Я бы сказал, что это случилось в Рязани.

Глава 1

Поскольку это так и было.

И я там был. Однажды, давно, зимой 1982 года.

Я попал в армию весной 81-го. Практически сразу же попал в штаб. Делопроизводитель делопроизводства, так указывалась моя воинская специальность в военном билете.

Но в штаб не своей части, не батальона, а «базы», можно считать, полка.

И каждое утро я вместе с другими солдатами залезал в кузов ЗИЛка и отправлялся в путешествие из проселка Лукино, что на реке Пехра, в расположение в/ч 895хх, что находилась прямо под мостом на Горьковском шоссе недалеко от Московской Кольцевой Автомобильной Дороги.

В той «конторе» которая в войсках называется «строевая часть» было много разных заданий. Первое и главное - почта. Регистрация и доставка получателю, с подписью в спец.журнале всего, что приносится почтой. Так же, обратный поток - регистрация и оформление исходящего потока.

Второе - снятие и постановка на «денежное и вещевое довольствие» всех убывающих и прибывающих служащих части.

Поскольку наша часть технически обслуживала какие-то объекты не только в Московском Военном Округе, но и в Крыму, и на Байконуре, народ передвигался порой в разных направлениях.

Больше всего забот было связано с Зам.по Тех-ом части, но это никак не связано с моей историей.

Третье и не менее важное - ежедневное написание приказа по части, подписываемого ежедневно командиром В/ч, полковником.

В приказе должны были быть отражены все действия части, передвижения личного состава техники, постановки на ремонт, списание и передвижения. Без указания номера приказа и без выписки из него бухгалтерия не принимала никаких жалоб на задержку зарплаты и т.п. Написанный приказ не мог быть изменен. «Задним числом» ничего нельзя было привести в исполнение. Поэтому все очень уважали работающих в Строевой Части.

А работал я там один. Сначала с начальницей, от которой пахло очень приятно каждое утро, когда она появлялась в нашем тесном кабинете. Но после моих нескольких месяцев работы с нею, нам пришлось всем с нею распроститься. Она отправилась жить в Анголу, где уже более года работал военным консультантом её муж. Она была там в гостях, осмотрелась там, перед тем как согласиться на переезд, и ей там понравилось.

Остался один я.

Кроме обычных ежедневных дел, иногда, ко мне заходил наш «секретчик» Иван Иванович Иванов. (Все всегда думали, что это не самое его настоящее имя, но все предпочитали молчать) На стене в его тесном кабинете, рядом с маленьким окошком, через которое только и можно было общаться с ним всем остальным людям, висел памятный значок «100 прыжков с парашютом». Я, конечно, никогда не спрашивал, где и когда ему довелось напрыгать столько.

Но Иван Иванович обращался ко мне тогда, когда нужно было оформить представление на получение очередного военного звания, или возбуждения уголовного дела. Поэтому, с его «подачи», уровень допуска к работе с секретными материалами у меня оказался выше, чем у моего комбата.:-) Я раньше всех других узнавал о многом из предстоящих событий.

Так могло бы продолжаться все два года моей службы, но случилось так, что парнишка, занимавшийся такими же делами в моей части, в наших любимых «трех пятерках» (в/ч 555хх) должен был уволиться.

Мой Начальник Штаба (НШ) майор Кольцов предложил мне перейти к нему. На что я ответил безусловным согласием.

Если на базе мне доводилось по делам службы надолго отправляться в город (в Москву), то в родной-то части таких поводов было бы значительно больше, и других хороших привилегий так же было бы больше.

Согласие - согласием, но есть же ещё и воля командования, субординация и прочее, прочее, прочее.

Просить о чем-то высшее командование, о переводе солдатика, было бы непростительно глупо.

Но НШ был совсем не прост. Даром, что из Одессы.:-)

Он приказал мне позвать нашего медика, капитана Косухина и мы втроем тут же придумали как мне вернуться в часть.

Мне нужно было надолго пропасть из виду, срочно заболеть. Меня должны будут заменить кем-то, а потом и забыть навсегда. Вот я и отправился в госпиталь, в Рязань. «Страшная болезнь» - ночной энурез!!! :-)

Ой, какой интересный был тот госпиталь!

Приехав туда на электричке, почувствовав на время привольное дыхание свободной жизни, я попал почти в тюремные условия.

Большой т-образный коридор с застекленными стенами отходящих от него в обе стороны длинной его части, восьми просторных палат, с шестью койками вдоль стен каждая. И медицинскими кабинетами по обе стороны короткой его части. Туалетами с курилкой в торце перекладины «Т», и всегда закрытой на замок двери столовой в основании той же буквы. Там же где-то выход на лестницу на первый этаж.

Вот и всё наше пространство почти сроком на месяц. Скудная еда, никакой возможности покинуть это помещение. Даже открыть окно в наружный зимний мир нет никакой возможности.

Народ подобрался разный, интересный, сменяющийся по-немногу раз в неделю.

Была одна офицерская палата, в основном из афгана «сифилитики» , или что-то около того. С ними общение было очень ограниченным. Обедали они отдельно, в отдельной комнате, и жили совсем по иному распорядку. У них было и «вражье» радио, «International Panasonic» и “Casio” часы на запястьях. У кого-то и золотом сверкавший“Orient”.

Среди солдат попадались разного рода настоящие больные, пораженные псориазом. Это тот недуг, который был сразу заметен. Но в основной массе все были веселые и бодрые. К тому-же к нам попал выпускник цирковой школы, воспитанник Юрия Никулина, поэтому с каких-то пор все с нетерпением ждали окончания ежедневной бытовой и медицинской рутины, что бы почти полным составом заполнить просторную курилку и потягивая отвратительный «Дымок», смотреть и слушать бесконечный и неустанный монолог артиста. Он никогда не отказывал нам, знал нескончаемую уйму анекдотов и курьезных случаев, и, как понимаю, просто купался в лучах неожиданно полученной славы и популярности.

Но ещё до появления у нас дипломированного комика, у меня появился неожиданный товарищ. Десантник, крепкого телосложения, неунывающий и любящий подшутить. Он выбрал меня себе в напарники из-за моего размера. Я за первые пол года в армии, благодаря режиму питания и регулярного сна, наверное, прибавил в весе. И не перестал отжиматься от земли, что начал ещё делать до армии, и мог легко отжаться пару сотен раз. Поэтому перешел на отжимания, подняв ноги на стул.

Десантник, имени которого я не запомнил, пытался стучать кулаками по мне, как по груше, что удавалось ему всё реже и реже, поскольку я научился уворачиваться и давать ему отпор, нанося ответные удары.

Из общих доступных развлечений были лишь расписанные наперед, в графике, дежурства по столовой, выпадавшие очень редко и кроме обязанности расставить посуду и убрать её со столов, сулившие ещё и дополнительную (возможно) порцию очень невкусной пищи, привозимой,почти уже холодной, из какой-то местной армейской столовой.

Но вот в один из обычных дней ко мне обратилась наша молодая и красивая медсестра, на которую, конечно же, заглядывались все обитатели затхлого этого заведения. Но ни к кому она не проявляла никакого благоволения. Непреступная как крепость и невозмутимая, как скала.

Но что-то в нашей с моим дестантником, парочке, видимо, её тронуло (определенно, не я, я бы об этом точно узнал бы).

Она спросила, не хочу ли я отправиться на воинские учения, которые состоятся завтра, и которые предусматривают выезд на полигон.

Естественно, узнав, что поеду я в паре с моим закадычным уже товарищем, я радостно согласился.

Она сказала, что бы я указал свои размеры для того, что бы сегодня же вечером собрать комплект необходимого обмундирования у кастелянши, поскольку выезд будет очень ранним. Мой закадычный товарищ балагур отправился с нею на склад отбирать одежду.

Февральские морозы были, наверно, обычными для обитателей Рязани, но заботы всех медиков всегда будут обращены к нуждам больных, населявших их госпиталь. Поэтому нас «упаковали» во все возможные зимние виды армейского обмундирования.

Ещё не выйдя за порог, я напялил на себя обычное нательное, обычное х/б, плюс, стеганную телогрейку, шинель, на два размера больше необходимого, что бы телогрейка с такими же ватными утепленными штанами на подвязках, скрывались под нею.

Проблема оказалась в обуви. Мой шутник - десантник, выбрал для меня валенки необычного и неслыханного размера, 49-го.

Вместе с одной сестричкой уже в возрасте, я попытался обуть их, используя вместо обычных портянок огромные простыни, сложенные в насколько рядов, но и так мои ноги болтались в этих неимоверно огромных шерстяных серых валенках. После множества разных попыток пристроить их мне на ноги (а никаких других-то и не было), под веселей смех десантника, )которого веселье казалось неуместным и раздражительным) было решено обуть мои обычные кирзачи и всунуть их внутрь подходящих только таким образом, валенок.

Идти мне получалось лишь так. Делая движение ногой вперед, первым касался земли валенок, а потом я опускался в него сапогом. Передвигаться было не совсем удобно и не быстро, но возможно.

От обилия надетого на меня, я чувствовал себя как луковица - «сто одёжек…» и все тщательно застегнуты.

Возможно, со сторон, я выглядел чем-то средним между круглым колобком и неуклюжим увальнем - Вини Пухом.

Наше отделение госпиталя находилось не особо далеко от главного здания, до которого нам пришлось идти пешком. Не особо многочисленная группа в составе четырех-пяти мед работников в белых халатах поверх одежды и с повязками на рукавах, с красными крестами на них, и нас, лишь пары «больных», без особых знаков отличия, без значков в петлицах, со старыми уже, вышедшими из употребления, нашитыми на рукава чужих шинелей «годичками».

Мне вручили какую-то плетеную из ивового прута круглую корзину, наполненную какими-то бинтами, повязками, другим медицинским скарбом. Поскольку моя способность передвигаться была схожа с возможностями мультяшных роботов, все остальные резво опередили меня, увлеченные обсуждением предстоящих событий.

Сам же я, после первых ста метров, понял, что «сто одёжек», это совсем не плохо в мороз, но сильно уж их много, и я расстегнул всё, до чего смог дотянуться. Я успешно попытался распахнуть шинель, расстегнуть ворот открывшейся телогрейки, распахнуть и этот ворот, наконец, расстегнуть ворот подшитой новым подворотничком х/б гимнастерки, и я почувствовал себя свободным !!!

Я шагал по широкому заснеженному тротуару огромными шагами в полном независимом одиночестве!

Ярко светило утреннее солнце, меня никто и куда не торопил, я был сыт и доволен предвосхищением неизвестности, которая не могла сулить ничего, кроме новых приятных впечатлений.

Я совсем не знаю городских улиц Рязани и расположения в ней учреждений и всего остального.

Бодро глядя вперед, и будучи в основном увлечен освоением, новой для меня, манеры ходьбы, я мало обращал внимание на обстановку вокруг.

На противоположной стороне улицы не было ничего примечательного, кроме длинного забора, КПП какой-то воинской части, ворота которой открылись когда я с ними поравнялся и в открытые створки я увидел строевые порядки военнослужащих, готовых к утреннему разводу, спешащих к проходной нескольких офицеров в светло-серых шинелях, и обычную в этом случае суету подготовки к прибытию командира части.

Я сделал ещё несколько шагов и вдруг, черная «Волга» почти завершившая свой поворот в эти ворота, останавливается прямо перед ними, открывается дверца ( это я вижу боковым периферийным зрением) и тут до меня доносится звук. Нет - РЁВ УЖАСАЮЩЕЙ ГРОМКОСТИ!!!

« - ТОВАРИЩ МЛАДШИЙ СЕРЖАНТ!!!».

Я не сразу понимаю, что это что-то обращено именно ко мне. Но потом вспоминаю, что на чужой мне шинели, на погонах, есть две желтые полоски, обозначающих моё воинское звание. Но я-то, рядовой!?

И тут я понимаю вдруг, что у меня нет с собою ни военного билета, ни моего сопровождения, которое где-то далеко впереди… и что вот, он , я, ужасная пародия на советского солдата, в том виде, каков я сейчас.

Мне ничего другого не остаётся, кроме того, что бы поступать согласно уставу. Я поворачиваюсь в сторону звука, пытаясь совершать строевой шаг, я двигаюсь через дорогу к этому высокому офицеру. Он и в самом деле высокий ростом, настолько, что я не вижу его погонов. При каждом моем шаге валенки стремятся улететь вперед, но задерживаются чудом за носки моих сапог, но при каждом моем шаге ноги мои как бы удлиняются минимум на десяток сантиметров. Что со стороны не может выглядеть не комично.

Подойдя к высокому стройному командиру, я, согласно уставу, перекладываю корзинку в левую руку, подношу правую руку ладонью к виску, отдавая честь, докладываю: « - Товарищ ПОЛКОВНИК, (я почему-то решил, что он именно полковник) РЯДОВОЙ ( а на погонах-то младший сержант!!!) Имя, Фамилия, по Вашему приказанию прибыл!»

То, что было сказано в мой адрес потом, я плохо помню. Там было и о чести и о достоинстве Советской Армии и и её представителей, которую я бессовестно своим видом позорю, и о предстоящем строгом взыскании, которое настигнет меня неминуемо, и ещё что-то и ещё что-то.

Я наблюдал лишь то, как вздуваются Вены на шее этого неистово и справедливо негодующего взрослого человека.

Он покраснел, потом побагровел и почти стал синим. Во всяком случае мне это показалось в тот момент, как чьи-то легкие и очень сильные руки оторвали меня от земли и понесли в направлении прочь от орущего командира.

Это принеслась моя «армия спасения», «ангелов в белых халатах», с красными крестами на рукавах, и моим другом / десантником.

Я пытался переставлять ноги, но это выглядело ещё более комично, поскольку ,удлиненные валенками, они все-равно не касались земли, а просто перебирали пространство в воздухе.

Я знаю, что в Рязани есть знаменитое училище десатнтиков. Но было ли это оно, я сказать не могу. Разбушевавшегося начальника успокаивали медсестры, называя меня больным и не отвечающим поэтому за свои поступки, действия и внешний вид.

Добравшись до главного здания уже плотной толпой, мы расселись по автобусам и отправились куда-то проезжая мимо прекрасных мест живописной деревни, родины Есенина.

Приехав на место, все мед работники были определены для выполнения плановых заданий. Нам же с товарищем, указали на видневшийся, почти на горизонте, подымавшийся к небу, дым, из трубы здания на окраине широченного заснеженного поля, и сказали следовать туда со своими «пожитками», с эти ми двумя уже неуклюжими плетеными корзинами.

И мы побрели по снегу напрямик.

По твердому, блестящему местами на солнце, насту, слегка припорошенному свежим снежком.

Я, уже приловчившийся идти в двойной паре обуви, шел легко и непринужденно, как на лыжах, распределяя весь свой вес на широкую площадь валенок непомерно огромного размера. Мой же напарник проваливался в глубокий снег, начиная в нём буксовать и поэтому сильно отстал.

А в один момент и вовсе где-то сзади пропал. Он провалился в глубокую толщу снега, попав в

заметенный доверху овраг, через который я спокойно по верху, удерживаемый прочной ледяной коркой, прошел не заметив ничего.

Пришлось возвращаться, вытаскивать его и, обламывая край замерзшего ледяного покрытия, обходить злополучный овраг.

Иметь огромные валенки зимой не всегда плохо. Иногда это очень даже здорово!:-)

В тот момент, когда мой десантник почти выбился из сил, мы пошли до сторожки дежурного сторожа медицинских складов. Дождались в жарко натопленном помещении до обеда, а потом, вскоре, заглянув в огромные помещения складов, ради любопытства, сели в подъехавший автобус и отправились назад, в свое отделение. Куда были доставлены уже в сумерках, к самому порогу, без приключений.