Взятие снежного городка. Внеконкурсные рассказы

Ей придётся гореть в аду (автор Иллюзия)

(Лирическая миниатюра)

Подкрался, как убийца в подворотне, Новый год. Звуки пропали. Над миром кружил снегопад. Снежинок рой, заполнив пустоту пространства, вновь выстилал, подобно сказочной постели, нетронутую красоту.

Вечно озлобленный и раздражённый мужчина курил папиросы, глушил дымом голод, ну а водкой — совесть, а женщина надевала свою узкую юбку, чтоб казаться моложе и хоть немного стройней.

В праздники и будни, в морозы и в летний полуденный зной, пищевою фольгой были прикрыты их окна, чтобы скрыть от любопытных соседей хоть кусочек совместной неустроенной жизни.

У неё глаза всегда осторожные, как у битой кошки и работать всю ночь ей привычно уже давно.

Он был непризнанный поэт и беспробудный горький пьяница, а она молодящаяся дешёвая проститутка, между ними все эти годы уютно жила его муза, незаметная и тихая: как цветы на линялых обоях, как птицы и облака в разодранной детской книжке.

Его душа не переставая рыдала и рвалась на части. Он, как мученик, молил о скорейшей смерти, как библейский святой, жаждал избавления от земных пут, чтобы переселиться в рай. Ну а ей, содержащей его и обречённой бродить по порочному кругу, безусловно придётся гореть в аду.

БАУРСАК (автор Балтабай)

Однажды напекла апашка много - много баурсак. Приготовила вкусный каурдак, разлила шорпа по пиала. Выложила мясо на широкий разнос - аралык и позвала всех жеуге - кушать. Наша большая семья расселась по корпешкам вокруг стола - кесте и каждый пододвинул к себе свой пиала. Апашка бросила каждому в шорпу, горсть баурсак и начала готовить шай. Самый маленький баурсак оказался самым упрямым. Он долго барахтался в пиале, потом всё таки выскочил. Так как он плавал в жирном шорпа и стал скользким, то поскользнулся и улетел на колени Ата. Ударился о согнутую ногу и отскочил под кесте. Там большой ит лежал.

- Мне тесто не хочу, - гавкнул ит, - мне кость давай.

Баурсак покатился дальше. У стенки юрта, затянутой войлоком, сидел маленький тышкан и грыз потерянное апашкой зёрнышко.

- Какой большой баурсак, - пропищал тышкан, - а я тебя в норку отнесу, для моих маленьких балалар тебя надолго хватит.

- Ээ, не сможешь, - возразил баурсак, - я от бала ушёл, от Ата ушёл, даже ит меня съесть не смог, от тебя я легко уйду.

Тут тышкан очень испугался и убежал под войлочную стенку. Баурсак оглянулся и увидел большого красивого зверя. Такой большой пушистый, излучал очень тёплую жаксы. К нему очень хотелось прижаться, ведь все хотят получить бесконечное жаксы. Хитрый мысык когтями подцепил упавший баурсак и подтянул к себе.

- О, какой красивый баурсак, - промурлыкал мысык, - я есть хочу.

- Не сможешь, - возразил баурсак, - я от бала ушёл, от Ата ушёл, ит съесть меня не смог, даже тышкан испугался. И от тебя, мысык, тоже уйду.

- Мяу, - жалобно мяукнул мысык, - неужели даже не поиграешь со мной?

Сжалился баурсак, начали они играться. Долго катались по килЕм и на корпешках. Раздобрел баурсак, перестал убегать, а зря. Выпустил хитрый мысык когти, зажал со всех сторон, что не вырваться. Начал баурсак плеваться шорпой и курдючным жиром - не помогло. Мысык слюну пустил от вкусного аромата шорпы, - няам, - и нет баурсака.

Вот видишь бала, жизнь такой. Сидишь в свой пиала и не надо шытырман на свой курдюк искать.

Рыбалка (автор Ёрш пушистый)

Наступили каникулы. Сегодня, в школе, шумно провели последний день. Учителя не ругались, реагировали спокойно, дали задание на каникулы и отпустили после третьего урока. Теперь неспеша брёл домой и ломал голову - чем заняться. Вокруг бегал народ, предпраздничная суета. Тащили набитые овощами и фруктами авоськи, прямо с грузовиков разбирали ёлки. Я остановился у одной из витрин, продавали бананы, по пятьдесят копеек… мечта. У ног упал крупный корявый шар грецкого ореха, обломанный с одной стороны. Я посмотрел вверх. На заострённой кромке фонарного столба сидела ворона и с любопытством разглядывала оставшийся осколок. Не долго думая, подхватил орех и запустил в сторону уронившей его хозяйки. Не знаю как, но попал точно в цель. Ворона клювом, на лету перехватила брошенный в неё снаряд и прижала лапой к бетонной макушке.

- Береги свою удачу

Что бы повезло, тем паче

Все свои деяния

Не бросай во зло.

Пропела птица со столба и изобразила изумительную улыбку.

"О, блин… чё это было", - неприятная догадка со свистом пронеслась в голове.

Я машинально потряс головой, расскажи кому такое - на смех поднимут. Быстро подхватил портфель и не оглядываясь, напрямую, через наваленные сугробы, рванул домой. В квартире, не раздеваясь нырнул под одеяло и затих, стараясь более спокойно переосмыслить то, что произошло. Сердце билось так, что вздымались рёбра. Ни как не мог успокоить дыхание, тело тряслось от макушки до пяток.

"Неужели вино", - закралась предательская мысль.

Вчера с Федькой, соседом по площадке, пробовали дедовскую настойку, ну и напробовались. Мать пришла с работы, а в коридоре её встретили два пластуна, даже головы поднять неспособные. Не знаю, что было с другом, а на мне дед костыль сломал. И вот ещё сегодня… продолжение.

Неожиданно зазвенел телефон. Я нехотя сполз с кровати и поднял трубку.

- Алё.

- Витька привет, - раздался немного изменённый голос Федьки, - я у мамки прощения выпросил, цветы подарил... блин… на лисапед копил - пришлось потратить. Ты знаешь, что она мне разрешила?

- Что? - равнодушно спросил я.

- Сходить на рыбалку, - и голосом не терпящим возражений, добавил, - собирайся, ща дядя Ваня подъедет.

- А ещё вот чё купил, - Федька вынимал различные примбабасы для подлёдного лова, - даже сборный ледобур есть.

Мы ехали на новенькой сверкающей Ниве. Дядя Ваня предложил нас подвезти, что бы испытать необычную новинку и Федька воспользовался. Теперь мы сидели позади водителя и рассматривали приобретения друга.

- Так ты на что деньги-то потратил? - с издёвкой спросил я.

- На цветы… ну и на вот это, - друг начал спихивать всё обратно, - а ты чё такой злой?

- Да нет, нормально, просто после дедова костыля, сидеть больно.

Федька с сочувствием покачал головой. Ему трудно такое понять, в его семье он единственный мужчина. Ну накажет мать за проделки, пару раз веником огреет и всё. Это с нами ещё и дед живёт, спуску не даёт... третий костыль ломает. Я посмотрел в окно. Машина, не разбирая дороги, через заснеженные холмы, напрямую пёрла к реке. В одном из оврагов, недалеко от берега, увязли в сугробе по самые форточки.

- Бегите, дёргайте рыбку, - весело прокричал дядя Ваня, - а я пока девочку откопаю.

Мы выбрались через открытое окно передней двери, вытащили сумку и увязая по грудь в сугробах, погребли к реке. На льду пришлось попотеть, пока очистили место для лова. Довольный Федька за несколько минут наковырял десяток лунок. Теперь ходил и пробовал на поклёвку. Я бросил подушку у первого попавшегося отверстия и в раздумьях дёргал донку. Несмотря на яркое закатное солнце, мороз крепчал. Ноги постепенно затекали и теряли чувствительность. Приходилось подскакивать и прыгать по льду для разогрева. Шёл чебак, пусть мелкий, но кучка увеличивалась, азарт разгорался. Друг явно проигрывал в количестве,но у него было несколько окуней и пара крупных налимов. Он бегал от лунки к лунке и проверял удочки, лежащие поперёк отверстий. Старательно вычерпывал осколки льда что бы не пропустить момент захвата. Я решил поменять наживку. Выбрал самого мелкого ельца, или как дед называет - мегдымку и насадил на крючок. Не успел положить донку как удочка выскочила из рук, я нырнул следом. В лунку посыпались ледяные крошки, из глаз брызнули искры. Я лежал и с трудом сдерживал леску. Начал потихоньку подтягивать, внизу кто-то яростно сопротивлялся.

- О ты какой красапет, - упершись отбитым лбом в кромку льда, я перевернулся на бок и вынул крупного ерша, длиной чуть больше донки.

Потирая отбитый лоб, оглянулся. Федька бегал среди лунок, дядя Ваня добивал траншею.

- И долго на морозе держать будешь? - прозвучал из-под коленок тонкий шепелявый голосок.

От неожиданности я подпрыгнул. Ноги поехали в разные стороны и тело перекрыло задницей отверстие во льду. Ёрш распушил колючие плавники и выпуклыми глазами смотрел в мою сторону.

- Не видишь, я примерзаю, - рыбёшка попыталась сдвинуться с места, - ну, чё смотришь?

Я с трудом приподнял мокрый зад. Дрожащими руками оторвал приклеившееся тельце и аккуратно опустил в воду. Рыбка сделала круг подо льдом, вновь показала мордочку над ледовой крошкой и поманила плавником. Прежде чем наклониться, настороженно осмотрелся. Сумерки сгущались. Дядя Ваня буксовал в овраге, а Федька уже собирал улов в тряпочный мешок.

- Говори быстрее, - прошептал я, - а то и так на придурка похож.

- В общем так, я выгодную сделку предлагаю, за то, что ты меня отпустил позволяю забрать рыбу, что вы навытаскивали.

- Да пошёл ты, - обиделся я, - рыба и так наша.

- Ты так думаешь? - усмехнулся ёрш, - это я помог вам наловить.

Резким движением, я выхватил из воды тщедушное тельце и бросил подальше в сугроб. Острые шипы плавников пробили в нескольких местах кожу, начала сочиться кровь. На лёд вышел дядя Ваня и подошёл к нам.

- А неплохо вы надёргали, даж не ожидал. А с тобой чё? - он посмотрел в мою сторону.

- Ёрш, - нехотя ответил я, зализывая раны, - шипастый гад попался.

- Рыба! - закричал Федька, - рыба пропала.

Я подскочил к мешку, лежащему у ног дяди Вани. Федька со слезами на глазах стоял рядом. Дядька в недоумении шарил рукой внутри.

- Вот жеш, только тут была.

Пришлось бежать за выкинутым ёршиком. Хорошо что снежная поверхность ровная, в темноте с трудом увидел дырку, где нырнул ёрш. Пока ковырялся в снегу, замёрзли руки. От места падения рыба отползла на пару метров - еле нашёл.

- Ты, гад, - я выдернул из снега за хвост взъерошенного ерша, - рыба где?

- Слепоой… в руках твоих.

- Верни обратно то, что мы наловили.

Ёрш скрестил шипастые плавники и выпятил нижнюю губу. Держа рыбёшку в вытянутой руке, я побрёл обратно.

- Федь, костёр разводи, - в предвкушении мести, позвал я друга, - хоть одну пожарим.

Друг убежал к краю небольшого мыска, надёргать торчащий камыш. Дядя Ваня сидел у мешка и никак не мог осмыслить произошедшее, я опустился рядом. Рыбёшка так и висела со скрещенными плавниками. "Не бросай во зло… не бросай…" - билась в голове строка из вороньего напева. Я с чувством жалости покрутил в руках маленькое тельце и опустил в лунку. Дядька с пониманием посмотрел на меня.

- Правильно. Нет улова - так и с ёршика чё возьмёшь.

Федька принёс охапку камыша и огрызок железки, непонятно от чего. Пока разводили костёр, дядька сходил в машину за оставленным термоском. Просто посидели попили горячий чай, тепло приятным потоком разлилось по телу.

- Поздно уже, - дядя Ваня поднялся, - нам ещё машину выталкивать.

Мы собрали снасти и вернулись к брошеной в овраге Нивке. На удивление толкать не пришлось. С небольшим натягом, машина пошла сама. Мы запрыгнули внутрь и устало развалились на заднем сидении.

Обратная дорога прошла быстро. Дядька остановился у нашего дома и открыл багажник.

- Я или дурак, или чего-то не понимаю.

Сумка со снастями не застёгивалась, мешала рыба. Рядом стоял переполненный холщовый мешок с торчащими хвостами крупного налима.

Последняя надежда Европы или Vae victis (автор Новогоди)

Закат полыхал алым цветом. Северное солнце бросало скудные, но необычайно яркие лучи, словно оправдывая суровую зиму. Рождённые этимсотни бликов и переливов причудливо играли на крыльях летающего гиганта. Это был монстр, дракон, оживший из скандинавских легенд. Последний шанс победить в этой долгой и кровавой войне. Надежда разрушенной Европы. В канун Рождества все ждали нового Возрождения!

Летающий исполин с размахом крыльев тридцать метров выкатился на взлётную полосу заснеженного аэродрома возле Рейкьявика. Последние силы и ресурсы ушли на строительство стальной птицы. Это был верх инженерной мысли умирающей цивилизации несущий подарок врагу. Две чудом уцелевшие ядерные бомбы. Одна из старой России, другая из сгоревших США. С любовью!

Шесть двигателей самолёта гиганта гудели, ревели, кашляли, пыхтели и свистели. Команда лётчиков заканчивала приготовления к полёту. Блестящий фюзеляж утопал в закатных лучах. На нём красовалась надпись «Санта-Клаус». Такое имя дали последнему бомбардировщику, летевшему на Бейрут.

Ноги утопали в рассыпчатых сугробах. Потревоженные деревья опадали струйками снега. С ночного неба сыпались едва уловимые замёрзшие кристаллы воды. Тишину нарушал хруст. Два путника в тёплой одежде и ведомый ими ослик с поклажей, взбирались на холм.

Достигнув вершины, мужчины остановились и начали разглядывать затянутое мглой небо. Повисла тишина, которую поспешил нарушить путник с рыжей бородой.

- Я не по звездам о судьбе гадаю. И астрономия не скажет мне. Какие звезды в небе к урожаю. К чуме, пожару, голоду, войне.

- Шиллер? – спросил его спутник с чёрной бородой.

- Нет, Шекспир, - слегка улыбаясь, ответил рыжебородый.

Ослик закачал головой. Нарастал гул. Нечто огромное ползло по небу сквозь облака. Мужчина с чёрной бородой похлопал своего друга по плечу и указал пальцем ввысь. Оба начали разбирать тюки, что привезли на ослике. Немного времени и вот уже переносной зенитный ракетный комплекс «Игла» уставился в небеса. Наводка, несколько фраз, раздумье и залп, напугавший ослика. Ракета как игла пошла кружить пронзая воздушную высь, оставляя за собой невидимый след. Казалось, что она промахнётся, но нет. Тяжёлый бомбардировщик «Санта-Клаус» содрогнулся. Его крыло потянуло чёрным облаком на чёрном небосводе в чёрную бездну. Двигатель полыхал, конструкция треснула и надломилась. Последняя надежда Европы падала в заснеженный лес.

- Аллах велик! – почти одновременно воскликнули путники.

Погрузив оружие на ослика рыжебородый Коерт и чернобородый Орхан уходили в сторону разрушенного войной Роттердама.

ДВУМ СМЕРТЯМ НЕ БЫВАТЬ — ОДНОЙ НЕ МИНОВАТЬ? (автор shura)

(по мотивам любимого анекдота)

Андрей Павлович вдруг обнаружил себя сидящим на длинной жёсткой скамье в большом зале, чем-то похожим на больничное фойе. Нереальный белый свет, хотя окон и ламп не видно. Мимо скользят ангелы в белых одеждах. В конце зала дверь с табличкой, на которой горящими буквами начертано: «Бог». И понял Палыч, что умер и находится на том свете. А зал этот вроде распределителя. Сейчас его вызовут к главврачу, то есть к Богу, и будут решать — в рай или в ад.

При жизни Абрашкин Андрей Павлович был атеистом — не вверил ни в Бога, ни в чёрта, а тем более — в загробную жизнь. Как же он заблуждался! И заблуждаются все его знакомые — безбожники. Ситуация почему-то развеселила его.

Рядом сидел голый мужик. Сначала Палыч подумал: тоже ангел. Присмотрелся — ан, нет.

— А почему голый-то? — вполголоса поинтересовался Абрашкин.

— В чём застала… — неохотно ответил мужик.

— А-а, — понятливо улыбнулся Палыч, — во время, так называемого, супружеского долга?..

— Можно сказать…

— Что, сердце?

— Замёрз. — Мужик зябко передёрнул плечами и, отвернувшись, уставился прямо перед собой, не желая продолжать разговор. По всему было видно: не надеялся попасть в рай.

А Палыча, наоборот, пробило на разговоры.

— Что, муж не вовремя вернулся, — усмехнулся он. — Как дело-то было? Расскажи.

— Да так. — Мужик неопределённо качнул головой. — Ну, а ты как умер?

— Я-то? — живо откликнулся Абрашкин. — Не поверишь, от радости.

— Как так?!

Андрей Павлович охотно стал рассказывать свою историю…

***

Абрашкину Андрею Павловичу было далеко за шестьдесят. От жизни он давно уже ничего не ожидал. Всё что можно испытать — испытал. Служба в армии. В молодости даже довелось недолго посидеть в тюрьме. Неоднократно был женат. Дети выросли — внуки взрослые…

Овдовел Андрей Павлович три года назад. У жены не выдержало сердце. Да и у него самого здоровье уже не то… Иногда сердце прихватит так, что не продохнуть. Всё чаще стали отказывать ноги. Но, несмотря на это он продолжал трудиться и на заслуженный отдых уходить не собирался. А трудился Палыч, как звали его друзья и коллеги, на местной фабрике по производству раскладных зонтиков — старшим снабженцем. Привозил из разных городов и весей, где находились производства-партнёры (а если надо выбивал), необходимую для фабрики фурнитуру и другое оборудование, заключал договора…Начальство оставалось весьма довольно Палычем и о пенсии тоже не заикалось.

Однажды, в воскресный день, Андрей Павлович решил навестить старшего сына Сергея. В это время в гостях у внучки была её подружка. Абрашкин взглянул на девушку и... всё — понял: пропал. Влюбился. Копна рыже-бронзовых волос, высокие скулы, брови вразлёт, небольшой вздёрнутый носик, пухлые губы. Ну как в такую не влюбиться?!

С этого момента Палыч стал частым гостем у сына. И странным образом его визиты всегда совпадали с пребыванием там Аллы — Аллочки, так звали подружку внучки. Более тщательно стал следить за собой: записался в спортивный зал и даже начал душиться, чего раньше никогда не делал.

Близкие, конечно же, заметили изменение в поведении деда. И вскоре поняли, в чём дело. Поначалу все дружно осудили его. Но вскоре, наткнувшись на упрямство, если так можно назвать поведение Палыча, поняли, что это любовь и смирились. Тем более, по стране прокатилась «эпидемия» женитьб и замужеств, где партнёр или партнёрша были гораздо старше своих избранников. Тем более, что сама Алла, кажется, благосклонно принимала ухаживания своего возрастного кавалера.

Всё это вдохновляло Андрея Павловича и, наконец, в один прекрасный день он решился… С замиранием сердца, как какой-нибудь неопытный юнец, сделал девушке предложение. И, о чудо! Она согласилась.

Также как и родные, соседи по дому неоднозначно отнеслись к поступку Палыча. Особенно преуспела в осуждении Абрашкина Капа — Капиталина Арнольдовна — соседка с первого этажа. Каждое утро, когда он шёл на работу, Капа выглядывала из-за своей двери и елейным голосом произносила: «Доброе утро, Андрей Павлович. На работу? Как поживает ваша жёнушка? — А по возвращении его с работы, уже сидя с другими старушками на скамейке у подъезда, говорила: — Добрый вечер, Андрей Павлович. Что-то не видно вашей супружницы. Уж не занемогла ли?»

Казалось в этом ничего не было… Но тон!.. С другой стороны Абрашкин мог понять Капу. Она приятельствовала с его покойной женой, и не могла простить ему женитьбу на другой, особенно на такой молоденькой.

На втором месяце их совместной жизни, Алла призналась, чтобеременна. Он смотрел на неё и не знал, что сказать. Сердце захлестнуло от радости. Но, по-видимому, глаза сказали больше, чем слова. Аллочка обняла его и чмокнула в щёку:

— Дорогой, я так рада, что ты рад! А я боялась...

Неизвестно, как об этой новости прознали соседи. Впрочем, шила в мешке не утаишь. Утихавшие было пересуды, возобновились с двойной силой. Говорили: ребёнок вовсе не его. Намекали, что Алла завела любовника. Несколько раз, дескать, её видели в обществе молодого человека. Однако Андрей Павлович не верил всем этим сплетням. Скорее у Капы кто-то появится… чем его Аллочка изменит ему. Считал: соседи просто завидуют его счастью.

Однажды Андрея Павловича вызвали в отдел кадров и объявили, что срочно надо ехать в столицу нашей Родины — Москву, в смежный комбинат за фурнитурой, потому как её осталось всего на несколько дней работы. Тут же выдали оформленные документы, командировочные. А времени на сборы — до обеда — фура уже ждёт.

Сборы оказались недолгими — дорожный баул был наготове.

— Не печалься, родная, — на прощанье сказал Палыч. Показалось, что Аллочка огорчена. Нежно поцеловал жену. — Это всего на три дня. Вернусь ещё до праздника. Готовь новогодний стол.

Однако ждать Абрашкину пришлось до самого вечера. Водителя фуры на месте не оказалось. Дома его тоже не застали. Нашли на даче, мягко говоря, в неадекватном состоянии. А попросту — лыка не вязал. Из невнятных объяснений шофёра посыльные лишь поняли, что у кого-то из его родственников сегодня день рождение. И будто бы отпрашивался у своего начальства. А быть может, он уже начал встречать Новый год, вернее провожать старый. Хотя до праздников — почти неделя.

Так или иначе, стало ясно: вряд ли водитель протрезвеет до утра. Послали за сменщиком. Но тому надо было подготовиться. В общем, поездку отложили. Палыча отпустили домой.

Едва он вошёл в подъезд, как увидел выглядывающую из-за двери Капу. Наверное специально следила из окна за улицей.

— А у вас гость, Андрей Павлович, — молодой человек, — с издевкой произнесла она.

Он не подал виду, хотя сердце заколотилось так, что готово было выпрыгнуть из груди. И даже не ускорил шаг, чувствуя на своей спине взгляд старухи. Долго не мог попасть ключом в замочную скважину. Руки тряслись так, будто уже вступил в последнюю стадию Паркинсона.

Аллочку он застал в кровати. Она объяснила раннюю укладку в постель плохим самочувствием. Палыч бросился по комнатам, на ходу включая свет, чуть не выдирая выключатели с корнем. Со стуком распахивал дверцы настенных и платяных шкафов, заглядывал под кровати и за диван, на балкон. Откуда только силы взялись, — залез на антресоли. Появилась Алла в домашнем халатике:

— Ты чего?

Несколько секунд он смотрел на неё и вдруг громко рассмеялся. Врут всё соседи, не изменяет ему Аллочка! Никого у неё нет! И вдруг — жгучая боль в груди. Темнота… и яркий свет.

***

…— Ну и понимаешь, — Абрашкин взглянул на соседа и ударил себя в грудь, — видно пламенный мотор не выдержал…

— Эх ты, мужик, мужик,— перебил его откровения тот, — заглянул бы в холодильник, сейчас оба были бы живы!

Хотевший продолжить свой рассказ Палыч подавился словом, уставился на собеседника и целую минуту смотрел, не отрываясь. И вдруг жжение в груди. Сердце подскочило так, что ощутил как колыхнулась одежда. Темнота — яркий свет. И он обнаружил себя сидящим за обеденным столом на собственной кухне. Аллочка в домашнем халатике стояла у плиты и пекла его любимые алладушки. В углу натужно гудел старенький «Орск». Андрей Павлович перевёл взгляд на холодильник. Счастливая улыбка озарила его лицо. В этот ящик на колёсиках никто не мог поместиться.