Я вернусь

Глава 1

Олечка

— Олечка, пожалуйста, останьтесь! Я вас умоляю! Без вас наш клип будет пустым и бессмысленным. Вы — его главное украшение! — режиссёр стоял на коленях, прижав руки к груди. Ольга пыталась уловить хоть микрон вранья, но голос Алика был в должной мере хриплым и дрожащим. Именно таким голосом говорят режиссёры, если от них перед съёмкой последней сцены хочет уйти главная актриса. Она это точно знала.

— Алик, ты слишком молод, чтобы знать, как надо правильно общаться с ведущими актёрами нашей страны. — Ольга расставляла правильные звуковые акценты, и слова «молод», «правильно», «ведущими» на нужные доли секунды дольше висели в воздухе актёрского вагончика. Кругом царила разруха. Платья и костюмы валялись на полу вперемешку с какими-то флакончиками и баночками.

— Олечка, я дурак! — если бы силой воли можно было согнуть ноги в каком-то другом, не предусмотренном природой месте, то Алик сделал бы это немедленно.

Ольга Владимировна, именно так звали её в театре, после этих слов сменила гнев на милость и улыбнулась:

— Дурашка! — она протянула руку и потрепала режиссёра по голове, как собаку.

Молодые и неопытные режиссёр, оператор и музыкант скинулись и для съёмок гениального, как они обещали с пеной у рта, клипа пригласили её. Это было похоже на то, как если бы молодые студенты на последние деньги пригласили на вечеринку старую опытную проститутку. Какое-то время они её, как порядочные мужчины, угощают, а потом... У Ольги возникла очень яркая картинка, и она мотнула головой, отгоняя её. Алик, только начавший подниматься, сразу заметил изменение в её лице и на всякий случай снова рухнул на колени.

— Олечка, не погубите! Этот комбинезон вам очень идёт! — режиссёр, непрерывно глядя на женщину, на ощупь нашёл нужное среди хаоса на полу и протянул актрисе тряпочку оливкового цвета.

А скандал начался с того, что Ольга Фёдоровна заявила, что блондинкам зелёный категорически не подходит, и разнесла вагончик после слов, что замены нет.

Клип снимали третий и последний день. Надо сказать, что костюмы на первые два дня актрисе понравились. Но особенно её впечатлили локации. В первый день они снимали на берегу какого-то невероятно голубого озера, расположенного в ложбине между довольно высоких гор. Ольга не выдержала и перед началом съёмок искупалась. Вода была холодной, как её сердце. Да, пришлось сушить и заново укладывать волосы, но эта бирюзовая вода её притягивала. По сюжету они на быстроходном катере убегали от погони, а из глубины озера их пытался поймать кракен, от гигантских щупалец которого они успешно уворачивались. Она была в длинном алом платье, волосы волнами, на шее и плечах — россыпь бриллиантов. Увы, фальшивых. Во второй половине дня все упаковались в два старинных круглоглазых ЛИАЗа, переделанных в гримёрки. Все мужчины разместились в первом автобусе, Ольге в единоличное пользование отдали второй. Автобусы сцепили между собой, и их небольшой караван, набирая ход, ехал к новому месту. Ольга долго смотрела в окно, но потом её укачало, и она уснула. К утру они уже были на каком-то песчаном карьере. Всего 12 часов на колёсах, открываешь дверь, а вокруг только песок, как в пустыне. И жара, почти настоящая. Снимали сцену с нападением зомби. Массовку, видимо, готовили заранее непосредственно на месте, так как в первом автобусе ехали всего десять человек. Ещё на первой локации она высоко оценила макет кракена. Никаких глупых верёвок или палок — движениями явно управляли дистанционно. И теперь местные гримёры и костюмеры постарались — зомбаки были как настоящие. Некоторые зомби, видимо, были манекенами или роботами, так как машина на полном ходу наезжала на них, те распадались на части: голова в одну сторону, туловище в другую. Одного такого прикрепили, как свадебную куклу, на открытый военный пикап преследователей. Зомби, как заводной, шевелил руками и ногами, щёлкал зубами. Ольга с распущенными волосами и в простом белом брючном костюме, стоя в пикапе, скакала по кучам песка, изображающим дюны, и визжала. В самом деле от восторга, но при монтаже в кадре с полуразложившимися зомби визг будет выглядеть так, как надо — испуганным. Всё было снято быстро, особо напрягаться и повторять дубли по 10 раз не пришлось. Ей эти два дня очень понравились, и вот в третий — такой прокол.

Теперь перед её глазами раскинулся приморский городок. Раннее утро, солнце только-только выглядывало из-за пологой горы, похожей на пельмень. Свежий ветерок трепал её распущенные волосы. По сценарию она должна была убегать от преследователей по крышам.

— Владимировна, а без дублёрши по крышам слабо полазать? — лохматый оператор не испытывал особого пиетета перед именитой актрисой и, если рядом не было нервного Алика, часто обращался к Ольге достаточно бесцеремонно. Вот и сейчас он ехидно щурился из-под длинной чёлки.

— Михаил Васильевич, — подчёркнуто официально обратилась к оператору Ольга. — По крышам лазают, как вы выразились, только кошки и самоубийцы. Я выполняю трюки. Профессионально.

Тут же подскочил Алик и закрутился как юла:

— Олечка, у нас предусмотрена страховка! Вот карабинчик. Вам нужно просто спуститься по лесенке, пробежать по крыше, потом легонечко спрыгнуть вон на тот балкон. — Он протянул свою пухлую руку вниз, к белому домику, окружённому зелёным садом.

Часть аппаратуры стояла во дворе, и было видно, как рядом с ней что-то обсуждают осветители. Отсюда они были похожи на оловянных солдатиков. «Высоковато», — подумала Ольга, но в принципе что-то подобное в её жизни уже было. Она на мгновение закрыла глаза, вспомнив пожар в гостинице, где остановилась на гастролях. Спуск по пожарной лестнице и финальный прыжок на натянутый брезент.

— Алик, надеюсь, те, кто закреплял страховочные тросы, понимают, с кем они имеют дело? — Ольга и не думала выходить из образа.

— Да, да, конечно! — Алик нежно взял актрису под локоток. — Мы молимся на вас, Ольга!

Алик уже явно переигрывал, и Ольга это отметила, но она уже мысленно готовилась к достаточно сложному спуску, поэтому никак не отреагировала.

— Хорошо, что я надела этот сраный комбинезон! — бормотала себе под нос Ольга, спускаясь по крутой металлической лесенке, увитой какой-то колючей растительностью. Ткань была такой плотной, что колючки соскальзывали, практически не цепляясь. И на крыше, где её неожиданно встретил резкий ветер, комбинезон не подвёл. Внизу брюк были манжеты, и они уберегли от того, чтобы штанины вздулись парусами. Вдруг небо потемнело. Ольга подняла голову и увидела, что со стороны гор на город летит огромная туча. Ей оставался последний прыжок, и Ольга не хотела останавливаться, чтобы не дай Бог переснимать этот ужасный спуск. Алик махал изо всех сил руками и смешно приседал, изображая прыжок.

— Гад, тебе бы сюда! — разозлилась Ольга, хотя её желание и просьба режиссёра совпадали. Несмотря на стонущую под порывами ветра крышу, летящие со всех сторон сорванные стихией листья и ветки, актриса сделала нужное — незаметно отстегнула страховку, прыгнула на балкон и приземлилась, взмахнув, как птица, руками. Выхватив из кармана пистолет, она направила его назад на крышу, выпустила всю обойму и томно подула в идеально дымящийся ствол маленького пистолета.

***

— Я хочу в ресторан! — голосом, не терпящим возражений, произнесла Ольга через пятнадцать минут после финальных слов «Стоп. Снято!». Аплодисменты и поздравления быстро стихли, и Ольга остро почувствовала, что голодна.

Никто не отреагировал на её слова. Все были заняты своими делами: складывали аппаратуру, кто-то уже начал грузить в автобус реквизит.

— Я хочу есть! Отведите меня в ресторан! — чуть повысила голос актриса.

И снова никто не обернулся.

— Я не поняла! Вы что, страх потеряли?! Я есть хочу! — закричала Ольга.

Все замерли. После нескольких секунд всеобщего молчания заговорил Алик:

— У вас в вагончике есть всё необходимое. Пойдите и поешьте.

Ольга не поверила своим ушам. Это точно говорит Алик? Это тот самый Алик, который три часа назад стоял перед ней на коленях?! От возмущения, смешанного с испугом от резкой перемены отношения к ней, Ольга не нашла, что ответить. Все вернулись к своим делам.

А Ольга всё просчитывала возможные варианты своего поведения. Может, зарыдать? Закатить скандал и разнести всё вокруг? Молча уйти в город одной? Глядя на спокойно занимающихся разбором осветительных приборов ребят, до неё медленно доходило, что им всё равно. Это было самое страшное. Она больше всего боялась именно этого — равнодушия.

Её губы начали кривиться от обиды, горло перехватило, нос предательски покраснел. Ольга развернулась и, гордо подняв голову, медленно пошла к своему домику на колёсах. Она ещё немного надеялась, что её догонят, отговорят, но с каждым шагом надежда таяла, таяла и, взявшись за металлическую ручку двери, Ольга окончательно поняла, что всё закончилось. Почёт, уважение, трепет, стояние на коленях — всё позади.

— За что?!... — всхлипнула Ольга и, закрыв дверь, упала лицом вниз на кровать. В этот раз она рыдала не профессионально, а по-настоящему, по-бабьи: подвывая, сморкаясь и растирая грим по покрасневшему и опухшему лицу.

К ней стучались, но, надо сказать, не особо настойчиво. Потом автобус дёрнулся, и Ольга поняла, что скоро они уедут из этого небольшого городка, где она так хотела побывать. От этого она заплакала ещё горше, некрасиво оттопырив нижнюю губу и запрокинув лицо к потолку.

Возвращение в Москву прошло как в тумане. Проснулась Ольга необычно рано. В окно показывали серо-зеленую раннюю майскую среднюю полосу России. Сидеть и смотреть быстро надоело, и она начала всё перекладывать в поскрипывающем, но бодро несущемся по гладкому шоссе автобусе. Начала с расчесок и косметики. Сложила в бьютикейс свой багаж, а то, что принадлежало гримеру, рассовала по кармашкам тряпичного органайзера, висевшего на стене. Краситься не стала, наоборот, смыла чудом оставшуюся на лице со вчерашнего дня косметику.

С Аликом она решила проститься письменно. Раз пять писала и стирала сообщение. Ей хотелось его как-то уколоть, тонко поддеть, но в голову лезли только стандартные фразы, банальщина. Выйти решила в красном брючном костюме. Он выигрышно подчеркивал грудь и удлинял ноги. Перед выходом Ольга надела длинный жилет из чернобурки и черную шляпку с вуалькой. Она не помнила, зачем её взяла, но теперь она пригодилась, чтобы скрыть припухшие глаза и нос.

— Приветствую, Ольга Владимировна, — после остановки дверь легко открылась, и в проеме появился Алик. Оказывается, даже если дверь закрыта изнутри, её можно открыть снаружи.

Алик был слегка опухшим, но явно не так, как она из-за слёз. «Обмывали!» — зло подумала Ольга и скрипнула винирами. — «Без меня!» Она отказалась от протянутой руки и спустилась сама, демонстративно повернулась спиной и опять же сама спустила на землю тяжелый чемодан. К ней уже бежал с цветами её верный почитатель Андрей. Правильнее сказать: бежали цветы, а за ними Андрей. Она всегда писала ему о приезде, когда нужно было произвести на кого-то впечатление. Андрей был красив, высок, атлетически сложен, богат и женат. Но его Бентли или Феррари, безупречный костюм от Бриони или Гуччи неоднократно утирали нос самым вражеским врагам Ольги.

— Любить иных — тяжелый крест,

А ты прекрасна без извилин,

И прелести твоей секрет

Разгадке жизни равносилен, — уже издалека начал декламировать он.

Ольга широко улыбалась. Андрей всегда знал, как её порадовать.

— Мой любимый Пастернак!

— Моя фамилия более прозаична, но если моя звезда хочет — сегодня же сменю паспорт!

— Нет, нет! Зачем такие сложности. Я и так доставляю вам много проблем, — замахала руками Ольга.

Андрей отдал цветы растерявшемуся Алику, мотнув головой в сторону машины, и нежно взял Ольгу под ручку. Недовольному Алику пришлось шагать за ними как пажу.

Блестящий черный бок «Бентли» принял её, как родную. Хлопнула тяжёлая дверь, отсекая мир дешёвых съёмок и неблагодарных режиссёров. Андрей, обойдя капот, сел за руль, и салон наполнился ароматом его дорогого парфюма и запахом победы. Ольга откинулась на кремовую кожу сиденья, чувствуя, как возвращается самообладание. Вот он, её мир. Мир, где мужчины читают ей стихи, а не мямлят извинения, стоя на коленях. Мир, где её желания — закон. Она бросила взгляд в окно. Алик так и стоял на обочине, нелепый, с букетом в руках, похожий на брошенного жениха у ЗАГСа. Машина плавно тронулась, и фигурка режиссёра начала уменьшаться, пока не превратилась в точку. Ольга победила. Но почему-то на душе скребли кошки. Не те, что лазают по крышам, а злые, царапающие изнутри.

— В «Пушкинъ»? Или может быть что-то новое, экзотическое? — голос Андрея был бархатным и обволакивающим.

— В «Пушкинъ», мой дорогой. Сегодня я за классику, — ответила она, заставляя себя улыбаться. Но мысли её были далеко. Почему Алик так изменился? Эта холодная, деловая фраза: «У вас в вагончике есть всё необходимое». Она звучала в ушах, как диссонанс в идеальной симфонии. Это было не просто хамство. Это было… что-то другое. Словно рубильник повернули. Словно он выполнял приказ. «Бред какой-то», — одёрнула себя Ольга, поправляя вуальку.

Обед в ресторане прошёл по всем канонам жанра. Шампанское, комплименты от шефа, восхищённые взгляды Андрея, завистливые — от соседних столиков. Ольга была в своей стихии, она играла роль блистательной дивы, вернувшейся с триумфальных гастролей. Но за отрепетированной улыбкой и томными взглядами пряталась тревога. Она вспоминала съёмки. Невероятно голубое озеро. Вода была не просто холодной, она была… плотной, почти маслянистой. И этот кракен. Она видела, как одно из его щупалец сжало и смяло кусок скалы на берегу. Никакая гидравлика, никакая компьютерная графика не даст такого эффекта. А зомби? Когда пикап наехал на одного из них, в воздух брызнула не бутафорская кровь, а какая-то густая, фосфоресцирующая зелёная жижа с отвратительным запахом озона и гнили. Она тогда списала это на свой восторг и скорость, но сейчас… сейчас эти детали казались зловещими.

Вернувшись домой, в свою просторную квартиру с видом на центр Москвы, Ольга первым делом сбросила туфли и роскошный костюм. Усталость навалилась разом. Она прошла в гардеробную и достала тот самый оливковый комбинезон. «Сраный комбинезон», — усмехнулась она. Ткань была странной на ощупь. Не шёлк, не хлопок, не синтетика. Гладкая, прохладная, но при этом невероятно прочная. Она машинально сунула руку в накладной карман на бедре и пальцы наткнулись на что-то твёрдое. Ольга вытащила небольшой, похожий на стручок, предмет. Он был из тёмного, переливчатого металла, испещрённый тонкими, как паутина, узорами. Это была одна из тех «колючек», что цеплялись за неё на лестнице. Она не помнила, как он попал в карман. Стручок был тёплым, словно живым. Ольга сжала его в ладони, и по телу пробежала лёгкая, приятная вибрация. Она поднесла его к уху. Изнутри доносился едва слышный, мелодичный звон, похожий на перезвон крошечных колокольчиков.

Её охватило странное предчувствие. Она села за компьютер и вбила в поисковик: «голубое озеро в горах 12 часов езды от Москвы». Ничего. «Песчаный карьер пустыня». Результаты вели в Сахару или Гоби, но никак не в среднюю полосу России. «Приморский город гора пельмень». Поисковик издевательски выдал рецепты сибирских пельменей. Локаций, где они снимали, не существовало на карте. Не было никаких упоминаний о съёмках, никаких следов. Словно этих трёх дней не было. Словно её похитили и вернули, стерев все улики.

Телефонный звонок разрезал тишину квартиры, как скальпель. Ольга вздрогнула. Номер был скрыт. Она колебалась, но потом решительно нажала на приём.

— Ольга Владимировна? — это был Алик. Но голос… голос был другим. Не заискивающим, как на съёмках. Не холодным, как при прощании. Он был серьёзным, уставшим и… настоящим. В нём не было ни грамма игры.

— Что тебе нужно, мальчик? Я думала, мы всё выяснили, — ледяным тоном произнесла она, входя в привычный образ.

— Нам нужно поговорить. Срочно. Это вопрос… безопасности. Вашей безопасности, — в его голосе прозвучала такая неподдельная тревога, что лёд в её тоне треснул. — Вы что-нибудь нашли? В комбинезоне?

Ольга посмотрела на переливающийся стручок в своей руке. Сердце забилось чаще. «Откуда он знает?»

— Я ничего не понимаю, — честно ответила она, впервые за долгое время забыв об актёрстве.

— Я сейчас приеду. Пожалуйста, никуда не уходите и никому не показывайте то, что нашли. Я всё объясню. Обещаю, — и он повесил трубку.

Через полчаса он стоял на её пороге. Без цветов, не в дурацкой футболке, а в строгом тёмном костюме, который делал его старше и солиднее. Он выглядел измотанным. Ольга, приготовившаяся к новой сцене с унижениями и требованиями, растерялась. Она провела его в гостиную.

— Кофе? Коньяк? — машинально предложила она.

— Воды, если можно, — тихо попросил он. Он сел в кресло напротив и долго молчал, собираясь с мыслями. Ольга ждала, сжимая в кармане халата тёплый металлический стручок.

— Ольга Владимировна… — начал он наконец. — То, что я вам скажу, прозвучит как сценарий фантастического фильма. Плохого фильма. Но это правда. Пожалуйста, просто выслушайте. Мы… моя команда… мы не из «Мосфильма». И даже не из этой страны.

Ольга скептически изогнула бровь. «ЦРУ? Моссад? Что за дешёвая драма?»

— Мы даже не с этой планеты, — закончил Алик и посмотрел ей прямо в глаза. В его взгляде не было ни тени шутки.

Наступила тишина. Ольга смотрела на него, пытаясь понять, не сошёл ли он с ума. Но он был пугающе серьёзен. Она медленно села.

— Наши «ЛИАЗы», — продолжил он, — это не автобусы. Это маскировка для транспортного судна. Оно способно… скажем так, «сворачивать» пространство. Путь, который для вас ощущался как двенадцать часов сна под мерное покачивание, на самом деле был серией почти мгновенных перемещений. Мы не покидали пределов Московской области. Мы покидали пределы Солнечной системы.

Ольга молчала. Её мозг актрисы, привыкший к самым невероятным сюжетам, отчаянно пытался обработать эту информацию. Это было слишком. Даже для неё.

— Озеро, где мы снимали первый день… это водный мир, который мы зовём Аквитания. Вода там имеет иную плотность из-за высокого содержания кремниевых соединений. А «макет кракена»… это был молодой левиафан, местный хищник. Очень настоящий. Ваши «фальшивые» бриллианты на самом деле были низкочастотными резонаторами, чтобы отпугнуть его мать. Если бы она появилась, наш катер показался бы ей орешком.

Картинка смятой скалы встала у неё перед глазами. Холод пробежал по спине.

— Песчаный карьер — это планета Ксилос-7, зона строгого карантина. «Зомби» — это не грим и не роботы. Это была местная форма жизни, поражённая кремниевым грибком, который переписывает генетический код и превращает носителя в агрессивную, нестабильную особь. Зелёная жижа, которую вы видели, — это их гемолимфа. Мы снимали там, потому что это единственное известное место, где можно задокументировать подобный феномен. Ваша задача была… изобразить реакцию гуманоида вашего типа на встречу с подобной угрозой. Ваш визг восторга, как вы его назвали, в наших архивах помечен как «идеальная звуковая репрезентация первобытного ужаса».

Ольга почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Она скакала на пикапе среди настоящих, чудовищных монстров и визжала от восторга. Абсурд ситуации был запредельным.

— А приморский городок? — прошептала она.

— Порт-Оазис на Веридии. Нейтральная территория. И жители там… они выглядят почти как люди. Но это не люди. И я не мог отпустить вас в город, Ольга Владимировна. Я не мог позволить вам зайти в ресторан. В местной кухне деликатесом считаются свежие нервные узлы разумных млекопитающих. Для них вы были бы ходячим деликатесом. Мой отказ был не хамством. Это была единственная возможность спасти вам жизнь, не раскрывая всей правды. Протокол требовал резкого разрыва контакта, чтобы вы списали всё на дурной характер съёмочной группы и забыли.

Он замолчал. Ольга сидела неподвижно, глядя в одну точку. Потом она медленно разжала ладонь и показала ему металлический стручок.

— А это? Растение с лестницы.

— Семя веридианской лозы-симбиота, — кивнул Алик. — Оно опасно. Оно пытается установить с вами нейронную связь. Поэтому я здесь. Его нужно изолировать.

И тут Ольга рассмеялась. Сначала тихо, потом всё громче и громче. Это был не истерический смех, а глубокий, грудной, театральный хохот примадонны, которой только что предложили самую гениальную роль в её жизни. Алик смотрел на неё с испугом.

Она отсмеялась, вытерла выступившие слёзы и посмотрела на него совершенно новым взглядом. Взглядом, в котором не было ни обиды, ни страха. Только власть и безграничный, вселенский масштаб.

— Значит… — она сделала драматическую паузу, расставляя, как на сцене, правильные звуковые акценты. — Значит, мой крупный план, когда на меня неслось это… щупальце… Свет был хорошо выставлен? Мой левый профиль, Алик, ты же помнишь, он у меня рабочий.

Алик моргнул, совершенно сбитый с толку.

— Да… свет был идеальный. Вы были… великолепны.

— Я не сомневалась, — она встала и прошлась по комнате, ощущая, как её мир не рухнул, а, наоборот, расширился до размеров галактики. Она была не просто ведущей актрисой страны. Она была первой актрисой Земли, сыгравшей главную роль в настоящем инопланетном блокбастере. Её талант был оценён не кучкой московских критиков, а межгалактическими документалистами. Андрей с его «Бентли» и стихами Пастернака показался ей вдруг таким мелким, таким провинциальным.

Она остановилась перед Аликом, и в её глазах зажёгся огонь чистого профессионального азарта.

— Так когда мы снимаем продолжение, дурашка? — она потрепала его по голове, но на этот раз не как собаку, а как любимого, хоть и бестолкового, режиссёра. — И учти, в следующий раз я требую настоящие бриллианты. И моё имя в галактических титрах. Первым. Ольга Владимировна. Звезда Терры.