.

"Мы... мы можем записывать. Видео. Дневник", – предложил он, но слова звучали фальшиво даже в его собственных ушах.

Лера повернула к нему лицо. Глаза красные, но сухие.

"А если я забуду, как включать видео? Или... или перестану понимать буквы?"

Он не нашелся что ответить. Вместо этого взял ее руку и прижал к своей груди, туда, где под кожей билось сердце.

"Тогда я буду помнить за нас двоих", – прошептал он.

За окном завывал ветер. Где-то вдалеке проехала машина, луч фар мелькнул на стене и погас. Они сидели, прижавшись друг к другу, как два корабля в темноте – зная, что рассвет принесет только волну, которая разлучит их навсегда.

Дни превратились в странный ритуал — утро начиналось с таблеток, которые Лера уже не могла проглотить без помощи Димы. Маленькие белые капсулы скапливались у нее на ладони, и она подолгу разглядывала их, будто пытаясь вспомнить, зачем они нужны.

— Это чтобы тебе стало лучше, — каждый раз терпеливо объяснял Дима, поднося стакан воды к ее губам.

Лера кивала, но в ее глазах читалось недоумение. Иногда она спрашивала:

— А я болею?

— Да, — отвечал он, и каждый раз это слово резало горло, как осколок стекла.

Она забывала слова. Сначала сложные — названия книг, фильмов, улиц. Потом простые — "ложка", "окно", "дверь". Однажды она долго стояла перед входной дверью, нервно теребя ключи в руках, и вдруг спросила:

— Как... это открывается? — Она показывала на замок, и в ее глазах читалась детская беспомощность.

Дима молча вставил ключ и повернул. Когда дверь открылась, Лера вдруг зарыдала — не от страха, а от ярости, будто злилась на мир, который стал для нее слишком сложным.

Потом она стала забывать действия. Оставляла холодильник открытым, пыталась налить сок в кофейную чашку, клала грязную одежду в посудомойку. Однажды Дима нашел ее в спальне — она сидела на кровати и с растерянностью разглядывала расческу, переворачивая ее в руках, словно никогда раньше не видела этого предмета.

— Поможешь мне? — спросила она, протягивая расческу.

Дима взял ее и осторожно провел по ее волосам. Лера замерла, затем резко отпрянула.

— Больно! — крикнула она, хотя он едва прикоснулся. В ее глазах вспыхнул животный страх перед простейшим действием, которое вдруг стало для нее пыткой.

Дима опустил руку.

— Хорошо, — сказал он мягко. — Не будем.

Постепенно она перестала узнавать квартиру. Просыпалась ночью и бродила по комнатам, называя шкаф "дверью на улицу". Однажды он нашел ее перед телевизором — она гладила экран и шептала:

— Кто эти люди?

Он подошел, взял ее за руку.

— Это просто телевизор, Лера.

Она повернулась к нему, изучала его лицо, и вдруг в ее глазах что-то вспыхнуло — на мгновение, короткое, как вздох.

— Дима? — сказала она неуверенно.

— Да, — ответил он, сжимая ее пальцы. — Я здесь.

Но это "я здесь" уже ничего не значило. Потому что Лера уходила — не сразу, а по кусочкам, как песок сквозь пальцы. И с каждым днем этих кусочков становилось все меньше.

А потом наступил день, когда она перестала узнавать и его.

Она смотрела на него пустыми глазами, и в них не было ни страха, ни печали — только тихое, равнодушное непонимание.

И тогда Дима понял — он потерял ее. Окончательно.

Но все равно взял ее руку и прошептал:

— Я здесь.

Даже если она уже не могла понять этих слов.

Последний вечер

Той ночью Лера не спала. Она лежала на боку, смотрела на Диму мутными глазами и медленно водила пальцами по его волосам. Он плакал, прижавшись лицом к ее груди, слушая редкое, хриплое дыхание.

— Тише, — прошептала она.

Это было первое осмысленное слово за последние две недели.

Дима поднял голову. Ее рука дрожала, но продолжала гладить его — неуверенно, как будто она сама не понимала, зачем это делает.

— Ты... — он хотел спросить, узнает ли она его, но боялся ответа.

Лера не ответила. Ее пальцы скользнули по его щеке, собрали слезы, потом рука упала на подушку. Глаза закрылись.

Он не спал до утра. Прислушивался к каждому ее вдоху, боясь, что он окажется последним.

Утро

Дима проснулся от того, что Лера перестала дышать.

Он понял это сразу — даже не открывая глаз. Ее рука в его руке была слишком холодной, слишком тяжелой.

— Лер?..

Он вскочил, ударив коленом о тумбочку. Боль пронзила ногу, но он не обратил на это внимания. Руки сами потянулись к ее лицу — проверить дыхание, пульс. Пальцы скользнули по шее, нащупывая то место, где всегда билась жилка.

Тишина.

— Нет... Нет-нет-нет...

Дима сорвал с себя одеяло, споткнулся о табуретку, упал на колени возле кровати. Где-то внизу звякнул разбитый стакан — он не помнил, когда поставил его на пол.

— Лера, просыпайся!

Он схватил ее за плечи, тряс, прижимал к себе. Ее голова безвольно падала назад, волосы — те самые, что вчера еще пахли шампунем — теперь казались чужими.

Дима зарычал — глухо, по-звериному — и бросился к телефону. По пути задел стул, уронил флакон с таблетками. Капсулы рассыпались по полу, как белые бусины.

— Скорая! Немедленно! — он кричал в трубку, в то время как пальцы другой руки все еще сжимали Лерино запястье.

Но знал.

Знал еще когда заметил, что ее ногти посинели.

Знал, когда увидел, как утренний свет лег на ее лицо — и оно не сморщилось от недовольства.

Знал, когда прикоснулся губами ко лбу — и не почувствовал ничего, кроме воскового холода.

Скорая приехала через двенадцать минут. Дима за это время:

— Натянул на Леру ее любимый халат (потом снял — вдруг врачам нужно тело осматривать)

— Попытался причесать ее (расческа застряла в спутанных волосах)

— Вытер ей губы салфеткой (в уголках рта застыла капля слюны)

Когда приехали медики, он стоял в дверях спальни и смотрел, как незнакомый мужчина в синей униформе прикладывает стетоскоп к груди его жены.

— Время смерти...

Дима не услышал продолжения. В ушах шумело. Он видел только, как парамедик аккуратно закрывает Лерины глаза.

Потом были морг, бумаги, экспертиза. Вопросы. Кто-то сказал что-то про "забрать вещи". В морге её оставить одну он не смог.

Вечером Дима сидел на кухне перед остывшим чаем — тем самым, что приготовил Лере вчера. На дне чашки лежала недопитая таблетка.

— Я здесь... — прошептал в пустоту.

А в комнате лежало что-то страшное.

Что-то, что когда-то смеялось, целовало его и звало "Димкой".

Теперь это было просто тело.

Холодное.

Безмолвное.

Чужое.

P.S.

Официальная причина смерти: "Острая дыхательная недостаточность на фоне нейродегенеративного заболевания. Остановка дыхания во сне. Без страданий".

Дима скомкал бумагу. "Ложь."

Страдания были — все эти месяцы, когда она забывала, как дышать глубже, как глотать, как произнести его имя.

А в последнюю ночь — ее пальцы в его волосах, последний жест, будто она знала...

P.P.S.

В графе "Причина" не написали главного:

"Разрушены синапсы. Разорваны связи. Умерла, потому что больше не могла быть Лерой."