Я прозрел!

Глава 1

Как-то давно Алеша взял за правило каждый вечер выходить на променад. И врачи, в том числе офтальмологи, все уши прожужжали, что это полезно, да и он сам был не прочь. Вот и теперь, когда часы пробили семь, Алешка накинул легкую толстовку и вышел во двор. Вечер был чудесный. Где-то вдалеке разливался кротким румянцем закат. По ощущениям на улице было градусов 15-17 – и это в начале апреля! Единственное, что мешало наслаждаться прекрасным вечером, – завывавший во дворе ветер. Причем довольно сильный, заставивший Алешку спрятаться под капюшоном.

Синоптики прогнозировали скорое похолодание, и природа, зная, что люди и так костерят горе-предсказателей, решила подыграть метеорологам и послала на землю ветер, который в этот раз предвещал погодные изменения. А может, и не только погодные…

Власть ветра распространялась только на двор. Перейдя через дорогу, Алешка снял капюшон и направился по пешеходной тропинке в парк, который был неподалеку. Этот парк юноша знал как свои пять пальцев и последнее время только и делал что огибал его. Вот, какой ему предстоял маршрут: на 2-ом повороте он должен был свернуть налево, дойти до самого конца парка, минуя 2 баскетбольных поля, 1 футбольное и «лазилки», как он шутливо называл спортивную площадку, затем повернуть 2 раза направо – и вот он опять на той же самой дороге, по которой он зашел в парк. Он в буквальном смысле каждый вечер ходил по кругу. И кажется, именно это его и угнетало.

Алеша брел машинально с потухшим взором и поникшей головой. Вдруг откуда ни возьмись вылетел полоумный самокатчик и на полной скорости пронесся мимо Алешки. Да так близко, что чуть было не сбил юношу с ног. Алеша подпрыгнул вверх, очки слетели с переносицы и упали на асфальт. Юноша в ужасе стал озираться по сторонам, пытаясь отыскать глазами своего обидчика. Но напрасно – гонщика давно умчался восвояси.

Вдруг что-то треснуло под подошвой кроссовка. На мгновение Алеша оцепенел. По коже пробежал холодный озноб, челюсть задрожала. «Только не это!» – пронеслось у него в голове. Не помня себя, он как ошпаренный отдернул ногу, опустился вниз и стал всматриваться. «Щука!» По лицу прокатилась капля пота и шлепнулась прямо на стеклышко от очков. Оказалось, что стекла не разбились и только вылетели из оправы. Но Алексея эта подробность не волновала. Он вдруг поднял ногу и принялся с остервенением, с дикой, животной яростью и злобой топтать, прыгать, плясать и всячески измываться над ни в чем неповинной оправой и стеклами.

Алексей не чувствовал на себе удивленно-вопрошающего взора прохожих, которые столпились вокруг него и теперь, не зная плакать им или смеяться, рассматривали престранного уличного субъекта тем взором, с которым юный энтомолог рассматривает новый вид мохнатой гусеницы. Кто-то снимал происходящее на камеру, чтобы потом выложить в интернет с подписью «Трэш-контент», кто-то безудержно ржал как лошадь, кто-то предлагал вызвать священника, чтобы облегчить страдания бедолаги.

Алексей фырчал, краснел, пыхтел, задыхался и ничего не замечал: для него существовали только очки и оправа, которые, он знал, должны быть уничтожены. Почему именно очки и оправа пали жертвой его нападения – он не давал себе отчета. Но чувство обиды, глубочайшей обиды на несправедливость, и оттого ненависть ко всему человечеству, вдруг поработила его ум. Эта грубая, разрушительная сила, под властью которой оказался молодой человек, требовала от своего подчиненного только одного – полного уничтожения.

Оправа и стекла были давно растоптаны, но Алексей не унимался. Неизвестно, как долго могли продолжаться его беснования, но постепенно Алексей стал чувствовать, что силы оставляют его. Ноги задрожали и стали подкашиваться, в руках было сильное жжение, а сердце колотилось как у больного тахикардией. Еще три-четыре прыжка, диких вопля и… Алексей рухнул на землю.

Солнце уже село, но ветер не только не утихал, но, казалось, только усиливался, и уже давно покинул границы Алексеева двора. Юноша очнулся, после того как один из прозорливых прохожих, по-видимому, как-то связанный с медициной, додумался дать больному кусочек чистого сахара. Спасительный кусок «белого яда» подействовал так же, как электрошокер. Алексей вскочил и с круглыми от ужаса глазами стал озираться по сторонам. В глазах у него все двоилось и расплывалось.

«Тише, тише, тише,» – проговорил медитативным голосом тот самый прозорливый прохожий. Его тихий, степенный голос успокоил расстроенные нервы больного. Алексею помогли подняться неравнодушные и поддержали, когда он чуть было не упал. Его ноги, как и до рокового падения, продолжали трястись, а в руках он чувствовал сильное напряжение, как после изнурительной силовой тренировки. Юношу отвели на остановку. Во все это время герой плохо понимал, где он находится. Его начали расспрашивать о том, как он себя чувствует. Он отвечал вяло, с трудом ворочая языком. Тогда на сцену вышел он.

«Отойдите от больного. Он был на волоске от смерти, а вы его докучаете своими расспросами», – спокойно-внушительно произнес незнакомец.

Теперь уже не оставалось сомнений в том, что прозорливый прохожий был не кто иной, как врач. Его слова произвели подействовали моментально: стоило ему их произнести, как все тут же замолчали. Кажется, он обладал значительным авторитетом, потому что остальная дюжина человек во всем его слушались и благоговела перед ним. Но благоговела не оттого, что он сильно старался. Врач не делал ничего особенного, чтобы заставить толпу его уважать: он не повышал голос, не вел себя с ними холодно или надменно. Но авторитет его был несомненен и происходил по совершенно естественным законам: они признавали в нем настоящего знатока своего дела, и поэтому беспрекословно повиновались ему во всем.

На лице Алексея изобразилась кривая улыбка в знак благодарности своему главному спасителю, который и в этой ситуации за него заступился. Спаситель этот был стройный голубоглазый блондин с длинными и распущенными волосами, которые теперь, на порывистом ветре, были растрепаны и сильно развевались в разные стороны. В его одежде преобладали светлые оттенки: бежевые брюки и кардиган. Все было ему к лицу.

Толпа расступилась перед врачом, и тот подошел к больному, чтобы пощупать пульс. Убедившись, что ЧСС[1] в норме, врач посмотрел на Алексея своими кроткими голубыми глазами и улыбнулся тихой, ласковой улыбкой. В ней было что-то особенное, исполненное неземной нежности и кротости. Голос врача был необыкновенно певуч, такой, что, если бы вы от него отвернулись, то могли бы легко подумать, что с вами говорит не врач, а священник, читающий воскресную литургию. «Это пройдет, – тихим, успокаивающим голосом проговорил врач. – Все образуется».

Алексею на душе стало так хорошо и светло после сказанной фразы, что он, казалось, тут же впал в новое забытье. Но это было приятное забытье, в котором он чувствовал гармонию с самим собой и неземное умиротворение. Хотя потом он вспоминал, что ему, разумеется, и задавали вопросы, и что он что-то на них отвечал. Но что конкретно у него тогда спрашивали он не знал. «Все образуется» – вот единственное, что он помнил отчетливо.

Когда Алексей доковылял до подъезда, ветер уже вовсю свирепствовал и начинал накрапывать легкий дождь. Алешка остановился на крылечке и принялся вспоминать все то, что с ним произошло за последние пару часов. К своему удивлению, он обнаружил, что практически ничего

[1] ЧСС – сокращенно от «частота сердечных сокращений»; то же, что пульс.

не помнит. Это на мгновение испугало его. Но тут же он вспомнил фразу врача. «Все образуется,» – задумчиво произнес Алексей и улыбнулся тою кроткую и нежную улыбкой, которой улыбался врач. Слезы радости подступили к горлу.

Напротив подъезда, у которого стоял Алексей, находился продуктовый магазин под названием «Апельсин». Алексей посмотрел влажными от слез глазами на этот ларек и… чудо! Он смог разглядеть вывеску «Апельсин» без очков и линз! Алексей не поверил своему счастью, и слезы ручьями полились у него из глаз. «Я прозрел!» – умиленно воскликнул Алеша.

Он посмотрел на иссиня-черное небо и замер. Вдалеке послышался раскат грома, сверкнула молния. Через мгновение дождь уже лил как из ведра. Разразилась настоящая буря, безжалостная и беспощадная, со шквалистым ветром и ураганом. Все, кто еще минуту назад был на улице, разбежались сломя голову. Алеша продолжал стоять на крылечке. В нем уже прошла эта буря, и вслед за ней наступил штиль.