Выжить любой ценой

Глава 1

Громкий звук бьющегося стекла вырвал Петра Ивановича из глубоко сна. На часах было 7:05. Учитель математики старших классов месяц назад отметил своё шестидесятипятилетние и, сильно страдая от болей в коленях, часто не мог долго уснуть. И сейчас, ещё не до конца пробудившись ото сна, он, испытывая сильное желание повернуться на другой бок и продолжить спать, лежал и прислушивался, а не приснилось ли ему всё это. Но будучи человеком старой закалки, оставить всё как есть, он не мог. Превозмогая боль в правом колене и радуясь, что болит только одно, Пётр Иванович натянул штаны, одел домашние тапочки и, не задерживаясь на поиски рубашки, пошёл в свою маленькую спальню. Обычно он ночует именно там, но этой ночью хорошим снотворным стал его любимый старый детектив. Приближаясь к спаленке, почему-то сердце заколотилось быстрее. Открыв дверь, включать свет не понадобилось, солнце даже через шторы заливало комнатку ярким утренним субботним светом. Мужчина заметно побледнел. Шторы шевелились от ветра, а пол около окна был усеян мелкими и крупными осколками стекла. А причина этого происшествия находилась прямо посредине комнаты. Взяв в руки увесистый баскетбольный мяч, учитель обнаружил на нём кривую надпись, сделанную то ли краской, то ли кровью «Не спать». Вспышка злости вырвалась наружу словами:

― Чёрт бы тебя побрал, паршивец!

Это было уже не первый раз. Только в этом году он уже дважды менял стекло. В прошлом году трижды. Он догадывался кто это, но доказательств не имел, поэтому и обратиться с претензиями к родителям мальчишки не мог. Каждый раз отдавая свои собственные деньги фирме по замене стёкол, Пётр Иванович успокаивал себя мыслью: «Ещё немного, Димка закончит школу, и кошмар этот кончится!».

Глубоко затянувшись почти до самого фильтра и задержав на пару секунд дым в лёгких, Дима пустил несколько полупрозрачных колец в небо.

― Поделом тебе, старик! ― с довольной ухмылкой и дьявольским блеском в глазах проговорил он кому-то невидимому.

Пошёл уже третий год, как он тайно мстит Петру Ивановичу за чрезмерное внимание и нелюбовь к его персоне. Каждая неделя ознаменовывается двойками в журнале и бесконечными нотациями от родителей. Но у него был свой метод «воспитания» учителей. Более понятливым хватало пару раз, чтобы получить своё спокойствие и целые окна. Но математик оказался крепким орешком, и всё никак не унимался. Правда не все выходки Димы оставались незамеченными и сходили ему с рук. Одни - просто обходились недовольной беседой с его родителями, другие - шли дальше и писали на него заявление в полицию. Дима Чистяков был отъявленным хулиганом с детства и в районе, где он жил, не было ни одного подростка, кто не знал бы его. Равнодушных к нему не было: кто-то ненавидел его, кто-то завидовал, а были и те, кто боялись. Стоило заглянуть Диме в глаза – холод пробирал всё тело. Было в нём что-то отталкивающее, нечеловеческое, мрачное. Но это внутри. Внешне же он был дьявольски красив: спортивное телосложение, рост метр восемьдесят пять, чёрные короткие волосы, серые глаза, белые ровные зубы, выступающие скулы, уверенная походка и магический тембр голоса. Девчонки были от него в восторге. И он этим пользовался. Сегодня провожает домой одну, а завтра уже другую. В семье он был один. Мать с отцом с детства пытаются посадить под замок его внутренних демонов, но их единственному сыну пошёл уже шестнадцатый год и всё только становилось хуже.

Близились летние каникулы и родители, опасаясь и за сына, и за людей, которым он мог бы навредить, приняли решение. Это не было гарантией их спокойствия, но давало временную передышку перед новым учебным годом.

― Через неделю едешь в деревню к бабушке и дедушке, будешь работать на заводе, ― сказал Николай Михайлович вечером сыну.

― Решили избавиться от меня? ― надменно произнёс Дима, прожигая взглядом отца.

― Не говори глупостей, сынок! ― вмешалась мама. ― Проведаешь бабушку с дедом, проведёшь время подальше от цивилизации и телефонов. Заодно и денег на карманные расходы заработаешь. Плохо разве?

Наталья Николаевна с трудом контролировала неуверенные нотки в голосе и боялась, чтобы откровенная ложь, которая неплохо сходила за правду, не вылезла наружу. Димка обладал с детства даром чувствовать, когда ему врут, и прозвучавшие только что слова матери не стали для него откровением. Но сейчас ему было всё равно, потому что что-то в их предложении его привлекло. Идея провести всё лето подальше от серого и наскучившего городка с одними и теми же лицами, летней духотой в квартире, запахом раскалённого асфальта на улице показалась ему заманчивой. Плохая сотовая связь, отсутствие цивилизации, туалет на улице и домашнее хозяйство бабушки с дедушкой с их коровой, свиньями и курами его не пугали. Со стариками проблем не будет. Последний раз он видел их четыре года назад, когда приезжал на недельку с матерью в гости, и они показались ему божьими одуванчиками. А вот работать на заводе по изготовлению молотков, серпов, лопат, вил и всей необходимой утвари для сельскохозяйственных работ ему очень не хотелось. Но, ухмыльнувшись про себя, он решил, что этот вопрос как-нибудь решит на месте. А пока впереди ещё целая неделя перед отъездом и провести её нужно весело. «С огоньком! ― подумал мальчишка». От этой мысли у него запылала душа, стало внутри так жарко, как в самом пекле ада. И если бы кто-то посмотрел в эту минуту ему в глаза, то в чёрных зрачках увидели языки адского пламени.

На следящее утро Чистяков хотел затушить вчерашний пожар в душе и отправился на поиски приключений, взяв в напарники своего друга. Макс был менее отвязным подростком, чем Димка, но старательно выпрыгивал из штанов, чтоб угодить кумиру.

― У меня есть одна заманчивая идейка. С тебя бензин, с меня спички.

― Зайдём в гараж к моему дяде, сольём с его тачки немного…

― Немного оставь себе, а нам нужно литра три, не меньше!

Макс не стал возражать другу с его таинственной идеей, и решил, что даже если и вскроется пропажа бензина, то он с лёгкостью сопрёт всю вину на забывчивость дяди Васи, страстно любящего в алкогольном опьянении погонять по бездорожью с друзьями.

В обычном пакете болталась пятилитровая канистра, наполненная наполовину бензином. Больше добыть не получилось, но Дима шёл уверенно и спокойно, потому что знал – такого количества топлива хватит для большого веселья.

Километр пути остался позади.

― Скоро уже? ― заныл Макс, чувствуя лёгкую тошноту от жары и запаха бензина.

― Мы почти пришли, ― успокоил его Дима. ― Смотри, за тем леском старые дачи и гаражи, но некоторые там ещё могут хранить свои потрёпанные временем автомобили для того, чтобы раз в год завести мотор и вспомнить молодость.

― Та-а-ак, ― друг радостно заулыбался от предвкушения какого-нибудь очередного безумного поступка его живого кумира.

Немного походив и исследовав местность, мальчишки, перепрыгнув через ворота, пробрались на более заброшенный участок. Вокруг ни души, как и предполагал главный зачинщик. Выбив с ноги уже сгнившие старые деревянные ворота гаража, Дима достал мятую пачку сигарет и закурил.

― От куда ты знал, что она здесь? ― Макс не мог поверить своим глазам, наворачивая круги вокруг хорошо сохранившейся Волги тёмно-зелёного цвета.

― Я много чего знаю, только это не на пользу окружающим, дружище, ― не своим голосом ответил Дима. Максим был слишком увлечён находкой, чтобы заметить перемены в друге.

Три затяжки и фильтр от сигареты упал на замасленный пол. Лёгкие молодого парня насквозь были пропитаны никотином, но бросать курить он не собирался, напротив, страсть к пагубной привычке с каждым годом только усиливалась и ему это нравилось.

― А теперь, ― холодно произнёс Дмитрий, ― облей этот грёбаный сарай нашим «подарочком» и хорошенько умой старую железную развалюху!

У Макса загорелись глаза. Он, как верный пёс, сорвавшийся с поводка, принялся расплёскивать вонючую жидкость по гаражу, служившему Волге и старым вещам могилой, пропахшей пылью и плесенью. Когда с деревянным помещением было всё кончено, переключился на машину. Чистяков, в зрачках которого танцевали черти, внимательно следил за каждым движением своего одноклассника и докуривал вторую сигарету. От когда-то сформировавшегося правила «Курить до фильтра!», крепко засевшего в мозгу с искажённой реальностью подростка – сегодня придётся отступить. Сделав только две глубоких затяжки, Дима отщёлкивает двумя пальцами дымящийся окурок в сторону мокрой Волги.

― Прикури, детка!

Злой смех вырвался из груди красивого внешне, но уродливого изнутри мальчишки. Макс не сразу понял, что произошло. Кузов автомобиля быстро схватился огнём. Пламя перешло на пол и стены помещения. Старое сухое дерево разгорается со скоростью света и горит очень хорошо. Дым моментально заполнил гараж, и сквозь него уже было невозможно разглядеть своего товарища. Только чёрный силуэт, казавшийся сейчас и выше и больше, видел Максим. Но не это напугало его, а смех, который звучал пугающе неестественно, будто голос Димы смешался с тысячью другими, давно умершими голосами, сущностей. Страх сгореть заживо обуял молодого парня и он, кашляя, выбежал из горящего гаража на свежий воздух. В горле стояла горечь, глаза слезились от дыма, но он был счастлив находиться вне опасности. Там, где Макс совсем недавно видел странный силуэт друга, был только чёрно-белый дым. Сердце сообщника забилось чаще, мысль, что Димка лежит в развалинах мёртвый, объятый пламенем, заставила тело на нервной почве пойти мелкой дрожью.

― Валим от сюда, ― где-то за спиной раздался голос.

Максим быстро обернулся в сторону ворот, через которые они перепрыгивали, когда пробирались на чужую территорию. Чистяков, как ни в чём ни бывало, самоуверенно стоял с вызывающим взглядом в своей беленькой, без единого пятнышка футболке и довольно ухмылялся. Дрожь быстро сменилась облегчением и радостью, что товарищ не пострадал. Оставалось только брать ноги в руки и бежать от сюда. Но тут от куда ни возьмись из серого дыма выбегает огромная овчарка и с громким лаем бежит в сторону незваных гостей. Её налитые кровью глаза выбрали наиболее близкую цель. Дима был ближе к выходу, поэтому он за считанные секунды взобрался на ворота и легко перепрыгнул через них. И как только ноги его соприкоснулись с землёй раздался душераздирающий крик Макса. Овчарка вцепилась мёртвой хваткой в ногу парня. Боль была настолько сильной, что мальчик не смог удержаться на ногах и рухнул на землю. Зубы пса впивались в живую плоть с каждым разом сильнее и глубже. Прокусив артерию на ноге, кровь хлестала с огромной силой. Пасть обезумевшего животного заполнилась горячей липкой кровью, которая смешивалась со слюнями собаки и тонкими вязкими струйками стекала на землю. Сознание Максима начало мутнеть, но он продолжал ползти по грязной земле и кричать что-то несвязное. Но Дима прекрасно разбирал всё, что со стоном, глотая часть букв, выкрикивал его напарник. «По-мо-хи мне… Венись обатно… Чётов пидурок». Эти беспомощные негодования вызвали короткий смешок, утолившего жажду души, парнишки. Достав третью сигарету за последние пол часа, Чистяков наполнил лёгкие едким дымом и спокойно направился в сторону дома ждать новостей.

Горячие сенсационные новости разлетаются, как правило, быстро. Через час раздался звонок и Наталья Николаевна от услышанного побелела. Её ноги подогнулись и она рухнула на диван.

― Сынок, ― дрожащим голосом проговорила она, ― случилась беда с твоим одноклассником. Его сильно покусала собака. Хотя «сильно» это слабо сказано… Часть ноги съедена до кости…

Тут мама зажала рот рукой и подавила приступ дурноты.

― Но он чудом остался жив, хотя и находится в тяжёлом состоянии. Мне сообщили, что он впал в кому и врачи делают всё возможное, чтобы спасти ему жизнь.

Дима молча выслушал мать, потом заботливо обнял её за плечи.

― Он крепкий парень, выживет обязательно.

В сказанное для успокоения матери он верил слабо, но и чтобы умер его верный пёс, заглядывающий так преданно ему в глаза, не хотел. Поэтому из его рта вырвалось довольно-таки искреннее: «Дай Бог поправится».

Через два дня Макс пришёл в себя, но из-за большой потери крови был очень слаб и почти ничего не говорил. Дима пришёл проведать его, но к нему посетителей не пускали, кроме матери. Через мутное стекло в двери Чистяков видел бледное почти белое, как простыня, которой был укрыт больной, лицо друга с чёрными кругами под глазами. Если бы не аппараты, показывающие давление, пульс и другие показатели жизнедеятельности пациента, можно было бы подумать, что на кровати лежит труп. Глаза дёрнулись в лёгкой судороге, а потом резко широко открылись и устремились прямо на Диму в окне. От неожиданности он вздрогнул, ему стало не по себе. Но быстро взяв себя в руки, приложил ладонь к стеклу и прошептал губами медленно и разборчиво: «Поправляйся, дружище». Только «дружище» чудом избежал смерти и всё помнил в мельчайших подробностях, а потому сейчас его глаза смотрели с лютой ненавистью на своего когда-то кумира. Он всей душой жаждал мести, но пока не мог пошевелить даже пальцем. Зато мысленно уже не меньше сотни раз казнил разными изощрёнными способами демона в человеческом обличье.

Убедившись, что с Максом всё в порядке, Дмитрий отправился к друзьям, чтобы отпраздновать весёлое приключение. Так горячо он никогда ещё не веселился. И самое страшное – ему понравилось. Часам к десяти вечера празднование достигло своего пика и его под руки вели домой пару рослых накаченных парней, чьи руки полностью покрывали татуировки. Отец, не первый раз видя сына в невменяемом состоянии, совершенно не удивился, когда открыл дверь. Молча перехватил под руку пьяное тело, с трудном стоящее на ногах, поблагодарил ребят и закрыл дверь. Помог дойти до кровати и даже снял кроссовки, чтобы не запачкать белое постельное бельё, постеленное накануне женой.

― Когда-нибудь он образуется, ― с грустью, но с надеждой произнесла устало Наталья Николаевна.

― Конечно, дорогая.

Заученное на автомате и оттого пластмассово-ненатуральное утешительное «конечно, дорогая» звучало всякий раз, когда сын приходил пьяным или вытворял очередные глупости, за которые несчастным родителям было одинаково и грустно и стыдно.

Утром на завтрак вчерашнего пьяницу ждали на столе таблетка от похмелья, чёрный кофе и тост с хрустящей корочкой.

― Мам…

― Приятного аппетита, сынок.

― Я когда-нибудь стану лучше.

― Конечно, сыночек, конечно…

В голосе матери Дима услышал глубокую грусть и…откровенную ложь. Родная мать не верила ему, и это сейчас причинило ему боль, которая оказалась в сотни раз сильнее, чем головная.

Через несколько дней, когда автобус тронулся вместе с Димой Чистяковым, отправляющимся к бабушке и дедушке в деревню, провожающие родители выдохнули с облегчением. Что-то светлое и тёплое разлилось у них одновременно в душе, и это «что-то» было очень похожее на радость.

Пять с половиной часов в душном салоне, набитом до отвала людьми разных возрастов, среди которых были парочку плаксивых детишек и алкоголик с бутылкой водки, оптимизма школьнику не прибавили. Поэтому, когда на горизонте замаячила вывеска с названием деревни «Мирное», Дима схватил свой рюкзак и первым встал у выхода. Двери распахнулись и свежий деревенский воздух юному путешественнику впервые показался невероятно сладким. К глубокому разочарованию Дмитрия, сотовая связь здесь была не просто плохой, она вовсе отсутствовала.

Вальяжной походкой, меся грязь чёрными кроссовками за десять тысяч рублей, он шёл мимо покошенных одноэтажных старых домиков. Казалось им не меньше ста лет: окна в некоторых домах были забиты досками, остатки краски вздулись и облупились, крыши местами отсутствовали, колодцы полуразвалены, деревянные заборчики выглядели настолько убого и хлипко, что думалось, при первом сильном порыве ветра они лягут на землю. От увиденного, Димке стало неуютно. Он ожидал увидеть в воскресный день копошение местных жителей на своих огородах и садиках с цветами и яблонями, но было совершенно безлюдно. Проходя мимо дома, он заметил как шевельнулась занавеска и серая рука поспешила её скорее задёрнуть. «Значит, всё-таки здесь кто-то есть, ― выдохнул с облегчением парень. ― Но видимо гостям не сильно рады».

Найдя улицу Иваново, дом 7, Дима открыл калитку и поспешил зайти во двор. Вместо бабушки с дедушкой его встретил лай чёрной овчарки, она скалилась и рычала, и только благодаря старой цепи её зубы не впились в ногу Чистякову.

В прихожей было темно, пахло плесенью и старостью. Каждый шаг нарушал тишину дома противным скрипом деревянных досок. В кухне и в зале никого не было. Быт стариков был очень прост: старый стол, несколько табуреток, шкаф и диванчик. Заглянув в две крошечные спальни, обставленные минималистично – кроватью и тумбочкой, уже не вызвало удивления внука, приехавшего на летние каникулы. Вот только когда-то висевшие в углу старинные иконы исчезли, оставив после себя лишь пару ржавых гвоздей. Небольшие окошки в спальнях были плотно завешаны шторками, только кухня и зал были еле освещены тусклым солнечным светом. Крайние воспоминания приезда сюда несколько лет назад смутно всплывали в голове Димы яркими картинками. И разница между тогда и сейчас оказалась огромной. В душе появилось странное чувство, которое Димка поспешил обрубить на корню. «Нашёл чего бояться, стариковского гнезда! А иконы… может продали или выменяли на корову». Но мысль о корове была напрасной… пока он шёл ни разу не услышал даже намёка на мычание коров во всей деревни. Была гробовая тишина.

― Ну вас к чёрту! ― выругался парень и завалился в свободной спальне на кровать, которая сразу продавилась чуть ли не до пола от его веса. Злость от подозрительной деревни, пугающей тишины и неестественной безлюдности нарастала в душе Димы. Повернувшись на бок, он попытался унять раздражение и лёгкую дрожь в руках. Усталость его сморила и последнее, что он почувствовал перед тем как уснуть, это присутствие кого-то за спиной.

Ночь. Полная луна. Во дворе не горит ни одна лампочка, только естественное лунное освещение. Ветер колышет деревья. Тени медленно облизывают стены домика и землю. Ноги налиты будто свинцом. Тяжело идти. Тяжело дышать. Сердце бьётся как бешеное. И опять тишина и полное безлюдье. «Даже собака не лает, ― подумал Дима. ― Собака?». Прогремел грубый грудной смех. Чистяков оглянулся – никого не было. Внутри всё похолодело. Это смеялся он. Вытянув перед собой свои руки, лунный свет осветил пальцы, с которых медленно стекала до локтей тёмно-красная липкая и ещё тёплая жижа. Смех исчез, оставив после себя ощущение дикой эйфории.

Резко вынырнув из сна, Дмитрий сразу взглянул на свои руки, и, убедившись, что они не в крови, успокоился. Часы показывали начало десятого вечера, за окном было темно. Выйдя из спальни, парень услышал из кухни приглушённые голоса. «Наконец, они вернулись! ― обрадовался он» и пошёл поздороваться с роднёй. Вместо радостных возгласов «Дорогой внучек!» и тёплых объятий его встретил хмурый взгляд из-под нависших бровей дедушки и безрадостное лицо бабушки. Они сидели за столом, спины их были неестественно сгорблены, а скрюченные пальцы жадно вцепились в железные кружки с какой-то тёмной, почти чёрной жижей.

― Привет, смотрю, вы меня совсем не ждали? ― нарушил первый тишину Дима.

На лице бабушки проскользнуло что-то на подобии улыбки и тут же исчезло.

― Чего ж не ждали? Ждали…даже очень, ― наиграно по-доброму прозвучал голос хозяйки. ― Садись, голодный небось.

Но прежде, чем встать, она выпила до дна всё содержимое кружки, а оставшиеся мокрые следы на губе слизала разбухшим, как у утопленника, языком. От увиденного Димке стало тошно, но он всё равно сел за стол в ожидании какой-нибудь простой деревенской еды. Пока бабка возилась около печки, дед пристально смотрел на внука изучающим взглядом.

― Значит так, ― начал дедушка, но вдруг зашёлся резким кашлем, после чего сплюнул противный сгусток на пол прям у ног не привыкшего к такой бесцеремонности парня. Подавив в себе желание встать и навсегда покинуть эту деревню с её странными жителями, Дима продолжил сидеть. Такая послушность ему была несвойственна, он ощущал себя прикованным к стулу невидимыми цепями. ― Мать с отцом отправили тебя отдыхать, но не думай, что все летние каникулы ты проспишь и прошляешься по деревне в поисках приключений. Завод, на котором ты будешь работать, функционирует только по ночам. В десять вечера ворота открывают, чтобы впустить внутрь рабочих, а ровно в 6:30 открывают, чтобы выпустить. Раньше покинуть завод не получиться, поэтому постарайся не отрубить себе палец на смене.

Эти слова совсем не понравились Диме. Но высказать свои мысли у него не повернулся язык под гипнотизирующим, тяжёлым взглядом деда, от которого можно было ожидать чего угодно, только не поглаживания по головке.

― Женщины работают в левом крыле, мужчины в правом. Ничего сложного в работе нет, правда, уставать будешь прилично. Но зато сон потом будет, как у младенца, ― впервые за всё это время губы деда вытянулись хоть и в кривую, но улыбку, обнажив полусгнившие чёрные зубы.

― Ладно, ― это всё, что Дима смог выдавить из себя. Ему вдруг стало очень холодно, будто в помещении было не больше пяти градусов тепла.

― Не «ладно», щенок, а «хорошо, дед, спасибо», не на курорт приехал.

От неожиданного громкого резкого тона деда мальчишка вздрогнул, если не сказать – испугался. Но вместо того, чтобы подорваться и выбить оставшиеся зубы старика за неуважительное отношение, он ещё больше вжался в стул. Дед продолжал пристально смотреть на парня, вытягивая из него своим молчанием необходимые слова.

― Хорошо… спасибо, ― послушно промямлил внук, и только после этого, дед допил остатки своего подозрительного напитка, встал изо стола и вышел из кухни.

Перед носом вдруг резко противно завоняло. В миске, какую обычно дают в пользование собакам, было подано ему на ужин странное варево: кусочки печени, картошки, куриные сердечки и рубленые кости, совсем не похожие на куриные. А рядом с тарелкой стояла железная кружка с такой же странной тёмной дурно пахнущей жижей.

― Ешь, внучёк, набирайся сил. После еды выпей мой отвар - он поможет переварить мою стряпню и придаст энергии для первой рабочей смены.

Дима удивлённо взглянул на бабушку.

― Да, наш завод работает без выходных вот уже… ― тут она замешкалась, и Дима так и не узнал, сколько лет этот злосчастный завод работает в таком адском режиме.

Почти силой затолкав в себя три ложки одинаково отвратительной как на вид так и на вкус еды, больше похожей на помои для свиней, Дима запил одним большим глотком вязкой жижи, по консистенции отдалённо напоминающей кисель, только вкус был далеко не ягодный…

Втроём они вышли за калитку и Дима с удовольствием наблюдал оживление на улочках мрачной деревни. Жители, одетые в одинаковую спецодежду, как зомби, выползали из своих ветхих жилищ и выстраивались в живую цепочку из людей, которая молча шла в сторону завода, возвышающегося на холме. Один его вид уже настораживал и пугал: огромный, грязного цвета с единственным входом, служившим и выходом. В узких и длинных окнах, похожих на глаза, горел тусклый свет, а из трубы валил чёрный дым. Спасительная мысль стрелой промчалась в голове молодого парня «Беги, пока не поздно…», но ноги послушно вели его к бетонному зверю с горящими глазами, готового сожрать его заживо.

Ровно в 22:00 прозвенел оглушительный гонг и высокие железные двери завода распахнулись. Издали казалось, что мгла медленно поглощает одного за другим человека, растворяя живую цепочку из людей в своём безмерном и неутолимом желудке. Чем ближе приближался Чистяков к двери, тем сильнее колотилось его сердце от…страха. Стоило ему войти на территорию здания, как в нос ударил отвратительный запах из смеси калёного железа, жжёного дерева и подпаленной кожи. Сделав ещё один шаг вглубь помещения - лопнули две лампочки рядом с ним, замигал везде свет и поднялся от куда-то из глубины жуткий внутриутробный гул. Сотня злых глаз на безэмоциональных серых лицах в одно мгновение устремились на Дмитрия, видя в нём причину сбоя в работе целого завода. Прежде чем двери завода автоматически закрылись, раздался громкий гонг и, пока в ушах от него стоял звон, Дима разобрал тихий внутренний голос «Ты упустил шанс сбежать – попробуй теперь выжить». Свет перестал мигать и рабочие медленно распределились поровну на две группы. Одна ушла в правое крыло, другая направилась в левое. Он устремился за группой мужчин. Новое чувство завладевало душой Димы, страх подбирался к его разуму медленно, но верно.

Рабочее место состояло из множеств закрытых и открытых кабинок, разных странных агрегатов для изготовления сельскохозяйственной утвари, приспособлений для закаливания стали и много чего другого. Где-то в глубине помещения за железной дверью находилась огромная печь, куда рабочие возили какие-то мишки на тележках. Все приступили к своим обязанностям.

― Сегодня будешь собирать с каждой кабинки топливо…то есть мишки с мусором, ― осёкся дед, ― и свозить их в печь. Начни с самой первой. Но будь аккуратнее в третьей – там работает сын умершего хозяина завода, а он очень не любит наглых самодовольных ублю…Кхм. Людей.

Дима, опасаясь сказать лишнего и получить новую порцию нагоняя от деда, молча поплёлся за тележкой. Перчатки не были предусмотрены в спецодежде, поэтому его гладкие, не привыкшие к труду, руки сразу почувствовали грубое дерево ручек и были тут же запачканы в чём-то липком и скользком. Пока катил тележку по полу, единственное колесо издавало скрип и казалось вот-вот отвалится. Никто за станками не обращал на него внимания – все были заняты своей работой. Движения каждого были выверены и отточены, как у роботов. Всё было странным и неестественным, пугающим и заставляющим коченеть от страха, но Димка старался не поддаваться неизвестной силе, витающей где-то в воздухе и жаждущей запугать его до смерти, а после полакомиться свежей пищей.

Он сжал ручки тележки, рискуя зацепить занозу, и толкнул её в первую кабинку. Внутри маленькая керосиновая лампадка тускло освещала рабочее место, но её света вполне хватало, чтобы разглядеть то, что по-настоящему напугало Диму. Человеческие кости разных размеров, сваленные в кучу, лежали на грязном столе. Из них можно было бы собрать целый скелет, только без головы – черепа отсутствовали. Полностью седой старик с длинной бородой, крупного телосложения держал длинную, похожую на бедренную, кость и спокойно шлифовал её широкий край. Запёкшаяся кровь вместе с мелкой пылью кости разлеталась во все стороны. Вонь стояла невыносимая, но за это короткое время желудок Чистякова был вынужден адаптироваться, иначе это стало бы его слабым местом, через которое зловещая сила легко вначале завладела бы разумом, а после добралась до души, оставив на закусочку тело городского парнишки.

― Извините, можно забрать мешок с мусором? ― непринуждённо, делая вид, что ничего странного не замечает вокруг, спросил Дима.

При тусклом освещении лампадки не было видно глаз старика, поэтому Дима не мог разобрать расположения работника к нему. Только чёрные глазницы были уставлены на него и это пробирало до мурашек. Пару мгновений старик молча смотрел на него, пытаясь понять: он один из них или чужой. Затем сделал шаг к нему и принюхался. Юноша заметил резкие перемены в лице заводского работника, но было поздно. Рука старика развернула кость заострённой частью и направила в живот парня. Ещё секунда и он бы проткнул его насквозь, если бы Дима резко не толкнул на него тележку и не сбил с ног. На удивление старик не закричал, но падение его не остановило, и он, как ни в чём ни бывало, молча встал и попытался закончить начатое. Глаза Чистякова приобрели нездоровый блеск, руки наполнились нечеловеческой силой, а в душе разгорался пожар, затушить который могла только смерть. Выломав деревянную ручку тележки и развернув её остриём в сторону обезумевшего деда, он дождался, пока тот приблизится настолько близко, чтобы с одного размаха превратить обидчика в мёртвое тело. Когда кусок деревянной ручки без особых усилий вошёл с одной стороны виска старого работника и вышел из другого, дед и тогда не издал ни единого звука, и рухнул под ноги убийцы. Злорадная ухмылка пробежала по лицу юноши, тень которого сейчас казалась выше и больше него самого раза в два. Вытянув с омерзением орудие убийства из головы мертвеца, Дима сложил его тело в большой мешок, сверху закидал грязными тряпками и спокойно покатил тележку через всё правое крыло. Никто не обращал внимания ни на противный скрип колеса, ни на неестественно большой мешок на тележке со сломанной ручкой. За чёрной железной дверью стояла огромная печь – одно из двух сердец этого завода, которая ждала, чтобы кто-то её накормил. Подкатив тележку поближе, Дима вывернул мешок и языки пламени с жадностью поглотили десерт от незваного гостя.

― Извините, можно забрать мешок с мусором? ― обратился он к работнику кабинки номер два. На этот раз к нему развернулся не старик, а крепкого телосложения молодой мужчина со звериным оскалом. Ему не требовалось принюхиваться, чтобы понять, что перед ним чужак. Он за версту почуял приближении свежей крови и был готов встретить сборщика мусора. Дима замахнулся, но мужчина перехватил его руку и начал выворачивать кисть в сторону её владельца. Кровавый кончик деревянной ручки, недавно побывавший в мозгах старика, медленно направлялся в глаз Чистякову. От напряжения и пронизывающей острой боли капелька пота скатилась по лбу Дмитрия, но преодолевая адские болевые ощущения в руке, он собрал все силы, чтобы коленом левой ноги ударить в живот мужика. Тот освободил вывернутую кисть юноши и отскочил назад. Медлить было нельзя, и Дима схватил со стола газовую горелку и направил огонь в глаза рабочего. Свет от огня осветил место, где должны были быть глаза, но вместо них он увидел пустоту… Пока кожа лица плавилась от огня горелки, молодой мужчина не издал, как и старик, ни единого звука. Казалось, они были уже давно мертвы, только тела их были подчинены неведомой силе, которая управляла ими, чтобы прокормить себя. Тело работника из кабинки номер два было также скормлено голодной каменной печи…

В кабинку номер три Дима шёл твёрдым шагом, но с небольшим опасением. Ему хотелось выжить любой ценой, поэтому пути назад не было.

― Извините, ― начал он, но заметил, что около стола с грудой окровавленных черепов, никого не было. ― Здесь есть кто-нибудь? Я пришёл забрать мешок мусора.

Лампадка замерцала и казалось что вот-вот потухнет. Что-то было не так, но что именно Дима не мог понять. На всякий случай он крепко сжал в левой руке тесак, который прихватил из предыдущей кабинки. Рукоятка легко умещалась в руке, холодное оружие, острое как лезвие, было готово отправить сына хозяина завода на тот свет. Сделав несколько шагов на середину комнатки, его шею вдруг обхватили холодные длинные липкие пальцы. Они начали медленно его душить. Чистякову нечем становилось дышать, воздух перестал поступать в лёгкие, в глазах темнело. «Постарайся выжить, ― прогремел внутренний голос и затих». Теряя сознание, Дима начал размахивать тесаком в надежде, что ранит нападающего, и у него это получилось, потому что в какой-то момент сильные пальцы ослабили свою хватку на шее и дали возможно вдохнуть воздух. Эта секунда позволила ему вывернуться и распороть от груди до низу живот полузверя, получеловека. Упаковав его в два мешка он с трудом погрузил огромную тушу на тележку с одним колесом и выкатил наружу. В этот раз было не всё так спокойно, как в прошлые разы. Злые обезумевшие глаза всех рабочих правого крыла были уставлены на Диму, но теперь они не просто на него смотрели, а хотели его убить. Чистяков желал только одного – выжить, а для этого ему необходимо было добраться до печи и скормить сына собственному отцу, умершему, но духом не покинувшему этот мир. Он крепко схватил тележку за ручки, и, молясь, чтобы несчастное колесо не оторвалось в самый неподходящий момент, побежал настолько быстро, насколько это было возможно с грузом… Он обруливал заводских слуг, кого-то сбивал с ног, кого-то отталкивал правой рукой с вывернутой кистью... Преодолевая препятствия, довольно быстро приближался к чёрной двери. Но вход к печи преградил ему высокий обезумевший мужик с топором, готовый отрубить ему голову, но Диме терять было нечего. Он схватил тележку и протаранил охранника и выбил дверь. Оказавшись около печи, поспешил быстро сбросить в огонь мешок. Когда языки пламени приступили к поеданию новой порции ужина, стало твориться полное сумасшествие - дух отца негодовал: ставни окон начали подниматься и опускаться, свет заморгал, лампочки лопались одна за другой, что-то гудело и выло, огонь из печи перекинулся на стены и пол комнаты. Дима выбежал в правое крыло и ринулся в сторону выхода, сбивая с ног по пути бесцельно болтающихся по залу рабочих, с вышедшей из строя внутренней программой с алгоритмом действий.

Двери завода то открывались, то закрывались, но парень рассчитал время и выскочил наружу за минуту до того, как где-то в глубине раздался взрыв, за которым последовал ещё один и ещё…

Утром Дима сел на первый автобус до города и спокойно добрался до дома. Открыв дверь своим ключом и войдя в квартиру, он застал мирно беседующих родителей за чаем. Появление сына дома раньше времени их сильно удивило, если не сказать расстроило…

Мать сразу заметила какие-то перемены в наружности сына: спокойный взгляд, не такая уверенная поза и лицо, оно больше не было самодовольным и надменным, как прежде… Сын коротко рассказал о несчастном случае на заводе, умолчав о том, что он, спасая собственную жизнь, лишил целую деревню всех жителей.

После летних каникул у бабушки с дедушкой Дима Чистяков сдержал однажды данное слово своей матери, он действительно стал лучше. С тех пор ни один учитель не страдал от разбитых окон…