When the music's over

Глава 1

- Держи его! Уйдёт! – кричали пока ещё далеко позади.

Андрей не стал оглядываться, боясь потерять с таким трудом выигранные у преследователей секунды. Нырнуть в проулок, потом короткий рывок до поворота, за которым – спасение. Этот маршрут он опробовал уже не раз, спасаясь от неуёмных поклонников. Или, если хотите, талантов.

Всё, тут можно перейти на шаг, и метров через двадцать сквозь узкий пролом спуститься в подвал, из которого есть выход – на соседнюю улицу. Об этом мало кто знает, а если честно, то кроме Андрея – никто. Это его и спасало уже дюжину раз.

Похоже, этот раз пришёлся на чертову дюжину. Спасительный пролом оказался замурован.

- Он сюда свернул! – раздалось совсем рядом. – Больше некуда!

Андрей пару раз беспомощно и безрезультатно ткнулся плечом в свежую кирпичную кладку и обречённо пошёл навстречу преследователям.

- Вот он! – радостно закричал первый из преследователей.

- Да вот от я, - вздохнул Андрей. – Незачем так орать.

***

Его аккуратно загрузили в потрёпанный фургон и привезли в какой-то особнячок за городом. Всего злоумышленников было пятеро. Главарь похитителей ещё в пути, возбужденно тряся шикарным розовым хаером, оправдывался, что они пока ещё начинающие, поэтому помещение арендуют, но скоро всё изменится, и тогда они смогут привезти Андрея к себе…

- Как вы хоть называетесь?

- «Серые волки»! – не без гордости ответил обладатель розовой шевелюры, а его сообщники в один голос завыли на луну, неотступно следующую за фургоном. – Мы тебе такое устроим! – добавил главный волк.

- Я уже представляю, - кивнул Андрей, с раздражением отмечая отсутствие у ребят голоса. – Не первый раз…

Хозяин особняка, узнав, улыбнулся Андрею – тот когда-то помог ему пробиться. Всего-то и надо было – внимательно выслушать и не выказать отвращения.

- Это ты их на меня вывел, Кирилл? – вместо приветствия спросил вынужденный гость. Имя не без труда удалось выудить из порядком захламленных хранилищ памяти.

- Я просто никого больше не знаю кроме тебя, - виновато признался хозяин, одновременно жестом показывая «Волкам», чтобы не стояли на пороге.

- А Денис Иваныч? – напомнил Андрей. – Этот корифей бы…

- Нет больше старика. Вас всё меньше остаётся.

- За то вас всё больше.

- Так это ж хорошо! – воскликнул Кирилл.

- Что ж хорошего?

- Должно же количество однажды перерасти в качество!

- Я уже не надеюсь…

***

Кто не помнит лозунги гиппи конца 40-х? Вряд ли найдётся такой оригинал – ведь об этом в своё время трубили все средства массовой информации, а потом это и вовсе вошло в учебники новейшей истории.

«Гитары вместо ружей!» «Музыка вместо наркотиков!» «Не хочешь воевать? Пой!»

Потом были «Рок-камасутра» и «Фэн-Шуй-Джаз»…

А музыкальная терапия для беременных давно уже поставлена на твёрдую научную основу. Серьёзные медицинские учреждения обещают по результатам УЗИ и психологических тестов будущей роженицы разработать идеальный плей-лист для развивающегося плода. «Мы привлекаем к сотрудничеству ведущих композиторов современности!»

Что уж говорить о «черном рынке»? «Эта опера сделает вашего будущего ребенка гением! Рекомендации ведущих музыкантов мира!».

А принудительное лечение преступников в «музыкальных камерах», имитирующих материнскую утробу? И серийный убийца, обработанный «правильной» музыкой, выходит через каких-то пару месяцев на свободу достойным если не сразу нимба над головой, то уж точно приобщения к лику святых после смерти. Если, конечно, не умер в период «исправления».

Поющие стены, музыкальные потолки, ступени-ноты… «Строительная фирма «Музыкальная шкатулка» исполнит любой ваш каприз! Пусть дом звучит в унисон вашему настроению!»

Вскоре музыкальные программы вытеснили из эфира сначала кино, а потом и новости.

А потом музыкантов стало так много, что им приходилось выступать исключительно друг перед другом. При существующей тотальной конкуренции это выливалось в массовые конфликты.

И общество выделило из своей массы новый класс.

Слушатели.

Это всё, что от них требовалось – выслушать и дать оценку. С мнением рядового «слухача» можно поспорить. Можно через суд добиться повторного прослушивания. Можно прибегнуть к услугам другого «слухача», третьего, четвертого – пока очередной не скажет тебе: «Да». А тогда – обзываешь всех прочих бездарями – и вперёд! Гастроли! Известность! И пока ещё не добившиеся положительной оценки своего творчества коллеги по нелегкому музыкальному труду будут с завистью внимать тебе! И в ответ на вопрос: «А кто тебя слушал?» - смело называть имя последнего слушателя, небрежно замечая, что прочие кажутся тебе недостаточно профессиональными.

В итоге Слушатели стали своеобразной кастой, со своими законами и наспех сложившимися традициями. А потом они стали называть своё сообщество Цехом, а ведущих, наиболее авторитетных своих представителей – Мастерами.

***

- Долго продлится эта пытка? – спросил у Кирилла Андрей.

- Около получаса, - ответил хозяин. – Поверь, там всё на высшем уровне! Ребята очень старательные… Помоги им, а?

- Тебе-то какой интерес? – недоумённо поинтересовался Андрей. – Ты ж своего уже добился!

- Да надоели они мне! – взорвался хозяин особнячка, пользуясь тем, что «Волки» заняты настройкой аппаратуры в подвальчике и не могут его слушать. – Представляешь, у них каждый день новые идеи! Я им говорю, что слушать ни о чём не хочу, а они: «Найди того, кто хочет». Я ж тоже сначала про Денис Иваныча вспомнил – не хотел тебя подставлять, по старой-то дружбе… А тут такое дело. Короче, Андрюха, скажи им своё веское «да», и пусть они катятся гастролировать уже!

- А как с Иванычем-то вышло? – спросил Андрей.

- Да вот такие же молодые энтузиасты его поймали… Сердце у старика и не выдержало. Короче, он – на кладбище, они – на гастроли. С такой-то рекламой!

- Эти-то волки позорные, - опасливо кивнув на двери подвальчика, где настраивались «Серые…», спросил Андрей, - о такой рекламе, надеюсь, не мечтают?

- Да ты что! – возмутился Кирилл. – Нормальные, в целом, ребята.

- Все они в целом нормальные, - вздохнул Андрей.

***

Всеобщее музыкальное зомбирование не прошло даром. Очень скоро число желающих или хотя бы способных послушать чужое творчество стало критически низким. Количество профессиональных слушателей тоже не росло – многие, уверившись в убожестве потенциальных конкурентов, уходили из Цеха, чтобы начать собственную карьеру. И кидались с кулаками и чем потяжелее на прежних коллег, когда получали весьма скромные оценки своего творчества.

А музыка меж тем продолжала звучать отовсюду.

Утро на предприятиях начиналось с пения корпоративного гимна.

Обучение в образовательных учреждениях неизменно велось под звукоряд, призванный облегчить усвояемость знаний учащимися.

Аграрный комплекс предлагал сумасшедшие деньги и немыслимое количество «натуры» за композиции, способные увеличить надои, отёлы и урожаи. Всем ведь доподлинно известно, что флора и фауна, особенно их «окультуренные» представители, чувствительны к симфонической музыке, некоторым джазовым темам… На «Грэмми» даже ввели новую номинацию: лучшие альбом, композиция и исполнитель в стиле агро-рок. Кстати, на «Оскаре» осталось всего две номинации: «Лучший музыкальный фильм» и «Лучший саундтрек».

Соревнования на скорость извлечения нот из различных музыкальных и не очень инструментов прочно обосновались в программе Олимпийских игр, вытеснив тяжёлую атлетику и хоккей, соответственно, в Летних и Зимних соревнованиях.

Среди компьютерщиков стало модным составлять программы при помощи нотного звукоряда. Куда там убогим цифровым системам до такого богатства оттенков. В конце концов, все числа – это всего лишь единицы и нули в разных сочетаниях. А вот как вам новая операционная система, построенная на Пятой симфонии Людвига Ван Бетховена? Судьбоносно звучит, не правда ли?

И, конечно, музыканты. И певцы. И просто композиторы. И каждый считает себя индивидуальностью, а прочих – безликими посредственностями. И дело уже не в слухе или голосе.

Кстати, христианство и буддизм довольно легко сдали позиции ведущих мировых религий. Ислам пока ещё сохраняет лицо, но ведь и мусульмане - не дураки попеть! Слышали, как их муллы завывают? А знаете, кто такие дзэн-мажоры? А вы были в их храмах?

***

Пытка и правда длилась не дольше получаса.

- Ну, как? – тяжело дыша, спросил по окончании розововолосый лидер «Серых волков».

Андрей, за всё время умудрившийся ни разу не поморщиться, а один раз даже улыбнуться, хотел уже сказать ребятам своё веское «да» - и помочь Кириллу избавиться от докучливых протеже…

Но тут он увидел, как бегают по струнам уже отключенной гитары пальцы одного из «волков». Кстати, этот парень – единственный в группе, кто производил не просто приличное, а хорошее впечатление. Во всяком случае, он не только знал, с какой стороны держаться за инструмент.

Пальцы гитариста продолжали соло. Во время исполнения бестолковый вокалист умудрялся заглушить эту партию, но теперь Андрей её увидел…

- Как? – напомнил о себе обладатель розовой шевелюры.

- Божественно, - выдохнул Андрей.

У первого челюсть отвисла у Кирилла.

- Ну, ты дал, старик! – возмутился хозяин дома. – Ты даже мне, в своё время, дал просто «здорово»! А эти сопляки…

- Заткнись! – посоветовал Андрей. – Загони ребят в студию…

- Вот ещё! – взорвался обиженный Кирилл. – Хочешь на моих костях?..

«Волки», только что сражённые оценкой профессионального слушателя, смотрели побитыми собаками. И в глазах их жило одно единственное: «Пожалуйста!»

А пальцы гитариста продолжали танцевать на безмолвных струнах…

- Ладно, - вздохнул Кирилл. – Пошли в студию…

Вы видели, как виляют хвостами волки? Не собаки, нет! Волки! Андрей Сергеевич Рогоза, профессиональный слушатель с двенадцатилетним стажем, наблюдал это собственными глазами – и пребывал в совершеннейшем восторге.

- Что дальше? – поинтересовался раздосадованный Кирилл, известный в музыкальном мире под дурацким псевдонимом Флэш Ван Флай. – Ты хочешь их сразу записать? Этих бездарей?! – взвизгнул бывший певец, пользуясь тем, что «Серые волки», занятые инструментами, не слышат его за звуконепроницаемыми стенами студии.

- Зря ты бросил петь, - заметил Андрей. – Голос-то есть… А теперь отключи-ка ребят от звука.

- То есть? Студия – чтобы писать! – напомнил Ван Флай, известный тем, что однажды заставил лопнуть все стекла в окнах концертного зала. Он тогда пел, и тогда ещё находились слушатели, способные заполнить зал.

- Я хочу на них посмотреть, Кирилл, - зачем-то понизив голос, признался Андрей. – Просто посмотреть. Я хочу, чтобы они заново отбарабанили всю программу, но без этих диких плясок вокалиста.

- Я тебя не понимаю.

- Я сам ещё пока не до конца понимаю, чего хочу, Кирилл. Просто сделай, как я прошу. Чтобы они играли, но я их не слышал.

- С удовольствием! – фыркнул Кирилл. Потом зашёл в звукоизолированную коробку студии и что-то объяснил «Серым волкам».

Те дружно закивали.

«Завиляли хвостами», - подумал Андрей, следя за ребятами.

Барабанщик как раз делал отбивку. Потом завыл вокалист, и только тогда вступили гитары…

Андрей смотрел и не мог оторвать глаз. Через пару минут для верности нацепил наушники, чтобы осталась только тишина – и «Серые волки», беснующиеся за стеклом.

- Я понял, ты над ними глумишься, - предположил Кирилл, когда ребята по второму кругу отыграли всю программу. – Честно, мне их даже жалко становится. Ты же, сволочь, на них за все предыдущие прослушивания отыгрываешься. И за меня, и за прочих, кого выпустил в свет, и за тех, кому сказал: «Нет»…

- Нет! – Андрей смотрел на своего давнего протеже, и глаза у слушателя сияли. Наверное, так мог бы смотреть задвинутый уфолог, которого забрали таки к себе в летающее блюдце настоящие зелёные человечки. – Они – начало новой эры в музыке! Помнишь «Битлз»?

- Шутишь? Я родился через семь лет три месяца и двадцать два дня после смерти Маккартни.

Андрей досадливо поморщился.

- Я не об этом! Тот фурор, что они произвели! Или Элвис. Ведь всё, что было после, каким бы успешным ни становилось, в принципе, уже ничего не меняло. Кто-то повторял успех, кого-то удачно раскручивали – но ведь ничего нового, яркого уже не было. А потом вас стало так много, что умение слушать музыку превратилось сначала в искусство, а после и вовсе стало профессией. И мы с вами мучаемся. Многие не выдерживают, как Денис Иваныч, некоторые переметнулись…

Андрей только махнул рукой.

Совсем недавно ему пришлось слушать сразу двоих бывших коллег по цеху. Обоим он сказал: «Нет». В результате потерял одного друга и нажил двоих врагов. Игорь ещё кричал, что его песни не могут быть плохими, что все плохие он уже прослушал, а эти написал сам, а ты, сволочь, хоть одну сам написал, вот и слушай разных уродов, я ведь помню, как ты проталкивал на сцену Ван Флая…

Костя, с которым они не были никогда особенно близки, просто молча ушёл – а спустя два дня Андрей чудом избежал гибели. Наёмник промахнулся всего на пару сантиметров…

- Я – слушатель, понимаешь, Кирилл?

- Хочешь, спою? – предложил, воодушевленный эдакой «откровенностью», Ван Флай.

- Знаешь, как меня это достало? Иногда я жалею, что не родился глухим…

- Ты такой не один, - кивнул, соглашаясь, Кирилл. – Слишком много музыки.

За стеклом беззвучно копошились «Серые волки». Наверное, отыгрывали программу по третьему кругу. Бесновался за установкой барабанщик. Сладострастно лапали грифы своих инструментов басист и ритм-гитарист. Разевал пасть на безответный микрофон вокалист. А вот вступил соло-гитарист…

- Чувствуешь, какой кайф? – Андрей обернулся к Кириллу, безмолвно наблюдавшему последнюю пару минут за «Волками».

Из-за стекла не доносилось ни звука.

Некоторое время Кирилл ещё «въезжал». А потом и на него, что называется, снизошло. Андрей увидел, как в глазах у известного в недавнем прошлом певца загорелись восторженные и чуть завистливые огоньки.

- Скотина ты, Андрей Сергеевич, - застонал Ван Флай. – Что ж ты раньше… Ведь я мог стать первым!

- Помоги мне убедить их, - горячо зашептал Андрей. – Стань той точкой опоры, с помощью которой мы вывернем мир наизнанку!

Кирилл нажал кнопку коммуникатора.

- Ещё раз всё сначала, - отдал он распоряжение.

- Вы над нами глумитесь?! – взвыл розовокудрый солист.

- Ты хочешь стать знаменитым?

- Да! – рявкнула вся стая.

- Тогда заткнитесь! – посоветовал с отеческой суровостью Кирилл. – И играйте, - добавил он после некоторой паузы. И отпустил кнопку, отрезая кабину звукооператора от доносящегося из студии шума.

Они просмотрели весь репертуар ещё три раза. Под разными углами.

- Басиста им нужно менять, - подвел итог Кирилл.

- Ты им сможешь об этом сказать? – вскинул брови Андрей.

- Ты сможешь, - усмехнулся хозяин дома. – Ты же у нас – слушатель. А я – так, помещение предоставляю.

- Сволочь ты, Ван Флай, - заметил Андрей. – Хоть и с голосом.

- Кому он теперь будет нужен – мой голос? – вздохнул бывший певец.

- Витражи и без саундтрека очень эффектно разлетаются. Представь только – ты молчишь, а стекло – вдребезги!

Кирилл поднял глаза на Андрея. А потом «взял ноту»…

Стакан на пульте взорвался осколками.

«Серые волки» ошалело таращились с той стороны звуконепроницаемого стекла.

- Забери у солиста гитару, - начальственным тоном распорядился Андрей. – Пусть играет без инструмента.

- А что я им скажу? – опешил Кирилл.

- А я отсюда не услышу, - пожал плечами Андрей.

***

- Андрей Сергеевич! – возвысил голос Иннокентий Ильич Гох – один из дюжины Мастеров Цеха Слушателей. – Я всегда считал вас серьёзным человеком! Но то, что вы предлагаете – абсурд! Музыка – без звука?

- А по-моему, оригинально, - молвила задумчиво Милена Игоревна Лебедева-Толстых – эффектная в недалеком прошлом блондинка, ныне несколько пополневшая, но от этого не утратившая изысканного вкуса и тонкого музыкального чутья. Не слуха, а именно чутья. – К тому же, на лицо ряд существенных преимуществ перед современным музыкальным хаосом.

- Но все ли оценят? – задал вопрос господин Томас Ли Кертис, только что вернувшийся из Штатов, где проводил сеансы одновременного прослушивания. – Мне кажется, это – только для эстетов, причём, профессионально разбирающихся в музыке и не чуждых владению музыкальными инструментами. К примеру, я далёк от скрипки, и вряд ли оценю должным образом телодвижения нового Паганини, если они не сопровождаются соответствующим звукорядом. Или наоборот – восприму вдохновенное кривляние бездаря, как истинное искусство, а действительно виртуозную, но менее эффектную для зрительного восприятия игру, проигнорирую…

Господин Ли Кертис лукавил – как раз скрипкой он владел в совершенстве. Думал когда-то присоединиться к Легиону музицирующих, но вовремя остановился и остался в Цехе. Впрочем, разговор шёл не об этом.

- Так в том-то вся и прелесть! – воскликнул Андрей. – Пусть они кривляются! Их не будет слышно, понимаете?

И Мастера на миг задумались, молча переглядываясь друг с другом, в поисках общего решения.

А потом Теодор Горбовский, Мастер из Польши, поднял руки – словно держал в них гитару. И пробежал пальцами левой руки по воображаемому грифу, одновременно невидимым медиатором, зажатым в правой руке, касаясь несуществующих струн.

- А я узнаю это соло, - удивлённо признался Иннокентий Ильич, внимательно следивший за «кривляниями» коллеги. – Что-то из классики…

- «Highway Star», - подсказала Милена Игоревна.

- Точно! «Deep Purple» 1972 года! Обожаю эту работа Блэкмора…

- А ваши «Серые волки» так могут, Андрюша? – хвастливо спросил Теодор, «откладывая инструмент».

- Ну, что вы! – поднял руки Андрей. – Зато они – первые! Кстати, ребята сменили название. Теперь они «Безмолвные свидетели».

***

Первое же выступление «Безмолвных свидетелей» произвело фурор в среде музыкальных профессионалов. Хотя, не обошлось без эксцессов.

- Я тоже так могу! – заявил один из приглашенных журналистов и неуклюже задергал пальцами, делая вид, что «пилит» на гитаре.

Андрею, всячески поддерживавшему своих протеже, даже не пришлось вмешиваться. К кривляке подошел человек, которого многие по праву считали одним из величайших современных гитаристов. А заслужить подобный авторитет, когда гитаристов – половина населения планеты, согласитесь, не малого стоит.

Некоторое время музыкант, хмурясь, следил за манипуляциями журналиста. Тот, раззадоренный подобным вниманием, продолжал обезьянничать.

- Ну, как?

И тогда продолжатель традиций Блэкмора и Мальмстина ударил писаку по лицу. Не сильно, но от неожиданности журналюга упал.

- И не смей, сука, больше трогать инструмент! – закричал музыкант, нависая над представителем прессы с явным намерением продолжить избиение.

А потом современный Стив Вай протянул руки – и поднял с земли упавший вместе с журналистом «инструмент» - несуществующую гитару. Бережно огладив «гриф» и немного подкрутив «колки», музыкант взял пару аккордов, а потом воспроизвёл одно из своих лучших соло.

Люди, близкие к гитаре, оказавшиеся поблизости, восторженно наблюдали какое-то время за порханием пальцев действительно великого инструменталиста.

А потом раздались первые аплодисменты…

Андрей подозвал к себе лидер-гитариста «Безмолвных свидетелей».

- Смотри и учись! Кстати, у вас очень скоро появится очень много конкурентов. И многие из них куда как более профессиональны, нежели вы!

Парень кивнул, неотрывно следя за «игрой» продолжателя дела Стива Рай Вона. А когда «композиция» закончилась, улыбнулся.

- Ну, так я и сам смогу.

Когда-то в архивах Андрей нарыл фильм 1986-го года «Перекресток». Там ещё в финале дуэль двух гитаристов: молодого главного героя и злодея, продавшего душу Дьяволу. Злодея играл Стив Вай, он же играл при озвучке партии обеих гитар.

Сейчас Андрею и всем собравшимся посчастливилось наблюдать нечто похожее в исполнении признанного авторитета гитары и лидер-гитариста «Безмолвных свидетелей». Эти двое даже по ходу «меняли строй» своих «инструментов», проворачивая колки и избегая допущенного в фильме ляпа, неочевидного для неспециалистов.

За всё время «дуэли» не раздалось ни звука. Лишь в самом финале помещение содрогнулось от аплодисментов.

Это был успех.

- Поздравляю, Андрей!

Один за другим к нему подходили Мастера Цеха слушателей. Подходили – и пожимали руку. Молча.

***

Он возвращался домой после блистательного дебюта своих «Свидетелей», когда его остановили в переулке.

- А точно он? – спросил лысый амбал у своего малорослого и ужасно волосатого товарища.

Коротышка извлёк из кармана фотографию и посветил фонариком. На снимок – на Андрея. На снимок – на Андрея…

- Он! – подтвердил волосатый и спрятал фотографию.

- Пошли! – приказал амбал. – Тут недалеко…

Секстет «Голубое на розовом» имел собственную студию и состоял из, соответственно, шести представителей разных полов и сексуальной ориентации, всех возможных размеров и форм. У каждого участника был свой, неповторимый и едва ли воспроизводимый случайным человеком, имидж. Играли они, разумеется, абсолютную дрянь. Более того, ни играть, ни петь они просто не умели.

И главное – у них не было слушателя. Раньше не было.

Андрей пробовал отключиться и представить, как это «шоу» будет выглядеть без звука. Получилось настолько отвратительно, что его в итоге стошнило.

- Ах, ему не нравится!..

***

Врач улыбнулся и что-то сказал.

Сначала Андрей подумал, что это последствия шока или действия лекарственных препаратов – он ничего не услышал.

Эскулап совершал над пациентом загадочные пасы руками.

«Знахарство какое-то», - недовольно подумал Андрей и попытался приподняться. У него ничего не получилось.

- Лежите! – строго распорядился врач. – Вам пока вредно шевелиться. Восстановительные мероприятия займут около недели…

Что-то было не так. Андрей даже мысленно потряс головой, так как для реального движения не было сил. Ничего не прояснилось. Только усилилось чувство неправильности происходящего. Какое-то необъяснимое несоответствие…

- Простите! – окликнул он врача, направившегося к выходу из палаты. Вышло не очень – Андрей сам себя с трудом расслышал.

Но зато доктор подпрыгнул от неожиданности, потом резко обернулся и замахал руками. Хаотичные вроде бы движения через некоторое время вдруг обрели стройность, сложились в систему, приняли форму и – обрели звучание…

Доктор настойчиво советовал не напрягаться и не тратить силы. Настойчиво – и убедительно. А Андрей понял, что за диссонанс не давал ему покоя при восприятии происходящего.

Он не слышал слов врача. Он их ощущал. Вроде того «музыкального чутья» Милены Игоревны, которое заменяло женщине музыкальный слух. И дело было не в языке жестов – движения рук доктора были направлены не на диалог с пациентом, а на более существенные цели. Руками медик воздействовал, не касаясь, на тело Андрея – и, надо заметить, весьма благотворно воздействовал: отступала болезненная слабость, устранялось неприятное ощущение «бумажности» собственной кожи. Не при чём была и артикуляция собеседника – все слова последователь Гиппократа произносил максимально четко и членораздельно…

- Я вас не слышу, доктор! – ужаснулся Андрей.

- Разве? – удивился врач.

Настала пора и Андрею удивляться. Он слышал собеседника так же отчётливо, как и слабое гудение приборов в палате, как шорох листьев за окном, как шуршание проезжающего транспорта…

Он слышал собеседника – но не слышал звуков его голоса. Как когда-то «слушал» через непроницаемое стекло гитариста «Серых волков». Как чуть позже слушал уже «Безмолвных свидетелей» на концерте – без инструментов и оборудования ребята произвели настоящий взрыв в музыкальном мире, который к тому времени всё больше становился миром «кальным», и все меньше – миром «Музы».

Кстати, вот и ещё одна разгадка его временного дискомфорта – Андрей не слышал музыки. То есть вообще. Её не было. Ни джаза, ни рока, ни струнных, ни духовых, ни истошных вокалов-одиночек, ни хора… Ничего! Не играли магнитолы в проезжающих за окном машинах. Не бренчал кто-нибудь на гитаре за стеной. Даже сосед по палате, сейчас плещущийся в душе, НЕ ПЕЛ! Именно поэтому Андрей сразу и не обратил внимания на то, что палата – двухместная.

- Вам легче? – по-прежнему беззвучно осведомился врач.

- А это – навсегда? – чуть слышным шепотом, даже так заметно нервирующим доктора, спросил Андрей. Ему еще предстоит привыкнуть к этому миру без музыки, которую его вынуждали слушать. Предстоит научиться говорить, не произнося ни слова. Очень много предстоит. Но сначала надо выяснить главное. – Это – навсегда?

И врач кивнул.

И тогда Андрей почувствовал музыку. Настоящую музыку. Ту, что была всегда, даже заглушенная певцами и инструменталистами, группами и оркестрами, радиопрограммами и телепередачами о музыке, концертами на стадионах и песнями в переходах…

Он чувствовал музыку – и радовался, что наконец-то ее не слышит.

Это было божественно.

***

Реабилитационные процедуры заняли две недели. Потом еще программа адаптации – выяснилось, что стараниями секстета «Голубое на розовом» член Цеха Слушателей впал в кому, в которой и пробыл… Достаточно долгое время.

- Медики приняли решение о вашей заморозке. Слишком уже глубокая была кома. Периодически вас «оттаивали», проверяли состояние, проводили ряд реанимационных операций, исходя из существующего развития медицинской техники… Потом снова в криогенную камеру – до лучших времен. Так вы попали к нам. А правда, что именно вы открыли «Безмолвных свидетелей»?

Андрею подарили при выписке дебютный альбом «Свидетелей», вышедший через девять лет после его первой «заморозки».

Сорок одна минута тридцать две секунды волшебной тишины. Звукозаписывающие технологии с тех пор перешли на принципиально новый уровень воспроизведения – «дамб витнес», сначала вошедший в моду, а после и вытеснивший все прочие. И можно различить каждую партию каждого «инструмента». И можно кивать в такт или даже танцевать. Можно даже… Как и сказать-то? Не подпеть, не подыграть - нет! Сопереживать музыкантам можно!

«Господи! – после первого прослушивания подумал Андрей. – А они ведь всё-таки заменили басиста! Наверное, Кирилл подсказал. Он ведь их дальше раскручивал – «в память о нашем дорогом Андрее». Или сами дошли – не дураки ведь ребята... А как играют!»

***

Андрей устроился на работу. Какой-то супер-завод какой-то мега-корпорации с непроизносимым названием. Бывший слушатель Цеха, он легко вписался в трудовой процесс. На слух определял неполадки в оборудовании и подсказывал, как и что надо исправить. Мало кто мог выдержать тот «уровень шума», в котором ему приходилось трудиться. Чуть слышное гудение, едва уловимый шелест, тончайший звон… Завод был, по сути, огромным музыкальным инструментом, выдававшим, правда, на выходе не ноты, а сложнейшую бытовую технику.

«Если бы сейчас существовали рояли, я пошел бы в настройщики», - думал Андрей без всякого сожаления. Не о чем было жалеть. Музыку куда приятнее ощущать, чем слушать. Уж он-то, наслушавшийся в своё время, мог об этом судить.

Он продолжал жить и работать, пребывая в состоянии непроходящей влюбленности в этот удивительный беззвучный мир.

***

- Дед! Гляди, что мы нашли!

Давно заслуживший почетную пенсию, Андрей Сергеевич Рогоза спокойно доживал свою невероятно долгую, если учесть периоды пребывания в криогенной камере, жизнь. Его внуки были моложе деда в кратное ста число раз, притом, что средняя продолжительность жизни увеличилась с момента его рождения всего на четырнадцать лет.

- Ну, показывайте, археологи! – кивнул Андрей Сергеевич.

Он не сразу узнал предмет, внесённый в комнату семилетним Андрюшей и девятилетней Клавой.

Восьмеркообразный полый корпус с круглым отверстием… («Дека? И отверстие – какое? Резонаторное? Точно! Розетка!»). Не очень длинная плоская доска, неравномерно размеченная металлическими полосками… («Орёл? Решка? Гриф! Это – гриф!») И туго натянутые проводки разной толщины… («Струны? Струны…»)

- Это что, дед? У вас на заводе такие же приборы? Гляди, как глупо он запрограммирован!

«Настроена», - вспомнил Андрей Сергеевич прежде, чем Клавдия тронула указательным пальчиком правой руки струны как раз над розеткой, неловко держась левой ладошкой за гриф…

Заслышав первый за много лет гитарный аккорд, Андрей Сергеевич Рогоза судорожно схватился за грудь слева. Он ещё успел подумать, что, наверное, какая-то струна лопнула…

А потом музыка для него стихла.

Навсегда.