Взятие снежного городка. Крадется время сказок

Чур сего места (автор Зеркало)

Серая мышь бежала,

Лешего повстречала.

- Хочешь, мышь, королевой стать лесной?

- Нет-нет, мне — домой.

Все у меня есть. Дом в лесу, любимое дело. Два кота-обормота и пес преданный. Филин еще. Сядет на ветку — сосны вокруг знатные, и таращится круглыми глазами. Молчаливый он, а мне и ладно. Тишину люблю. Особенно такую, как сейчас, зимой. Когда ни одна ветка не шелохнется. «Цыц всем», - говорю, и ни звука. Слушают, твари дрожащие. Знают, кто хозяин здешний. Я хозяин — Леший.

Хочу тишину — все замирает. Если что не по мне, наворотить такой бурелом могу, мама дорогая!

Что захочу — все могу. Стоит только пальцами щелкнуть — на столе есть что поесть, да и выпить тоже. Щелк — в камине огонь горит. Тепло. Щелк — снег лохматый повалил. Хорошо.

Хочу — вечеринку устрою: весь лес гудит.

Хочу — из дома три дня не выйду, буду на диване валяться, медовуху пить и в потолок плевать. Никто мне не указ.

Хочу понятно что — кикимор разных пруд пруди, только позови, толпой прибегут. Но с толпой не люблю. Не больше чем с двумя. Чтобы помоложе были, лет по сто пятьдесят, не больше. Чтобы тела упругие и резвые, и без плесени.

Хочу убраться в доме: щелк пальцами, и вуаля — чистота и уют. Но чаще убираться не хочу. Кто что скажет? Мой дом — он мой, ничей другой.

Все хорошо, одно только «но». Наследника у меня нет. Пока двести лет не стукнуло, не думал об этом. И тут на тебе, захотелось. Середина жизни все же — пора. Еще каких-то две сотни, и поминай как звали. Кому добро передать?

Сколько пальцами не щелкал — не получается наследник.

Говорят — бери кикимору, любая за честь сочтет от тебя родить. Так от кикимор кикиморы рождаются, сплошные бабы. А мне пацана надо.

Вот такого как в зеркале — на меня похожего. Шевелюра густая, черная с отливом, брови суровые, глаза мудрые, нос с горбинкой, подбородок волевой. Трехдневная щетина...

- Блин, зеркало, борода где? Будешь глючить, в порох сотру!

- Про бороду забудь. Ты куда собираешься, забыл?

- Не твое дело, бороду верни!

- Нет. И постригись. Нынче стрижки короткие.

- Нет, ну надо же тебе, хрень-ерепень, осмелело как! Учить меня вздумало? А я кочергу возьму и подрехтую твою наружность, хочешь? Для чего здесь, забыло? Мои фантазии претворять, а не командовать. Бороду верни, сказал!

- Да пожалуйста, больно надо. Только на тебя такого заросшего ни одна невеста не посмотрит.

- А я не за невестой.

- Да-да, за матерью наследника.

- Да-да. Я сколько раз фантазировал про наследника? И где он?

- Для наследника одних фантазий мало, - обиделось зеркало. - Средний род я, детей плодить не умею. А отображение запоминаю хорошо, между прочим. Несколько минут назад семьдесят четвертая смотрелась.

- Ну ладно, - подобрел Леший, - показывай. - Сказал и уселся в мягкое кресло перед большим зеркалом в половину роста.

Придумал так высматривать мать своего наследника. Заглянет девушка в свое зеркало, а в зеркале Лешего — отражение. Такая фантазия. А что, нельзя? Они то его не видят, пока сам не захочет.

- Всех не показывай, по-красивше да по-стройнее в первую очередь. И тех, которые в полный рост. Или голых в полный рос, еще лучше.

Третий день высматривал. Дело-то серьезное. Наследник все же. Здоровая должна быть, но и красивая. Не только лицом, но и телом. Стройная, и в глазах чтоб огонь. Если не огонь, то хотя бы взгляд без тоски беспросветной. Морщин чтобы не было, и грудь не обвисшая.

- Ищи такую, чтобы детей любила, - встряло зеркало.

- Не лезь. Намажут лицо всякой дрянью и пялятся на себя, что тут разберешь?

- Маска для лица это. Улучшает электролитный и водный баланс кожи.

- Черная чего? Будто в грязь болотную мордой упала. Кикиморы и то чище лицом будут.

- Не нравится, переключу на другую.

- Переключай.

Серая мышь бежала.

Зеркало увидала.

Заглянула…

Чур меня, чур...

- Кикимора болотная я. Без макияжа и смотреть страшно. Мешки под глазами, морщина на морщине. Двадцать лет жизни забрал, сволочь. Все ему отдала. Полжизни отдала. Обстирывала, обхаживала, сына ему вырастила, чтобы услышать, что никогда не любил меня? Через двадцать лет? Не завожу. А она, сучка, заводит? Было бы что заводить... Попользовался и бросил. Ничего у меня нет. Любви нет, мужа нет, сын — боров тупой, только нервы мотает. Да, конечно, он не толстый, у него просто хороший аппетит. Да, он не дебил, просто ему трудно дается учеба. Выживай - как можешь. Платежки пришли. За что жить? Даже сыну ни копейки. А Новый год на носу. Катись все к лешему…

- Стой-стой. Не переключай. Она что-то про меня сказала.

- Эта вобла? Не-е-т. Молодая нужна, в детородном возрасте. А этой далеко за тридцать, по земным меркам. А по нашему сто семьдесят с гаком. Слышал, дебилов только может рожать. Не нужна нам такая.

- Такая не такая. Чудно, что кикиморой назвалась. У кикимор глаза зеленые, а у нее - карие. И волосы вон какие огненные да пышные. У кикимор — сплошной мох.

- Крашеная она.

- Да? Ладно, давай следующую.

Две недели перебирал претенденток. Одна - слишком бойкая, другая — слишком скучная; одна — слишком толстая, другая — худущая. Если красавица, то дура. Если умная — наружность кирпича просит. И только одна про него подумала…

- Да не про тебя это, про жизнь.

- А тебе то что? Включи еще раз, как к зеркалу подойдет.

Долго ждали.

- Мельком заглядывает. Поправила прическу да бежать. Ресницы и губы не подкрашивает, лицо свое не разглядывает, на жизнь перед зеркалом не жалуется. Сдалась она тебе? Вон сколько других. Даже голые есть.

Сказал - как отрезал. Дождались.

Две свечи на столе.

- Глянь-глянь, из душа вышла, - позвало зеркало.

Леший плюхнулся на свое привычное место в кресло:

- Так она в халате.

- А если переодеваться станет?

- Разве что… Т-ш-ш-ш. Бормочет что-то.

- Суженый-ряженый, приди ко мне ужинать. Суженый-ряженый, приди ко мне ужинать…

Зеркало инеем покрылось.

- Не дури, интересно мне.

- Это не я.

- Суженый-ряженый, приди ко мне ужинать.

Полотенце по зазеркальной поверхности прошлось, забирая с собой иней.

А вслед за полотенцем в отражении показались круглые от изумления глаза.

«Точь как у филина моего», - подумал Леший.

- Чур, чур… та как же оно… забыла… да где же оно. - Она смотрела то на Лешего, то на столик перед зеркалом, дрожащими руками пытаясь что-то там найти. - Чур, сгинь… не так … места… сгинь с этого места… Нет… вали отсюда… Исчезни… Это же надо быть такой дурой. Не ходи, сюда нельзя… я сейчас вспомню… блин… Ну, чего вылупился?

- Говорил, не дури.

- Так не я это.

- Она меня видит! - Леший вскочил с кресла с диким рыком, от чего рыжая из зазеркалья потеряла дар речи и медленно сползла на пол со стула, на котором до этого сидела. - А где моя кочерга!

- Это не я! - заорало зеркало благим матом в тот момент, когда кочерга провалилась в пустоту, обрамленную зеркальной рамой, и с треском опустилась на зазеркальный столик. Вся дребедень, лежавшая на столе, подскочила и слетела на пол.

- Сбежало! Хрень-ерепень!

- Это она! - завопило исчезнувшее зеркало.

Сообразив, что вместо зеркала образовался вход в зазеркалье, Леший на мгновенье замер. Так охотник замирает, когда глупая дичь оказывается совсем рядом. Потом осторожно провел кочергой по столику с противоположной стороны зеркального проема, убедившись, что вход в зазеркалье по-прежнему открыт, и медленно просунул туда голову.

Большую часть комнаты занимала широкая кровать. На полу рядом с кроватью, раскинув руки, лежала бесчувственная незнакомка. Мягкий банный халатик прикрывал далеко не все, что должен был прикрывать...

Леший сглотнул.

- Ну что там? - нарушил паузу голос зеркала.

- Берем. - По хозяйски заявил Леший, собравшись с мыслями, и вскоре беспрепятственно перенес неожиданную добычу из зазеркалья к себе. Посадил бесчувственную в кресло.

Щелк пальцами — открыла глаза.

Щелк — перестала кричать. Только филина изображает и хлопает веками: хлоп-хлоп, хлоп-хлоп.

- На место встало! Живо! - приказал зеркалу.

- Не могу, - промычал голос зеркала. - Вобла заклятие наложила.

Щелк — прямоугольная дыра в зазеркалье как была, так и осталась.

Леший подошел к раме. Принудительно онемевшая тем временем вскочила с кресла и бросилась ко входу в зазеркалье.

Щелк.

- Постой, остынь.

Леший внимательно изучил внутренние края зеркальной рамы. Провел пальцем — справа, потом — слева.

- Лихо. - Повернувшись спиной ко входу в зазеркалье, чтобы рыжая ненароком не сбежала, вернул ей способность говорить и двигаться. - Ты зачем это сделала?

- Я верну, если вы отпустите меня обратно, - решительно заявила рыжая.

- На вопрос отвечай, а то в рыбу бессловесную превращу! - пригрозил Леший. - Или в сову.

- Я случайно. - Испугалась, плечи опустила. - Я исправлю. Я слово забыла. Оно на бумажке записано. - Решительности, как и не бывало. - Я не хотела. Сын у меня. Нельзя меня в сову. - А дальше почти шепотом. - И в рыбу тоже нельзя. Он еще в школе учится. Пропадет без меня. Пожалуйста.

Леший нахмурил брови. Наличие сына осложняло его планы.

- Где он? - сказал как можно строже.

- С друзьями. Но скоро вернется, - поспешила уверить рыжая, но тут же переменилась в лице. - Нет-нет. Он остался там надолго. Уехал. Он же уехал. Как же я забыла. Мы это окошко закроем, как ничего не было. - Дрожащими руками поправила халатик на груди.

Лешему не сложно было догадаться, о чем она подумала.

- Не надо мне твой сын. Не бойся, ничего ему не сделаю. Мне женщина нужна, чтобы наследника родить. - Не любил он ходить вокруг да около. Как на духу, так и сказал.

Незнакомка чуть сама в сову не превратилась.

- Но там не писалось, увидеть только…, - промямлила, выходя из оцепенения.

Леший ухмыльнулся.

- А не согласишься, сына твоего заберу.

- Ой, - прикрыла рот ладонью. Поверила.

В то же время из проема, который был недавно зеркалом, послышался ломаный басок:

- Оба-на..., - и за ним: - Ты что, мать, дыру к соседям проделала? А я зову, зову. Оглохла, что ли?

В зеркальной раме появилось лицо. Такое себе лицо — в превосходной степени. Раза в два больше, чем у Лешего. А вслед за лицом плечи пятьдесят четвертого размера и животик с пивной бочонок.

Щелк.

- Фу, напугал.

Лицо застыло. Выключив на всякий случай и его мать, Леший перебрался в зазеркалье и стал искать запись заклинания. Пересмотрел везде: под столом, под кроватью, в постели, по углам и за шкафом пошарил, книгу перелистал — ничего похожего на заклинание не встретил.

- Зеркало, что-то видишь? Листок с записью?

- Видишь? Я себя не вижу. Нет больше меня.

- Врешь, прячешься. Выходи, поможешь.

- Не получается. Заклинание. Хочешь - верь, хочешь - нет.

- Да-а, - задумался Леший. - Ладно.

В очередной раз привел в чувства незнакомку. Познакомился. Не сразу, конечно. Подождал, пока та перестанет возмущаться, требовать, угрожать полицией, просить, чтобы расколдовал Сашеньку (это бугай-то Сашенька, умора), плакать, снова требовать, бросаться в драку, выть, икать.

Марусей оказалась. Не Марусей, конечно, представилась, а Марией, но Леший решил, что Марусей звать будет.

- Знаешь, Маруся, дело это для меня важное.

- Ик.

- Соглашайся, не пожалеешь.

- Ик.

- А сама-то что хотела?

- Мужа вернуть… ик.

- Могу мужа вернуть.

- Правда?

- Соглашайся.

- Ик. Прямо сейчас?

- А чего тянуть?

- Не могу, измена это.

- Так он первый.

- Не могу. Я его люблю.

- Хочешь золото, наряды, - что угодно. Только скажи.

- Хочу мужа верну-у-ть. Я слово вспомнила.

- Хрень-ерепень…

Серая мышь бежала. Устала.

И зачем, глупая, отказала?

Ветер гнезда в соснах вьет,

А дома никто не ждет.

- И что, так и будешь сидеть? Бурелом навалил, а разбирать кто будет? А вытирать пыль на мне кто будет? Сиди-сиди, всю жизнь просидишь.

- А кочерга моя где?

- Да не боюсь я твоей кочерги. Как тогда за Маруськой следить будешь?

- Не слежу я. Понять хочу. Само видело. Он лысый и пузатый. К молодухе ушел. Довольный по уши. О сыне и жене не вспоминает. А она в подушку по ночам воет. Чем я хуже?

- Любовь это.

- Та брось ты, какая любовь? Зависимая слишком. Привязанная как корова деревенская на пастбище. Ничего кроме куцей травы вокруг себя не видит. Погоняют ее все кому ни лень. Сын веревки вьет, а она терпит.

- Любовь это.

- Болезнь это. И не спорь.

- Не спорю.

- Мужика ей надо.

- Да.

- Такого как я. Чтобы женщина в ней проснулась.

- Да.

- Да что заладило! Все тебе да.

- Постригись и бороду...

- Ладно. Пойду к кикиморам, развеюсь.

Две свечи на столе.

- Суженый-ряженный, приди ко мне ужинать. Суженый-ряженный, приди ко мне ужинать.

Щелк.

- Ну как?

- Совсем другое дело. Без бороды моложе лет на пятьдесят.

- Суженный-ряженный, приди ко мне ужинать. Ой…

Одета ладненько. Платьице облегающее выше коленок, и глубина разреза на грудях подходящая. Прическа тоже ничего. Мнется, не знает что сказать.

- Извините. Не могли бы вы зайти. В гости.

- Могу.

Щелк.

- Боже ты мой, надо же… как это вы так...

Леший прошелся по комнате. То же зеркало и та же спальня.

- А сын где?

- Ушел Новый год к друзьям отмечать. А я вот одна. - Встала со стула, платьице поправляет. - Не хочу одна Новый год встречать.

- Понятно.

- И я подумала… Если мужа вернете… Суррогатное материнство, в этом нет ничего особенного. А знакомым скажу, что ребеночек умер, Господи… или придумаю что-нибудь. Вы только мужа верните… Если вы не передумали, конечно...

- Вот и ладно. Тут и сделаем? - кивнул на кровать.

Промолчала. Только в пол уткнулась взглядом. А потом тихо так:

- А мужа когда…

- Успеется.

- А если девочка?

- Никаких вариантов.

- А как долго…

- Думаешь, мужа возвращать быстро? Тут пальцами не сработать. Сегодня я его сюда, а завтра он снова сбежит.

- А приворожить?

- Я не ворожея.

- А кто?

- Судьба твоя.

Щелк. Была мышь, стала птица дивная.

Щелк. Шкурку сбросила, крылья вскинула.

И без щелканья ввысь взметнулась.

В омут или в счастье окунулась?

- Папа, ты бы зашел, как-нибудь. Что-то с матерью случилось. Часами перед зеркалом сидит, а то и вообще в спальне закрывается, не достучаться.

- До сих пор истерит?

- Да нет, наоборот, улыбается. Такая сделалась, будто моложе, что-ли. Сказала, что мне худеть придется, хочу я этого или нет. Я теперь ничего есть не могу, воротит.

- Хахаля завела?

- Не знаю. С нечистой силой связалась. Блинчиков гору нажарит, с повидлом, поставит на стол. А я три съем и больше не могу. Она радуется, будто сумасшедшая. А может, у меня с желудком что-то? Вдруг там язва? Говорю, надо меня к врачу. А она — в хлев к свиньям тебе надо. Оскорбляет.

- Видел его?

- Кого?

- Хахаля.

- Нет. Сон видел, как будто портал в зеркале.

- Дурак. Поищи, с кем общается в сетях. У нее ноут без пароля.

- Искал. Там всякие гадания. Говорю же, с нечистой силой связалась. Сначала думал, что головой тронулась, если бы не блинчики…

- Ты бы о жратве по-меньше думал.

- Так как же не думать? Жрать хочется, а не могу. Я читал, что это ано…, ано… Короче, так, как у меня.

- Ее обвести вокруг пальца — раз плюнуть. Нашлась сука, на квартиру охочая. Ага, в центре города. Но пока развода нет — квартиры нет. Не отсудит.

- А мне что делать?

- В телефон загляни.

- Ничего там нет. Подружкам пишет, что в старшие продавцы перевелась.

- Это начальник ее? Лярва…

- Ага. У нее шуба новая. А мне говорит - денег нет. Жить не за что. На Новый год ерунду какую-то подарила. Все на себя тратит. А мне — шиш.

- Ладно-ладно. Не скули. Разберусь.

Ни то мышь, ни то птица дивная,

Что от жизни ждешь, чем утешишься?

Ты добегалась, баба наивная.

Живи с мужем, не думай про Лешего.

- Сережа?

- Что, другого ждала?

- Да нет. Неожиданно как-то…

- Это пока-что и мой дом тоже. А я вот подумал, дома-то лучше. Говорят: в гостях хорошо, а дома лучше. Соскучилась?

- Тебя полгода не было.

- Так соскучилась или нет?

Молчит в ответ.

- Значит, время даром не теряла. Так что мы квиты. Кто он, мне мало интересно. Но жить тут буду я.

- А мне куда же?

- Да ты мне не мешаешь, даже наоборот. Родная жена ближе к телу, или как?

- А Ирочка?

- Забыто. Накладное это удовольствие. Истратился. Будем как раньше жить.

***

- Суженный-ряженный… Спасибо, что мужа вернул. Прости. Родной он мне. Двадцать лет вместе прожили. Сыну отец нужен.

- Суженный-ряженный… Хорошо мне было с тобой. Будто сон или сказка. Расскажи кому — не поверят. Подумают, с ума от тоски сошла.

- Суженный-ряженный… А может и не было договора никакого, а все причудилось мне? И дом твой большой скрипучий. И камин жаркий. И объятия твои крепкие да ласковые. И как звал меня к себе навсегда. Представляла я, что будет у нас ребеночек. Что в сказке буду жить, в сказке, где любовь...

- Суженный-ряженный… Как бы мы жили? Я - обычная, совсем не такая, как в зеркале твоем. И волосы у меня не пышные да огненные, и ножки не стройные, точеные, и кожа не мягкая, бархатистая, и запах обычный, а не первых цветов весенних. Зеркало неправду рисовало.

- Суженный-ряженный… приснилось все мне.

***

Щелк — в камине огонь.

- Грустная сказка получается.

- Да уж.

- И никто другой тебе не подходит.

- Нет.

- И кикиморы тебе противны.

- Да.

- Зачем тогда мужа вернул?

- Не я это. Договор, будь он не ладен.

- Так она…

- Не знает еще.

- Так как…

- Все путем.

- Жаль, не любит те...

- Любит.

- Так говорит, что...

- Хрень-ерепень! Это же надо быть таким бестолковым! Объясняй тебе все. Забыло, что в сказке только по любви дети рождаются?

-Чего ждешь тогда, не идешь, не заберешь ее?

- Жду, когда снова в сказку поверит.

Мышь серая в сказку поверит.

Царицей лесною станет.

«Шла бы ты, Маруся, к Лешему», -

Зеркало повторять не устанет.

НЮША, ДУСЯ, ЗУРИК И … ДРУГИЕ (автор kesha)

Инженер-экономист Татьяна Александровна Лаврищева была сильной, волевой женщиной. Из-за этой своей силы, как считала, у неё не клеилась личная жизнь. Первый муж сбежал уже через полгода совместной жизни. Не вынес диктата. Ещё несколько раз она пыталась создать семью — результат тот же. Иногда Татьяна проклинала свой характер, но ничего не могла поделать. Против природы не попрёшь. Все мужики ей казались психопатами, никчёмными слабаками.

Приближались новогодние праздники. Но праздничного настроения и в помине не было. Вместо снега на улицах лежала грязная жидкая масса. Небо постоянно затянуто свинцовой пеленой, из которой почти каждый день сыпалось не пойми чего: то ли мокрый снег, то ли ледяной дождь. Слякоть, промозглость...

Вместе с двенадцатилетнем сыном Сашкой Татьяна проживала в двухкомнатной коммунальной квартире. Она была атеистом. Не верила в полтергейст, параллельные миры, приведения, «снежных людей»… и прочую чушь. Её страшно раздражали передачи на эту тему, в последнее время наводнившие эфир. Лаврищева тут же переключала канал, или вовсе, со злостью, выдёргивала вилку из розетки. Часто из-за этого возникали конфликты с сыном, обожавшего смотреть подобные передачи.

Вот и накануне они опять поссорились. Ночью Татьяна долго не могла заснуть, кляня, на чём свет стоит, бабскую долю, свою нелёгкую судьбу. И вдруг услышала звуки: шуршание, будто крысы грызлись под диваном или под полом, и тихий перестук. Сразу же подумала, что это Сашка решил отомстить ей таким образом. Звуки вскоре стихли, она заснула.

Поутру спросила у вышедшего из своей комнаты с полотенцем через плечо сына:

— Как спал, сынок?

—Нормально, — буркнул тот и вышел в коридор, громко хлопнув дверью.

А на следующую ночь всё повторилось. Татьяна Александровна читала, когда появились специфические звуки. Ну, это уже не смешно. Она отложила книгу и, откинув одеяло, хотела идти в комнату сына, как вдруг штепсель настольной электролампы вылетел из розетки (причём сама лампа продолжала гореть). В следующее мгновение электролампа сдвинулась с места и стремительно взлетела под потолок. Затем медленно опустилась и также медленно потухла.

Лаврищева догадалась: это полтергейст, домовой! Но страха не испытывала, скорее острое любопытство.

— Это что же, типа Барабашки? — вслух произнесла она. — Вспомнила виденный когда-то эпизод из телепередачи на тему домового. Тихий стук повторился. Татьяна обратила внимание, что беспорядочные звуки чередовались с ритмичными, и простучала по стене три разных ритма. После каждого — немедленный ответ, точно такой же ритм. «Можно общаться?» — В ответ послышался один удар: да!

Вскоре ей надоел этот, как считала, бессмысленный перестук. Она замолчала. Да и домовому, видать, наскучило. Шорохи и стук прекратились. Сами собой у неё закрылись глаза. Незаметно для себя Татьяна заснула.

На следующий день перемещения — полтергейст возобновился. А она-то надеялась, что это был только сон… Зато Саша пребывал в полном восторге. Ещё бы, такое событие в их скучной жизни! Тем более, ничего не ломалось, не разбивалось, не выливалось. Покружив по комнате, тот или иной предмет аккуратно приземлялся на своё место.

Но Татьяна Александровна строго-настрого наказала сыну никому не рассказывать, что творилось в их доме. Запретила кого-либо приводить. Ей, относившейся к подобным вещам с большим скептицизмом, считавшей глупцами тех, кто верил в барабашек-домовых, просто было стыдно признаваться, что в их доме поселился полтергейст. Да и боялась, как бы её, сына или их обоих не заперли в психушку. Она ещё жила Советским прошлым.

Саша надул губы и, уходя в школу, громко хлопнул дверью.

На работе Лаврищева обдумывала, как повести себя с домовым, как наладить отношения, задобрить его. Из своих скудных познаний знала, что это важно…Весь день выглядела рассеянной, и даже получила замечание от начальства.

Идя домой, она ожидала увидеть разгром. Но всё оказалось ровно наоборот. Вокруг царил полный порядок и тишина. В душе шевельнулась робкая надежда: незваный гость покинул их. Но надежды не оправдались: с возвращением хозяев шорохи и стук возобновились. А с приходом из продлёнки Саши, возобновилось и перемещение вещей. Видно, домовому не терпелось пообщаться. Татьяна так и прозвала его: Домовёнок. Судя по громкому одиночному стуку, это ему понравилось. Тут же, на её глазах, он поднял в воздух стул, на котором сидел Саша, и стол со всем, что на нём было, на целый метр от пола, демонстрируя, может быть, свою силу и умение. Мальчик даже завизжал от восторга. Татьяна Александровна попросила Домовёнка стучать потише. Он исполнил просьбу.

Чуть позже Лаврищева с удивлением обнаружила: Домовёнок не одинок. У него был напарник. Через некоторое время Татьяна выяснила имя второго барабашки. Она медленно произносила все буквы алфавита по порядку. Когда называлась первая буква имени, раздавался один стук, когда вторая — два и т. д. Подельника, вернее, подельницу Домовёнка звали Дуся.

Дуся и Домовёнок оказались очень добрыми. Всячески помогали хозяевам. Особенно по нраву им пришёлся Саша. Несколько раз они удерживали мальчика от перехода улицы на красный свет, вечером тянули его за руку и усаживал ужинать. Как-то раз Саша в черновике решил домашнее задание и лёг спать, намериваясь утром переписать набело. А когда встал, поразился: оно уже было аккуратно переписано его почерком! Из завсегдатового троечника он превратился в твёрдого хорошиста.

Но однажды случилось непонятное. Возвратясь с работы, Татьяна Александровна увидела то, что давно уже не ожидала. В комнатах творился полный кавардак. Дверки гардероба распахнуты настежь, вся одежда и бельё выброшено. На полу валялись книги, некоторые с выдранными страницами, вперемешку с ложками, вилками, ножами. С громким стуком выдвигались и задвигались ящики столов. Мимо пролетела металлическая кружка, набив шишку на лбу. «Хорошо, что не нож или вилка, — успела подумать женщина. — Неужели это Дуся с Домовёнком?!»

Лаврищева удивилась: как это соседи не обратили внимания на шум в их комнатах?! Улучив момент, когда всё более-менее стихло, попыталась вступить в контакт. И опять удивлению её не было предела, когда выяснилось: их навестили новые невидимые гости. Да ещё целых четверо. Применив свой метод (буквы — стук), она узнала, как зовут новых пришельцев из другого мира — Гав, Зой, Зурик, и Нюша. При этом женщина проявила несвойственные ей долготерпение и выдержку, в тайне надеясь, что безобразия прекратятся.

Но они не прекратились. Ночью Татьяна Александровна не сомкнула глаз. Её, постель и другие вещи облили водой. Причём, каким-то образом она точно знала: это сделали Зой и Зурик. Судя по звукам из комнаты Саши, его мучили, не давая заснуть, Гав и Нюша: трясли туда-сюда, вверх-вниз.

Часто невидимые существа из другого мира причиняли боль, неудобства, мешали одеваться: срывали шапку, вдруг слетала обувь. На бедного кота надевали картонную коробку, наслаждаясь отчаянным ором животного.

Саша стал опаздывать на занятия. В одночасье скатился с хорошиста до двоечника, потому как не успевал исправлять ошибки и грязь в тетрадях, разводимых там Нюшей.

Через две недели после освоения «разговора» посредством перестукивания, невидимые гости применили новый способ общения с хозяйкой: для разговора они стали использовать голосовые связки Саши. Сперва звуки были похожи на икоту, а потом, «натренировавшись», слова произносились более членораздельно. Первоначально Саша трудно переносил такое насилие. Он жаловался матери, что болит горло. Поэтому переговоры были короткие. Но постепенно голосовые связки перестали болеть даже при длительных беседах.

Самым разговорчивым оказался Гав. Татьяна Александровна спросила: как они выглядят. Гав ответил, вернее, отвечал словами барабашки Саша: одет также как и другие — в чёрные брюки и во фрак, того же цвета; колпачок с клетками, галстук серо-буро-малиновый,, иногда — рубашка в горошек, колпачок с крапинками. Без колпаков они вообще не появляются из своего подземного города, находящегося под Канадой. Он поведал: у него двадцать детей. Видит их часто, хотя воспитываются они в специальном учреждении.

Ещё она спросила: где Дуся и Домовёнок.

«Мы их прогнали, — последовал ответ. — Мы презираем добрых».

Лаврищева попыталась в разговоре с гостями победить их злость доброжелательностью, но ничего из этого не вышло. Барабашки полностью завладели телом Саши. Заставляли его маршировать, ползать на четвереньках…

— Мама, не могу больше терпеть такое… — пожаловался измученный мальчик. — Я превращаюсь в куклу, — с ужасом говорил он.

— Зачем мучаете ребёнка? Почему вы такие злые?! — возмущалась Татьяна.

«А мы гордимся, что мы злые. Злые — это наша кличка», — был ответ.

Об установке и украшении ёлки не могло идти речи. Барабашки повалят её, расколотят все игрушки. И хорошо, если не устроят пожар. Татьяна удивлялась, что до сих пор этого ещё не случилось.

Однажды субботним утром она проснулась, ожидая каких-то неприятностей. Но ничего не происходило. Долго лежала, боясь пошевелиться. И вдруг осознала, что и ночь прошла спокойно. Её взгляд, по привычке, скользнул по стене. На отрывном календаре красовалась цифра 30 — тридцатое декабря. Хотя она могла поклясться, что вот уже неделю не переворачивала страницы календаря.

Из своей спальни выглянул Саша.

— Мам, их нет? Они ушли? — с надеждой спросил он.

Весь день мать с сыном просидели, как на иголках, прислушиваясь к каждому шороху, вздрагивая от каждого звука.

На следующий день они потихоньку начали наводить порядок в комнатах, боясь поверить, что всё кончилось.

А ночью случилось то, что Татьяна Александровна никак не ожидала от себя. Она затосковала. Почувствовала: чего-то ей не хватает. Она скучала не только по добрым Дуси и Домовёнку, но даже «злые» теперь казались не такими злыми. Почему именно их навестили эти сущности? Какой во всём этом смысл?.. И вдруг поймала себя на том, что больше не ссорится с сыном, не конфликтует с соседями на кухне, наладились отношения с коллегами по работе. Жизнь уже не

казалась ей такой мрачной, — заиграла новыми красками. А впереди их ждёт что-то очень и очень хорошее. Впервые за много дней она заснула счастливой.

А на следующий день густо повалил чистый пушистый снег, словно природа спешила наверстать упущенное время. Город преобразился. Серые унылые здания в один миг превращались в сказочные резные терема.

Татьяна пошла на рынок и, не торгуясь, выбрала самую пушистую ёлку.

Ошибка домовенка (автор Славянин)

Неширокие каменные дорожки делили сад на несколько неравных полянок. Каждая несла в себе что-то определённое, малина, клубника, цветы. Мальчишка всё детство провёл среди этих грядок, по мере сил, помогая своему деду. В самом дальнем углу, рос огромный старый орех. Под деревом расположился маленький домик, настоящая избушка на курьих ножках. Домик смастерил дед когда-то, Санька уже и не помнил то время. Он очень любил этот потаённый уголок. Здесь всё жило своей жизнью, машинки сами ездили по делам, игрушки разговаривали и учили мальчишку познавать мир. И жил здесь Фимка, рыжий человечек, невидимый для взрослых. Дедушка наверняка знал о домовёнке, ведь не просто так он здесь появился. Мальчишка не сомневался, старик сам поселил Фимку в избушке. Да и домовой никогда не прятался при появлении деда. Пока Санька был очень маленьким, дедушка усаживал его на крохотный диванчик у окошка и рассказывал занимательные сказочные истории. Мальчишка вместе с Фимкой, внимательно слушали и смотрели в окно. Там, за стеклом, разворачивались невероятные картины, дедка с репкой, убегающий от волка колобок. Начинал проявляться дремучий лес, берег синего моря и вынесенное на песок прибоем, старое деревянное корыто. Постепенно мальчишка научился сам выдумывать невероятные миры, избушка с Фимкой, помогали в этом. И сейчас, с трудом убедил бабушку, что не хочет завтракать, попил чай с ватрушками и сбежал под своды маленькой кровли. Дед, сидел на лавочке у дома и с улыбкой наблюдал за действиями внука.

Санька осторожно, что бы не оцарапаться, пробрался через малиновые заросли и тихо приоткрыл дверцу. С внутренней стороны, к входу подъехала деревянная машинка. Из кабины вылез лохматый рыжий человечек, похожий на домовёнка Кузю - из мультика, и бросился в Сашкины объятья. С - Сашок, наконец-то, - радостно воскликнул он, - я знал что ты приедешь. - Привет Фимка, - обнял рыжика мальчишка, - а где Свисток, Мася? - А… - домовёнок махнул рукой в сторону маленького диванчика, - дрыхнут.

Мася, плюшевый медвежонок, всё детство спал с ним в кроватке. Сашка, сколько помнил себя, всегда видел рядом медвежонка. Мелкая игрушечная зверушка оказалась драчливой и с норовом. В одной из баталий, Сашка оторвал Масе ухо. Потом очень долго жалел друга за нечаянно потерянный лоскуток. А Свисток, это маленький синий дельфинчик, с белым брюшком, умеющий летать. Его подарили бабушка с дедушкой на четырёхлетие внука. Сначала Санька играл с ним как с корабликом, представляя ковёр бескрайним разноцветным морем. Потом игрушка опробовала на крепость, потолок и все углы квартиры. Мальчишка вырос, отвёз любимые игрушки в деревню, в домик отстроенный дедом. Фимка долго осматривал гостей и очень удивился, узнав, что они останутся здесь. - Что они тут будут делать? - капризно спросил домовой. - Жить, - коротко отрезал Санька. - А что мне за это будет? - спросил Фимка, стараясь не сердить хозяина. - Машинку привезу. На том и порешили. Правда Фимка долго не мог привыкнуть к новым жильцам, но подаренная деревянная машинка сглаживала все нестыковки. Спасало еще и то, что Свисток всё время спал, а Мася сидел в уголке, рисовал в маленьком блокнотике, или колол орешки и никогда не мешал.

- Мася, - позвал Санька медвежонка, присаживаясь на ступень под дверью. Медвежонок отложил в сторону орешки, взял под мышку Свистка и направился к выходу на зов. Аккуратно присел рядом с Фимкой, c внутренней стороны проёма и выглянул наружу. На улице ярко светило солнце. Листва ореха старательно разбивала лучи, сохраняя под стволом большое тенистое пятно. Из-за Сашкиной спины просматривалась пересекающая огород дорожка, клубничная поляна и заросли малины. - А Фимка нам играть не даёт, - пожаловался Мася. - Так вы спите всё время, - домовой ткнул медвежонка в бок кулаком. - Ага. Машинку забрал, к вратам не пускаешь. - Каким вратам? - Сашка с интересом обернулся. Фимка нехотя встал и прошёл в угол напротив диванчика. С недовольным видом отодвинул маленькую парту и снял со стены учебную доску. На неровной бревенчатой стене светилось небольшое голубоватое пятно. Санька вошёл в избушку и приблизился к световой волне, стекающей от потолка до пола. С замиранием сердца осторожно дотронулся гладкой блестящей поверхности. От прикосновения пятно заколыхалось, во все стороны побежали мелкие волны. - Это то, что я думаю? - завороженно спросил он. - А что ты думаешь? - глаза Фимки загорелись интригой. - Ну… дверь… врата в другой мир… наверное. - Порталы ты можешь открывать, - немного подобиделся домовой, - я так не умею, а это квантовый преобразователь пространства, на основе глюонного потока... - Чегоо?.. - замудрённые слова ввели Сашку в ступор. - Ну, мы можем путешествовать в пространстве независимо от времени, - начал лекцию довольный Фимка, - ты же ходишь по тырнету, это то же самое, только перемещаемся сами...

- Всё сказал? - Сашка зевнул. - Почти, - неуверенно пробормотал домовой. - Это всё понятно, что ничего не понятно, - примирительно вставил Мася, - Фим, ты можешь проще объяснить? Что это и как оно работает. Я видел твои испытания, но тоже ничего не понял. Ты просто тыкал кнопки, исчезал и тут же появлялся вновь. И не знаю, почему ты это, назвал вратами. - Да, - Сашка с интересом посмотрел на Фимку, - почему? - Ну… растерялся домовой, - наверное потому, что падающая волна помогает гулять там, где хочешь. Сашка вновь посмотрел на беззвучный нескончаемый поток. Тонкая голубоватая волна, мягко огибала каждое брёвнышко и таяла у самого пола. - А сам прибор где? Фимка распахнул рубашку. Шею огибал тонкий кожанный ремешок и придерживал на уровне живота маленький пульт, похожий на обычный смартфон. - Куда желаете? - домовой с надеждой посмотрел на друзей. - Да хотя бы в Америку.

Домовой ввёл текст на маленький экран и нажал кнопку подтверждения. Снаружи раздался лёгкий свист, слабый толчок и протяжное - "пссс". Сашка посмотрел на стену, поток светился более ярко. Избушка не двигалась, полная тишина несколько насторожила. Мася медленно приоткрыл дверь. Вместо сада, друзьям предстала картина бесконечной степи. Яркое солнце, нещадно пекло с белёсого безоблачного неба. Высокая жёлтая трава пригибалась под порывами ветра, на горизонте просматривались крутые горы и пасущиеся животные, похожие на зубров. Недалеко от входа, из травы выглядывали любопытные хомячьи мордочки. Тело от жары, стало покрываться потом, захотелось пить - И как тебе удалось? - Сашка с интересом посмотрел на прибор. - Очень просто, вбиваешь гугил и получаешь то, что хочешь. - Так это мой смартфон? - удивился мальчишка. - Да, - испуганно ответил домовой, - ты его в прошлый раз здесь забыл. - Ладно, - Санька вытер струящийся пот, - так сразу выходить нельзя, надо подготовиться. Давай обратно. Фимка послушно завис над экраном. Снова небольшой толчок, но без свиста, больше ничего не произошло. Мася выглянул за дверь. - Мы похоже, всё там же. - Ой, - неуверенно пробормотал Фимка, - я кажется не ту кнопку тыкнул. - В смысле? - у Саньки похолодело внутри, - а какую? - Ну… надо было возврат нажать, а я ткнул - продолжить…

Мальчишка выхватил из рук домового смартфон. Начал торопливо отслеживать путь, требовалось знать - куда они попали. На экране высветилась прерия северной Америки, они находились где-то по центру. Аппарат неожиданно жалобно пискнул и погас. Сашка отбросил прибор и машинально посмотрел на стену, голубая волна стекла и исчезла. - Батарея сдохла, - с сожалением пробормотал Фимка, - забыл зарядить. - Нужна разведка, - мальчишка взял дельфинчика и вышел на улицу, - давай родной, найди село, город, хоть что нибудь. Широко размахнулся и как бумажный самолётик, запустил маленькую синюю игрушку высоко в небо. Свисток описал широкий круг и постепенно набирая высоту, исчез на фоне редких облаков. Жара не спадала, Санька снял рубаху и закинул внутрь домика. Мася и Фимка вышли на неширокий порожек. - Копошится кто-то, там? - медвежонок лапой указал направление.

Недалеко от избушки, в траве шла борьба. Два похожих зверька, размером чуть меньше Маси, отчаянно дрались. Один, бело-рыжий, с длинным пушистым хвостом, молча нападал. Второй, серо-коричневый, с жалобным тявканьем, отчаянно отбивался. Медвежонок кувырком скатился со ступеней и бросился на помощь. С криком - "Ураа", - побежал и Фимка. Сашка оторвал от двери наличник и размахивая палкой, кинулся следом. Бело-рыжий зверёк, очень напоминающий хорька, прекратил атаку и настороженно посмотрел в сторону бегущих. Серо-коричневый толстячок, смешавший в себе сурка, суслика и хомяка, встал в стойку и с писклявым криком -"Иитяув", - ударил задней лапой хорьку в челюсть. Бело-рыжий, видя перевес не в свою пользу, тихо прошипел -"Мы ещё встретимся", - быстро исчез за ближайшим пригорком. - Благодарю за помощь, - протянул лапу хомяко-суслик, ещё и на куцехвостую белку похожий, - только зря вы это сделали. - А что тут произошло?- удивлённо пробормотал Санька. - Так, - махнул лапкой зверёк, - свои тёрки. А ты кто? И это кто с тобой? - Мои друзья. Медвежонок Мася и Фимка - домовой. А меня Сашей зовут. - Медвежоонок? - толстый хомяко-суслик обошёл вокруг игрушки, - что-то не шибко на медведя похож. - Так он плюшевый, - засмеялся мальчик. - Ну и сказал бы сразу - тотемный зверь, оберег значит. Санька посмотрел на друга, а ведь действительно оберег. Хоть и маленький, а боевой, за своих всегда вступится. - Как здорово, - донёсся откуда-то снизу голос Фимки, - там такие хоромы. Целый многоквартирный дом. Пока разбирались с медвежонком, домовой исчез в норе и теперь с восхищением делился увиденным. Мася, не слушая Фимку, показал на небо. - Там, там, смотрите.

Со стороны заходящего солнца появилась огромная стая птиц. Полётом кто-то правил. Поток то взмывал, то резко падал. Вырисовывая замысловатые пируэты и спирали, постепенно приближался. Уже в нескольких метрах все увидели голубую спинку летящего Свистка. Он резко спикировал перед самой избушкой, пролетел несколько метров на бреющем полёте и сбивая макушки травы, нырнул в приоткрытую дверь. Несметная стая птиц смешалась, начала беспорядочно метаться вокруг домика, несколько влетело внутрь. Мальчишка с друзьями кинулись на помощь. Фимка выставил защитную шапку. Теперь птицы стукались о невидимую преграду и постепенно стали разлетаться. Санька выгнал оставшихся и закрыл дверь. Дельфинчик забился в самый дальний угол под диванчиком и не хотел вылезать. Мася, нежно бормоча, уговорил друга и поднял его на свои мягкие лапы. Дельфинчику досталось крепко. Полуоторванный хвост еле держался и болтался на нескольких ниточках. Одна горошина - глаз, потеряна, спина истерзанна. Большие широкие плавники, сейчас походили на растрёпанные мочалки. Сквозь синюю бархатную ткань вываливалась вата. - Нашёл что? - первое, что спросил Санька. Он очень жалел друга, но и ответ тоже требовался. Свисток отрицательно покачал головой. - Щас, мы тебя починим, - Фимка вынул из маленького шкафчика иголку с ниткой и уселся на диванчик, - Мась, давай его сюда. - А вы что ищете? - подал голос хомяко-суслик. - Ты здесь как? - удивился Санька. - Все побежали, и я побежал. Вы же мне помогли. - Город или село мы ищем. У нас батарея села, зарядить надо. - Город, баратея, - на хомячей рожице обозначилось крайнее недоумение, - это что? - Это место, где живут люди, - мальчик похлопал себя по груди, - такие как я. - Здесь нет таких бледных, - возразил хомяко-суслик, - тут люди черноволосые, на быков охотятся. - Фимка! Мы куда попали? - В Америку, - пролепетал испуганный домовой, зализывая уколотый палец, - так гугил показал. Мася встревоженно переводил взгляд с хомяка на Фимку, с домового на Саньку. Фимка, как можно ниже опустил голову и с остервенением принялся зашивать истерзанные бока дельфинчика. - Ты поаккуратней, - остепенил домового мальчишка, - всё таки друга штопаешь. - Я тут подумал, - начал загадочно хомяко-суслик, - то, что вы общаетесь между собой, да и со мной тоже, это вам ни о чём не говорит? - А что? - в один голос вопросила ребятня. - Наши люди говорить не умеют, они просто мычат. Надо сходить к мудрейшей, что она скажет?

С этими словами, хомяк направился к выходу. Не успел он выйти, как с криком -"Мама", - заскочил обратно и резко захлопнул дверь. Санька осторожно выглянул. Снаружи, по границе невидимой защитной шапки, бегала целая орда черномордых хорьков. Как только увидели мальчишку, под тихие обрывистые команды начали строиться. - Это что? - от непонимания, хлопал ресницами Санька, - они воевать собрались? - Типа того, - согласился хомяк, - я же говорил, зря вы мне помогли. - И что теперь делать? - осторожно поинтересовался домовой. - Бежать! - хомяк нервно перебирал лапками, - ты ведь за вигвамом смотришь, вот и сделай так, что бы он перенёсся. - Я не делал этого ниразу, - глаза домового заблестели от накативших слёз, - и не знаю, получится-ли. Мася обнял Фимку, Санька погладил его по косматым рыжим волосам. Все дружно старались придать уверенности и домовой решился. Он начал ходить, пританцовывая, вдоль стен, тихо дуть по углам и всё громче напевать: - А ну ка ножка, сделай раз А теперь-ка, ещё раз Даваай родимая…

Избушка пустилась в пляс. Все зацепились за выступающие части и всячески старались не упасть. С каждым прыжком - скачком, готовые сорваться с петель, хлопали двери. Всё не привязанное не могло найти себе места. И только Фимка с избушкой двигались слаженно, изображали что-то типа гопака. - Где-то так, - довольный Фимка устало опустился на диванчик. Хомяк выглянул в щелку. - Ха, а здорово у тебя получилось, - довольный толстяк скатился со ступеней. Санька и домовой вышли следом, хищники сбежали. Избушка сидела на обширной примятой поляне и устало раскинула в разные стороны корявые лапы. После такого танца - любой устанет. У мальчишки до сих пор болели пальцы. - И мудрейшая здесь, - воскликнул хомяк и побежал на ближайший пригорок.

На вершине стояла хмурая длинноногая сова и наблюдала за происходящим на поляне. Хомяко-суслик, с почтением, приблизился к неморгающей птице и приложив лапки к пухлому животу, низко поклонился. Потом долго вертелся и жестикулировал, пытаясь что-то объяснить. Сова, как кенгуру, в три прыжка приблизилась к друзьям, завороженно стоящих возле уставшего домика. - У вас зовётся это сказкой, - задумчиво просвистела сова, В другую плоскость переход Воспользуйся моей подсказкой И думай впредь всё наперёд. Птица обвела всех завораживающим хмурым взглядом, развернулась и ускакала за холмы. - Я же говорил, - прыгал хомяк, хлопая в ладоши, - Мудреейшая!

Из загадочных слов совы, Санька ничего не понял. Он присел на порожек... очень хотелось есть. Мася опустился рядом и прижался к руке мальчишки. Фимка и хомяк, заинтересованно что-то обсуждали. "Переход, - мелькнула неожиданная мысль, - сказка". - Мася, - мальчишка осторожно обнял друга, - а как Фимка испытывал врата? - Ну... он тыкал - тыкал, - неуверенно начал рассказывать медвежонок, - появлялась еле заметная паутинка, на стене начинала светиться сухая вода. Паутинка накрывала его и всё, он исчезал. Потом загорался пучок, похожий на паучью куколку и из него выходил Фимка. Санька подпрыгнул от радости, слова совы всё объясняли. Фимка, сам того не подозревая, с помощью телефона открыл портал и переместил сюда всех, вместе с избушкой. Мальчишка приложил ладони и лоб к неровной бревенчатой поверхности. Начиная с щепастой крыши, по всем четырём стенам, до земли побежал поток еле заметного голубоватого сияния. Фимка и хомяк завороженно следили за вершащимся чудом. - Всё, нам пора, - Санька ласково погладил хомяко-суслика, похожего на куцехвостую белку, - Фимка! Ты домовой или кто? Давай, становись у руля. Фимка обнял на прощание хомяка и убежал в домик, вслед за медвежонком. Санька плотно прикрыл дверь. - Свистка бабушка починит, у неё это лучше получается. - Домой родная… - ласково пропел домовёнок и посмотрел на мальчишку. Фимкины глаза светились гордостью и счастьем.

- Так… щас ребятня и появится, - улыбнулся дед. Старик увидел как заморгала точка на карте шестого диска из второй спирали. Быстро вышел из программы и выключил планшет. Из дому вышла дочь. - Пап, а почему ты меня не учил создавать миры? - Тебе это было не интересно, - улыбнулся старик. - Вы што творите окаянные, - донёсся с помидорных грядок, сердитый голос бабушки, - хрыч старый, урезонь своего внука. По огороду, на своё место под раскидистым орехом, степенным шагом, возвращалась избушка на курьих ножках.

Сказка о вероятности существования Деда Мороза (автор Андрей Петрович)

В одном небольшом и неприметном городке жил да был обычный рабочий человечек по имени Андрей, а по отчеству – Петрович. Был этот человечек вполне нормальным и адекватным – жил, пил да ел иногда, семью заводить не спешил, но по свиданиям бегал, талантами да способностями особыми не отличался. За деньгами сумасшедшими не гнался – потому и трудился незамысловатым фрезеровщиком на местном заводике, не дошедшем ещё каких-нибудь полшажочка до полного банкротства.

И всё бы ничего, да отличался-таки Андрей Петрович от всех совершенно обычных людей одной маленькой, но зато очень уж непонятной особенностью. Дело в том, что Андрей Петрович сомневался в существовании Деда Мороза. Мы то ведь с Вами не сомневаемся, а знаем точно и беспрекословно, что никаких Дедов Морозов не существует, а роли их с переменным успехом исполняют то активные детсадовские воспитательницы, то родственники разнообразные, а то – ежели особенно повезёт – могут подвернуться и актеры, специально нанятые, либо соответствующие студенты. А вот обычный рабочий человечек, именуемый Андреем Петровичем, прекрасно ведающий обо всех вышеперечисленных подставах, всё же имел наглость в чём-то сомневаться, то есть в какой-то, пусть даже самой ничтожной степени, но допускать вероятность существования новогоднего старца.

Сам-то Андрей каждый год, в ночь с тридцать первого декабря на первое января, уходил в гости к своему другу закадычному и коллеге по цеху – токарю Ваське – человеку благополучно семейному, а значит, способного силами своей супруги накрыть довольно-таки приличный праздничный стол. Однако вся загвоздка заключалась в том, что ни Андрей, ни Васька, как ни напрягались, никогда не могли воспроизвести в памяти процесс их совместной встречи Нового Года. Год из года – встречали, а как встречали, никогда и ничего вспомнить не могли. Вы, наверное, подумали, что они просто-напросто напивались до полной потери сознания, так я отвечу Вам – ну, а как без этого? Но напивать-то они напивались, но и не только же в Новый Год, а весьма часто и вполне успешно – в процессе отмечания иных календарных праздников и дат, всяческих пятниц, да и просто – спонтанных дружеских вечеров. И всегда и обо всём друзья помнили. Но вот в Новый Год память как вырубало. И супруга Васькина ничего сказать не могла – сама-то она, накрыв для мужа праздничный стол, обычно ретировалась к соседке, с которой очень активно можно было почесать языками.

Андрей же Петрович возвращался в сознательное состояние почему-то всегда в собственном туалете, после чего минут десять просто сидел на полу, молча взирая на унитаз, затем мучительно поднимался на ноги, слегка опохмелялся и ложился спать.

И всё это время в его квартире витал какой-то странный дух. Нет, это был вовсе не аромат печальных последствий алкогольных возлияний, как Вы наверняка подумали – вовсе нет. Что-то чудесное порхало в воздухе, искрилось лёгким бисером волшебства, и медленно, но уверенно затухало, клятвенно обещая возвратиться в следующем году.

А второго января, когда никакого вышеописанного волшебства уже и в помине не было, Андрей шёл в какой-нибудь ближайший магазин и покупал себе незатейливый подарок. Новый год наконец-то, всецело вступал в свои права и жизнь продолжала течь своим обычным чередом.

В этом году, вечером тридцать первого декабря, Андрей Петрович, как обычно, наспех собрался и, прихватив с собой пару водочных бутылок – для Васьки, и свежекупленную фиалку в горшке – для Васькиной жены, отправился в гости к своему закадычному другу.

В тот самый момент, когда наступила полночь, окно в Андрюхиной квартире неожиданно распахнулось настежь, а морозные узоры, аккуратно застывшие на стёклах, вдруг ожили, засверкали с новой силой, взметнулись к потолку и принялись беззаботными бабочками плясать да кружиться по его поверхности.

Через распахнутое окно в квартиру лихо – по-молодецки – шагнул розовощёкий старик в длинной красной шубе, с серебристым посохом в руках и увесистым мешком за спиной.

- Ух, приморозило! – весело пробасил он, растирая свободной рукой в варежке, расписанной голубыми снежинками, свой нос, практически уже ставший таким же алым, как пламя ночного костра.

Затем странный гость зорко огляделся вокруг себя, легонько стукнул посохом по полу, и в тот же миг вся комната озарилась таинственным сверкающим светом.

- А вот гляжу-погляжу я, – покачал головой дед, – как-то слабовато хозяин сего жилища к празднику светлому подготовило. Уж ни гирлянд, ни мишуры не вижу что-то я.

Старик по театральному всплеснул руками, а потом и вовсе, схватившись за голову, изобразил уж слишком страдальческую гримасу на лице.

- А ёлочка?! – в сердцах воскликнул он, – а где же ёлочка – подруга лучшая моя, – затем дед сжал кулаки, что конечно не очень удачно получилось осуществить руками, одетыми в варежки, и затопал увесистыми валенками на одном месте, – ох, оставлю я невежу этого без подарка, поскольку нельзя так – чтоб без ёлочки!

- Ну, что же ты серчаешь, краснощёкий, – раздался вдруг нежный голосок из дальнего угла комнаты. И вдруг целый фейерверк разноцветных блёсток вырвался оттуда, и навстречу погрустневшему было деду, прямо из ниоткуда, а точнее – из этого самого фейерверка, вышла радостная Ёлочка. Она была щедро и богато украшена разноцветными шарами, блестящим дождиком, и даже шишки на её ветках сверкали то золотом, то серебром.

- А как же без меня, старый, – говорила она, и, если бы у Ёлочки было лицо, то можно было бы заметить, как широко она сейчас улыбалась, – а без меня никак. Новый Год без Ёлочки, всё равно, как Дед Мороз без подарка.

- Уговорила, коварная, – подмигнул Ёлочке старичок, – будет подарок этому бездельнику, очень хороший будет. Но при одном условии – только если ты, Ёлочка, прямо сейчас подаришь мне танец.

Ёлочка кивнула, и странный старик, одетый в красную шубу, закружился в быстром вальсе с празднично украшенным деревцем. Комната наполнилась шумом и музыкой – изо всех углов и щелей прытко выскакивали сказочные существа. Они пели и пытались музицировать, стучали лапками в такт, а кто-то из них тоже пускался в пляс, неуклюже подражая чудесному деду и его волшебной партнёрше. А за окном, оседлав сверкающую вьюгу, кружилась под облаками прекрасная и вечно холодная Снегурка. Она не смела войти в дом, опасаясь растаять, как случилось однажды – много-много лет назад., но всё равно очень радовалась чудесному празднику.

- А смотри-ка, дед, – Ёлочка махнула зелёной лапой в сторону обеденного стола, – а хозяин-то вовсе и не очень скуп оказался, что-то и он для тебя оставил.

- Ну-ка, ну-ка, что же тут я сослепу не приметил, – воскликнул старик, подходя к столу и рассматривая стакан, до краёв наполненный мутной жидкостью, – да тут даже записка какая-то, – он поднёс поближе к своим глазам маленькую бумажку, которая валялась тут же – на столе, и медленно прочёл, – «Здравствуй Дедушка Мороз»…, хм, начало хорошее. «Вот тебе от меня презент, выпей его за меня. Андрюша». Ну что ж, Андрюша…

Старик принялся рассматривать стакан со всех сторон. Затем он громко выдохнул и выпил залпом содержимое этого странного «подарка».

На секунду всё замерло – резко прекратились песни, танцы, хохот и всё веселье. Волшебные создания с интересом – практически раскрывши рты – смотрели на старика, как будто бы ждали чего-то и надеялись.

Дед же, звонко стукнув стаканом о стол, затряс раскрасневшимся до предела лицом и лишь громко и как-то обречённо выдохнул:

- Оххо!

И от этого странного выдоха всех волшебных созданий – зверьков, эльфов и прочих маленьких человечков, тут же как ветром сдуло. Замерцало сверкающее свечение, а по углам комнаты расползлась испуганными червячками и змейками праздничная мишура, да так и поисчезала вся в этих уголках.

А старик страдальчески огляделся вокруг себя, заметил застывшую возле стола Ёлочку и вдруг цепко ухватил одну из её лап. Ёлочка испуганно завизжала, но отступать было поздно – старик погрузил свой алый в самую гущу ароматных иголок, громко и мучительно сопя при этом. Основательно надышавшись ёлочной лапой, он наконец-то отпустил бедняжку, и та, обиженно всхлипывая, растворилась прямо в воздухе, прихватив за собой и все остальные признаки несостоявшегося праздника. А старик, выкатив глаза и зажав рукой свой рот, тут же бросился из комнаты прочь – в сторону туалета.

Спустя несколько минут Снегурка не без интереса заглянула в распахнутое окно. Разочарованно покачав головой, она осторожно слезла со своего крылатого снежного коня и забралась в помещение. На полу, последним напоминанием о Новогоднем визите её дедушки, одиноко валялся ярко разукрашенный мешок. Снегурка тяжело взвалила его на свои худенькие плечи и вылетела прочь, не забыв крепко-накрепко затворить окно, на котором грустно плакали морозные узоры.

А старик в это время находился в туалете. Крепко обхватив затекшими руками давно уже не белоснежные ободки унитаза, дед скорчился над ним в три погибели и, периодически сотрясаясь всем телом, измученно рычал и хрипел. Его рвало, тошнило мощно и обильно, и он ничего не мог с этим поделать.

Сначала его тошнило праздничной радугой. Искрящимися, разноцветными потоками вырывались из него громкие тосты и распущенные брудершафты, громкие гуляние и пьяные песнопения, мелодичные звоны бокалов, пугающие залпы шампанского, лихие пляски, крепкие объятия и искренние поздравления. Но потом, когда весь объём ярких праздников закончился, хлынул грязный и вонючий поток пьяных будней, приятельских посиделок, кухонных пивасиков, пятничных загулов и в конце концов – особенно горьких одиночных запоев. Дед уже совсем не походил на себя – его красная шуба съёжилась до размеров свитера, впрочем – она и стала теперь серым растянутым свитером. Валенки превратились в грязные рваные ботинки. А борода, его мощная седая борода, как будто бы обуглившись, истлела до состояния запущенной щетины. И вот, уже старик – не старик, вытошнив из себя всю грязь и блеск года предыдущего, абсолютно опустевший и всецело готовый для того, чтобы начать впитывать в себя год наступивший, бессильно грохнулся на пол – рядом с заветным унитазом – и крепко уснул, мучительно постанывая и посапывая во сне.

Сегодня же днём он проснётся, посидит на полу минут десять, молча взирая на «фарфорового друга». Встанет, пройдётся по квартире, вдыхая полной грудью чуть заметный дух ускользнувшего волшебства, слегка опохмелится и отправится спать. А второго января он посмотрит в зеркало, узнает в себе обычного рабочего человека по имени Андрей, а по отчеству – Петрович, и пойдёт в какой-нибудь ближайший магазин, чтобы купить себе незамысловатый подарок.

P.S. И всё бы ничего. Всё бы так и продолжалось, если бы Андрей Петрович не купил в прошлом году себе в презент маленькую дешёвую камеру, и не оставил её включённой в эту новогоднюю ночь.

1 января 2020

Время сказок (автор Гансик)

Случайности не случайны.

Волшебник медленно спускался по белой мраморной лестнице родового замка. Через высокие окна густо сочился солнечный свет, и морозные узоры на стёклах играли холодными искрами. Из заснеженного парка доносился умиротворяющий стрекот зимних птиц. Старик остановился. В его глазах застыла тревога, какая бывает у одиноких заядлых домоседов, вынужденных на несколько дней покинуть родную обитель и доверить её постороннему. Следом за волшебником семенил паренек лет шестнадцати в тёмно-красной форме агентства помощи высшим магам. Он тоже остановился и недоумённо уставился на хозяина.

– Я бы не ехал, – треснувшим от старости голосом произнес волшебник и прижал к груди дорожную шляпу, – но слёт высших магов пропустить никак нельзя. – С высоты ступеней он хмуро оглядел просторный холл первого этажа. – Как пугающе тяжело на сердце.

– Зря вы, это, Господин Смарагус. Всё, это, будет хорошо.

Старик с недоверием посмотрел на новичка-помощника.

Они спустились. Внизу стояли чемоданы. Волшебник щёлкнул пальцами – сверкнули зелёные искры, и чемоданы, несколько раз стремительно перевернувшись в воздухе, превратились в крупных птиц.

– Летите в Трандбуизегнерев! – приказал им хозяин.

Птицы рванули сквозь стену. В воздухе остался след из атласных перьев и пуха, похожего то ли на тонкий кружевной воротник, то ли на дырявую перчатку. Удивленный юноша с трудом поймал ускользавшее по белоснежному мраморному полу перо.

– Красивое, – с волнением произнёс он, разглядывая волшебный трофей. Перо рассыпалось мелкими зелёными искрами и исчезло. – Трандбу… Куда вы их, это, послали?

– Не важно, – холодно ответил Смарагус. – Города нет на карте и никто, кроме высших магов и их багажа, не найдёт туда дорогу. – Он повернулся к слуге. – Вы всё запомнили?

– Конечно! – с готовностью ответил тот и вытянулся, будто рядовой перед генералом . – Как только вы запрёте ворота магическим заклинанием, я уйду в свою комнату и не покину её до вашего возвращения! Если, конечно, не случится нечто непредвиденное, вроде нападения разбойников, или низших магов. Тогда я нажму тревожную кнопку и буду ждать прибытия магических стражей!

– И всё? – Волшебник скорчил кислую мину. Ему откровенно не нравился новый работник. – Четвёртое правило помощи высшим магам вы знаете назубок, но забыли мои личные указания: огонь в большом камине не разводить, в изумрудную комнату не соваться.

– Слушаюсь!

Парень всё еще стоял по стойке смирно, сверкая золотыми пуговицами на форменной куртке.

– Хм… – Старик никак не мог отделаться от дурного предчувствия. – Покажите-ка ещё раз ваше удостоверение, юноша.

Тот достал из нагрудного кармана сложенный вчетверо бумажный лист.

Развернув хрустящую бумагу, Смарагус пробежал глазами по тёмным чернильным буквам, всмотрелся в нижнюю часть документа. Там медленно проявилась и засияла рубиновым светом магическая печать. Без сомнений, удостоверение подлинное. Печать–невидимка проявлялась, когда документ попадал в руки высшего мага. Такое не подделать.

– Младший помощник Бериллус, – вслух прочитал Волшебник и погладил длинную седую бороду. – Забыл спросить, Бериллус – ваше родовое имя?

– Нет… – Парень замялся. – Меня, это, усыновили.

– Вы сирота? Выходец из Восточного леса? В войну там погибли мои дальние родственники. Эльфы героически сражались, но орки оказались сильнее…

– Не в этом дело, – мягко перебил помощник. – Я вообще неместный и во мне нет эльфийской крови. Я – тень… – Он запнулся, не решаясь произнести нечто важное, но уже через секунду превозмог себя. – Мёртвый человек.

– Человек? – Старик вздрогнул и выронил лист.

– Мёртвый, – многозначительно, словно в оправдание уточнил парень, подхватил бумагу и даже успел разглядеть печать прежде, чем та исчезла.

– Странно, – упавшим голосом произнёс Смарагус. – Я принял вас за эльфа.

Он искоса поглядел на Бериллуса. Худощавый мальчишка с тонким носом, грустными глазами и бледной голубой кожей, казавшейся ярче из-за контраста с цветом куртки, очень напоминал эльфа. Сразу и не скажешь, что человек.

– По-видимому, закралась какая-то ошибка, – растерянно пробормотал старик. – В Волшебном мире не живут ни люди, ни их тени. Это запрещено! Я сам ввёл это правило и его поддержали все высшие маги. – Он схватился за сердце. – В вашей внешности много эльфийских черт, юноша. Поднимите волосы, хочу осмотреть ваши уши.

Парень с готовностью повиновался.

– Мда… Определённо уши человека…

Испуганный и растерянный старик собрался с духом и спросил более твёрдо:

– Как же вы попали в Волшебный Мир и по какому праву здесь находитесь?

– Так, это, Дикая Охота…

– Ах, да! – перебил Смарагус и дрожащей рукой потер лоб. – Об этом случае много говорили в своё время. Феноменальная история. Вы жили в средневековой Европе, как-то зимой отправились в лес за хворостом и встретили Дикую Охоту. Обычно, люди от такой встречи гибнут.

– Я и погиб, но, это, по случайности попал не в Мир Теней, а сюда. И кожа посинела. – Он уставился на свои худые голубые ладони.

– Случайности не случайны. А кожа посинела из-за прикосновения богини Хольды.

– Я, это, ничего в магии не смыслю. – Он виновато пожал плечами. – И совсем ничего не помню.

– Не помните своё человеческое прошлое?

Парень отрицательно покачал головой.

– Меня, это, изучали в высшей магической лаборатории: хотели живым экспонатом в музей теней отправить, или в институт магии на кафедру Божественных казусов для, это… Как там?.. – Он закатил глаза, пытаясь вспомнить слово. – Для ментального препарирования – вот! Я ведь, это, здесь один такой, других в Волшебном мире нет.

– Кошмар! Я был абсолютно убеждён, что вас давным-давно депортировали в Мир Теней! Людям нельзя здесь, нельзя! – Старик дрожал всем телом.

– Так, это, я тоже думал, что меня того – в Мир Теней, но вмешался высший маг Аквамарин…

– Из рода Бериллус?!

– Да. Синий такой старик, всё время искрил и ругался. Кричал, что со мной нельзя грубо обращаться, что нарушены права тени, и по законам Волшебного Мира мне должны, это, дать второй шанс. Признал меня членом своего рода, дал имя. Я ему, это, очень благодарен. Он, как и вы, сказал, что случайности не случайны.

– Пустоголовый Аквамарин! Меня моими же словами! – Голос старика превратился в сип. – Вы жили в его замке?!

– Нет, я ни разу там не был. Меня определили в агентство помощи высшим магам. Там я жил и учился.

– Какой ужас, – шёпотом выдохнул Смарагус.

– Простите. – Помощник приложил руку к уху. – Я, это, не расслышал.

– У кого из высших магов вы успели послужить? – чуть громче спросил волшебник.

– Я ещё не служил. Охрана вашего замка – моё первое задание. Полгода меня готовили: учили, это, разжигать камин, – принялся перечислять он, загибая пальцы, – варить вкусный суп из чечевицы. А ещё я прочел большую книгу сказок и, это, получил звание «Знаток Сказочного Мира». Вот… – Парень с гордостью показал нашивку на груди. – Ещё я, это, никогда не сую нос в чужие дела, и напрочь, понимаете, напрочь лишён магических способностей.

– Стойте здесь, – сухо приказал старик.

Глубоко под парадной лестницей пряталась изумрудная комната – хранилище магической утвари. Именно туда направился Смарагус. Он запер за собой узкую прочную дверь и на ощупь достал с полки хрустальный шар. Волшебная сфера засветилась в кромешной темноте.

– Соедини меня с высшим магом Рубинусом!

В светлом овале тут же появилось обдуваемое резким ветром лицо Рубинуса.

– Приветствую, друг мой! – поздоровался волшебник.

– Здравствуй, Смарагус! – ответил раскрасневшийся маг, пытаясь перекричать ветер, и схватил едва не слетевшую с головы шляпу. – Я лечу в Трандбуизегнерев! Ты ещё не в пути?!

– Пока нет. – В голосе старика звучали досада и страх. – Только что выяснил интересную вещь – в Волшебном Мире живёт тень человека! Это немыслимо! Мало того, тень служит в твоём агентстве!

– Ты о Бериллусе?! Перестань! Он безвреден!

– Вы там с ума сошли?! Забыли о древнем пророчестве?! По вине человека погибнет Дерево Сказок! Я – последний хранитель Сказочного мира, а ты подослал мне врага! Ладно, глупец Аквамарин не соображает, что делает: ему лишь бы спорить и переворачивать всё с ног на голову, но ты, Рубинус! Я считал тебя верным другом!

– Я и есть твой друг!

– Так неужели в агентстве не нашлось свободного эльфа?! Неужели моё родовое гнездо – это прославленное в веках место силы, подарившее Вселенной девять высших магов, останется в моё отсутствие на попечение человека?! Че-ло-ве-ка!

– Успокойся! – Рубинус замахал руками и вокруг него с мелодичным перезвоном посыпались красные искры. – Тебе ничего не грозит! Бериллус всего лишь тень и никому не может навредить!

Резкий порыв ветра сбил с Рубинуса шляпу.

– Хо-хо! – весело воскликнул маг, на мгновенье исчез и вновь появился в светлом овале шара с остроконечной шляпой на голове. – Смарагус, тебе нечего бояться! А парню пора начинать службу! Кстати, идея послать к тебе Бериллуса не моя! Это приказ велико… – Голос мага заглушили помехи. – Так что повинуйся!

– Пришли мне эльфа! Немедленно!

– Что?! – не расслышал Рубинус.

Метель полностью скрыла его лицо, из шара доносилось лишь громкое неровное шипение.

– Эльфа! Эльфа пришли! – Старик в гневе потряс шар и швырнул его на полку. – Бестолковая игрушка!

Он вернулся к слуге, тот покорно ждал на месте.

– Вы боитесь доверить мне охрану замка? – грустно спросил парень. – Потому что я, это, человек?

– Да! – гневно выпалил волшебник.

– Но я ведь мёртвый и не владею магией. Вы, это, просто запрёте меня здесь на какое-то время…

– Глупый! Глупый! – Смарагус сорвал с себя тёмно-зеленый дорожный плащ и швырнул на пол. – Я не могу доверить вам свой дом! Всё! Я никуда не лечу! Убирайтесь!

Он указал рукой на высокие стеклянные двери, и поникший слуга медленно побрёл к ним.

– Очень хотел помочь, господин Смарагус. Простите. Теперь меня, это, уволят из агентства…

– И правильно сделают! – выкрикнул ему вслед старик. – Вы совершенно не представляете, с чем имеете дело, и какой вред можете принести Волшебному Миру! Вас близко нельзя подпускать к замкам высших магов!

– Почему? – Бериллус обернулся и уткнул в волшебника хмурый взгляд.

– Ещё спрашивает! – взвился Смарагус. – Да будет вам известно, – грозно заговорил он, активно жестикулируя и приближаясь к уже бывшему помощнику, – что низшие маги используют людей не только в качестве оболочек, но и как транспорт. Они прячутся в ваших волосах, ушах, глазах! Низший маг не может скрыться в тени человека, но вдруг вы, ничего не подозревая, притащите его в своей обуви, или одежде? Даже в пуго…

Волшебник остолбенел и в ужасе уставился на форменную куртку Бериллуса.

– Куда вы смотрите?! – испугался парень, опустил глаза и заметил, что одна из его золотых пуговиц пропала – на ее месте висела скрученная оборванная нить. – Фух! – облегчённо выдохнул он. – Напугали! Всего лишь, это, пуговица оторвалась. Второй раз за сегодня. Утром, это, перед тем, как прийти сюда, потерял пуговицу во дворе агентства, потом нашел и пришил. Видимо, плохо пришил… – Осененный внезапной догадкой, он поднял на волшебника испуганный взгляд. – Или это не пуговица? Я принёс на себе низшего мага?!

В недрах замка – там, где таилась изумрудная комната, что-то с грохотом упало и разбилось. Всепоглощающей волной землетрясения низкий гул пошел дрожью от пола по стенам, задержался в бряцании старинных фарфоровых ваз, звоне хрустальных люстр, стуке картинных рам и вырвался, наконец, через оглушительный дребезг разбившихся оконных стекол. В замок ворвался ледяной ветер. Он разметал длинные тяжёлые занавеси, спутал их и припорошил снегом.

– Дерево Сказок! – взвыл Смарагус, заглушив свист вьюги, и птицы в парке испуганно сорвались с мест. – Только не Дерево Сказок!

Из изумрудной комнаты снова послышался грохот. Волшебник бросился под лестницу. Он бежал, пригнувшись, и ворвался в тайную обитель, беспрестанно щёлкая пальцами и выкрикивая защитные заклинания. Вокруг мага поднялся столб зелёных искр: они вспыхивали, неслись по кругу на огромной скорости и, сталкиваясь друг с другом, взрывались. Искры давали столько света, что Смарагус разглядел в дальнем углу комнаты маленькую чёрную рожу. Рожа нагло скалилась гнилыми зубами и плевалась.

– Мерзкий Флюс! – разоблачительно крикнул старик и снова щёлкнул пальцами.

Искры собрались в единый поток, снося всё на пути, устремились к роже. Мощный удар опрокинул врага и взял в сверкающий плен. Флюс повис в воздухе вверх ногами, как елочная игрушка внутри огромного зелёного пузыря.

– Свет! – приказал Смарагус, и в комнате зажглись лампы.

Весь магический инструмент, до этого в строгом порядке стоявший на полках, или висевший на закопченных металлических крюках, теперь лежал на полу разбитый и сломанный. Посреди комнаты в облаке пыли тускло светилось мёртвым фосфорным светом упавшее дерево. Его стеклянные ветки треснули, раздробленные на мелкие части хрустальные листья перемешались с фарфоровыми осколками многочисленных белых и розовых бутонов. В комнате повис удушающий сладкий аромат экзотических пряностей.

– Дерево Сказок, – беззвучно выдохнул волшебник и упал на колени.

В комнату вошёл Бериллус. Он ахал и охал в ужасе, поднимал с пола щепки, осколки, обрывки и тщетно пытался соединить их.

– Что теперь будет? – плачущим голосом спросил он волшебника. – Если Дерево Сказок погибло, мир, это, тоже умрёт? Почему вы молчите?! Может этот, – он указал пальцем на висящего вверх тормашками Флюса, – расскажет, зачем сотворил такое и как исправить?!

Старик тяжело поднялся с колен и отвесил юноше оплеуху.

– Негодяй! Ты притащил в мой дом самого мерзкого из низших магов!

– Но я же, это, не знал!

– У-ух! – Старик сжал кулак и потряс им в воздухе. – Флюс глуп, сказочно глуп! Он не ведает логики, его решения спонтанны! Он умеет только портить и разрушать! Не жди от него ответа на вопрос: как всё исправить?!

– Значит, это, всё кончено?

– Кончено. – Волшебник бессильно опустил руки. – Пророчество исполнилось: человек погубил Дерево Сказок. Путь в Сказочный Мир закрыт.

Бериллусу показалось, земля ушла из-под ног: стены поплыли. Он прижался к ледяной каменной кладке и застыл.

Внезапно со стороны Дерева донесся слабый голос:

– Спасите...

Маг и парень удивлённо переглянулись и склонились над осколками.

– Кто ты? – осторожно спросил старик, вглядываясь в треснувший розовый бутон. – Не вижу тебя, только слышу. Ты в Сказочном Мире, а я по другую сторону – в Волшебном.

– Я Гензель! – чуть громче отозвался голос.

– А я Гретель! Спасите! Нас накрыло пряничным домиком!

– Ой! Здесь еще кто-то есть! – испугано вскрикнул Гензель.

– Людоедка?! – Волшебник присел от волнения.

– Нет! Какие-то дети…

– Дети? Вот глупость! Я давно взрослая! Просто миниатюрная! Разрешите представиться: Дюймовочка.

– А я ещё ребенок! И хочу домой! – заныл Мальчик-с-пальчик.

– Дюймовочка? – ошарашено спросил старик. – Не слышал о такой сказочной героине.

– Теперь услышали! – обиженным тоном продолжила девушка. – Мне надо срочно вернуться в свою сказку на свадьбу с королём эльфов!

– Дюймовочка! – донеслось из другой ветки Дерева.

– Да, любимый!

– Я тоже не в нашей сказке! Я… Я не знаю, куда попал… Что говорите? Мне тут подсказывают, что я попал в Цветочный город и здесь живут коротышки… Ох, любимая! Кажется, меня хотят женить на Синеглазке!

Писклявые голоса утонули в зверином рыке:

– Р-ры-ы-ы! Пфф! Пфф! Какая боль! Откуда в пещере дракона ёж?!

– Я искал лошадку, – мрачно отозвался колючий.

– Лошадку?! Да я сожрал всех лошадей в округе с рыцарями в придачу! И тебя сейчас ух-ух! Ух-ух!

– Псих, – пробормотал ёжик. – Напустят туману, не разберёшь где лошадь, где дракон…

– Это дым, а не туман, невежда! Я огнедышащее животное! Погоди, сейчас я тебя!

– Вот только не надо угрожать! Если я позову Медвежонка…

– Привет, дружище! Какой ты всё-таки смешной дикобраз! Болел в детстве, да?!

– Вы кто? – удивился ёж.

– Панда По. Бамбуковый медведь. Ты ж сам звал медвежонка. Кого тут надо бить?!

– Дракона.

– Нет, дракона не могу. Я воин Дракона, понимаешь?

– Час от часу не легче, – отозвался дракон. – Теперь в моей пещере ещё и панда.

– Может тебя кто другой обидел? – участливо спросил ёжика бамбуковый медведь. – К примеру, воин Кай?

– А что сразу Кай? – послышалось из расколотого надвое ствола. – Мне мало от Снежной королевы досталось? Теперь ещё и бить собираются! Герда, где ты?!

– Не переживай, братец! – успокоила Герда из дальнего угла изумрудной комнаты. – Ничего этот раненый ёжик тебе не сделает.

– Я не раненый ёжик! – возмутился медведь.

– Это я – раненый ёжик! – выкрикнул колючий.

– Раненый ёжик? – с энтузиазмом спросил неизвестный мужской голос и все затихли. – Уже бегу!

Глубоко в корнях Дерева нестройно забренчала музыка. Мужской голос запел:

– Добрый доктор Айболит, он под деревом сидит, он под дерево-ом сиди-ит! Приходи к нему лечиться и корова, и волчица! И корова, и волчица!

Потрясённый до глубины своей мёртвой души Бериллус на ватных ногах подошел к чудом уцелевшему табурету, но промахнулся и сел мимо него.

– Я, это, сошел с ума? – лёжа на полу и бессмысленно глядя в потолок, спросил он волшебника.

– Нет, – глухо ответил Смарагус, – я тоже их слышу.

– Сказки живы? Но я не знаю этих сказочных героев. Это какие-то неизвестные сказки.

– Да… Сюжеты перепутались и умножились. Сказки богов, волшебников, эльфов, гномов, людей смешались даже с теми сказками, которых ещё нет. Их придумают в далёком будущем. Но… – Волшебник воодушевлённо улыбнулся. – Если есть новые сказки, значит, есть будущее.

– Что теперь, это, делать?

– Наводить порядок в сюжетах! – возликовал старик. – Сначала разберёмся со старыми, потом возьмёмся за новые!

* * *

Тринадцать лет надежды.

Смарагус устало развалился в кресле. В теплом свете ламп изумрудная комната казалась уютнее. Теперь на стенах не было полок с защитными амулетами и прочими магическими атрибутами. Их заменили вместительные книжные шкафы. В углу на комоде стоял хрустальный шар для связи с высшими магами, ближе к двери у яркой лампы ютился крепкий дубовый стол, на котором высилась стопка писчей бумаги, книги уже написанных старых и новых сказок, бутыль волшебных чернил.

Склонившись над бумагой и усердно скрипя пером, Бериллус записывал очередную историю под диктовку сказочных персонажей. Из Дерева Сказок доносились тихие голоса. Как только он заканчивал сказку, разбитый лист или цветок Дерева чудесным образом восстанавливался и прирастал к ветке, а сказочные герои отправлялись по домам – в родные сюжеты. Само Дерево, невероятно разросшееся и благоухающее, едва помещалось в комнате. Оно раскинуло длинные местами согнутые под тяжестью листьев и цветов ветви от одного дальнего угла к другому и на любое касание отзывалось хрустальным звоном.

– Дерево Сказок почти готово, – тихо заметил волшебник. – Сколько историй осталось записать?

– Две, – не отрываясь от работы, ответил парень.

Смарагусу нравились положительные перемены в помощнике, ведь он сам приложил к ним руку. Пусть у парня не было магического дара, и он вечно пересаливал чечевичный суп, зато годы, проведённые в замке, сделали его знатоком сказок. Он прекрасно читал и писал на эльфийском, выучил язык гномов, джинов и русалок. Ему дался сложный диалект жителей сказочного Лукоморья.

– Последний лист вернётся на Дерево и путь в Сказочный Мир снова будет открыт. – Волшебник нетерпеливо заёрзал в кресле. – Горю желанием навестить старых сказочных друзей и наконец увидеть новых. Будешь меня сопровождать. Покажу уникальные красоты, каких нет в Волшебном Мире… – Он мечтательно вздохнул. – Тринадцать лет разлуки, тринадцать лет кропотливого труда…

– Ваши магические самопишущие перья записали большую часть сказок.

– С помощью магии я бы за день записал все старые и новые сюжеты, но ты в наказание должен был выполнить свою часть работы.

– Лучшее наказание из всех возможных, – улыбнулся парень.

– Я говорил, что это богиня Хольда приказала Рубинусу отправить тебя ко мне на службу? – с улыбкой спросил волшебник.

– Говорили, учитель, много раз. И что случайности не случайны.

– Если б ты не принёс Флюса, а он не разбил Дерево…

– Мир не узнал бы новых сказок, – с уже привычной мягкостью перебил Бериллус. – Ну, вот. Предпоследняя сказка записана.

Он положил перо. Осколки розового бутона поднялись с мраморного пола в воздух и слились. Цветок прикрепился к ветке над головой Смарагуса.

– Удивительно, – снова вздохнул старик, – разбилось небольшое дерево, а осколков хватило на миллион новых сказок.

– Может, стоит выпустить Флюса? – В глазах юноши заиграла веселая хитринка.

– Нет, – рассмеялся волшебник. – Довольно сюрпризов… Кстати, что-то его не слышно.

Старик поднялся и, аккуратно пробираясь меж ветвей Дерева, ушёл в другой конец комнаты. Там под потолком в зелёном искрящемся шаре пленённый Флюс доедал конфету.

– Дай леденец! – дерзко выкрикнул низший маг, увидев Смарагуса.

– К глубокому сожалению, годы плена и наше с Бериллусом общество ничуть не облагородили тебя. Несчастный.

– Дай леденец, или буду петь!

Волшебник щёлкнул пальцами и в руке Флюса возник большой сливочно-ягодный леденец. Низший маг с жадностью набросился на него.

– Учитель, зачем вы потакаете Флюсу? Пусть поёт.

– Ты не понимаешь, о чем говоришь, мой мальчик. Пение Флюса официально признано тягчайшей пыткой. Низшие маги между собой называют его – рэп. Никогда не слушай рэп, если хочешь быть здоровым и жить долго.

– Я – тень, – усмехнулся парень. – Мне можно.

– Думаешь, тени не бывает плохо, или больно?

Бериллус пожал плечами.

– Много лет я живу у вас, не зная проблем. Помогаю по хозяйству, записываю интересные старые и новые сказки. Стал вашим учеником, хоть ничего не смыслю в магии. Я счастлив, моей мёртвой душе всегда спокойно.

– Хм… – Старик в раздумье погладил бороду. – Когда сказочные герои рассказывают о своих злоключениях, ты не огорчаешься?

– Огорчаюсь, конечно. Я проживаю их истории вместе с ними, но это их жизнь, а не моя. Некоторых героев искренне жаль. Помните новые сказки о русалочке, гадком утёнке, стойком оловянном солдатике?

– Сказки Андерсена?

– Да. Они бьют точно в сердце. Становится больно, словно меня самого бросили в печь. А ещё у Андерсена есть короткая история о маленькой продавщице спичек. Вы не поверите, я плакал, записывая её.

– Но ведь это не сказка. Точнее, не совсем сказка.

– А я всё равно записал. Услышал её слабый дрожащий голос и не смог отказать. Это так страшно – замёрзнуть в канун нового года. Все готовятся к празднику, пекут пироги. Им не до несчастной голодной девочки, коченеющей от холода… – Бериллус осёкся.

Он встал из-за стола и с совершенно потерянным видом шагнул к Смарагусу.

– Что с тобой? – испуганно спросил волшебник. – Твоя кожа порозовела!

– Я… Вспомнил.

– Своё человеческое прошлое?!

Парень кивнул.

– Я жил с матерью и младшей сестрой. Зимой мама заболела, и мне пришлось в одиночку уйти в лес за хворостом. Было холодно, очень холодно… – Он схватил старика за руку и возбуждённо затряс ее. – Я хочу вернуться к ним! Мне нужно, они ждут! Помогите, пожалуйста, учитель!

– Твоя просьба так внезапна! Одумайся! – старик сделал шаг назад и освободил руку из тисков теплеющих ладоней ученика.

– Тринадцать лет я спасал сказочных героев. Услышьте и вы меня!

– Нет.

– Умоляю! – Юноша упал на колени и зарыдал. – Им нужна моя помощь! Мама болеет, а Марта совсем мала! Они погибнут от холода и голода! – Внезапно он устремил на учителя хмурый заплаканный взгляд. – Я всё равно уйду от вас! Сбегу, если не отпустите, и найду способ вернуться в Мир Людей!

Растерянный старик отмахнулся и вышел из комнаты, заперев её на ключ.

Несколько часов он бродил по замку в раздумьях. Бериллус стучал в двери и охрипшим от криков и слёз голосом требовал выпустить его. Волшебник злился. Как легко ученик отверг счастливую жизнь в замке, перспективу стать Хранителем Сказок и беззаботно существовать в вечности. Всё ради смутной надежды встретиться с родными? Неужели Бериллус не понимает разницы между великим и мелким, между вечными сказками и мимолётностью человеческой жизни?

Успокаивало Смарагуса лишь то, что юноша не угрожал в гневе разбить Дерево Сказок, или выпустить Флюса. Значит, сказки важны ему не меньше матери с сестрой.

Двери в изумрудную комнату со скрипом отворились, волшебник тихо вошёл. Парнишка лежал на полу лицом вниз. Его худые плечи вздрагивали, и он яростно стучал кулаком о пол. Смарагус окончательно понял: смирной безропотной тени Бериллуса больше нет. Есть человек из плоти и крови и этот человек мечтает вернуться домой.

– Встань, – холодно приказал Смарагус. – Я помогу тебе.

Юноша вскочил на ноги.

– Спасибо, учитель! Вы так добры! – Он растер слёзы по щекам.

– Нет-нет, не спеши благодарить, – сурово отмахнулся волшебник. – Моя помощь вряд ли принесет тебе радость. В Мире Людей прошло слишком много времени, значительно больше, чем здесь. Подумай ещё раз, стоит ли рисковать и отправляться туда?

– Я не дурак и всё понимаю. Но если есть надежда вновь увидеть родной дом, то не отступлюсь и приму любую участь. Всё равно спокойно жить в вашем замке, как прежде, уже не смогу.

– Пусть будет так, – горько вздохнул старик.

Он щёлкнул пальцами, и облако зелёных искр накрыло его с ног до головы. Когда искры померкли, Смарагус предстал перед юношей в блестящем торжественном одеянии с невероятно грустным лицом. На нём читались безысходность и глухое отчаяние.

Волшебник держал золотую булавку, украшенную крошечным изумрудом.

– Ты славно потрудился, Бериллус, – тихо начал старик, но взял себя в руки и громко продолжил торжественную речь. – В сопредельных мирах нет сказки, которой ты не знаешь, и герои которой не знают тебя. С гордостью носи высокое звание Сказочника и этот магический знак… – Старик воткнул булавку в воротник форменной куртки помощника. – Ты больше не вернёшься в Волшебный Мир… – Его голос дрогнул и потеплел. – До нашей встречи я смертельно боялся людей, но теперь вижу, что ошибался. Ты заменил мне сына, стал настоящим другом и учеником…

Смарагус неожиданно для себя растрогался. К горлу подкатил ком.

– Прими мои скромные дары, – добавил он, еле сдерживая слёзы.

На плечи парня упала длинная песцовая шуба, в ногах вырос мешок, наполненный под завязку пряниками, фруктами и леденцами.

– Прощай.

Юноша потянулся к старику и в нерешительности замер. Смарагус отшатнулся. Исполненный пафоса момент не располагал к нежности, но, поймав заплаканный мальчишеский взгляд, маг не удержался и крепко обнял ученика.

– Спасибо за всё, учитель! Прощайте! В мире Людей меня зовут…

Маг щёлкнул пальцами, и парень растворился в зелёном сверкающем облаке.

– Меня зовут Клаус! – хрипло выкрикнул немощный старик в длинной песцовой шубе.

Сверкающее облако рассеялось, изумрудные искры погасли в ранних сумерках.

Клаус, с трудом перебирая больными от старости ногами, шёл по родной деревне и озирался. Тяжёлое зимнее небо повисло над соломенными крышами крестьянских домов; из труб валил густой зловонный дым, и ветер прибивал его к земле. Вдалеке злобно лаяли собаки, учуяв чужака. Подтаявший снег хлюпал под ногами. Мешок с подарками промок.

– Заблудился, старик?

Клаус неуклюже обернулся всем телом и увидел нищего в оборванной грязной одежде. Седые слипшиеся волосы, торчащая клочьями борода, в которой прятался гнилой беззубый рот, слегка напугали гостя. Нищий подошел ближе, и нос Клауса уловил резкий запах застарелой мочи.

– Где-то здесь должен быть дом, – растерянно произнес старик. – В нём жила вдова угольщика Михаэля.

– Вот же он. – Нищий показал на заснеженную груду камней. – Всё, что осталось от дома доброй Селмы и её детей.

– Что с ними случилось? – Клаус не сводил глаз с развалин.

В памяти всплыл счастливый день: отец заработал денег и купил детям скромные подарки; мать в нарядном платье накрывает на стол, а Клаус и совсем ещё маленькая Марта играют с деревянным мечом и тряпичной куклой.

– Давно умерли, – ответил нищий. – Замерзли. Лютая зима тогда выдалась, а дров не было. Вот и околели. Вдову с дочерью сразу в доме нашли, а мальчонку только по весне, когда снег в лесу растаял. Несчастный Клаус… Я знал его, да. Как-то раз он больно оттаскал меня за уши. Но поделом мне, поделом! Я сломал его деревянный меч – подарок покойного отца. Хороший парнишка был, не злой… – Нищий оценивающе глянул на путника. – Ты им родня, старик?

– Да, – выдавил из себя Клаус, открыл мешок, достал несколько больших сладких пряников и отдал нищему.

– Вот, Петер, поешь.

– Благодарю тебя, добрый человек, – обрадовался нищий.

Схватив пряники, он тут же принялся жевать. Небольшой кусок вывалился из беззубого рта на дорогу. Нищий поднял всё до крошки и запихнул назад вместе с грязью.

– Вкусно! Как вкусно! – восхищенно приговаривал оборванец, но внезапно остановился. – Откуда ты знаешь моё имя? Кто ты такой?

– Я Клаус, сын угольщика Михаэля.

– Но ты умер! Я сам видел, как тебя хоронили! Там… – Он кивнул в сторону деревенского кладбища. – Рядом с родителями и сестрой.

– Считай, что я воскрес.

Старик побрёл дальше, не оглядываясь.

Сумерки становились гуще, а ветер холоднее. Вдали за деревней хищно зияла чёрная пасть леса, и измождённый Клаус решил идти туда, где однажды уже погиб. В этот раз промашки не случится, и он точно попадёт в Мир Теней. Возможно, хоть там ему посчастливится встретить родных.

Проходя мимо убогих деревенских домов, старик невольно заглядывал в окна. Вот женщина в свете лучины склонилась над голодным ребенком, сосущим край рубашонки, вот безногий калека делит последнюю горсть зерна на три части: одну оставляет себе, две других отдает сестре и её детям.

Клаус вытащил из мешка несколько пряников и яблок, оставил у двери женщины, постучал и ушёл. У дверей калеки он положил больше пряников, чтоб хватило на всю родню.

Так, шагая от дома к дому, старик раздарил незнакомым беднякам все подарки Смарагуса.

На краю деревни, где начинался лес, в продуваемой ветром лачуге жила слепая старушка. Она дрожала от холода у остывшей печи. Клаус отдал ей свою длинную тёплую шубу и побрёл дальше.

Путь стал трудней. В лесу глубокая дорожная колея оставалась замёрзшей и едва волочивший ноги старик то и дело спотыкался. Темнота съела полоску света над просекой. Клаус в очередной раз споткнулся, не удержал равновесия и упал. В голове сначала зашумело, потом в уши хлынула густая тишина. Она давила изнутри, причиняя боль, постепенно поглотила тело и пространство вокруг. Заполнив каждую пору, тишина застыла. Её можно было мять руками, как разогретый и быстро остывающий воск, как влажную липкую глину. Клаус хватал ртом воздух, но дышать не получалось. Из глаз покатились слёзы. Старик умер.

* * *

Время сказок.

– Хватайте его за плечи, как раньше тащили! Вот так!

В тёмно-красную форменную куртку снова вонзились волчьи зубы.

– Тащите! И р-раз! И р-раз! Ёжик, чтоб тебя, найди гнилушку поярче, ничего ж не видно! – командовал кролик Роджер и размахивал длинными лапами. – Медведи, что смотрим? Никогда не вытаскивали Сказочника из Мира Людей?! Ну-ка, взяли! И р-раз! Аккуратнее с изумрудной булавкой! Не потеряйте!

Уже несколько часов остывшее тело Клауса волочили по замёрзшей бугристой колее. Запрокинутая седая голова безжизненно повисла, на морщинистом лице окаменела маска скорби и боли.

Разыгралась метель. Животные, сопротивляясь ветру, отвернули морды.

– Ну, же, ребята! – разгорячено подбадривал Роджер. – Не расслабляемся! Взяли! И р-раз! И р-раз! Половину пути прошли! Скоро сменимся! Привяжите жар-птиц к деревьям, чтоб ветром не уносило! Повыше! Вот так – теперь светло! И р-раз! О-о-ох!

Резкий порыв ветра сдул кролика далеко в кусты. Его тут же заменил Серый Волк:

– Поднажмём, ребятушки! И р-раз! И р-раз!

Из последних сил животные рывками тащили мёртвого старика.

– Поберегись!

На дороге появился конный отряд витязей в сверкающих доспехах. Жёлтый свет жар-птиц огнём отразился в отполированном металле и глаза животных блеснули фосфором. Длинноногие сильные лошади нервно гарцевали, чуя рядом волков.

Витязи легко подхватили тело Клауса, забросили на свободную лошадь и умчались вперёд.

– Кто это? – удивлённо спросил бамбуковый медведь.

– Наши из Лукоморья подтянулись, – ответил Серый. – Хоть бы получилось сквозь буран прорваться.

– Слушай, я тут в междумирье впервые и не очень понимаю, что происходит. Зачем мы вообще тащим Сказочника из Мира Людей в Сказку? Он же умер.

– Мы своих не бросаем!

– Это правильно. – Медведь кивнул, но тут же снова растерялся. – Так почему богатыри сразу не отвезти его, зачем мы кряхтели?

– В междумирье свои законы. Чем ближе к Миру Людей, тем слабее Сказка. Важным персонажам запрещено уходить далеко от портала, чтоб не погибли. Потому Сказочника сначала тащит всякая мелочь, вроде нас с тобой. Ближе к порталу помогают серьёзные парни, и даже драконы.

– Почему это драконы важнее нас? – с обидой спросил медведь. – Панда – не менее важный персонаж.

– Салага, – усмехнулся Серый. – Они ведь герои не одной сказки и, если что с ними случится, множество сюжетов развалится в одночасье. Твой, кстати, тоже.

– Значит, сейчас прилетят драконы?!

– А как же! Гляди! – Высоко в ночном небе блеснула яркая светящаяся чешуя.

– Слишком высоко.

– Они тут ниже не летают – нельзя. Чуть ниже опустишься – свалишься на брюхо и застрянешь в междумирье.

– Чем же они помогают? – искренне удивился По.

– Горыныч – брат! – обратился вдали один из богатырей к Змею, словно услышав этот разговор. – Поддай жару!

Высоко в небе Змей Горыныч изрыгнул пламя, и красный мерцающий свет озарил лес на тысячу шагов вокруг. К Горынычу примкнул Золотой Дракон, и они, поочерёдно выплескивая огонь, начали освещать витязям дорогу.

Лес кончился. За ним распростёрлась бескрайняя степь, и метель, не имея никаких препятствий, набрала силу. Пурга застилала глаза. Уставшие и замёрзшие кони падали. Внезапно на пути возникла самоходная печь.

– Скорей сюда! – крикнул Емеля и, как только тело Клауса переложили на печь, приказал ей нестись на всех парах.

Разогнавшись до скорости ветра, печь влетела в буран. Смерч закружил героев в бешеном танце, выплюнул Емелю с печью и жадно проглотил Клауса. Мёртвое тело долго вертелось по кругу, металось из стороны в сторону, потом поднялось высоко к небу и исчезло в яркой вспышке.

– Наконец ты вернулся! – обрадовалась Селма и крепко обняла продрогшего сына.

От неё веяло теплом, пахло чем-то родным и вкусным.

– Яблочный пирог? – робко спросил Клаус.

– Да, скоро будет готов. Отряхни снег и иди в комнату греться у очага.

Женщина в ярком нарядном платье отвела сына в глубь украшенного к празднику дома.

Лачуга изменилась: стала выше и шире, на лавках лежали домотканые ковры, на столе – вышитая скатерть и блюда с едой; большой очаг дышал жаром.

– Марта, – обратилась Селма к дочери, – посмотри, Клаус вернулся!

– Клаус! – Девочка запрыгала от счастья. – Мы ждали тебя! Будем иглать! Мне отец куклу подалил, а тебе вот! – Она с трудом вытащила из-под стола длинный деревянный меч. – Ты тепель лыцаль, а я – плинцесса!

Клаус обнял сестру и тайком вытер слёзы.

Мечта сбылась – родные снова рядом: живы и здоровы.

– Вот это настоящая принцесса! Ничего, это, не скажешь! – услышали дети бас отца. – И, это, рыцарь тоже хорош! Храбрый, это, благородный!

– Отец… – ошеломлённо выдохнул Клаус. – Ты… – Он хотел сказать «жив», но вовремя спохватился. – Ты сегодня не пошёл за углем?

Встав руки в боки, мужчина широко улыбнулся.

– Нет, сынок, я, это, наверное, больше не буду угольщиком. Ночью на нашем пороге, это, оставили мешок с золотыми монетами и письмо с печатью. – Мужчина многозначительно поднял указательный палец. – Сам-то я, это, читать не умею, но святой отец Уве прочёл. Помнишь, я, это, рассказывал, что прошлым летом спас утопающего мальчонку? Он, оказывается, это, сын богатого купца, и этот купец щедро отблагодарил меня. Теперь я, это, мельницу куплю… – Он на мгновенье задумался. – Но даже если, это, не куплю, нам этих денег на три жизни хватит.

Замерев от счастья, Клаус любовался родными.

В окно с улицы кто-то бросил снежок.

– Друг твой Петер, это, не наигрался, – усмехнулся отец, глянув через оконные стекла во двор. – Зовёт тебя. Если хочешь, иди ещё погуляй, но только стемнеет, возвращайся – будем ужинать.

– Ай! – неожиданно вскрикнула от боли Марта и показала палец. – Укололась! Что там у тебя? – спросила она, осторожно касаясь воротника брата. – Иголка?

Юноша вытащил изумрудную булавку, о которой совершенно забыл, и та рассыпалась зелеными искрами.

В изумрудной комнате Смарагуса горстка хрустальных осколков поднялась с мраморного пола в воздух, соединилась, и последний лист Дерева Сказок занял место на ветке.

Маг, до этого стоявший у Дерева в напряжённом ожидании, облегчённо выдохнул. Двери в Сказочный Мир открыты; помощнику больше ничего не угрожает – он стал героем последней сказки и начал новую жизнь.

Волшебник медленно обвёл взглядом длинный ряд книжных шкафов, заполненных книгами сказок, потушил лампы и, надёжно заперев за собой изумрудную комнату, вышел.

– А конфету?! – обиженно крикнул ему вслед Флюс.