Я тебя загадала

Глава 1

Я тебя загадала

— Прикурить не найдется?

Оборачиваюсь на голос. Прищуриваюсь от дыма, попавшего в глаза.

В дверях травмпункта застыл незнакомый мужчина.

На вид — типичный мажор: дубленочка на рыбьем меху распахнута, джинсы с подворотами, бежевые тимберы. На непокрытую темную шевелюру уже налип мокрый снег.

Я зажимаю губами фильтр, лезу рукой в карман и шарю в поисках зажигалки.

Черт, выронила что ли?

Ощупываю левый карман.

Тоже пусто.

Виновато пожимаю плечами, мол, сорри, ничем не могу помочь.

— Разреши тогда?.. — Шагает ко мне с зажатой в руке сигаретой и наклоняется.

Тянется к моему лицу и прикуривает от огонька.

Вот это наглость.

Обалдело смотрю на него во все глаза, про себя отмечая исполинский рост мажора.

Даже на своих одиннадцатисантиметровых шпильках я всё равно в проигрышной позиции. Наглец возвышается надо мной на добрую голову.

От него пахнет дорогим ароматом и алкоголем. Но это как раз не удивительно, канун Нового года, как никак.

Быстро подмечаю, что костяшки у моего соседа сбиты.

Любитель не только выпить, но и мордобоя?

— А если бы я была против? — говорю, делая очередную затяжку и выпуская сизый дымок в небо.

Пуржит.

Снег крупными, тяжелыми хлопьями падет на мех моей шубки и за шиворот моего невольного со-курилищика.

Тот вздрагивает, дергает головой и тут же морщится.

Приглядываюсь и замечаю, что глаз у него один заплыл.

Мда, я не медик ни разу, но, судя по характеру сочетанных травм, кто-то сегодня погулял знатно. Завтра у чувака будет шикарный бланш под глазом и, возможно, легкий сотряс.

— Ну тебе же не жалко? — усмехается объект моих наблюдений, делая затяжку.

И делает это так обаятельно, что гасит все возмущение.

Есть что-то такое в его улыбке, что располагает к себе женщин в возрасте от пяти до девяноста.

Хмыкаю в ответ и качаю головой.

— Нисколько. Травись на здоровье!

Я сама в никотиновом рабстве.

Нахал затягивается жадно, быстро.

Пока мы делим эту минуту на двоих, периодически ловлю любопытные взгляды нахала. Но поползновений в мой адрес не следует, и я немного расслабляюсь, наблюдая за танцем снежинок.

Затушив и выбросив сигарету в урну, незнакомец дарит мне шутливый «салют» и я, наконец-то, остаюсь в одиночестве. Правда, относительном.

Крыльцо приемного покоя травматологического отделения сегодня довольно популярное место.

Ночь с тридцатого на тридцать первое декабря еще не повод расслабляться. Особенно медикам.

Находятся же придурки вроде нас, которым позарез понадобилось наложить гипс или парочку швов.

Вздрагиваю от порывистого ветра, коря себя на все лады за то, что пошла на поводу у Стаси.

Ну как же, невесте не отказывают!

Сигарета на ветру истлела до фильтра моментально. Тушу и возвращаюсь в тепло.

Очереди в травме понятие сильно относительное.

Дежурного врача постоянно дергают.

Сложных вперед, мы же с тем самым курильщиком остаемся в аутсайдерах.

Присаживаюсь рядом на единственное свободное место из оставшихся двух. На ледяном подоконнике пусть зад морозят другие.

Аккуратно баюкаю левую руку, морщась от стреляющей боли при каждом неосторожном движении.

Кошусь на соседа.

И откуда к нам такого дяденьку красивого занесло?

Кажется, он приезжий.

Ну а кто еще припрется в Сибирь в таком прикиде?

У нас в декабре в почете колготки с начесом, термобелье, пухан до пят и куча вязаного тепла, а еще регулярный автопрогрев.

Хоть я в своем наряде тоже не тяну на адекватную сибирячку, но, как говорит мой папа: «Это уже нюансы».

Забывшись, кладу пострадавшую кисть на колено и тут же шиплю от боли.

— Что, клиент попался буйный? — «оживает» мой сосед.

Сначала даже не понимаю, о чем он.

Осознание в приступе боли запаздывает, но потом до меня доходит.

И даже не знаю — смеяться мне или плакать?

Потому что этот придурок подумал, что я проститутка. А пижон, судя по взгляду, был твердо уверен, что перед ним ударница эскорт услуг.

Давлю смешок. Хочется не просто смеяться, а дико ржать. До истерики. А еще послать его на три буквы.

Даже не знаю, что предпочтительнее.

***

Не определившись с выбором букв, фыркаю и намеренно отворачиваюсь от нахала.

Хотя так и подмывало сказать, что это меня с «работы» привезли, и как только подлечат, вернут трудяжку в строй.

Стасе подавай на девичник не просто подружек, а подружек-шлюшек.

Ну и наряд должен быть соответствующий.

У меня за сутки до мероприятия голова пухла от поваливших как снег заказов и совершенно не хотела думать о девичнике.

Воспаленный дедлайнами мозг с трудом выдал хиленький ассоциативный ряд к жрицам любви — «Интердевочка» и «Красотка».

Безоговорочную победу одержал Голливуд, и вот теперь я выгляжу, как проститутка Вивьен с Аллеи Славы…

Кроп-топ, юбка, едва прикрывающая звезду, чулки и шикарные замшевые ботфорты, которые я урвала по конской скидке в любимом бутике.

Правда с париком вышла загвоздка.

Блонда не было, поэтому «шлюханствую» я в парике веселенького малинового цвета.

Ну а новоиспеченный финансовый магнат Эдвард Льюис прямо сейчас прожигает взглядом мои ноги в разодранных чулках.

Мда, последние жаль…

Отмечали с девочками в самом модном стриптиз клубе города. Алкоголь лился рекой. И в какой-то момент я поверила в себя… и превратилась в звезду танцпола.

Правда, звезда быстро потеряла равновесие и сверзилась с подиума.

Как итог, предновогоднюю ночь я провожу не за столиком среди подруг, а на жесткой лавке приемного покоя.

В компании одного чудика.

Кошусь на соседа, тот постоянно трогает затылок.

С неясной тревогой замечаю, что у него кровь на руке, но вроде падать замертво этот здоровяк не собирается.

Вон, скалится во все тридцать два.

Закатив глаза, снова отворачиваюсь от него к приоткрытой двери в смотровую.

Оттуда как раз выходит недовольная медсестра. Слышу, как рядом заерзал сосед.

Наверняка строит из себя страдальца.

«Ну своей царапкой ты точно местных эскулапов не разжалобишь, любезный Эдвард. А вот если бы у тебя голову оторвало…» — злобненько размышляю, когда взгляд медсестры останавливается на мне.

— Женщина, что у вас? — устало отзывается та.

На слове «женщина» морщусь, но послушно показываю свою отбитую лапку.

А потом так же послушно встаю и вышагиваю за медсестрой на рентген. В тишине приемного покоя шпильки стучат убойно громко.

Отпускают меня довольно быстро, стою здесь же, у кабинета, ожидая снимка своей многострадальной конечности.

Мимо проходят врач и тот самый пижон. Наверняка в смотровую шиться.

С содроганием вспоминаю, как мне сто лет назад в такой же больничке зашивали голову после катаний на качелях.

Мне было-то всего три года, а я до сих пор помню тот день, будто он случился вчера. Кровищи море было. Качели навсегда табу.

Мои размышления прерывает появление врача с моим снимком.

— Кости целы, смещения нет. Но не исключаю травму боковой связки. Давайте, чтобы не думалось, сделаем томографию? Поздновато вы, сегодня МРТ у нас уже не работает. Вам выписать направление?

— Нет, я завтра же доеду до клиники и сделаю. Благодарю вас, — сердечно отвечаю, потому что отсутствие перелома, чем не повод для радости.

Разжившись спичками, жду такси, прикуривая последнюю — и куда вся пачка растаскалась? — сигарету.

В приложении таймер уныло отсчитывает три минуты.

Кутаюсь в короткую шубку и мечтаю уже оказаться дома, закинуться обезболом и упасть в кровать, чтобы спать-спать-спать до обеда.

Протяжно хлопает дверь, мой знакомый незнакомец выходит на крыльцо и тут же идет ко мне. С белой повязкой на голове он похож на шизика или ниндзя.

Обаятельного всё же.

***

— Угостишь сигареткой?

Странно, что я до сих пор не осадила попрошайку за панибратское «ты». Молча показываю свою сигарету. И все равно зачем-то поясняю:

— Последняя.

— Вопрос жизни и смерти. — И пижон вместо того, чтобы убраться восвояси, берет мою ладонь и подносит к своему лицу.

Обалдело смотрю на него, пока тот курит, превратив мою кисть в импровизированный мундштук.

Его губы несколько раз задевают пальцы, и это вызывает мурашки по всему телу. Я нахожу в этом простом действии что-то интимное.

Во взгляде напротив замечаю искры интереса.

Сглотнув, как завороженная слежу за движениями мужчины.

Вкрадчивые, осторожные и вместе с тем уверенные.

Мою руку он держит словно ножку бокала, с необходимой твердостью, без перегиба в жесткость.

Делает затяжки аккуратно и выпускает дым в сторону от меня.

Хмыкаю.

Джентльмен, бляха муха.

Фары подъезжающей машины разбивают наш стихийный тет-а-тет.

Моя карета подана.

Пижон отпускает руку из захвата, забирая сигарету себе.

— Стас, — представляется и протягивает мне клочок бумаги.

Машинально беру, и только после этого непонимающе смотрю то на мужчину, то на зажатый в ладони листок.

— Ты мне очень понравилась…

На эту неприкрытую лесть фыркаю. У него точно что-то с головой, раз я покорила его потеками косметики на лице и в прикиде дешевой шлюхи…

— Набери меня. — И сказано это так, будто странный мажор Стас привык не просить, а командовать.

Не знаю, почему я не послала его прямо здесь, но прощаюсь я вполне миролюбиво:

— Вот это вряд ли, Стас. Ну, не болей. Чао-какао.

И, игриво сделав ручкой, пробираюсь к машине.

Спину сверлит так, что аж лопатки зачесались.

Не сложно понять, кто палит.

Усаживаясь в такси, оглядываюсь на крыльцо. Стас никуда не уходит, смотрит.

Ловлю его взгляд — через чур внимательный, запоминающий. Так пристально смотрят дознаватели, таможенники и моя мама, когда я опаздываю на семейный ужин.

Серьезный дядька-то, а кулаки почесать любит, как пацан…

Посылаю ему воздушный поцелуй и захлопываю дверь.

Сомнительные знакомства точно не моя история.

Даже если выгляжу я так, что в моей испорченности нет никаких сомнений.

***

Глава 2

— Вот это фонарь! — присвистнув, Андрей оглядывает мое лицо. — Это я тебя так вчера на спарринге приложил?

— Тю. Не льсти себе, старичок, — подкалываю друга и бывшего сослуживца. — Дядя Стасик просто полез разнимать пьяную драку в баре, ну и получил по сра…

Резко замолкаю, разглядев за спиной Волкова любопытную мордашку старшей дочери. Следом за Софийкой высовывается и младшая Агата.

На личиках обеих неприкрытое любопытство.

Андрей красноречиво задирает бровь.

Понял, принял, обработал. При детях ни-ни. А то потом будут щеголять новым словечком в садике.

— Гхм… по кумполу, — поправляюсь, а потом отодвигаю друга с порога и присаживаюсь, распахивая объятия:

— Ну привет, девчонки! Заждались дядьку Стаса? А я с подарками!

С визгом наследницы срываются с места. Подхватываю обеих на руки.

— Агата, куда раздетая!? — Яна спешит к нам. Следом за ней несутся два питбуля.

Сет сходу врезается в меня, стараясь облизать лицо. Узнал, добряк.

Острожная Альма держится поодаль, но и прятаться не спешит.

Сразу становится шумно и весело.

— Привет, Колючка! — отпускаю девочек и принимаю поцелуй в щеку, а потом тут же получаю взбучку в духе Язвы Горячевой.

— Сто лет тебя ждали. Ты на черепахах к нам добирался?

— Ага. Всю жопу отсидел… — брякаю, не задумываясь.

Андрей молча пихает меня кулаком в плечо.

— В смысле, перда… эээ… попу, в общем.

Жена друга прожигает меня красноречивым взглядом.

— Проходи, не стой на пороге! А ты, девушка, марш наверх одеваться. К такой растрепе дедушка Мороз не придет…

Яна подхватывает Агату на руки. Она тут же начинает хныкать, и старшая мстительно добавляет:

— Зато по жопе надают.

Ну, что я говорил? Слово уже ушло в народ.

***

— Чем там город дышит? — Яна ставит передо мной кружку с кофе и кладет стандарт обезбола.

Благодарно смотрю на нее.

— Моя спасительница! За хороший крепкий кофе готов целовать ваши ручки…

— Не обольщайся, Мартынов, она туда или плюнула, или яду подсыпала, — Андрей спускает меня с небес на землю. — Хотя не уверен, что в слюне нет яда.

— И я тебя тоже люблю, дорогой. — Яна посылает мужу теплую улыбку

Она изменилась.

Порывистые движения сменились более плавными. Задиристый ежик давно отрос в косу до самой задницы.

Годы в Красноярске сделали из Нижегородской Язвы самую настоящую сибирскую Волчицу.

Наблюдаю за шуточной пикировкой супругов.

Андрюха заматерел. Хотя, куда уж больше. Но вчера на ринге погонял меня, как сопливого пацана. И ведь не скажешь, что пять лет назад овощем мог остаться.

Если бы не Янка… и не ее легендарный папаша… Не знаю, что бы было.(историю Яны и Андрея читайте в романе "Беда майора Волкова" — прим.автора)

Хорошо, что история не терпит сослагательных наклонений.

Они с Яной оба молодцы. Справились со всеми трудностями. Детей вот завели.

А дядя Стасик в свои тридцать пять все в девках ходит. Ни дерева, ни сына, ни поцелуев от жены по утрам.

— Так что там с городом? — выводит меня из размышлений вопрос Яны.

Пожимаю плечами.

— Стоит, куда же он денется… Новостройки растут, как грибы после дождя. Идиотов на дорогах стало больше. Да и не только на дорогах попадаются…

— Тебя можно поздравить с очередным повышением?

— Майор Мартынов к вашим услугам. — Показательно кланяюсь и тут же морщусь от прострелившей в башке боли.

От Андрея и раньше мало что можно было скрыть, а сейчас и подавно.

Подполковника фейсов не за красивые глаза дают и не в качестве подарка на сорокалетие. Волчара держит спецуру в железном кулаке.

— К нам не надумал перевестись? Мне позарез нужен толковый заместитель…

— Не, не, не, друг, — перебиваю Андрея. — Я согласен быть только под бабой, иф ю ноу вот ай мин.

Яна фыркает в свою чашку, разбрызгивая кофе, а потом протягивает руку и звонко щелкает по лбу Андрея.

— Я же тебе говорила, что он откажется. А ты заладил со своими перспективами.

Смеемся, когда в кухню просачивается Соня, а следом за ней хвостиком крадется Агата.

Старшая забирается ко мне на колени, кладет ладошку на щеку:

— Больно? — Оглядывает мою опухшую и помятую рожу.

А потом дует на фингал, смешно оттопырив щеки.

— Так мама делает всегда. Надо подуть, и всё пройдет. А сейчас больно?

— Нет, принцесса. Ты уже все вылечила. — Подмигиваю ей, и она тут же расплывается в широкой счастливой улыбке.

— Был у своих в Новосибе? — Андрей ловит младшую и усаживает к себе.

— Еще успею. Отпуск большой у меня… Договорились, что после Рождества нагряну, а то там Кира женихается. Привезла с мамкой знакомить своего ненаглядного…

— А ты уж его по всем базам пробил, — подкалывает Волков.

Пожимаю плечами, не признавая его правду. Сволочей в жизни хватает, а младшая сестренка у меня всего одна.

— Дядь Стас, поедешь с нами в Бобровый лог? — спрашивает Соня, еще и ресничками так хлопает. Тут не только сердце старого вояки растает. — Там так красиво-о-о! И на собачках можно покататься…

Хмыкаю, представив, как морожу зад в санях.

— Не-е-е, это уж вы без меня. Дядя Стасик полюбуется красотами в другой раз.

Уже вчера налюбовался на одни нижние девяносто.

Девица с розовыми волосами и офигенной задницей меня покорила.

Всю ночь сегодня снилась, зараза такая. И уж что мы с ней только не вытворяли.

Проснулся с каменным стояком и твердой уверенностью, что она позвонит.

А меня чуйка редко подводит.

— Андрюх, дашь тачку на выходные?

— Братан, только кабриолет могу предложить. Вездеход самим пригодится, когда к бате поедем… — виновато пожимает плечами Волков. — Служебную разве что тебе дать…

С улыбкой отмахиваюсь:

— Не, с люстрой сам катайся. Кабриолет — то, что нужно!

Глава 3

— Как у вас дела на работе? — мама ловко нарезает кубиками морковь.

Я же после бессонной ночи с обезболивающим больше сижу и наблюдаю за подготовкой салатов на новогодний стол, чем помогаю.

Левая рука опухла подушкой.

Ни на какое МРТ я не поехала, посчитав, что пройдет сама.

Папа, конечно, прочитал лекцию о безалаберности некоторых девиц, но после торжественного обещания заглянуть к его коллеге в травму — если станет хуже, — милостиво всандалил укол, нашел эластичный бинт и соорудил мне временную лангетку.

Теперь после всех манипуляций запястье напоминает сосиску в тесте.

— Нормально, мам. Поговаривают, что наш генеральный уходит после праздников. Грядут перестановки.

— Чудно! Может и тебя повысят!

А еще говорят, что шашни генерального с администрацией заинтересовали спецслужбы. И шеф не просто так лыжи намыливает.

На корпоративе он больше обычного налегал на водочку и поглядывал на двери. Будто ждал, что сейчас ворвутся дядьки в черной форме с автоматами и устроят нам свое шоу.

Но об этом маме знать не обязательно.

Я проспала почти двенадцать часов и добралась до родителей только к вечеру.

По телевизору крутят Иронию судьбы, в зале уже сервирован стол, и сверкает всеми огнями украшенная со вкусом ёлка.

— А запахи какие! — папа разбивает наш девичник.

Уже румяненький, значит, успел рюмашечку бахнуть в честь праздника.

— Толя, ты гостей дождаться хочешь под столом?

— Радость моя, это пре-ме-ди-ка-ци-я, — подкалывает папа.

У медиков свои приколы.

Оба смеются, а я любуюсь родителями.

Они вместе сорок лет. Целая жизнь! А до сих пор с нежностью глядят друг на друга.

— Элин, оставайся, — мама снова переключает внимание на меня. — Придут только свои, хорошо посидим, Новый год встретим вместе.

И снова начнутся эти наводящие вопросы про замужество и разговоры о тикающих часиках.

Не знаю, у кого и что там тикает, у меня давно электронные часы.

Не дай бог еще, сватать своих великовозрастных корзиночек начнут. Бррр. Пройдено. Отказано.

— Ты опять? Мы эту тему мусолили уже тысячу раз. Я тебе уже говорила и еще раз повторю, что не хочу отмечать с людьми, желающими в подробностях знать о моей личной жизни, менструальном цикле и декрете.

Черт, по кислым лицам понимаю, что давлю интонацией, как привыкла на работе. Тут же говорю примирительно:

— Прости, я просто вымотана с этим концом года. Я ведь уже вам говорила, что мы с девчонками стол в ресторане забронировали. Новогодняя программа, ведущий, море шампанского. Там и встретим. Давайте все-таки по плану? Олег прилетает когда?.. Третьего? Вот третьего и все увидимся. В Салангу же хотели на Рождество…

— Олежка мог бы и раньше прилететь. Без своей этой…китаёзы, прости Господи.

— Мам, ну ты что такое говоришь?

— Тань, в самом деле, не начинай!

Мы с папой говорим одновременно.

Мамина нелюбовь к невесте брата уже длится третий год.

«Ему русских красавиц мало, надо обязательно экзотику?» — сокрушается она в кругу подруг.

А по мне так ничего удивительного.

Олег в Китае уже шесть лет и привык не только к местной кухне. Хотя, по мне, так его Лю Вэй очень симпатичная.

«Пластика», — авторитетно заявляет папа. Как говорится, рыбак рыбака, а пластический хирург сразу подмечает чужую работу.

Обычно, мамин тихий бунт ведется только до тех пор, пока брат не переступает порог.

Пусть родители и не одобряют его выбор, но явно этого не выражают.

Догадываюсь, не просто так Олег сказал про третье число. Самолет из Пекина летит девять часов, а вот наземным транспортом добираться почти трое суток.

Чуйка моя говорит, что скоро кое-кто станет бабушкой и дедушкой и будет целовать сладкие пяточки без привязки к русско-китайским корням.

Хмыкаю своим мыслям.

К семи вечера начинаю собираться домой.

Забираю с собой «свою долю» салатов на первое января и тихонько пробираюсь в Белые Росы.

***

За бортом минус тридцать, к ночи приложение обещает крепкие минус тридцать восемь.

Невольно вспоминаю вчерашнего пижона. Не отморозил бы себе чего, гуляя по такой погоде в своем моднявом прикиде.

В квартире тишина… и вечная мерзлота! Поспешно закрываю окно, поджимая пальцы — пол ледяной!

Забылась и оставила на микро, но за несколько часов мороз похозяйничал знатно.

Хоть я и люблю прохладу, но не до такой степени.

Бррр.

Выставляю температуру для теплого пола побольше и босиком шлепаю на кухню. Теперь не могу никаких домашних тапок.

Хвалю себя, что в прошлом году пригласила бригаду рабочих и решила вопрос не только с полом, но и с шумоизоляцией.

Вовремя, я скажу.

Потому что в тот Новый год в общем домовом чате сыпались сотни возмущенных сообщений по поводу музыки и криков. Бессонные ночи под громкие тосты и ор больше мне не грозят.

На телефоне куча пропущенных уведомлений с поздравлениями с наступающим Новым годом.

Будто почувствовав, Стася пишет в чат, что после моего вчерашнего фееричного взлета и падения, они протусили до утра.

Ничего удивительного. В клубе вчера было жарко.

Девчонки упились халявным шампанским, заполировав сверху фирменным коктейлями, и теперь Стася «умирает» под причитания будущего мужа, что он женится на алкашке.

Вчера было реально круто: женский день, стриптиз в исполнении накачанных парней под визги девчонок, классный диджей и просто огненный ведущий, которого хотели прибрать к рукам вместо танцоров.

Если честно, то никакого желания отрываться вторую ночь подряд уже нет. Прошлую бы пережить.

Обезболивающее к вечеру перестает блокировать боль, и рука ноет.

Осторожно шевелю ей и облегченно выдыхаю.

Папа меня успокоил, что мобильность конечности сохранилась, значит, можно исключить и разрыв связок. Максимум растяжение.

Открываю наш чат с девочками.

О своем самоотводе не тороплюсь писать первой.

Стася что-то печатает. И я догадываюсь, что.

«Девочки, всем привет! Голова просто разрывается от боли. Сегодня без меня! Всем отличного Нового года!»

Через десять минут на телефон сыпятся уведомления от группы «Чики-чикули».

Девчонки срочно придумывают отмазы.

Хотя неделю назад все железно шли на наш новогодний междусобойчик.

Ну, о чем я говорила? Ресторан отменяется.

Хмыкаю и иду ставить чайник.

Падает смс о зачислении средств.

Стася в своем репертуаре — возвращает всем предоплату за рестик. Из своего кармана.

В этом она вся. Импульсивная, взрывная, с чудинкой и при этом справедливая до ужаса.

Первые разы я возвращала деньги ей обратно, и Стася натурально обижалась.

Не показушно дула губы, а рыдала в трубку, что не хочет казаться дрянью из-за своего истеричного настроения.

Пришлось смириться с ее сумасбродством.

Перевожу эти пять тысяч в фонд хвостатых.

Пусть и братьям нашим меньшим в приюте будет чуточку полегче. И моя совесть чиста.

Ближе к одиннадцати одиночество и желанная тишина начинают тяготить.

Перспектива провести Новогоднюю ночь в компании телека и одеяла уже не кажется такой впечатляющей.

Решаю все-таки напроситься к родителям в гости, но вместо телефона машинально хватаю пачку сигарет.

Пусто.

Вспоминаю, когда и с кем курила последнюю сигарету.

Щеки опаляет жаром.

Вчера всю дорогу домой таксист поглядывал на меня через зеркало заднего вида. А на подъезде к дому вдруг сказал, что денег не возьмет. И очень красноречиво посмотрел так.

Я выскочила из машины как ошпаренная, даже не успев указать идиоту, что у меня оплата картой, и деньги за поездку уже списаны.

Выходит, не так уж ошибся в своих мыслях на мой счет тот чудик. Я реально нарядилась шлюхой, и он меня за нее и принял.

Стас. Так он вчера представился. Станислав, значит.

Вспоминаю о клочке бумаги в кармане шубки.

Развернув комок, не сдерживаю смешок.

Номер телефона Стас оставил весьма оригинально. На обратной стороне своего выписного эпикриза.

Так-так. Что тут у нас?

***

Мартынов Станислав Михайлович, 35 лет, открытая рана головы, параорбитальная гематома, ушиб мягких тканей…

Ну хоть обошлось без отбитых мозгов.

Вспоминаю его взгляд — внимательный, горящий. И самой становится вмиг жарко. Сердечный ритм ускоряется.

Авантюры не мой конек.

Я люблю долгосрочное планирование. Любое отхождение от планов меня сильно выбивает из колеи.

Но отчего-то сейчас я решаюсь отступить своих правил.

Пока не передумала, быстро набираю номер. На третьем гудке в трубке слышу хриплое:

— Мартынов. Слушаю.

И я вдруг робею.

Это дурацкая идея. Зачем я ему звоню?

Кусаю губы в приступе самобичевания и уже собираюсь рассоединиться, когда на том конце провода «оживают»:

— Дай угадаю. Вчерашний травмпункт, сигарета…

Пораженно застываю, размышляя, что ответить.

— Так я оказался прав? — Стас издает тихий смешок.

Сглотнув, все же решаю продолжить диалог.

— Привет, это Элина. Ты абсолютно прав…

— Э-ли-на. — Стас перекатывает мое имя, растягивая все гласные. Будто пробует его на вкус. — У тебя красивое имя, Элина. А какой рабочий псевдоним?

По голосу слышу, что он надо мной потешается. Всё-таки адекват, а не отморозок. Азарт захватил меня. Принимаю вызов и смело парирую:

— Для клиентов я Мадлен, но тебе не светит.

— Почему же? Во сне ты мне какие только услуги не оказывала… и в каких только позах…

Невольно краснею, а потом понимаю.

— Так я тебя разбудила? Черт, прости, пожалуйста, — чертыхаюсь и извиняюсь вполне искренне, потому что сон — это святое.

— Да норм всё, не переживай. Последние недели декабря выдались жаркими — не спал толком. Сейчас добираю, пользуясь моментом.

Грызу ноготь — а мне казалось, что я от этой вредной привычки избавилась сто лет назад! — и никак не могу решиться на встречу. В трубке тоже подозрительная тишина.

— Элина-Мадлен, ты еще здесь?

Киваю, забыв, что собеседник меня не видит. Опомнившись, подаю голос:

— Да.

— У тебя есть какие-то планы на эту ночь?

И снова я глупо качаю головой.

— Молчание можно расценивать, как «нет, никаких планов»? — Стас не сдается, и я наконец подаю голос, сама от себя не ожидая:

— Нет, никаких.

— Хочешь, увидимся?

Он ведь предлагает мне именно то, что я сама хочу, но вместо согласия, я медлю с ответом. Я его совсем не знаю, не к себе же его вести. И на его территорию не хочу.

— Если ты переживаешь за свою добродетель, то дядя Стасик обещает, что мы просто проведем время вместе. Такой вид досуга предусмотрен в твоем прайсе?

Откровенно смеюсь.

— Тебе всё равно это будет дорого стоить.

Ну не могу я сдаться просто так.

— Кэш есть, не переживай. Выдали на работе ящик мандаринов. Уверен, что этот вечер я потяну. Ну так что, согласна?

— Ну если мандарины, тогда другое дело! Хорошо, давай встретимся, — говорю, а у самой аж подрагивает всё от предвкушения.

— Куда за тобой подъехать, скажи?

Не желая говорить свой адрес, выдвигаю встречное предложение:

— Я на такси. Давай встретимся в центре.

— Скинь адрес смской, в навигатор забью. — Выдает себя с потрохами Станислав. Значит, я не ошиблась — он действительно приезжий. Командировка?

— Окей. Сброшу. Тогда… до встречи, Станислав Мартынов?

— У тебя полчаса, управишься, Элина Индивидуалка?

— Я думала, тебе хватит и пары минут, — парирую и под смешки Стаса отключаюсь.

Улыбаюсь, прижимая смартфон к груди. Сердце частит.

А потом срываюсь в гардеробную.

Черт, у меня всего полчаса и совершенно нечего надеть!

Глава 4

На площади Мира установили ёлку и ледовый городок в традиционном русском стиле. Красиво, нарядно.

Народу для такой погоды и времени суток полно. Разве напугать нас такими слабенькими морозами. Моя бабушка всю жизнь прожила в Норильске, для нее так это и вовсе была бы весенняя капель.

Как я ни старалась собраться в рекордные тридцать минут, всё одно опоздала.

Совесть кусается.

Больше всего на свете я ценю пунктуальность.

Высматриваю пижонистый прикид, но народу столько, что мне уже пора ходить с табличкой, как гиду в аэропорту, или зазывать зычным голосом некоего Станислава Мартынова.

Увы, в арсенале ни мегафона, ни таблички.

Смиряюсь с тем, что без смартфона человек не способен даже вспомнить день недели, и лезу в последние вызовы.

— Не меня потеряла, красавица, — голос с сочным грузинским акцентом заставляет меня подпрыгнуть, наверное, на метр.

Телефон вылетает из рук и шлепается в сугроб.

Какое счастье, что сердце не способно к таким полетам.

Я уже готова заверещать, но вовремя узнаю в шутнике вчерашнего знакомца. Он наклоняется и выуживает из снега мой смартфон, протягивает мне.

— Напугал! — показательно хватаюсь за сердце, а оно, и правда, стучит бесперебойным молоточком.

Тук-тук-тук.

Как у пичужки.

— Прости, не удержался, — Стас разводит руками, улыбается широко.

И тут я понимаю, почему не нашла его в толпе.

Сегодня мажор выглядит иначе: вместо распахнутой рыжей дубленки длинный черный пуховик, на голове материализовалась шапка в тон пуховику, и даже перчатки нашлись. Вглядываюсь в его лицо.

Вчерашний кровоподтек под правым глазом радует черно-фиолетовой гаммой, белок залит кровью.

Но его левый собрат хитро поглядывает на меня и по цвету соперничает с самой темной ночью в году.

Из всего этого стройного черного марша выбиваются только бежевые тимберы и ослепительная улыбка.

— Смотрю, ты решил прибарахлиться?

— Да как-то отвык от таких морозов. А вчера понял, что, если срочно не утеплюсь, то околею здесь нахрен.

Его заразительная улыбка заставляет и меня улыбаться.

Забавный.

А я боялась, что он маньяк какой.

— Тебе, кстати, намного лучше без парика, Мадлен, — вкрадчиво сообщает мне.

А я смеюсь в голос.

— Боже, ты реально думал, что я проститутка?

— Зачем так официально? Можно просто, Стас, — продолжает юморить. — Ну, была мысль… пока ты меня в этом своем… ммм…ледяном презрении не утопила.

На это фыркаю, а Стас продолжает:

— Шлюхи вроде клиентам радоваться должны, а ты готова была меня за эту сигарету самолично на хер отправить.

— Ну извините, никогда не подрабатывала, не знаю, чему там надо радоваться, а где и вселенскую печаль изображать.

— Печалиться, Элин, точно не надо. — Стас оглядывает площадь, переводит взгляд на меня. — Хочешь чего-нибудь выпить?

— Алкогольного или без?

Теперь понятно, что он выглядывал.

У домиков с горячими и горячительными напитками очереди.

Дети весело смеются, катаясь на плюшках с ледяной горки. Елка переливается всеми огнями, кто-то даже водит хоровод. Здесь хорошо, будто в самом воздухе разлит дух веселья.

— Тебе можно любой, я за рулем. Как насчет глинтвейна?

Вместе пристраиваемся в конец очереди, мимо проносится хохочущая толпа молодежи. Наверняка сейчас устроят катания паровозиком с самой высокой горки. Провожаю их глазами, а потом ловлю на себе внимательный взгляд Стаса.

— Что? У меня тушь потекла?

— Нет, ты красивая трындец просто. Я как пацан уже поплыл.

Признание вгоняет в краску.

Мне, конечно, говорили и раньше, что я красивая. Но такого открытого любования за мужчинами не замечала.

Впервые не знаю, что на это ответить.

***

От неловкости спасает наша очередь.

Стас галантно расплачивается за безалкогольный глинтвейн для меня и чай с облепихой для себя. Аккуратно принимаю свой стаканчик.

— Что у тебя с рукой-то? Всё в порядке?

Удивленно смотрю на него. Выходит и он вчера не был пьян, помнит.

— Жить буду. Упала со стола на девичнике. — Стас хмыкает, но никак не комментирует мое фиаско. — Заработала минуту славы и растяжение. А ты?

— Оказался не в то время и не в том месте. Знакомый зазвал в бар посидеть, обмыть встречу. Между пацанами завязалась пьяная потасовка. Ну и меня задело по касательной. Два шва наложили, фингал рекомендовали мазать мазью от геморроя. Не знал, что он и на лице бывает. Такие дела.

Смеемся.

Ловлю наше отражение в стекле.

Мы колоритно смотримся вместе: я с поджатой лапкой и Стас с косплеем на панду.

Пьем согревающие напитки, хитро поглядывая друг на друга.

А после гуляем по ледяному лабиринту.

Мастера расстарались в этом году, и мы оказываемся в ледяной фантазии; среди орнаментов и узоров спрятались герои русских народных сказок, и мы наперебой пытаемся угадать, кто есть кто.

Зависаем перед ледяной фреской с изображением то ли Конька Горбунка, то ли верблюда.

Спорим до хрипоты и смеемся, когда прохожий подсказывает, что это волк.

Пятнадцать минут до полуночи.

Мороз прихватывает за щеки, вгрызается в кончики пальцев. Грею дыханием ладони.

— Замерзла. — Мое движение не остается незамеченным.

— Есть немного.

— Пойдем тогда в машине погреемся. Я припарковался тут недалеко, не глушил специально.

Охотно шагаю, слушая заверения Стаса, что даже елку видно будет.

Удивленно смотрю на ярко-красный кабриолет, а потом перевожу ошарашенный взгляд на его владельца.

— Ты ездишь на этом?

Стас посмеивается и снимает блокировку дверей.

Внутри теплее, чем снаружи, но раздеваться все равно не спешу.

— Самое то для морозов. — Посмеиваясь Стас включает обогрев сидений.

Переводит взгляд на меня. Никак пока не привыкну, что вся его правая половина — черная туча.

— У друга только эта игрушка нашлась в гараже. Всяко лучше, чем на своих двоих передвигаться. А ехать через полстраны на своей — убийство жопы.

Моя теория о том, что Стас приезжий, только что подтвердилась.

— И далеко пришлось бы ехать? — закидываю удочку.

— Прилично. Как там в песне поется… От Волги до Енисея. Нижний Новгород, слыхала о таком?

— И даже была! Правда, лет десять назад. Кроме лестницы-восьмерки и Кремля уже ничего не помню. — Смущенно прикрываю лицо ладонью.

— Тогда тебе стоит освежить память.

— А ты сюда по работе приехал или отдыхать? — Снова смотрю на своего собеседника.

— Отдыхать, конечно! Наработался уже выше крыши. — Стас ребром ладони проводит по шее. — И надеюсь, что не придется одно сменить на другое…

— А что, такое может произойти? — удивляюсь и тут же с улыбкой выдвигаю предположение: — Что это за работа такая, что не отпускает ни днем, ни ночью, ни в новогодние праздники?

— Наша служба и опасна, и трудна… — пропевает знакомые слова Стас.

— Да ладно? Я думала, что ты маньяк какой, а, оказывается, сижу рядом с полицейским!

— Эй, не обижай добряка-полисмена! А маньячу я в свободное от работы время!

— И когда оно настанет?

— Тебе решать. — Стас с улыбкой смотрит на меня, а мне вопреки сказанному становится рядом с ним так спокойно.

Смутившись собственной реакции, прошу:

— Расскажи еще что-нибудь о себе.

Стас барабанит по рулю, думает.

***

— Мне тридцать пять, курю, пью, в сомнительных компаниях замечен не был, а если и был, то не привлекался. — Стас трет бровь. — А еще я люблю пироги, особенно с огурцами солеными…

— А что там на личном? — подкалываю.

— По словам коллег — безобразно холост. По отзывам бывших — трахаль-террорист. В общем, свободен как ветер в поле.

Фыркаю на этот самопиар:

— Ну кто так о себе говорит?

— Ну а что тебе интересно? Может, подашь пример несчастному, как надо себя рекламировать? — И этот нахал мне подмигивает. Принимаю вызов.

— Что ж… мне тридцать три, мужа нет, детей тоже… Черт! Следующим пунктом была работа, а я так хотела отдохнуть от нее!

Мы оба начинаем хохотать, потому что у меня получается ничуть не лучше.

Смеюсь до слез, и напряжение, державшее в клещах меня все эти недели, будто уходит вместе со смехом.

Успокаиваемся только тогда, когда первый салютный залп раскрашивает панораму неба диковинными цветами.

— С Новым годом, Элина.

— С Новым годом, Стас.

Выходит у нас одновременно.

Смотрим друг на друга.

Воздух между нами вдруг густеет, а в моей груди отчетливо барабанит сердце.

Стас не сводит с меня глаз, вгоняя в краску.

Блики салюта раскрашивают его лицо разноцветными пятнами.

Я перевожу взгляд на губы.

— Знаешь, в Америке есть такая традиция под бой курантов…

Не успеваю договорить, потому что в ту же секунду Стас тянется ко мне и целует.

Прикосновение губ… мой вдох.

Глаза в глаза.

И мы оба срываемся в это безумие.

Целуемся голодно, жадно. Несколько раз стукаемся зубами.

Жар неконтролируемо спускается с лица ниже, охватывает грудь, а потом концентрируется внизу живота.

Стас посасывает мой язык, а мне уже хочется стащить с себя одежду.

В секунду кровь разогрелась до ста градусов и теперь кипит.

Схожу с ума.

Стас оставляет губы в покое, хаотично целует в щеки, глаза, подбородок.

Отрывается от меня.

В его глазах пожар.

Шумно дышим, у меня между ног всё пылает. Белье хоть выжимай.

Один поцелуй превратил меня в нимфоманку.

Я хочу его.

Прямо сейчас, в этой машине…

Глава 5

Радостные крики развеивают наше общее помутнение.

Мы в машине, почти у самой елки.

А я только что чуть не попросила меня прямо здесь и сейчас трахнуть.

Впору было загадывать желание: «Дорогой Дедушка Мороз, весь год я была очень плохой девочкой. Пожалуйста, подари мне много грязного секса…»

«Дед Мороз» напротив поедает меня глазами.

Я не знаю, что со мной, но, если он не предложит сейчас что-нибудь... что-нибудь такое же крышесносное, вдали от любопытных глаз, я буду хныкать, как маленькая девочка.

— Если я приглашу тебя к себе — это будет выглядеть слишком поспешно? — шепчет мне в губы.

А у самого глаза шалые.

Снова угадал.

Без моих подсказок и намеков.

И мне нравится эта его прозорливость.

— Ты прав, слишком поспешно… — делаю паузу, наблюдая за его выражением лица.

Ни разочарования, ни кислой мины, только внимательное ожидание.

Сдаюсь и со смешком продолжаю:

— Для Элины, да. Но Мадлен уже извелась вся, ведь ты ни разу даже не подержался за ее коленки. А часики-то тикают, или ты возьмешь меня на всю ночь?

Провоцирую.

И сама же балдею от своей смелости, но разве большие девочки должны ждать?

Я хочу этого мужчину. Смысл играть в недотрогу?

— Возьму и не раз. — Звучит довольно самоуверенно, а у меня мурашки по коже.

Хочу, хочу, хочу.

— А за руль пустишь в лучших традициях Голливуда? — Не могу не подколоть, но Стас в ответ только ухмыляется и реально выходит из машины.

Открывает мою дверь и красноречиво смотрит: «Чего же ты ждешь?»

Расстегиваю пуховик и ловко перебираюсь на водительское место. Оглаживаю руль.

Моя ж ты девочка.

Жду, пока мой пассажир пристегнется, и стартую.

— Куда едем? — До сих пор в шоке, что он так легко доверил мне свою машину.

— Хилтон, — поступает лаконичный ответ в то время, как рука Стаса уже гладит мое колено.

Ползет выше, через слои одежды ощущаю жар ладони.

Мне точно также жарко между ног, но туда нахальная конечность не спешит.

Благодарю японских богов, что ехать недалеко — господин полицейский выбрал лучшую гостиницу города, — иначе мы бы просто не доехали от точки «А» до точки «Б».

Сошли бы с маршрута в удобный темный тупичок.

Всю дорогу Стас неспешно гладит то мое колено, то внутреннюю поверхность бедра, посылая импульсы в мозг.

Ласковая пытка прекращается, как только мы подъезжаем в гостинице.

Аккуратно паркуюсь.

Предвкушение нарастает.

Я давно перестала анализировать, что же я творю.

В лучших традициях героини Унесенных ветром я буду думать об этом завтра.

А лучше никогда.

С каждым шагом — к крыльцу, через холл, пока поднимаемся в лифте, застываем у двери — с меня облетает наносная шелуха мнимой целомудренности.

Для кого притворяться?

Я не знаю, кто первым кого целует, но в номер мы не чинно заходим, а вваливаемся локальным торнадо.

Жадно сосемся, избавляясь от верхней одежды.

Стас успевает быстрее и тащит меня на кровать.

Прямо в сапогах на убойных шпильках.

***

Хихикаю, пока он стаскивает с себя водолазку и расстегивает джинсы.

Облизываю искусанные губы, когда он задирает мою кофту вверх.

Стас на секунду подвисает, потому что под тонким черным кашемиром на мне кричаще-красный развратный лифчик.

«О да, я ведь знала, куда шла. И чем это закончится. Скорее», — поторапливаю мысленно.

Я уже готова…

Стас касается груди.

Прямо через кружево мягко сжимает сосок, перекатывает пальцами, а следом сдавливает сильнее, заставляя втянуть воздух сквозь зубы.

Удовольствие простреливает. Остро-сладко.

Он точно знает, как надо со мной обращаться.

Не обходит вниманием и второй сосок. Из моей груди вырывается стон.

Мы общаемся без слов, тела говорят куда как громче.

Тянусь руками к его ширинке, но он отводит мои руки и показательно прижимает правую над моей головой.

Левую бережет, но я сама кладу ее поверх правой.

Окей, я поняла, кто тут босс.

Без рук, так без рук.

Тогда я развожу шире ноги, наглядно демонстрируя, куда нужно приложить все старания.

Стас хмыкает и берется за молнию моего сапога. Освобождает ногу из замшевого чулка, и я тут же глажу ступней его эрекцию.

Веду вверх и вниз.

Кто сказал, что в эту игру не играют вдвоем?

— Ну же, — впервые, как оказалась в номере, подаю голос.

Хриплый, дрожащий.

Я на грани.

Стас склоняется над вторым сапогом.

Чувствую движение бегунка, который вдруг стопорится.

Безрезультатные подергивания туда-сюда вызывают у меня сначала ступор, а потом смех.

Давлюсь им, пока Стас пытается расстегнуть застрявшую капитально молнию.

Чертыхается сквозь зубы.

А когда он бросает на меня растерянный взгляд, мол, какого хрена, оба молчим секунду, а потом начинаем хохотать в голос.

Мы смеемся так, что я уже переживаю, как бы соседи не стали стучать по батареям в лучших традициях многоквартирников.

— Боже… это фи-фиаско, братан, — задыхаясь, выдавливаю из себя.

Мышцы живота уже болят от смеха. Щеки мокрые от слез.

Запал страсти поутих.

— Может, это знак? — шепчу, придвигаясь к Стасу под бок.

Тот обнимает меня одной рукой, гладит по обнаженному животу. Не прелюдия, просто касание.

— Хочешь выпить? — предлагает он, и я, недолго думая, киваю.

***

Эту неудачную попытку жаркого секса точно нужно запить.

— Кстати, где мой ящик мандаринов?

— Там же, где и наш крышесносный секс, — подмигивает мне Стас.

Одевшись, с кровати наблюдаю за ним, пока тот звонит на респешен и заказывает шампанское с клубникой и мандарины.

Он так и разгуливает по номеру с голым торсом.

Черт, мой несостоявшийся любовник хорош собой. Его даже этот черный фингал не портит.

Не перекачанный верх, поджарый живот с отличными мышцами пресса, на спине замечаю тату.

Прикусываю припухшие от поцелуев губы.

Вчера мажор-полицейский щеголял отросшей щетиной, но сегодня побрился.

Для меня?

Осталось проверить так ли он хорош в постели.

Перевожу взгляд на виновницу сорванного траха.

Мда, заело хорошо. Еще бы пара резких рывков, и молнию вырвало с мясом.

— У тебя есть ножницы? — спрашиваю, когда Стас заканчивает говорить по телефону.

Тот молча проходит в ванную и возвращается с дорожным несессером.

Нахожу искомое и на манер рычага аккуратно раздвигаю замок «собачки».

Так, теперь снова потянуть на себя и назад.

Бегунок поддается, и я спокойно расстегиваю сапог. Вот и всё.

Стас, до этого молчаливо наблюдавший за моим ритуалом освобождения, показывает большой палец.

— Признайся, ты работаешь антикризисным менеджером? Такое спокойствие и выдержка.

Сползаю с кровати и несу свою обувку в коридор, где ей самое место.

— Признайся, ты просто никогда не носил высоких сапог? — легко парирую, оглядывая номер.

— Боже упаси. — Стас закатывает глаза. Ну или один глаз, второй так и не показался из-за тучи.

Хмыкаю и прохожу к группе диван-кресла.

Стас провожает мою рокировку выгнутой бровью.

Да-да, вот такие мы внезапные. Здесь мне уютней с ним говорить, чем вещать с кровати.

Раздается стук в дверь.

Стас уходит встречать рум-сервис и возвращается с ведерком, в котором торчит бутылка шампанского, блюдом с клубникой и парой ярко-оранжевых мандаринов.

Забавно, что этот момент совпал с похожим в фильме. Вот только я не в прикиде проститутки.

Стас ловко с тихим хлопком откупоривает бутылку и разливает напиток по бокалам.

С удовольствием делаю глоток и заедаю кислинку долькой мандарина.

Вкусно.

Переглядываюсь со Стасом.

Мы чинно сидим друг напротив друга.

В его глазах вижу чертей и обещание, что эта ночь не закончится только распитием игристого. Своим транслирую: «Посмотрим».

— Хочешь сыграть? — Предложение Стаса неожиданно, но не встречает внутреннего противоречия.

— Почему бы и нет? Во что?

— Сослуживцы, черти такие, задарили карты…

— О, так мы в дурака резаться будем на раздевание? — Не договариваю, что я и так разденусь по первой его просьбе.

Эта игра в «приличия» заводит меня сильнее, чем гипотетические карты.

— Нет, там не простая колода. Они что-то вроде карт на желание. Сейчас принесу.

И пока я гадаю, что же это за волшебные карты на желание, Стас возвращается с колодой.

На первый взгляд обычные игральные карты с черной рубашкой.

Но как только я переворачиваю первую из колоды, вижу, что «лицо» поделено на две части.

Вверху масть и достоинство, а внизу текстом прописано задание: «Французский поцелуй».

Показываю карту Стасу, тот читает и пожимает плечами.

— Кто уже опробовал колоду, говорили, что попадаются совершенно разные задания. Спеть песню, ругнуться матом, позы для секса, куни, есть даже покупка брюликов…

На последнем не выдерживаю и подкалываю:

— И что, многие в ювелирку после игры бегали?

— Нет, чаще все-таки выпадали позы из камасутры, но если мне выпадет такой «фант», то я готов спустить все свое жалование на каратник. Слов на ветер не бросаем. Ну что, Эля, рискнешь со мной сыграть?

Глава 6

Охотно киваю.

На самом деле мне наплевать на мнимые блага.

Я и сама могу себе позволить не только камушки.

Но обыграть противника — мое кредо в работе и по жизни.

Стас придвигает поближе ко мне кресло и делит колоду на две части.

— Правила простые, кладем по очереди из своей стопки карту лицом вверх до тех пор, пока не совпадет масть. Если совпало, тот, у кого достоинство карты выше, забирает всю колоду себе, попутно выполняя желание. Всё понятно?

— Вполне, начинай.

Первое задание попалось мне и было банальным «Помой посуду».

Показательно мою бокал из-под шампанского. Никакой другой посуды в номере просто нет. Ну не ведро же мне со льдом полоскать.

После — «Укуси его (ее) за ухо».

И я, перебравшись на колени Стаса, с удовольствием исполнила это желание.

Хотя вряд ли мою ласку можно было назвать укусом.

Особенно после того, как ягодицами ощутила ответное желание Стаса.

Еле оторвалась от такого увлекательного задания и вернулась на «свой» диванчик.

Стасу «повезло» больше.

Продекламировать стих, отжаться двадцать раз.

И если с первым было просто забавно — под мои смешки он выдавил что-то про муху и варенье.

То второе задание вызвало эстетический оргазм.

Наблюдать, как перекатываются мышцы на широкой спине, и оживает татуировка — змея, обвивающая сердце, пронзенное кинжалом, — оказалось волнительно.

Да кому я вру.

Возбуждающе.

Я как раз раздумывала, как закруглить наши игрища со счетом «два — два», как Стас выложил новую карту.

— «Покажи член», ммм, это что-то новенькое. Готов заголиться? — Тяну свою карту с предвкушением скорого выигрыша.

У Стаса пиковый король, вероятность, что у меня будет какая-нибудь мелочь, намного выше гипотетического туза в масть.

— Не говори «гоп», пока не переиграешь, — подмигивает мне этот интриган.

Заманил меня своей игрой. Зажег тлеющий огонек желания.

Потому что от одной только мысли, что Стас разденется, меня заводит с пол-оборота.

Сжимаю ноги в попытке унять напряжение там, куда так недавно он всеми силами стремился.

С чувством победителя кладу карту лицом вверх… и ошарашенно смотрю на туза пик. И только потом пробегаюсь глазами по карточке задания.

«Сделай минет».

Молча поднимаю взгляд на Стаса, смотрим друг на друга.

Я чувствую, как электризуются волоски на теле. Между нами молния.

И сейчас совершенно точно не та, что застряла на моем сапоге.

Стас прокашливается. Его голос хриплый:

— Ты можешь отказаться… если хочешь.

— Брюлики выпали бы... — Сама видела, что реально есть такое задание. — Купил?

— Конечно, о чем вопрос…

Перебиваю, мысленно вспоминая, брала ли я с собой резинку для волос:

— У тебя две минуты на душ… если готов рискнуть.

***

А вот эту провокацию могла бы и не говорить, потому что Стас поднимается с кресла, тянется ко мне и целует взасос.

По-хозяйски шарит во рту языком, подавляет любое сопротивление.

Хотя, где я и сопротивление, я — один сплошной рецептор удовольствия. Когда начинаю стонать ему в рот, отпускает.

— Я люблю, когда глотают, — с этими словами он оставляет нас одних: меня и мое возбуждение.

Шум воды в ванной прекращается одновременно с моей подготовкой.

Стаса в одном полотенце на бедрах я встречаю в красном комплекте, волосы убраны в высокий хвост.

Он меня поедает глазами, но по моему приглашающему жесту послушно устраивается в кресле, специально выдвинутом на середину комнаты.

Обхожу его, касаюсь правой ладонью плеч.

Веду по гладкой коже, склонившись жарко дышу на раковину уха, касаюсь губами мочки, а потом нежно целую.

Провожу губами ниже, целую в шею и снова возвращаюсь к мочке, ласкаю ее языком.

Кто сказал, что минет должен начинаться с главной эрогенной зоны?

Слежу за реакцией.

Стас сжимает с силой подлокотники, но меня к основному действию не поторапливает.

Отрываюсь от своего увлекательного занятия и легонько массирую его плечи.

Как напряжен!

Усмехаюсь и, склонившись к нему, шепчу, намеренно задевая ухо губами:

— Расслабься, герой, я не кусаюсь… — и, лизнув мочку, добавляю: — Только если не попросишь.

Не хочу дальше затягивать прелюдию.

Оставив в покое плечи, возвращаюсь в позицию «я у твоих ног».

Усаживаюсь чуть подальше и, по-кошачьи выгибаясь, ползу к нему.

У Стаса в глазах такая похоть, что чувствую себя искусительницей.

Трусь о его колено щекой, молчаливо прося большего.

Забираюсь рукой под полотенце и сжимаю горячий член.

Веду ладонью от головки до самого основания.

Стас шумно дышит, кладет руку мне на затылок. Пока без давления, но намек понятен.

«Хорошо, милый, больше не играю».

Сдвигаю полотенце и на секунду любуюсь его членом, как произведением искусства. Вот такие надо в мраморе ваять, а не крошечные корнишоны.

Толстый с выступающими венками и розовой головкой. Стас напрягает живот, и член приветственно качается ко мне.

Накрываю губами головку, касаюсь языком. Легкое скольжение.

Задеваю чувствительную уздечку, несколько раз по ней провожу языком.

Выпускаю член изо рта и теперь глажу языком до самого основания. Ласкаю мошонку, уделяя внимание обоим яичкам.

Язык сменяет ладонь, а я снова возвращаюсь к головке, но теперь беру сразу глубоко.

В горло. До упора. Замираю на секунду, подавляя рефлекс. Несколько глубоких толчков.

Отрываюсь от своего занятия и бросаю взгляд на Стаса.

Всё его внимание приковано ко мне, а еще читаю в глазах нетерпение и жаркое обещание отодрать меня как сучку.

Прикрываю глаза в молчаливом согласии, а потом сосу со всем усердием.

Во рту столько слюны, будто мне дали самый любимый леденец.

Помогаю себе рукой, ритмично водя ею по члену.

Так увлекаюсь, что начинаю сама возбуждаться.

Я на коленях перед мужчиной, который сейчас полностью в моих руках.

Маленькая порочная власть заводит с пол-оборота.

Стас меня направляет, наматывает волосы на кулак и задает темп, и я послушно следую за ним.

Спускаю лямки лифчика, оголяя грудь. Ласкаю по очереди соски, а потом запускаю руку в трусики.

Боже. Насквозь мокрые.

Между ног у меня пожар, и мне срочно нужен спасатель.

Стас будто слышит мой немой призыв о помощи.

Со словами:

— Эля, трындец, не могу больше, — приподнимает меня с колен, а потом и вовсе берет на руки. Тащит на кровать.

Спину обжигает холод простыней. Такой контраст по сравнению с тем, что у меня внутри проснулся вулкан.

Шелест презерватива, секундная заминка, и Стас наваливается на меня.

Целует с языком, хотя я только что своим рисовала восьмерки на его члене.

Мой внутренний отсчет застыл на цифре ноль. Скорее же.

Начинаю хныкать ему в рот.

Стас сдвигает рукой белье, а через секунду толкается в меня. Скользит до упора. Наполняет собой.

Обхватываю его ногами, раскрываясь сильнее.

Трахни же меня!

Первые желанные толчки делает осторожно, а потом срывается в быстрый темп.

Не сдерживаюсь и начинаю стонать. Царапаю его лопатки. И достигаю разрядки в рекордные сроки.

Оргазм накрывает с головой, слепну с открытыми глазами, хватаю воздух.

Удовольствие уносит меня, как крошечную песчинку в открытый океан.

И мой якорь сейчас — Стас.

Он вколачивается в меня, трахает, как в последний раз, а потом с шумным выдохом кончает.

Прижимается ко мне, давит всем весом. Обнимаю. Мне так сейчас хорошо, что эта тяжесть приятна.

Мы только что пережили крушение в открытом океане, выжили и теперь качаемся на волнах остывающего удовольствия.

***

Мягко веду кончиками пальцев вдоль его позвоночника, обвожу змею, острие кинжала, спускаюсь ниже и глажу ягодицы.

Стас выходит из меня и укладывается рядом, стаскивает использованный презерватив и, завязав узлом, бросает куда-то на пол.

— Это было вау, — тихо признаюсь, всё еще ловя отголоски штормящего удовольствия.

Стас поворачивает ко мне голову, подмигивает здоровым глазом.

— Пару сек… дай отдышаться. И я реабилитируюсь в твоих глазах. Секс на пять минут не мой коронный номер.

Хихикаю.

Под внимательным взглядом иду в ванную, где недолго привожу себя в порядок.

Снимаю и так уже спущенный лифчик, стаскиваю трусики. Полностью обнаженной возвращаюсь в постель.

Стас уже разорил мини бар и жадно пьет воду из бутылки.

Моментально чувствую жажду.

— Оставь мне хоть немного, — прошу, а самой смешно. Наверняка же есть еще вода, но я хочу эту.

— Это последняя, — Стас хитро поглядывает на меня и делает большой глоток. Ах так!

— Вопрос жизни и смерти, — возвращаю ему фразу и прижимаюсь к губам.

Он делится со мной водой, и я пью ее из его рта.

Дикость. Сумасшествие.

Но мне отчего-то важно показать ему, что не один он не страдает брезгливостью.

А после мы жадно целуемся.

Его рука ведет по ягодице, сжимает, а потом смачно хлопает.

Меня пронзает от острого удовольствия. Усаживаюсь на него сверху.

Смотрю в глаза.

Качаюсь бедрами, трусь промежностью об его член. В полной боевой готовности.

— Надеюсь, у тебя был не последний презерватив? — окончание вопроса уже выстанываю, потому что Стас накрывает ртом сосок, прикусывает и тут же зализывает.

Оторвавшись от этого увлекательного занятия, выдает:

— Ради тебя я закупился презиками на весь год!

Глава 7

Дни сменяют ночи.

Жаркие, полные порой необузданного, дикого траха, порой томительно-нежного неспешного секса.

Мы не смогли расстаться ни первого, ни второго января.

Стас смеялся и подсказывал, куда звонить с жалобами на наглого опера и бесконтрольный секс с ним же.

Казалось бы, привычные позы, знакомая механика движений, но мы будто не просто трахались, а знакомились друг с другом на совершенно ином уровне.

Доверие, удовольствие, интерес, похоть — всё сплавилось в единое целое.

Я дурела от его поцелуев, млела от ласк, охотно соглашалась на эксперименты.

И в этой игре мы были союзниками.

А наше игровое поле не ограничивалось постелью.

Душевая кабинка, стол, подоконник, теснота машины и тот самый темный тупичок, куда я мечтала завезти его.

Прелюдии в лифте, кафе, случайные и не очень касания на единственном ночном сеансе в кинотеатре.

Его соленые от попкорна губы, мои же — карамель.

Безумие. Сладкое безумие.

И оно развеялось как морок, стоило наступить утру третьего января.

Я еще валялась в постели, слушая шум воды в ванной.

Вчера я осмелела настолько, что пригласила Стаса к себе. Мой первый мужчина в девичьем царстве. Кроме отца, никто не переступал порог моей квартиры.

Решаю сварить кофе в турке, пока Стас принимает душ, но даже не успеваю встать с кровати, как тишину спальни тревожат одно за другим падающие уведомления на телефон.

Тянусь к тумбочке, но удивленно смотрю на девственно пустой экран.

Успеваю подумать о забавном звуковом совпадении входящих, как на телефон Стаса вновь падает сообщение.

Кто-то настойчиво бомбардирует его телефон смсками, и мое любопытство поднимает голову.

Оно же заставляет протянуть руку и взять чужую вещь.

Я только одним глазком.

***

Касанием пробуждаю экран и прикипаю взглядом, а у самой уже сердце заходится от боли.

Ноги становятся ватными, кожа мгновенно покрывается противными мурашками, а я падаю в свой личный ад.

Год назад мой жених вернулся с корпоратива под утро.

Зашел домой, пропахнув чужим парфюмом с ног до головы. Пьяный, пытался еще и ко мне приставать, но был послал нахер и заснул.

А я, прождав его всю ночь, сухими воспаленными глазами читала переписку, с легкостью обойдя блокировку паролем. У нас никогда не было секретов, но этот сюрприз мне не понравился.

Я читала чужие признания в любви, обещания скорых встреч и медленно догорала.

Каждое «я тебя хочу» убивало что-то во мне.

К десяти утра я покончила с занимательным чтивом и личной жизнью.

Собрала свои вещи, оставила ключи, закрыла дверь и больше никогда ее не открывала.

Это прошлое далось мне дорогой ценой.

И сейчас я не желаю играть вторую скрипку. Давлю всхлип.

— Эля, что случилось?

На этот вопрос поворачиваюсь и протягиваю телефон.

— Тебе здесь прислали лысый вареник, но просили не дрочить при подружке. Ничего не хочешь мне сказать?

Во мне клокочет гнев, только тронь, и я взорвусь от бешенства.

Стас моментально собирается, взгляд леденеет.

— Кто разрешил тебе шариться в чужом телефоне?

От Стаса ощутимо веет раздражением.

— Поясни! — требую и швыряю его телефон на кровать.

— А что тут надо разжевывать? Пирог между ног прислали, просили подружкам не показывать. Чего неясно?

Ах так!

Хватаю ртом воздух, вскипая.

— Какой же ты мерзкий! Ты мне противен!

— Ты тоже не похожа на алтайскую девственницу. И я терпеть не могу, когда без спроса трогают мои вещи… и тем более суют нос в переписку.

Голос Стаса ледяной, и меня всю морозит от его тона.

Шагаю к нему готовая рвать и кусать,

— У тебя минута, чтобы собрать свои монатки и к херам свалить из этой квартиры… или я вызываю настоящих ментов!

С этими словами обхожу его, раздувающего ноздри от злости, по широкой дуге и иду на кухню.

Слышу оттуда шорох, а потом хлопок двери.

Я еще прислушиваюсь к звукам, почему-то уверенная, что сейчас дверь снова распахнется, и Стас войдет в нее… обнимет меня, все объяснит… что это просто ошибка.

И снова все будет прекрасно.

Но тишина в квартире стоит гробовая… и никто не торопится вернуться.

Это добивает.

Горблюсь, обнимая плечи.

Слезы текут по щекам, капают на стол. Горячие такие, соленые. Во мне будто плотину прорвало.

Я не алтайская девственница, как он выразился. Да, я плохая девочка, которая легко согласилась на секс с незнакомцем.

Но даже плохие девочки не заслуживают быть «запасным вариантом».

Давясь рыданиями, блочу номер Стаса в телефоне.

Я поступила правильно, но отчего же так больно на душе?

Глава 8

Хочу впасть в спячку и проспать до весны, но у родных свои планы.

Долго моюсь в душе, стараясь даже с кожи смыть запах обманщика, а потом собираюсь к родителям.

По приезду попадаю в такую круговерть, что забываю о том, кто расстроил меня так сильно.

Олежа действительно приготовил маме сюрприз, да не один.

Теперь брат официально женат, а его новоиспеченная жена ждет маленького.

Минус на минус ожидаемо дал плюс, и мама вместо очередного витка страданий по поводу загубленной жизни сыночка, взялась со всем рвением за приемную дочь.

Я втихую посмеивалась над этими танцами весь вечер.

С Лю мы переглядывались понимающе.

Умненькая китаянка не захотела выпускать из своих цепких пальчиков перспективного кардиохирурга. Да еще и такого красавчика.

Детишки будут загляденье.

Мы с братом похожи, но если я сероглазая и просто русая, то этот Алеша Попович помимо богатырского роста захапал мамины голубые глаза и пшеничные волосы.

Я тоже красилась в пепельный блонд, но после неудачного осветления и года восстановления испорченных волос, вернулась к натуральному оттенку.

И на него тоже нашлись любители.

Все оставшиеся выходные дни мы провели шумно, весело и по-семейному тепло.

Зимняя Саланга прекрасна.

В этом году они удивили крутой программой на все новогодние праздники, катанием на упряжке с хаски и даже на санях запряженных тройкой лошадей. Банька, ледяная купель, душевные разговоры.

Всё для шикарного отдыха.

Мне хотелось забыться, заполнить пустоту яркими моментами.

Но в первый же одинокий вечер по возвращению из Саланги я поняла, что просто не будет.

Звонок в дверь отвлек от меланхоличного созерцания сигаретного дыма.

Весь вчерашний день я мечтала выкурить сигаретку, но мама бы точно тогда начала свою песню о главном.

Терпела до дома, а дорвавшись до вожделенной пачки зависла.

Перед глазами снова крыльцо травмы, и ощущение горячих губ, касающихся моих пальцев.

Как же так вышло, что с одним человеком за такой короткий срок возникло столько воспоминаний.

Дверной звонок снова дает о себе знать.

Неужели ничего не понял и решил, что я просто психанула?

Иду открывать, внутренне готовясь к беспощадной войне желания с обидой.

Потому что запал этот трахаль-террорист в душу.

Как оттуда вытравить, не знаю.

Разочарование топит, стоит мне увидеть, что за дверью стоит курьер.

***

В руках что-то объемное, упрятанное в крафтовую бумагу.

Озадаченно забираю и несу на кухню.

Развернув бумагу, на секунду любуюсь белыми лепестками.

Необычно.

Будто припорошило снегом.

Орхидеи, фиалки, гиацинт. И только потом замечаю карточку.

«Иногда безмолвие цветов громче слов».

Хмыкаю.

Надо же какой выдумщик.

Но самой себе-то могу признаться, что цветы красивы и не заслуживают участи провести зимнюю ночь в мусорном баке.

Отчего-то жду звонка.

Пусть и с незнакомого номера.

Но всё впустую.

Тишина. Никаких больше попыток со мной связаться.

Стас затаился, будто выжидает ответных действий.

И я не спешу благодарить за подарок.

Мы оба будто застыли на отметке «старт» и ждем сигнального флажка.

Никто не хочет фальшь-старта.

Но каждый вечер на пороге курьер с очередным букетом-загадкой, которые я уже жду с нетерпением.

Меня захватила эта новая игра в молчанку.

Никаких сомнений не испытываю по поводу личности дарителя.

Пять совершенно разных композиций, не похожих друг на друга.

Но шестой букет ставит в тупик.

Кактус!?

Стас, устав от моей неприступности, решил сказать мне, что я такая же колючая? Или что это означает?..

Захожу в гугл и набираю «значение кактуса на языке цветов».

Удивленно читаю, что кактус — цветок пустынь — означает упорство и желание идти до конца.

И никаких ассоциаций с «колючестью».

Дальше увлеченно забиваю значения всех цветов, что теперь украшают квартиру.

Белые орхидеи сказали мне, что я прекрасна, фиалки: «Давай рискнем!?»

Гиацинт — цветок, чаще всего используемый для выражения сожаления.

Розовые розы признались мне в зарождении чувств, интересе дарителя.

Хрупкие подснежники, напомнившие сказку про двенадцать месяцев, на самом деле несли в себе надежду.

Огромный букет из кроваво-красных роз кричал мне о страсти.

А нежно-розовые и белые камелии передали: «Ты восхитительна! Тоскую по тебе».

Каждый, абсолютно каждый букет говорил со мной.

А потом меня накрыло от чувств.

Потому что не может человек, заморочившийся настолько, быть беспринципной сволочью.

Мозг говорил: «Еще как может».

А глупое сердце всё одно твердило: «Возможно, ты ошибаешься».

Переводя на человеческий язык, вот таким небанальным способом Стас сказал мне о самом главном.

Но сам так и не объявился, и это больше всего озадачило и расстроило.

Потому что за эти дни я успела остыть и раскаяться в своей импульсивности.

Давно уже вернула его контакт из черного списка, но проклятая гордость не позволила написать первой.

А вдруг я все придумала?

Глава 9

Бессонная ночь дала о себе знать.

В первый рабочий день я топлю отдел в своем раздражении.

Девочки стараются даже дышать через раз.

Мое настроение замерло на отметке «херово» и грозило скатиться в «х*ево» еще до конца рабочего дня.

Спать хотелось зверски.

Всю ночь я маялась тем, что набирала и стирала сообщение Стасу.

В черновиках так и зависло куцее «Давай поговорим», потому что в последний момент я испугалась, что всё придумала, а на самом деле даритель не вкладывал никакого смысла в цветы.

Я взрослая женщина, которая впервые в жизни испытывает такую неуверенность в собственных поступках.

Меланхолично цежу вторую чашку кофе за утро и гипнотизирую телефон.

Написать или нет?

В одиночество я уже наигралась.

В момент, когда я тянусь к телефону, дверь кабинета распахивается и гремит:

— Служба безопасности! Всем оставаться на своих местах!

В первую секунду думаю, что это глупый розыгрыш, и даже улыбаюсь краешками губ.

Но улыбка быстро стекает с лица, когда в кабинет один за другим заходят трое мужчин в черной форме.

В руках у них автоматы, лица скрыты под масками, бронежилеты…

Боже!

— Отойти от компьютеров, телефоны выключить и положить на стол. Руки держать на виду! — четко отдает команды один из «людей в черном».

Я все еще ошарашенно смотрю на незваных гостей, когда один из них стремительно подходит ко мне.

— Что непонятного я сейчас сказал?! Отошла от компьютера! Телефон сюда!..

Быстро выполняю приказы.

Беспрекословно отдаю мобильник и замираю у стены.

Мои девочки испуганно переводят взгляд с «эсбешников» на меня.

— Делаем, как они говорят, — стараюсь вложить в голос уверенность, хотя ее там кот наплакал.

— Никаких разговоров! — осекает тот, что стоит ближе всех ко мне.

От страха пальцы дрожат, и я сжимаю их в кулаки.

Выходит, все-таки доигрался наш генеральный…

От неизвестности бросает то в жар, то в холод. Тишина давит.

С тревогой прислушиваюсь к звукам в соседних кабинетах. Время тянется невыносимо медленно.

Из троих мужчин с нами остается только один.

Он застывает у входа черной глыбой. Не переминается с ноги на ногу, не чешет нос под черной маской.

Такое впечатление, что там не живой мужчина из плоти и крови, а киборг, которому и дышать-то не нужно.

У меня же от нервного перенапряжения пересохло во рту и позорно дрожат коленки.

Не выдержав, прошу:

— Извините, можно мне воды?

«Глыба» медленно поворачивает голову ко мне. Я готовлюсь к тому, что мне откажут в просьбе, но тот приоткрывает дверь и кивком показывает следовать за ним.

На трясущихся ногах под конвоем добираюсь до ближайшего кулера.

Жадно пью воду, едва не разлив большую часть на себя.

Чувствую, как меня сверлит взглядом этот молчаливый мужчина.

Это внимание нервирует. Зябко веду плечами.

Обратно возвращаемся тем же составом. Впереди Глыба, я за ним хвостиком.

Уже у самой двери меня неожиданно ловят за локоть.

Испуганно поднимаю взгляд и замираю…

Потому что в прорези маски я вижу до боли знакомые черные глаза.

***

Стас! Не может быть!

Мы смотрим друг на друга бесконечно долгие пару ударов сердца.

В его взгляде полярная ночь, ни капли тепла и нахальной безбашенности.

Желтоватые пятна на правой стороне лица — единственная улика, говорящая в пользу того, что именно с этим мужчиной я занималась любовью.

Но как?!

Как он здесь оказался?

Я уже открываю рот, чтобы спросить его об этом, но Стас поднимает руку в перчатке вверх:

— Тшшш. Не сейчас, — шепчет мне.

Это его голос!

Узнаю мгновенно, и на глаза слезы наворачиваются.

От облегчения. От пережитого страха. Я ничего не понимаю!

— Эля, не плачь. Все будет хорошо, я с тобой, — быстро проговаривает Стас и мягко тянет меня обратно в кабинет.

С колотящимся сердцем занимаю свое кресло. Но теперь страх потихоньку вытесняет любопытство.

Как он здесь оказался?

А еще уверенность, что ничего плохого не случится. Потому что Стас рядом.

День тянется бесконечно. Нас по очереди отводят в конференц-зал.

Пока не допрос. Уточнение информации.

Это мне тоже успевает шепнуть Стас, конвоируя последней.

В зале за столом сидит мужчина в форме.

Стас провожает меня до кресла, а потом оставляет нас с незнакомцем одних.

Впервые поднимаю взгляд и рассматриваю собеседника.

Светлый ежик волос чуть тронут сединой, шрам рассекает висок. Губы недовольно поджаты, а во взгляде рентген и гамма-излучение.

Ежусь от такого пристального внимания.

На погонах незнакомца две звезды.

Не разбираюсь в званиях, но наверняка не простой дяденька к нам «залетел» на огонек.

— Подполковник Волков. Не буду вас надолго задерживать. Приступим. Ваше ФИО, должность, — начинает он.

В голосе лед трещит, и мне хочется поежиться. А еще больше хочется сбежать отсюда.

— Раевская Элина Анатольевна, начальник финансового отдела…

— Чем конкретно здесь занимаетесь?

***

Беседа больше напоминала допрос.

Мы будто играли в пинг-понг словами. И я только успевала отбивать подачи.

Некоторые вопросы мне задавали несколько раз, будто пытались запутать…

Тихий хлопок двери ударил по сенсорам. Кто-то вошел.

Я не видела Стаса, но его незримое присутствие ощутила всей кожей… и выдохнула.

— В каких вы отношениях с Вахрушиным?

Вопрос поставил меня в тупик. Потому что никаких отношений, кроме деловых, у меня с генеральным нет и не было.

Не успела ответить, как из-за спины раздался голос Стаса.

— Андрюх, да харе уже ее кошмарить. Час уже прошел! Ты как хочешь, а я ее забираю.

— На каком основании? — ФСБешник, названный Андреем, задирает вопросительно бровь.

— На том, что это моя женщина!

Мои мои плечи сжимают горячими ладонями, и мое сердце вдруг пропускает удар. А потом бьется быстро-быстро.

У меня сейчас случилась слуховая галлюцинация, да же?

Взгляд Андрея на миг становится удивленным. Он будто только сейчас меня замечает.

А потом происходит неожиданное — грозный Андрей вдруг расплывается в улыбке.

— Так вот ради кого ты спер Янкин кактус!

Ошарашенно перевожу взгляд с одного мужчины на другого.

Я категорически перестаю что-либо понимать. Мне бы водички, на воздух и покурить.

Будто прочитав мои мысли, незнакомец Андрей отпускает нас коротким:

— Ладно, герой, на сегодня все. Свободны. Проследи за ней только, чтобы не болтала.

Пребывая в перманентном шоке от завершения беседы, спокойно позволяю себя отбуксировать сначала до кабинета, где меня быстро упаковывают в шубу, а затем и до самого выхода из здания.

Прихожу в себя только на парковке.

Дрожащими руками лезу в сумочку за пачкой сигарет. От порывов ветра не сразу удается закурить.

Выпуская дым, задираю голову и нахожу окно своего кабинета.

Стас не стал меня провожать до машины.

— Поезжай домой. И дождись меня, — раздал мне указания и был таков.

В душе зреет протест. Он думает, что вот так просто можно мне прикалывать?

А если я не хочу его слушаться?

В этот момент на телефон падает смс. На экране всего одно слово.

«Пожалуйста».

И почему-то я против воли улыбаюсь.

Что ж, я побуду немного послушной девочкой и дождусь его для разговора.

***

Стас приезжает ко мне тогда, когда честные люди уже давно видят третий сон, а послушные девочки от нервозности курят одну сигарету за другой.

Я еще подумывала прямо с порога заявить ему, что время приема окончено, и он опоздал по всем фронтам.

Но, увидев уставшее лицо, без слов пропустила в квартиру.

И так же молча я усадила его за стол и налила полную тарелку борща.

Зря что ли я его готовила весь вечер?

Благодарный ответный взгляд теплом отозвался в моей душе.

Я не задала ни единого вопроса, пока Стас ел.

Не высказала претензий и тогда, когда варила нам кофе в турке. С щепоткой соли и перца.

И только после того, как Стас затянулся сигаретой, нагло стащенной у меня из пальцев, я задала первый вопрос:

— Как ты сегодня оказался там?

— Чистая импровизация. Друг предложил поучаствовать в операции, я не стал отказываться.

— Ты знал, куда вы едете?

— В общих чертах, — Стас крутит ладонью в воздухе. — Этого вашего… Вахрушина давно уже пасли. У Андрюхи на него дело в палец толщиной!.. А тут этот голубь-засеря засобирался слинять из страны, вот и устроили ему торжественные проводы…

Стас вдруг осекается и смотрит на меня.

Смотрит так, что внутри все переворачивается. Плавится под этим ласкающим взглядом.

Он протягивает мне руку, и я без слов понимаю, чего он хочет. Сажусь к нему на колени.

Обнимает меня. Крепко, нежно…

— Испугалась, маленькая? — шепчет мне, зарываясь лицом в волосы.

Киваю, и вдруг неожиданно для самой себя всхлипываю.

Слезы бегут по щекам, пока я выплакиваю накопившееся за эти дни напряжение.

И Стас ласково гладит меня по спине, пока я плачу, уткнувшись ему в плечо.

— Ну все, все. Не плачь, моя девочка. Я никому тебя в обиду не дам. Веришь?

И я почему-то верю.

— А если сам обидишь? — шепчу.

— А себе я голову отгрызу. Прости, что ушел…

— Прости, что прогнала…

Мы замираем в тишине квартиры. Хрупкое перемирие, но еще не окончательный мир.

— А знаешь, что я тебе принес?

Удивленно поднимаю голову.

Да мне, кроме него самого, ничего не нужно.

Стас отпускает меня и скрывается в прихожей.

Возвращается он с небольшой пластиковой коробочкой в руках.

Удивленно смотрю на нее.

Сквозь прозрачную крышку вижу там какую-то веточку с нанесенной золотой краской. Поднимаю глаза на Стаса.

— Нигде у вас не мог ее найти. Пришлось ждать заказ. — Стас выглядит смущенным. — Это оливковая ветвь. Символ мира. Мир, Элин?

Прожигает меня своим взглядом. А там уже не вечная мерзлота, а жаркое марево пустыни. От такого ледники тают, не то, что я.

Не могу ничего сказать, на глаза снова наворачиваются слезы.

Я растрогана до глубины души, потому что уже успела испугаться, что навсегда оттолкнула от себя человека, который запал в самое сердце.

Вместо слов тянусь к Стасу и целую сначала в подбородок, потом в уголок губ, а после он уже сминает мои губы своими.

Вдавливает меня в свое тело. Чувствую эрекцию и улыбаюсь.

Не одна я истосковалась. Стас отрывается от меня. Дышим оба часто.

— Эль, я не мастак вести переговоры. Не мой профиль. Те сообщения… Я как-то пару раз встречался с девушкой, ничего серьезного. Так, пара трахов. Черт. Снова тупо выходит. — Стас озадаченно ерошит темные волосы. — Короче, мне так казалось… Что несерьезно. А она вон что придумала. Трындец какой-то!

— И часто тебе жухлые вареники отправляют бывшие пассии? — Я легко толкаю его в плечо, мне же за это достается поцелуй в щеку.

— Врать не буду. По молодости было дело. Она мне сиськи, я ей дикпик... А сейчас что-то не балуют совсем. Старею, выходит?

Едва сдерживаю улыбку.

— Ну и какой из тебя тогда трахаль-терроист? Так, мелкописечный брехун...

— Но-но-но, женщина! Есть еще у меня и порох в пороховницах, и дуло не удуло...

Меня прижимают сильнее, и от этого так хорошо становится.

Снег тихо падает, кофе почти остыл, а мы делим тишину на двоих. И нам в ней так уютно.

Стас мягко касается моей щеки.

— Эль, я, может, и косячный, книжек умных мало читал. Янкину вон про язык цветов еле осилил, все буквы незнакомые попадались...

Давлю смешок, а Стас продолжает:

— Но я слово держать умею. У нас с тобой будет всё по-другому. Веришь?

Киваю, безмолвно благодаря этого мужчину за выдержку.

Громкий хлопок за окном заставляет меня вздрогнуть.

Кто-то решил запустить салют прямо во дворе нашего дома.

— Слушай, я всё хотел спросить. А что ты загадала на Новый год? Ну, тогда в машине… В моих силах исполнить твое желание?

Улыбаюсь, потому что в тот момент моя голова была абсолютно пуста.

Но разве в таком признаются понравившемуся мужчине?

Поворачиваюсь, чтобы посмотреть Стасу в глаза.

— Выходит, что я загадала тебя.

Эпилог

— Женщина, ну куда тебе столько вещей? Мы на три дня едем, а это уже третий чемодан! Господи, где я так согрешил, что мне в жены досталась…

Шлепаю его по плечу.

Стас закатывает глаза к небу и делает вид, будто возносит молитву всем японским богам, но заканчивает с улыбкой:

— Самая лучшая, ласковая, заботливая!

Мне достанется поцелуй в губы.

Фыркаю, укладывая в багажник последний небольшой чемоданчик.

Вроде бы все.

— Можно ехать, — даю команду, и Стас шутливо козыряет мне:

— Так точно, товарищ жена! Есть «ехать».

Любуюсь своим мужем и до сих пор не могу поверить, что вышла за него — по словам брата:

«Выскочила!» — через полгода отношений.

Но если с человеком хорошо, вы на одной волне и понимаете друг друга без слов, то все эти проверки временем и танцы со слонами не нужны.

— Ты точно ничего больше не забыла? Я не переживу еще «одну-у кро-о-ошечную сумочку», — тянет, строя мне страдальческую мину и выруливая с парковки.

Качаю головой, пристегиваясь и устраивая сумочку себе на колени.

Больше ничего.

Самый главный багаж со мной.

Глажу рукой еще совсем плоский животик.

Наш папочка еще не в курсе, что уже две недели как пребывает в новом статусе.

Иначе бы никуда мы не поехали.

Этот нежный тиран запер бы меня в нашей новой квартире и обложил подушками, пледами… ну или вовсе бы в вату закатал.

Иногда Стас перегибает с заботой.

Когда-то меня это даже раздражало. Но после его рассказа о невероятной истории Андрея Волкова и Яны, я больше не спорю.

Если мужу так спокойно, значит, так тому и быть.

Скоро у него появится новый объект для заботы.

Кошусь на сумочку.

Там лежит маленькая фотография нашего совместного творчества, но этот сюрприз дождется семейного ужина с Мартыновыми.

Предвкушаю реакцию его родителей и чувствую себя абсолютно счастливой.

— Элька, заноза моя, люблю тебя. — Стас берет мою ладошку и целует.

Если бы ты только знал…

— Не слышу ответных признаний! — рычит этот грозный майор ФСБ, а потом прикусывает мои пальцы, чем смешит меня еще больше.

— Я тоже люблю себя!

— Элина Анатольевна, мы так не договаривались!

— И я тебя люблю! Безумно.

Конец