я - кукла?

Глава 1

Жить хочу, мама, хочу просто жить, я не хочу, чтобы папа бил меня каждый день, таскал по дому за волосы как куклу. Я устала быть вещью, я тоже хочу жить, как все дети вокруг. Мама, почему ты покинула этот мир так скоро? Я помню твои тёплые руки, твои объятья, твои красивые глаза. Они всегда мне нравились. Мама, знаешь, ты всегда бежала ко мне, чтобы защитить меня от папы. Папу я не очень люблю, он всегда делал мне больно, и тебе тоже. Я не знаю почему он так делает. Вот и вчера, мама… он пришёл с работы, пьяный, злой и схватил меня, когда делала уроки по математике, и швырнул об стену, требуя от меня, чтобы я приготовила кушать. Он голоден. Дома нечего есть. Я не знаю, что мне делать. Я умею готовить только яичницу, и то, она получается у меня очень плохо. Сама я кушаю только раз в день в школе. Правда, еда там не очень вкусная, но другого у меня и нет. Я ем. Выживаю.

Я пожарила яичницу в тот день, поставила на стол, порезала хлеб, сказала, что я сделала всё, что могла, а он сел, попробовал и выкинул сковородку на пол.

- Бестолковая мразь, как и твоя мать! И чему она только тебя учила!

Потом встал, схватил меня за руку, сжал сильно, мне стало больно. Я закрыла глаза и по лицу ударилась массивная рука отца. Снова сегодня все мои одноклассники смеялись надо мной, а я прятала синяки под капюшоном и плакала. Я не хочу такой жизни. Я не могу рассказать никому, что происходит у меня дома. Он мой последний родственник. Он мой родитель. У меня есть только папа и я его… почти что люблю. Я знаю, плохо говорить о тех, кого любишь, но мой папа плохой. Любой ребёнок ведь должен любить своих родителей? Вот я и люблю, терплю его. Мне больше некуда уйти, и не у кого попросить помощи. Я – серая мышка. Ненужная. Я существую здесь лишь для того, чтобы убирать пол, готовить есть и делать всё, что говорит отец.

Мои знакомые из школы показывают на меня пальцем и смеются, какая я страшная. Никому и дела нет, что со мной и почему я сторонюсь людей. Я боюсь людей. Мама… почему ты покинула меня? Не знаю, сегодня я не хочу домой. Каждый день папа пьяный, злой и ненавидит всех вокруг. Но, мне всё-таки придётся. На улице сегодня холодно и мокро, небо помрачнело, тучи сгустились, кажется, дождь начинается.

Все смеются, улыбаются, веселятся. Смотрю на них, глотаю комок боли, сжимаюсь в тонкую куртку и иду домой. Шлёпаю по лужам. Мне не страшно насчёт своей одежды, всё равно меня папа побьет и без этого.

Пришла я поздно, чтобы поменьше времени быть дома. Пришла поздно, когда уже стемнело. Услышав, как я захожу, в коридоре появился отец, держа в руках пиво, и бросил бутылку в мою сторону. Его глаза обливались яростью. Бешенством.

- Где ты шлялась, шлюха?!

Я сжалась, и свернулась в углу от страха, и начала плакать. Бутылка разбилась об стену. Осколки полетели по коридору, потом, он схватил меня за плечи, потянул за собой, открыл дверь в ванную и приказал убрать беспорядок, а потом приготовить поесть. Но ведь он хорошо знает, что готовлю я не очень. Ему, кажется, было всё равно на меня.

- Живёшь просто так, ничего не умеешь! Зачем я тебя вообще держу?!

Держу, держу. Будто я просила его держать меня! Хочешь убей, мне не страшно. Зачем мне боятся того, кто ничего кроме зла не знает. Зачем мне любить того, кому я безразлична? Как же мне хочется убежать отсюда и навсегда стать никем. Забыть всё, как страшный сон. Да чтобы он сквозь землю провалился!

Убравшись, порезав себе ладони об стёкла из-под пива, я пошла в ванную, умылась и приняла душ. И начала готовить. Папа лежал на кресле, смеялся от очередной тупой передачи, глотая очередную порцию пива. На этот раз, я нашла в холодильнике сосиски, съела одну, но живот всё просил и просил. Сварила макароны с ними. Макарон едва ли вышло на стакан, две сосиски.

Я схватила тарелку и направилась с ним к отцу, дала ему поесть, вытянула, чтобы он поел, чтобы успокоился. Он посмотрел на меня, так презрительно, и съел сосиску. Потом встал, и снова пошёл на меня. Он растягивал штаны, выдернул ремень, и хотел меня отпороть. Не знаю, мама, почему он так делает… Что я сделала не так? Может быть мне не надо было рождаться? Мама, скажи, зачем ты родила меня? Чтобы быть куклой? Не хочу быть игрушкой! И я заплакала.

- Папа, не надо, я всё поняла. Не надо, папочка. Прости. Прости меня, я больше не буду.

Он всё шёл и шёл.

- Я научу тебя, как разговаривать со взрослыми, мелкая дрянь!

Я побежала. Он побежал за мной. Споткнулся и упал. Ударился головой. Пошла кровь. Встал. Я уже надела на себя куртку и обувь, и открывала дверь.

- А ну стой, куда ты собралась! Остановись, тебе же хуже будет! Я тебя убью, когда догоню!

Он ринулся на меня. В этот миг я открыла дверь и выбежала с квартиры, успел он только и крикнуть, что догонит, и я получу ремня, как никогда не получала. Но я уже ничего не слышала, мне было всё равно. Мама… если бы мама была рядом, мы бы справились с ним.

Сегодня день страшный, но я чувствую, что страшнее моего отца ничего нет. Я гуляла по улице, шлялась по переулкам, сидела на улочках, плакала и выла на луну, как волк. Мне было страшно и холодно. Зашла в один из подъездов какого-то дома, сжалась, как комок шерсти, как клубок на последнем этаже, и уснула. Мне хотелось видеть сон. Во снах всегда что-то хорошее. И я увидела. Да. Тот день, когда мама ещё была рядом. Только она и я. Мы гуляли по торговому центру, покупали одежду на первое сентября. Мы были такие счастливые. Это самый счастливый день в моей жизни. А потом, придя домой, мама растворилась, и надо мной склонился отец, ужасный, чёрный, с рогами. Он скалил клыки, и выдирал кожу со своего тела, полосами и нитями. Он покраснел и стал демоном. Схватил меня за волосы и поднял одной рукой над чаном с кислотой.

- Мразь, ты такая же, как твоя мать! Беспризорная дрянь и шлюха! Я покажу тебе, как перечить взрослым!

Потом я проснулась. Плакала и плакала. Как же мне больно. Хочу, чтобы отца никогда не было. Хочу! Чтобы он умер, чтобы его не существовало никогда!

За окном подъезда уже рассветало, раскрашивая бетонные стены. И снова я гуляла до обеда, а на обеде пошла в школу, чтобы поесть. Там все смотрели на меня, как на монстра.

«Ну что вы смотрите? Никогда несчастных не видели?» - так и хотелось сказать им, накричать. Но я побоялась. Классная руководительница бежала за мной, прося остановиться, когда я выбегала из школы.

- Завтра с родителями к директору!

Ага, конечно! Не дождётесь. С родителями. Нет у меня родителей! Я несчастная сирота. Да пошли вы все к чёрту! Больше я туда не ногой.

Сегодня я снова в парке, тут так красиво, столько милых людей, все они смеются. Вот мама, гуляет со своим сыном, что-то обсуждают и смеются. Мама… да уж, как же им всем повезло иметь маму. Как же всем им повезло иметь настоящего отца, а не монстра. Я сидела и грустила, смотрела на листья, что кружили под ногами, а по щекам текли слёзы. Глаза высохли. Я дёрнула рукой и вытерла слёзы. «Что же дальше?»

Ко мне подсела старуха. Она что-то продавала, предлагала мне купить помидоры и пирожки. Я лишь улыбнулась и отказалась, прошуршав пальцами по дну куртки. Там даже пыли никогда не было. Потом она спросила:

- Что ты здесь делаешь?

- Сижу, - ответила я.

- Почему не идёшь домой?

- Да так, просто не хочу. Там мне скучно. Там нечего делать.

- Хм. Понимаю тебя. Сама я тоже вышла в парк, чтобы отдохнуть. Душно дома, и одиноко.

- Ага, - кивнула я.

- Ладно, девочка. Я пошла, смотри не простудись. Держи пирожок, поешь. Пошла я по делам. Может Клавдию повстречаю. Это моя соседка, она тоже любит гулять.

- Спасибо, - кивнула я, схватила пирожок и засунула в карман. Потом поем. У меня целый день впереди. Целые недели, может месяцы.

Люди всё шли и шли. Проходили и исчезали. Ко мне подсел голубь. Он смотрел на меня и курлыкал. Глядел то одни, то другим глазом, просил что-то. Я достала пирожок, он подлетел поближе, я ущипнул пирожок, и дал голубю, кинул на тротуар. Голубь спрыгнул, съел. Того глядишь, всё съест. Как только в него умещается столько еды. Скормив половину пирожка, я сказала ему, чтобы он улетал, больше нет. А другую съела сама. Он и улетел, подсел к другому человеку.

Встав, я пошла в магазин, чтобы согреться. Наверное, папа даже не ищет меня, опять пьёт своё пиво, смотрит дебильные сериалы. Переходя зебру, думая о чём-то, на меня налетела машина, я упала. Подумаешь, машина сбила, да меня папа сильнее бил. Я села, ко мне уже выбежал парнишка из машины, и что-то говорил. Я дёрнула ногой, а она меня не слушается. Сломана. Ну и чёрт с ней, будто у меня ноги были в хорошем состоянии. Им давно бы уже пора сломаться после стольких ударов об стену. Потом подъехала скорая. Меня увезли, поставили уколы.

- От боли, - сказала медсестра. Но я всё равно не чувствовала. Я давно привыкла к боли.

В больнице мне сделали шину. Меня положили в комнату к старухам. Старухи часто болеют. Когда медсестра спросила, есть ли у меня родственники, мама или папа, я отрицательно замотала головой. Ни к чему им знать кто у меня есть. Я не хочу видеть отца, чтобы он забрал меня домой и побил там за то, что убежала. Нет уж!

В больнице я познакомилась с врачом, который делал обходы. Лет может ему пятьдесят, может меньше. Он был таким добрым, всегда улыбался и спрашивал, как я себя чувствую. Впервые в жизни мне стало тепло, после маминой смерти. Он был таким уютным и тёплым. Вот бы он был моим папой. Я бы хотела себе такого отца.

- Ну, выздоравливай, мы скоро тебя выпишем. У тебя есть куда пойти?

- Нет, - снова замотала я головой.

- А где же ты живёшь?

- То там, то здесь. Иногда в подъезде, иногда на улочках. Мама умерла.

- Сожалею тебе.

- Может быть… - я сглотнула слюни, мне было страшно. Нет это был какой-то тёплый страх, волнительный, а не такой, какой я испытывала с папой, - вы возьмёте меня к себе, удочерите?

- Вот так сразу? Я даже не был готов к такому. Не знаю, мне надо подумать. – он рассмеялся, слушая моё сердцебиение через стетоскоп.

- Ну пожалуйста, я буду хорошей дочерью, обещаю. Я не хочу в детский дом… Меня ведь точно заберут, потому что у меня никого нет.

- Мне надо подумать. Это не чай купить в магазине.

Он положил на мои плечи свои руки и улыбнулся.

- Может быть. С сердцем у тебя всё хорошо, температура тоже в порядке.

Закрыв дверь, он скрылся. На следующий день уже была выписка, с переломом в больнице долго не держат. Ко мне в палату вошли несколько человек, такие важные. Женщина – худая, голубые глаза, русые волосы, на правой щеке родинка. Рядом стоял мужчина в костюме, усы на лице, большой, как слон. Они улыбнулись и сказали, что пришли за мной, что они из социальной защиты.

Люди плохие. Врач сдал меня им! Почему люди такие? Ненавижу их всех! Но убежать я не смогла. Они забрали меня. Посадили в машину и повезли куда-то. Всю дорогу я думала, лишь бы они не везли меня к папе, куда угодно, только не к нему. Только не домой, куда угодно…

Конечно, так бы и услышали мои мольбы, да-да! Они привезли меня прямиком к отцу, домой. Увидев меня и этих людей, он стал каким-то весёлым, разговорчивым. Лживый папа. Лицемерный отец.

- Доченька, как же я волновался за тебя! – он обнял меня, а с самого несло перегаром. Ага, волновался он. Скорее волновался за бутылку пива, которую разлил на ковёр, чем обо мне! Лживый отец.

- Я не хочу домой, - вывалила я, - Я не хочу здесь жить, лучше уж быть в интернате, чем жить с ним.

- Что ты такое говоришь, Маша? Разве тебе не хорошо дома? У тебя своя комната, еда, у тебя свои книжки, смотри сколько их?

- Он бьёт меня и заставляет мыть пол и готовить, - заплакала.

- Ах ты мелкая су…! Я тебя значит растил, кормил, одевал, а ты так говоришь обо мне? Да я тебя! – хотел папа ударить меня, круглый мужчина вышел и защитил меня, свернув ему руку.

Долго церемонится они с ним не стали. И забрали меня с собой. И вот я в интернате. Здесь столько детей. Столько несчастных. Я даже не знала, что их так много. Маленькие и большие. Кто-то здесь живёт с самого рождения, и они никому не нужны. И что… теперь я тоже никому не нужная?

Этот день был ужасным. Они ушли. Дети собрались вокруг меня и пытались что-то потребовать. Мол, кто-то из них тут самый главный, и его нужно слушаться. А стоило мне что-то сказать против, били по животу, и говорили, что, если кому-то скажу, будет только хуже. В этот день я молчала. Они были сильнее и громаднее меня, их было больше. Они гасили толпой. Мелкие пиздюки. На следующий день, меня вызвали к директору. Не знаю зачем. Он сказал мне, что у него есть какой-то сюрприз. Ага, сюрприз, знаю я ваши сюрпризы. Ничего в ваших сюрпризах хорошего нет. Я ждала лишь подвоха. А что мне ещё ожидать, кроме зла никто мне ничего хорошего не желал. Всю мою жизнь я вижу рядом с собой только усмешки, травлю, зло. Когда дверь открылась сзади меня, я даже не обернулась посмотреть. Я же знаю, что там очередной мальчик, которого тоже позвали сюда. Может они увидели, как мы подрались. Или пришёл мой папа. Только бы не это. Он проломит мне череп прямо здесь, ударом об стол, после того, что я про него сказала. Надо защитить голову. Я сжалась, закрыв голову.

- Маша!

Да, это точно он. Вот, мужской голос. Точно он. И директор улыбается. Что ты лыбишься, старый пердун, опять меня в клетку хотите отправить?

- Я не пойду с ним! – закричала я, встала и обернулась. Там стоял он. Это был врач из больницы – Пётр Аркадьевич.

Я не плакала так с того дня, как умерла мама. Не знаю, что на меня нашло, но я обняла его, я ведь знала, что он не просто так пришёл сюда.

- Вы за мной? – взглянула на него, не переставая обнимать, - Вы же за мной пришли, правда?

- Да, Машенька, я за тобой. Я подумал, что такой девочке, как ты не нужно всё это. Жизнь в интернате ужасная. Мы поговорили с Георгием Дмитриевичем. Мне директор рассказал всё, как папа бил тебя, пользовался. Как ты голодала.

- Правда? – обернулась, директор улыбался и кивал. И вдруг я понял, директор, не папа. Не все же люди злые, не так ли? Я, наконец, поняла, в жизни существует и добро.

- Документы уже готовы, вы можете идти. Держите, Пётр Аркадьевич.

Георгий Дмитриевич протянул папку, и мы вышли из кабинета.

Утро было тихое, город, окутанный тьмой, мирно нежился в постели. Пришло лето, и ветер был летний — теплое дыхание мира, неспешное и ленивое. Стоит лишь встать, высунуться в окошко, и тотчас поймешь: вот она начинается, настоящая свобода и жизнь...

Рэй Брэдбери «Вино из одуванчиков»

В этот день я обрела отца.