Я была хорошей девочкой

Вступление

Боль была постоянным спутником ее жизни. А с ней и болезни.

Она испытывала боль не только за себя, но и за других людей, принимала ее даже тогда, когда не хотела. Вскоре начало казаться будто она была рождена для боли, для того, чтобы быть губкой и впитывать в себя все плохое и болезненное, что имеет этот мир.

Было настолько больно, что к своим двадцати восьми она устала. Она была уже настолько переполнена, что уже не могла ничего принимать. Она была закончена.

Болезни.

Казалось, ее не оставил ни один орган. Каждый отозвался на ее действия и на то, что она хотела помочь всем людям вокруг.

Не было ни дня, когда бы она не была здоровой. С самого рождения. Еще в роддоме с самого первого дня рождения мир приветствовал ее болезнью. Она овладела ее телом и больше никогда не оставляла.

Постоянные посещения врача.

Анализы.

Обследования.

Диагнозы.

Это никогда не было что-то смертельное. Нет. Мир не хотел просто так ее отпускать. Он продлевал ее страдания день за днем.

И каждый раз больно.

Ее существование становилось невозможным.

Каждый год одно и то же. На праздники лишь одно желание занимало ее ум – быть здоровой, похудеть. Да, ожирение тоже болезнь. Да, у нее болезни из-за ожирения. Надо похудеть.

Щитовидная железа.

Поджелудочная железа.

Желудок.

Кишечник.

Ноги.

Спина.

Внешность?

Похудей.

Ее ежегодное желание – похудеть. И больше никогда не посещать врачей.

На день рождения.

На Новый год.

В девятнадцать лет ее желание исполнилось. Но, конечно же, не без боли.

Она худая.

Больная.

Желудок.

Кишечник.

Боль.

Как и всегда, уже на всю жизнь, без возможности отступления.

Красота требует жертв? Да.

Она ставила цели. Планировала будущее. Шла вперед.

Болезни. Боль. Желудок. Кишечник. Боль. Ноги. Болезнь. Ее тело не было ее другом, оно ее тормозило.

Жить стало невозможным.

Она никогда не была здоровой. Лишь краткие моменты облегчения, но никогда полного выздоровления. Таблетки – постоянные спутники ее жизни. Врачи – ее надзиратели. Что с тобой не так? Ты слишком молода для таких болезней? Этого не может быть? Ты придумываешь.

Но ей было больно.

Когда это начало? Когда она приняла первый удар, адресованный отчимом ее маме? В три года? Или еще раньше, когда от нее хотели избавиться до рождения, а после – бросил родной отец? Она хотя бы когда-нибудь в этой жизни принадлежала этому миру или всегда была лишь опухолью, от которой нужно было избавиться?

Больно. Всегда.

Каждый удар больнее предыдущего.

Вместе с болью был и страх. Она хотела жить. Радостно. Без боли и болезней. Она не хотела испытывать ничего подобного, но маму больше никто не сможет защитить. Она ведь сильная. Она справиться. Она – старшая дочка. Защищает младших и даже взрослых. А кто защитит ее?

Ее внутренней силы хватало на всех, но никогда – на себя. Перед самой собой она всегда была слабой. Тело – ее враг. Мозг – ее враг. И против них у нее никогда не было оружия.

Она стала бояться. Бояться жить. Дышать. В этом заключается жизнь? Испытывать боль и быть лишь чьей-то «хорошей девочкой»? Спасибо, что защитила. Спасибо, что поддерживала маму и бабушку, пока дедушка был в реанимации. Ты так стойко перенесла эта новость. Он был на пороге смерти. Все плакали, а ты всех утешала. Но никто – тебя.

Ты справишься. Ты сильная. Всегда.

Как жить? Учиться существовать с самой собой?

А что, если болезни – это лишь раны прошлого, которые стали явными лишь сейчас. Спустя столько лет. Тебя били так много раз. Издевались. Физически. Психологически. Каково жить с отчимом алкоголиком и с матерью, что морально убивала тебя?

Больно.

Удар за ударом.

Словесный.

Физический.

Все выдерживала.

Ты заслужила. Тебя нужно наказывать. Ты была недостаточно хорошей. Тебя надо сломить. Сломить, чтобы сделать сильнее. Сейчас ты слабая. Потом скажешь лишь спасибо.

Каково это, жить среди родных чужаков? Я знаю. Я могу рассказать. Больно. Болезненно. Раны проявляют себя лишь спустя много лет.

Физические болезни. Психологические. Она собрала целое комбо.

Она никогда не была «достаточной». А достаточна ли она сейчас для того, чтобы жить дальше? Спустя двадцать шесть лет? Кажется, она закончилась несколько десятилетий назад. Она плакала. Звала на помощь. Звала родных чужаков. Но никто ее по-настоящему не слышал.

Она справится с этим. Она сильная.

Что может запомнить ребенок

Я любила маму. Рядом с ней было безопасно. По крайней мере, я так думала. Но разве это было правдой? В три года я узнала, что мама не всегда может защитить меня, ведь она даже себя защитить не могла.

Была зима. Обычная российская квартира. Семья с достатком ниже среднего. У меня были игрушки, как и у любого другого ребенка. Какие именно? Я не помню. Не помню, во что любила играть и чем занимала себя в те дни. Зато я хорошо помню, как отчим кричал на маму. И бил ее.

Это мое первое воспоминание, связанное с ним.

Мама держит на руках моего новорожденного брата. Он плачет. Возможно, от громких криков, а может, просто хочет есть. Мама кормит его, пытается успокоить, но тщетно, ведь перед ней стоит раскричавшийся ОН.

Я тоже плачу. Но на меня никто не обращает внимания.

Передо мной двое взрослых. Они что-то громко кричат друг другу, но я не понимаю слов. Не понимаю, о чем они спорят и почему так злятся. Дело во мне?

Я слишком маленькая, чтобы разобраться в происходящем.

Мне страшно за маму. И не без причины.

Пощечина.

Мама плачет.

Я смотрю на нее. И не понимаю, что происходит. Почему он это делает? Почему мама плачет? Почему никто не остановит его?

В три года я еще не знаю, что такое насилие. Не знаю, что взрослые тоже могут бояться. Что человек, которого ты любишь больше всего на свете, может оказаться таким же беспомощным, как и ты. Я знаю только одно: мне страшно.

Я цепляюсь за мамины ноги. Отчим угрожает маме. Ну, я так думаю. На меня все еще не обращают внимания.

Я не помню, чем закончилась та ссора. Не помню, когда и почему я перестала плакать и что произошло потом. Но я помню страх. Помню, что мама, рядом с которой всегда должно было быть безопасно, сама нуждалась в защите. И помню, что защитить нас было некому.

Странно устроена детская память. Она может стереть счастливые дни, любимые лица и голоса, но некоторые мгновения остаются на всю жизнь. Даже если в тот момент тебе было всего три года.

Это мое первое воспоминание из детства. Крики, плач и пощечина.

Первое знакомство с опасностью.

Так началось мое знакомство со взрослым миром.

Мне было всего три года.

Закрытая дверь

Я играю в игрушки. Брат спит в своей кроватке. В доме царит тишина. Мне от этого хорошо.Но постепенно тишина начинает давить. Я отрываюсь от игрушек и оглядываюсь.

Вокруг никого. Я одна.

Кто мог оставить четырехлетнего ребенка одного в квартире? Почему они так поступили? Ведь этого не может быть. Правда?

Вот и я не верила.

Я верила, что если пойду искать, то обязательно найду. Найду свой маленький уголок безопасности. Место, где мне больше не будет страшно.

Я пошла искать маму.

Квартирка у нас была однокомнатная, поэтому долго искать не пришлось. Жилая комната пуста. На кухне никого нет. В одной руке кукла, в другой — ничего. Только желание найти маму и какой-то непонятный страх, который постепенно становился сильнее.

Осталось последнее место.

Ванная.

Она же там, правда?

Правда, девочка. Она там. И не одна.

С ней отчим.

С позиции взрослой женщины я сейчас могу предположить, что они просто пытались найти место для уединения. Зачем? Да кто ж его знает. Мне непонятно это сейчас, и уж тем более я не понимала тогда.

Но какое мне было дело до этого?

Я нашла маму!

Пусть и с отчимом. Главное, что она здесь. Улыбка расползлась по моему лицу. Страх начал отступать.

— Мама, мне было страшно! Почему ты прячешься?

Я подумала, что это игра. Может быть, мама решила поиграть со мной в прятки? Ведь разве могло быть иначе? Но во взрослом мире, как оказалось, не всегда есть место детским играм.

Там все серьезно. Вот и лицо отчима было серьезным. Даже злым.

Что же я наделала? До сих пор не понимаю. Но ему это не понравилось.

Он выскочил из ванной и начал кричать на меня. Что я вытворяю? Почему открываю закрытые двери? Кто мне разрешил?

Мне нельзя. А почему нельзя? Я ничего не понимаю.

Он хватает меня за руку и силой тащит в комнату. Я кричу, плачу и зову маму. Пытаюсь вырваться, но его рука слишком крепко сжимает мою. Да и сможет ли четырёхлетний ребёнок вырваться из рук взрослого мужчины?

Меня оставляют посреди комнаты. Отчим направляется к шкафу. Зачем? Скоро я узнаю. В его руках появляется что-то длинное и коричневое. Я узнаю ремень. Мой вечный спутник жизни. Правда, тогда я ещё не догадывалась, насколько хорошо мне придется с ним познакомиться.

Что же он собирается делать? Что вообще можно сделать с маленькой четырёхлетней девочкой при помощи ремня?

Взрослая я даже сейчас смотрит на это воспоминание с ужасом. А маленькая я ещё не знает, что сейчас произойдёт.

Он хватает мои маленькие ручки. Сжимает мёртвой хваткой и кладёт на стол и...

Удар.

Ещё один.

И ещё.

Ремень снова и снова опускается на мои руки.

Он что-то приговаривает. Объясняет, за что меня наказывает. За то, что своими руками открыла закрытую дверь. За то, что посмела войти туда, куда мне нельзя. Именно руками. Поэтому бьёт по ним.

Я кричу. Плачу. Зову маму.

Мне больно.

Я не понимаю, за что. Что я сделала такого страшного? Я ведь просто искала маму. Мне было страшно одной, и я хотела ее найти. Разве это плохо?

Удары продолжаются до тех пор, пока мои руки не становятся багровыми. А мама… Мама ничего не сделала. И я до сих пор не понимаю почему.

Почему она не остановила его? Почему не пришла, когда я звала? Почему никто не объяснил мне, в чем я виновата?

Может быть, потому, что объяснять было нечего.

Я просто открыла дверь.

Спустя пару дней я оказалась у бабушки.

Мы были у нее дома, вместе проводили время на кухне, что-то готовили. У бабули было хорошее настроение. У меня тоже. А что может быть плохого в жизни четырехлетней девочки?

Ведь дети быстро отвлекаются. Им достаточно любимой игрушки, вкусной еды или бабушкиной улыбки, чтобы снова радоваться жизни. По крайней мере, так кажется взрослым.

По радио заиграла любимая песня бабули. Она начала пританцовывать и потянулась ко мне, взяла за руки, чтобы я покружилась вместе с ней.

Я вскрикнула. Больно. Рукам больно.

Бабушка остановилась и стала рассматривать мои руки. Они были синюшными.

Маленькие ручки четырехлетней девочки. Те самые, которыми я держала игрушки, обнимала маму и открывала двери. Одна из которых оказалась закрытой.

Я не знаю, что именно бабушка подумала в тот момент. Не знаю, что она почувствовала, когда увидела следы наказания, но знаю, чем все закончилось.

Взрослые отделались небольшим выговором, а я — ещё одним страшным воспоминанием. Боль со временем ушла. Синяки исчезли. Руки зажили. А память осталась.

И теперь, спустя столько лет, я всё ещё пытаюсь понять, что же такого ужасного сделала та четырехлетняя девочка.

Она ведь просто искала маму.