Я приехал!

Глава 1

Чемодан с «вывихнутым» колёсиком громыхал по ступеням и подгонял хозяина.

‎— Кто придумал эти пятиэтажки без лифта...? И где этот изобретатель? — ворчал хозяин чемодана, упорно затаскивая его на верхний этаж.

‎‎В родном городе он давно не был. Семья — в столице. Квартиру навещал редко, но всё-же навещал.

‎‎«Но сначала — к друзьям!» — эта мысль настойчиво пульсировала в голове.

‎‎И прямо с поезда, немного суетясь, и, умудрившись вывернуть колёсико ни в чём не повинного чемодана, поспешил к своим.

‎Там можно передохнуть, поесть с дороги.

‎И опять же — живут в соседнем доме — три в одном.

‎‎Главное — не «зависнуть»! Ведь ещё нужно попасть домой…

‎‎Но, конечно, завис.

‎‎Поздно ночью, сытый и разомлевший, он всё-таки выбрался от друзей и направился к себе.

‎‎Знакомая с детства дорога будто изменилась — под ногами попадались ямы, асфальт неровно вздыхал.

‎‎Тишина была колючей. Заползала под рубашку и щекотала нервы.

‎‎Он остановился у двери, на секунду задумался...

‎И решил, что тихо — не его стиль.

‎‎— Люди, просыпайтесь, я приехал! — его голос прозвучал в подъезде как приговор.

‎Он прокатился эхом по лестнице и долетел до верхнего этажа.

‎‎Тихие двери не спешили открываться.

‎Жители редко откликаются на призывы в три утра.

‎— Повторяю, я приехал!

‎‎Кто-то всё-таки уловил знакомые басовые ноты — в дверях защёлкали замки.

‎‎Первой вышла соседка по лестничной клетке — в цветастом, наспех запахнутом халате. Щурясь в полумраке тусклой лампочки, она не сразу, но узнала своего давно отсутствовавшего соседа.

‎‎— Шурка? Трепишев? Ты, что ли? Чего разорался? Ты видел, который час?

‎Из других квартир тоже показались помятые, заспанные лица.

‎— Что за событие! Иди спать! — шипели отовсюду.

‎‎— Как можно спать, если я приехал? Не вижу радости на лицах! — его голос снова громыхнул, будто он занял гром на вечер.

‎За тёмным узким окном мелькнула молния, зашумел дождь.

‎‎Подъезд будто проснулся не сразу — сначала где-то скрипнула дверь, потом ещё одна.

‎‎И вдруг ожил весь разом.

‎‎Кто-то грозно спускался с пятого этажа. Слов не разобрать, но вид уже обещал неприятности.

‎‎Шура сразу понял: не все ему рады. Дыхание спёрло.

‎‎«Откуда они все? Я что гастроли объявлял? Или подъезд перепутал? Да нет — ключ подошёл».

‎‎Пока он размышлял, прижимая к груди пакет с чем-то горячим, жильцы начали сжиматься вокруг него кольцом.

‎‎«Что им от меня надо?»

‎Трепишев отступать не привык. Хотя сам не заметил, как прижался спиной к стене — почти у самой двери. Всего пару шагов не дошёл.

‎‎— Вы чего это того? — спросил он фразой из фильма.

‎‎Но толпа уже наседала.

‎‎— Его надо нейтрализовать, — пискнула худая, почти невидимая женщина сверху. — Он мне когда-то угрожал.

‎‎— Эй ты там… — Шура хотел погрозить кулаком.

‎‎Но тот, с пятого этажа, сделал резкий рывок вперёд.

‎‎И всё произошло мгновенно.

‎‎Пакет взлетел. Описал полукруг. С треском ударился о стену.

‎‎Красное. Брызги. Пар.

‎По ступеням потекло что-то густое.

‎На секунду повисла тишина.

‎‎«Эх… Олькин борщ», — с тоской подумал Шура. — «План был хороший...»

‎‎Но остальные ещё не поняли.

‎В полумраке и в панике всё выглядело куда трагичнее.

‎‎Кто-то завизжал. Кто-то закричал. Кто-то уже решил, что всё кончено.

‎‎Грозный с пятого подскользнулся и едва не рухнул, а ведь уже почти схватил Трепишева.

‎Но густой, жирный и теперь уже всеми распознанный борщ спас Шуре жизнь.

‎‎Самой злостной оказалась тихая жительница с первого этажа — она вызвала полицию.

‎‎Бравые ребята появились почти мгновенно, будто дежурили за углом. Судя по настрою, готовились к штурму.

‎‎Трепишев сдался без боя.

‎‎Зачем рисковать? Бронежилета нет. Только мокрый пакет с битым стеклом, которым он прикрывал свою отважную грудь.

‎‎Ровно в полдень, когда солнце умывалось в лужах после дождя, Трепишев уверенно подошёл к своему подъезду.

‎‎Он выспался в участке и был даже бодр.

‎‎В дверях столкнулся с той самой соседкой в цветастом халате. Она выносила мусор.

‎‎Соседка ойкнула и отпрянула.

‎‎— Тебя что, уже выпустили?

‎‎Шура поставил руки в боки, расставил ноги и выпрямился так, что стал гораздо выше ростом. Даже брюшко не тянуло вниз.

‎‎— Слушай… как тебя… Верка? Уже забыл, пока отсутствовал. Я тебя умоляю… В далёком прошлом я был выдающимся танкистом. И не из таких люков вылезал.

‎‎Он для убедительности притопнул каблуком.

‎‎— Полиция во всём разобралась. Поняли, что я безобидный. Похлопали по плечу — и выпихнули.

‎‎Верка чуть успокоилась, но отошла подальше. Полы халата встрепенулись, открыв её пухленькие, розовые ноги.

‎Шура причмокнул. Ноги стали ещё розовее.

‎‎— А фингал откуда?

‎‎— Да так… Когда выводили — аккуратно приложился о дверь. Они потом извинялись. Ерунда.

‎Она кивнула и ушла к мусорным бакам.

‎‎Шура вошёл в квартиру с видом победившего дракона.

Х‎олодильник, разумеется, пуст. В дверце одиноко торчала банка шпрот. Но это — не то.

‎‎— Эх, борщ… А ведь вроде ещё отбивные были. Куда они делись?

‎‎Он вздохнул и набрал друзей.

‎‎— Шура, ты как? — первым спросил Андрей.

‎‎— Нормально. Думаю к вам зайти.

‎‎Андрей вдруг рассмеялся.

‎‎— Ты вчера отбивные у нас на полу оставил.

‎‎— Как это на полу?

‎‎Оля выхватила трубку:

‎‎— Сказал, что понесёшь в руках — и сел шнурки завязывать. Мы чуть не уснули, пока ты возился.

‎‎Шура задумался. Желудок глухо напомнил о себе.

‎‎— Я сейчас приду. Только переоденусь.

‎‎— Да заходи как есть! Все свои.

‎‎— Нет… всё-таки переоденусь. Мне есть что вам рассказать.

‎‎— И чемодан тут твой — перекрыл полприхожей. Ты о нём не забыл? — на связи был опять Андрей.

‎‎Шура поскрёб лысеющий затылок. «Забыл, конечно. Но не признаваться же…»

‎‎— Не забыл. Не громыхать же им среди ночи! Я, между прочим, уважаю сон граждан!

‎— Согласен. Ждём, — сказал Андрей и отключился.

‎Трепишев собрался быстро.

‎Только фингал скрыть нечем. Фирменные солнцезащитные очки, купленные лет двадцать назад, как назло, куда-то пропали.

‎‎Обычно он сначала заходил в магазин перед гостями. Но сегодня придётся — как есть.

‎Он вышел из квартиры, аккуратно закрыл дверь и начал спускаться.

‎‎Подъезд притих, словно затаился.

‎‎Шура остановился, огляделся и, не удержавшись, громко объявил:

‎‎— Люди, спокойно… это снова я.

‎‎Сначала — тишина.

‎‎Потом где-то хлопнула дверь.

‎Кто-то торопливо провернул ключ.

‎‎А с верхнего этажа раздалось приглушённое:

‎‎— Господи, опять…

‎‎Но Трепишев уже не слышал.

‎Он шёл к друзьям — быстро, почти решительно.

‎Голод не терпел.

‎‎Главное — не зависнуть.