Я не купаюсь в море

Глава 1

Моё имя вам ни к чему. Не хочу, чтобы его трепали, выставляя меня самого на посмешище либо обряжали в наряды сумасшедшего. Этого я уже наелся, как манной каши в детстве. А вот место действия я назову. Просто потому, что надеюсь предостеречь людей от, грозящей им, опасности.

Хотя я не питаю никакой уверенности, что мои слова кто-то воспримет как правду.

Краснозвёздинск – маленький городок на побережье Чёрного моря, в той его части, до которой в войну не дошли немцы. До 30-х годов ХХ века здесь не было ничего, кроме степи да небольшой бухточки, служившей укрытием контрабандистам. При Сталине, когда начали активно развивать военно-морской флот, у бухточки решено было построить судоремонтный завод. Возвели несколько цехов и стали готовить бассейн сухого дока. Закончить сооружение помешала война.

После победы завод достроили и вокруг него возник городок. В советское время город был закрытым и предприятие полным ходом работало на «оборонку».

В девяностых военные заказы сошли на нет и завод начал бороться за существование, перебиваясь редкими коммерческими заказами. И хоть позже работа пошла из-за низких цен, но былого масштаба уже, конечно, не было. От трудового коллектива осталось, дай бог, две трети, а оборудование ветшало и потихоньку приходило в негодность. Горожане, чьи семьи десятилетиями трудились на заводе разбрелись кто куда. Теперь город существовал в основном за счёт курортников, и бывшие корабелы жили от лета к лету, от сезона к сезону, сдавая каждый свободный метр жилплощади приезжим.

В это время я и пришёл на завод простым стропальщиком.

До этого я никогда не бывал здесь и, увидев воочию сухой док, сразу в него влюбился. Это было сооружение двести метров длинной и тридцать шириной. Стенки шли не отвесно, а спускались на десятиметровую глубину уступами, изготовленными из железобетона и гранита. От моря док отделял металлический затвор, который отъезжал в сторону подобно двери в купейном вагоне. Его тянули тросы мощных лебёдок. Затвор называли «батопортом».

Вдоль каждой стороны дока, на всю длину, были уложены рельсовые пути и по ним ездили два шестнадцатитонных портальных крана.

Под одним из них и находилось моё рабочее место.

Как-то вечером, в мае двухтысячного года, я стоял под своим старичком «Кранбау Эберсвальде», сделанном когда-то в ГДР и смотрел в док. К нам пришло судно «Академик Молтышев». Оно считалось научно-исследовательским и занималось изучением мирового океана, но ходили слухи, что на самом деле это разведывательный корабль министерства обороны, замаскированный под океанографический. Так это или нет – я не знаю.

Доковая операция шла по плану и наш единственный насос перекачивал воду обратно в бухту. Судно уже прочно сидело на наборе. Докмейстер ждал полного осушения, чтобы можно было спуститься вниз и убедиться, что всё в порядке.

«Академик Молтышев» являл собой довольно печальное зрелище. Судно было далеко не новым и изрядно потрёпанным. Борта, окрашенные белой краской, были кое-где помяты, со следами чёрных отпечатков резиновых кранцев. Надстройки несли на себе явные следы ржавчины.

Судно около года находилось в походе и бродило где-то в Индийском и Тихом океанах между коралловых атоллов.

Я увидел, что на полубаке стали собираться члены экипажа и понял, что они собираются покинуть борт. Докмейстер дал команду, я застропил люльку и Нинка, наша крановщица, аккуратно подала её на палубу. Довольные моряки загрузились в люльку и, совершив небольшое путешествие по воздуху, очутились на твёрдой земле. Они махнули на прощание руками, оставшимся на пароходе вахтенным, и заспешили в сторону проходной.

Теперь оставалось только ждать, пока сойдёт вода.

Между тем стемнело. Зажглись прожектора на осветительных мачтах, но их редкие лучи не могли разогнать сгущающуюся тьму. Кроме меня у дока остались лишь докмейстер, два плотника, да крановщица Нинка в своей кабине наверху. Машинист доковых установок был у себя в отделении, а метрах в ста в стороне, скучал в деревянной будке охранник.

Рядом со мной опёрся о леер плотник Гена.

- Интересно, - сказал он. – Если пароход долго шлялся по дальним морям, то может у него к брюху прилипла какая-нибудь редкая раковина?

Наши черноморские пароходы обрастали обычными, хорошо знакомыми мидиями. Из Средиземного моря, бывало, «приплывали» устрицы. Так, говорят, к нам с Дальнего Востока когда-то завезли рапанов. Рапаны, не встретив у нас врагов, быстро расплодились и уничтожили черноморские устричные банки. Я подумал, что возможно Генка и отыщет на днище какой-нибудь заморский гостинец.

Наконец, последние потоки воды провалились в яму, забранную толстой, металлической решёткой и докмейстер, прихватив обоих плотников, спустились вниз. Если судно село не вполне удачно и кое-где между днищем и опорными тумбами остались бы зазоры, плотники должны были вколотить в них деревянные клинья.

Я поскучал немного, а потом решил спуститься вслед за ними.

***

На мокрой подошве дока дробились электрические огни прожектора, а под корпусом судна было черным-черно. Отблески еле-еле попадали сюда и повсюду лежали густые, чёрные тени.

«Академик Молтышев» был оборудован подводным аппаратом, выпускаемым в воду через специальные воротца в днище и антенной гидролокатора, которая тоже пряталась за створками. Двухметровое «яйцо» антенны намеривались выпустить для ремонта, поэтому высота постановки судна была довольно велика – в среднем около трёх метров.

Я шагнул в темноту и надо мной нависла громада судна. «Молтышев» был сто двадцать метров в длину, и я словно очутился в огромном, тёмном зале. Повсюду возвышались колонны из, сваренных между собой, металлических тумб с прослойками толстого, деревянного бруса. Вдалеке, в районе миделя, я увидел слабый луч фонарика докмейстера. Сверху капала вода и я чувствовал запах моря, водорослей и моллюсков, облепивших подводную часть судна.

Я не спеша шёл вперёд как вдруг задел ногой какой-то предмет, который легко откатился в сторону. Нагнувшись, я поднял его. Это была обычная рабочая каска. Я удивился: если каска попала в док, когда он был заполнен водой, то она никак не могла тут лежать. Её снесло бы к сливной решётке либо она застряла бы на одном из уступов, или задержалась бы за тумбу. Но здесь её быть не могло.

Тогда я решил, что каску обронил один из плотников. Но почему он её не поднял?

Я пожал плечами и решил прихватить каску с собой. Я неторопливо шёл дальше, а впереди по-прежнему мелькал луч фонаря.

Тут мне захотелось покурить. Я положил каску, вставил сигарету в рот, достал коробок, зажёг спичку и спрятал огонёк в руках, сложенных горсточкой. Прикуривая, я заметил, что ладонь левой руки, которой я держал каску, чем-то вымазана. Я чиркнул ещё одной спичкой и в дрожащем свете крохотного пламени разглядел, что это была кровь.

Я присел на корточки и посветил на лежавшую каску – снаружи и внутри она была забрызгана свежей кровью.

Всё это было настолько неожиданно, что я на несколько мгновений застыл в ступоре сидя над этой каской и ничего не понимая в случившемся. Меня окружала темнота, только далёкий фонарик по-прежнему освещал одну тумбу за другой. Я прислушался: было тихо.

И всё-таки факт оставался фактом – передо мной лежала каска, которая совсем недавно была на голове одного из моих коллег, и эта каска была выпачкана в ещё не засохшей крови.

Спичка догорела и обожгла мне пальцы. Я поднялся. Каску я трогать не стал, а решил поскорее присоединиться к докмейстеру. Я пошёл быстрым шагом и тут, боковым зрением, увидел, что на бетоне что-то лежит. Что-то большое и бесформенное.

Я приблизился к этому «что-то» и чем ближе я подходил, тем явственнее и явственнее оформлялись очертания этого предмета. Зажигая очередную спичку я уже практически не сомневался, что увижу тело, лежащего навзничь, человека. А вот к одной детали я был совершенно не подготовлен.

У тела не было головы.

За тот короткий промежуток времени, что горела спичка я успел заметить, что голова отделена не аккуратно – не отрезана, а просто-напросто вырвана самим варварским способом чьим-то чудовищным усилием. Самой головы видно не было, но по одежде и фигуре я признал Генку.

Я отбросил спичку и побежал на свет фонарика, думая лишь о том, как бы побыстрее добраться до людей. Меня отделяло от них метров тридцать и в те секунды, что я преодолевал это расстояние, я увидел, как луч фонаря беспорядочно заметался из стороны в стороны, а потом резко опустился на уровень подошвы дока.

Ещё несколько секунд и я уже был рядом с ним.

Фонарик валялся на бетонных плитах. Его луч светил прямо на железную тумбу и отражался от неё в разные стороны. Вся картина, представшая моему взору, как раз умещалась в те несколько квадратных метров, которые хватало сил осветить слабой лампочке фонарика.

Я бы хотел забыть то, что мне поневоле пришлось увидеть, но – увы! – я осознаю, что это будет преследовать меня весь остаток моей жизни.

Колонна, составленная из металлических тумб, стояла прямо под килем судна, но не касалась его. Из-за ошибки при изготовлении докового набора её сделали ниже чем полагалось и оставался зазор миллиметров в двести. А может в этом месте в обшивке судна была большая вмятина. Сразу у тумбы я увидел труп второго плотника. На груди у него зияла большая дыра. Спецовка была разорвана, и я увидел, торчащие в разные стороны обломки рёбер и вскрытую грудную клетку. Всё было залито кровью.

В воздухе, на высоте полметра, болтались ноги докмейстера в тяжёлых, чёрных ботинках. Ноги часто и судорожно дёргались, будто через тело пропускали электрические ток. Я поднял глаза и увидел, что тело докмейстера обвивает толстый, пупырчатый шланг.

А затем я увидел ЭТО.

Огромное – метра два в поперечнике – сферической формы, туловище, от которого в разные стороны расходились мясистые щупальца. Тварь сидела, присосавшись к днищу судна. Двумя щупальцами она перехватила докмейстера, сдавив его так, что он не мог толком вздохнуть. Когда я глянул в лицо докмейстера, то понял, что тот ещё жив. Щёки его посерели, и он пытался захватить воздух широко раскрытым ртом.

В этот миг из складок существа показался массивный, похожий на клешню краба, клюв. Тварь резко ударила им в голову докмейстера и я увидел, как полетели осколки кости. Чудовищный клюв пробил череп с первого раза и погрузился внутрь. Я услышал отвратительное чавканье. Докмейстер застонал и забился всем телом, словно в эпилептическом припадке.

Это отвратительное существо напомнило мне огромного паука, поглощающего свою жертву.

Я успел заметить, что тварь имеет два больших, круглых глаза, которые могли вращаться в разные стороны как у хамелеона. Кожа у него была грубая, в буграх и наростах и цветом напоминала переспелую вишню.

Это чудовище было одновременно похоже и на гигантского осьминога, и на морскую звезду. Позже у меня в памяти всплыло ещё одно описание – марсиане из романа Уэллса «Война миров».

Я услышал звук, будто сработал клапан пневматики – тварь всосала в себя воздух. Один её глаз был направлен на докмейстера, а второй повернулся и сфокусировался на мне. Щупальца ослабили хватку и труп мягко упал вниз. Существо зашевелилось. Несколько конечностей обвили ту колонну, что не доставала до днища судна и вдруг рванули её с неимоверной силой. Двухтонные тумбы, слегка прихваченные сваркой между собой, наклонились, обрушились вниз и погребли под собой тела докмейстера и плотника.

Я развернулся и побежал.

Я бежал по скользкому, мокрому бетону так, как не бегал никогда до этого и так, как никогда больше не побегу. В голове была единственная мысль о трапе, который вёл из дока на поверхность. Трапы располагались по обе стороны батопорта и до них было метров сто пятьдесят.

Через несколько секунд я услышал – хлюп-хлюп, хлюп-хлюп! – и, даже не оборачиваясь, понял, что существо бросилось за мной вдогонку. Не видя его, я представил, как оно быстро передвигается по днищу судна, используя свои многочисленные присоски.

Я выскочил из-под корпуса «Молтышева» и, собрав силы, побежал к трапу. Метров через пятнадцать моя нога угодила в канаву для схода воды, и я упал. Тут я понял, что мне конец.

Я медленно повернул голову и посмотрел назад.

Тварь оставила корабль и ловко спустилась на подошву дока. Не знаю, как в воде, но на суше она передвигалась довольно уверенно. Я вновь услышал, как она сделало вдох.

Словно в кошмаре её отвратительная туша медленно приближалась всё ближе и ближе. Один огромный глаз всё время был направлен на меня, второй же быстро вращался, осматривая пространство вокруг. Я хотел зажмуриться, но не смог сделать даже этого.

Потом чудовище остановилось. Оба его глаза смотрели на батопорт. Я ждал смерти.

Дальше всё произошло очень быстро. Тварь приподняла свою тяжёлую тушу, чуть качнулась взад-вперёд и сделала рывок. В несколько мгновений она покрыло расстояние, отделяющее её от батопорта, прыгнула на него и начало подъём по вертикальной, десятиметровой, металлической стене. Щупальца работали как хорошо налаженный механизм и подъём не занял у существа много времени. Миг! – и оно перемахнула через верх батопорта, и я услышал лёгкий плеск – чудовище нырнуло в бухту.

***

Потом было разбирательство трагедии. Я сидел в разных кабинетах, хозяева которых были гражданскими лицами, либо носили погоны, либо скрывали, что носят погоны. Везде я повторял свою историю и со временем почувствовал, что ещё немного и договорюсь до «психушки».

Мою версию событий никто принимать не хотел, хотя многое из рассказанного мной, подтверждалось осмотром места происшествия и характером ран на трупах.

Помимо того, что люди не хотели и не могли верить в такую экзотическую версию, свою роль сыграл и ещё один немаловажный фактор. Как я писал выше, город жил за счёт курортников и никому не были нужны страшные истории о монстрах, обитающих в глубине нашей гостеприимной бухты.

В конце концов дело замяли, списав всё на несчастный случай: неправильно установленная доковая опора была затронута судном при его посадке и, во время осмотра, обрушилась на сотрудников завода. Тот факт, что одно обезглавленное тело лежало на несколько десятков метров дальше, от места падения тумб, был аккуратно выведен за скобки.

С завода я уволился, а вскоре мне стал ненавистен и сам родной город. Многие знакомые начали смотреть на меня как на повредившегося умом. К тому же я не мог заставить себя и близко подойти к морю, в котором так любил раньше плавать. Я вспоминал, что, видимое мной чудовище, могло дышать воздухом и ночами мне снились кошмары, как из бухты на берег выбирается кроваво-красная туша и, отталкиваясь щупальцами, крадётся к моему дому.

Я знаю, что это существо никогда не было описано наукой. Возможно, сведения о нём можно найти в старых моряцких легендах или в сказка островитян из Тихого океана. Я совершенно уверен в том, что эта тварь зачем-то присосалась к днищу «Академика Молтышева» когда он плавал по Южным морям и вместе с ним прибыло к нашим берегам. Действовало ли оно осознано или это случилось по какой-то другой причине – мне не известно. Как не известно и то, как оно смогло преодолеть столь долгий путь. Честно сказать, мне даже не хочется этого выяснять. С меня хватило и того факта, что оно живёт сейчас рядом со мной.

Тогда я поступил так, как когда-то повёл себя Одиссей. Рассказывают, что древний грек, опасаясь гнева Посейдона, решил удалиться от моря как можно дальше вглубь континента. Он возложил на плечо весло и шёл до тех пор, пока кто-то не спросил у него, что же за странную лопату он несёт? И тогда Одиссей понял, что достиг области, где никогда не видели моря и не слышали о кораблях.

Теперь я живу среди просторов Среднерусской возвышенности и стараюсь близко не появляться даже у небольшого ручейка.

В интернете я нашёл статистику МЧС о несчастных случаях на воде и о пропавших без вести людях, отправившихся в море. Статистика охватывает район моего родного города.

И статистика говорит мне об одном: количество жертв растёт с каждым годом.