Выход из изоляции

Глава 1

Мир за стенами дома для многих людей стал враждебной средой. Различные вирусы, банды озверевших подростков в масках, пустые магазины, отмены матчей и концертов — все это оставалось за стенами надежно запертых жилищ. Страх заставлял жить людей в изоляции. Они сами поместили себя в эти тюрьмы. Самой экстремальной и востребованной профессией стала профессия доставщика пищи с пищевых баз. Если матчи и концерты можно было пропустить без ущерба для здоровья или имитировать эти мероприятия на многочисленных гаджетах, живое общение заменить на общение по Скайпу, работать на удаленке, получать деньги на карты, то создавать пищу ученые пока еще не научились, хотя и в этом направлении они были близки к успеху. Теперь мир каждого человека ограничивался размерами его квартиры или дома. Только самые отчаянные герои позволяли себе выбираться из своих квартир и разгуливать по враждебному миру, который был полон разнообразных опасностей.

Федор Савин работал распространителем билетов на «живые» концерты и спектакли. Эти билеты стоили очень дорого, спрос на них был небольшим, но находились экстремалы, которые приходили на эти живые выступления. Некоторые артисты тоже рисковали и выступали в полупустых залах. Спектакль «Новый Гамлет» собрал всего десять человек зрителей. Они игнорировали защитные маски, держались спокойно и с достоинством, словно в мире ничего не происходило. Федор сам уже несколько раз был на постановках «Живого театра». Спектакли ему безумно нравились. Актерам, возможно, не хватало профессионализма, в основном это были студенты театральных вузов, но чувств и эмоций у них было в избытке. Каждую роль они старались прожить, а не сыграть.

У Савина еще был и свой, личный интерес. Ему очень нравилась актриса Виола Саврасова — прекрасная и очаровательная блондинка двадцати двух лет. Федор пытался как можно чаще попадаться ей на глаза, оставлял букеты цветов в гримерке. Он готов был на все, что угодно, чтобы только привлечь внимание красавицы. Раньше Савин был профессиональным боксером, кандидатом в мастера спорта. И теперь, по возможности, он поддерживал свою форму в заброшенном спортзале. Федор был среднего роста, крепко сбитым, плотным, но очень быстрым и подвижным. Лицо его нельзя было назвать красивым. Оно было простым и открытым, а нос, как и у многих боксеров, был сломан и искривлен. Но особенностью его лица были глаза. Они были карими и живыми. В их глубине еще плескалась нерастраченная энергия. Но в минуты опасности глаза темнели, превращаясь в черные точки. Но Федора обычно никто не нападал. Савин знал всех главарей группировок. Северные, южные, восточные и западные его уважали. Он часто доставал им билеты на концерты, и главари приказали своим ребятам боксера не трогать. Не раз они звали Савина в свои объединения, но Федор каждый раз отказывался. Он ценил независимость и свободу.

Федор встречал Виолу Саврасову у служебного входа, которым пользовались только актеры. Шел противный мелкий дождик, и боксер предупредительно открыл зонтик. Но первым вышел актер Дмитрий Баринов, играющий обычно героев-любовников. У него была смазливая внешность и хрупкая, словно у девушки, фигура. По натуре он был упрямым и трусливым и часто страдал от приступов эгоизма.

― Спасибо, Федя, ― поблагодарил Дмитрий, вставая под зонтик, ― погода сегодня действительно мерзкая.

Федор напрягся. Он подозревал, что Саврасова неравнодушна к этому смазливому щеголю и поражался его наглости. Его спасало только то, что он был артистом и был партнером Саврасовой. Но терпение могло закончиться у каждого.

― Смотри, Дима, ―произнес Савин совершенно спокойно, ― можно нарваться на кулак.

― Я всегда говорил Виоле, что ты примитивный человек, ― спокойно ответил на угрозу Баринов и поправил полосатый галстук.

Он любил менять костюмы, рубашки и подбирал к ним разнообразные галстуки. Федор, в отличии от актера, одевался в спортивную одежду. Главное, чтобы она была удобной и не стесняла движений. Саврасова вышла из театра позже, чем обычно. Она оценила ситуацию и решила, что ее партнер по сцене может получить несколько хороших ударов от распространителя билетов. Но ей не нравился ни Федор, ни Дмитрий. Савин был для нее слишком мужественным и жестким, а Баринов больше походил на молодую женщину, чем на настоящего мужчину. Его слащавость Виолу раздражала, но он был ее партнером во многих постановках театра и ей приходилось терпеть его присутствие. Федор рванулся вместе с зонтиком к актрисе.

― Я ждал тебя, ― сказал он, облизывая губы и старался не смотреть на актрису.

― Знаешь, Савин, я тебя уважаю, ― сказала прямо Саврасова, ― но девушкой твоей никогда не стану.

Федор зло посмотрел ей в глаза.

― Ты его любишь? ― спросил Савин, указывая на Баринова.

― Не будь смешным, Савин, ― ответила Виола, ― я не люблю ни тебя, ни его. Отстань от меня со своими чувствами!

― Ну, ладно, ― смирился Федор и протянул актрисе большую руку. ― Дружба. Просто дружба.

Она недоверчиво протянула ему свою миниатюрную ручку. Федор осторожно пожал ее.

― Этот район города неспокойный, ― сказал Савин актрисе, ― я хочу тебя проводить.

Они шли молча, думая каждый о своем. Вола нарушила молчание и задала сложный вопрос, на который многие люди не знали ответа:

― Как ты думаешь, Федор, долго все это будет продолжаться?

― Что именно?

В это время он думал над тем, как ему расширить базу клиентов на зрелищные мероприятия.

― Все эти вирусы, отмены матчей и концертов, пустые города, пустые залы на спектаклях, ― пыталась объяснить Виола. ― Все это когда-нибудь закончиться или будет еще хуже?

― Не знаю, ― признался Федор, ― это ведь не от нас зависит. Но меня пока все устраивает. У меня есть работа, жилье, деньги на карте. Если работать, то прожить можно и в таком мире. Трусливые люди сидят по домам, а доставщики пищи, рискуя заразиться или быть убитыми бандитами, работают и зарабатывают деньги! Ты ведь тоже рискуешь, выступая в спектаклях. Самые смелые люди приходят в зал, а другие смотрят трансляцию спектакля в телефонах, приставках, телевизорах, находясь под защитой своих стен.

Виола нахмурилась и серьезно посмотрела на Федора.

― Я схожу с ума, Савин, просто схожу с ума, ― сказала она. ― Как вообще можно жить в этом мире? Ни любви, ни душевности, ни духовности. Ничего нет.

Федор поморщился, словно съел что-то кислое или несвежее.

― Нужно бороться, ― ответил он, ― и не отступать ни при каких обстоятельствах.

― Неужели ты не видишь, что у нас нет будущего? ― спросила актриса. ― Может быть все, что было хорошее, осталось в прошлой жизни?

― Мне тоже не нравится то, что творится сейчас, ― согласился Федор, ― но к реальности как-то нужно приспосабливаться.

Из темной подворотни выскочили ребята в спортивной одежде и масках. У каждого в руке было по бите.

― Свои, ― сказал им Федор и сделал шаг вперед, закрывая собой Виолу.

Он рисковал получить битой по шее или голове.

―У нас нет своих и чужих, ― сказал парень в маске волка, готовясь нанести удар.

Кто-то сзади перехватил его руку с битой.

―Ты посмотри, ― сказал ему один из товарищей, ― это же боксер! Он распространяет билеты на концерты.

Парень в маске волка опустил руку и расслабился.

― Извини, Савин, ― сказал он более дружелюбным тоном, ― не узнал тебя сразу. Не знаешь, «Металлика» к нам в этом году приедет или нет?

― Сейчас к нам мало кто из-за «бугра» приезжает, ― произнес Федор. ― В Америке сейчас, наверное, похуже, чем у нас обстановка. Сейчас это творится везде, по всему миру.

Парень в маске волка заметил Саврасову и протянул к ней руку.

―Не тронь ее, ― предупредил Савин. ― Она-актриса! Их мало осталось...людей искусства.

― Ладно, ― произнес бандит, поигрывая битой, ― мы уходим.

И они ушли. Виола прижалась к Федору. Ей было очень страшно. Савин мог воспользоваться ситуацией, ее минутной слабостью, но ему хотелось вызвать в актрисе ответные чувства. Он был против грубости и насилия в отношениях между людьми. И поэтому Федор крепко обнял Виолу и отпустил ее. Он проводил ее до дома, проверил, что она вошла в квартиру и закрыла дверь на ключ.

По своей натуре Федор Савин был рыцарем, но в таком мире оставаться рыцарем было очень сложно. От грязи, физической и душевной, насилия и вирусов, спасало только жилище. Савин проживал в одной квартире с больной мамой и ему необходимо было зарабатывать деньги на дорогие лекарства. В этом изменившимся, исковерканном, во многом абсурдном мире попасть на прием к врачу в обычной поликлинике считалось большой удачей. Многие государственные больницы и поликлиники закрывались, а частные клиники, которые еще функционировали, были очень дороги для обычных людей. С каждым днем жизнь становилась все страшнее и злее. Общения между людьми практически никакого не было. Даже очень близкие, родственные связи обрывались. Все боялись вирусов, заражения, и общались друг с другом на расстоянии с помощью компьютерной техники.

Федор Савин все еще не терял надежду и пытался выйти на людей, которые помогли бы ему устроить бой с каким-нибудь американцем или европейцем. Главари группировок обещали ему в этом помочь, но дальше обещаний дело не двигалось. Все свое свободное время Федор тренировался в заброшенном и забытом властями спортзале. Раньше здесь находилась секция бокса, но, когда дела пошли не совсем хорошо, хозяева хотели продать помещение, но покупателей так и не нашли. Так и стоял спортзал пустым. Иногда в него проникали местные бомжи, чтобы спрятаться от непогоды и разные темные личности, прятавшие следы своих преступлений. Савин даже ходил на прием к мэру города, показывал свое удостоверение профессионального спортсмена. Он просил градоначальника отдать ему помещение под детскую секцию бокса. Давней мечтой Федора было тренировать детей. Но мэр города Евгений Александрович Титов только махал руками.

― Ты, что, Федя, ― говорил он Савину, ― какая секция? Школы и больницы сейчас закрываются. Учителя и врачи бегут от нас в другие города. А что я могу сделать? У меня даже нет средств чтобы поддерживать порядок в городе. На дружину я как-нибудь средства выделю, а на секцию бокса не могу. Спортзал в аварийном состоянии. Его ремонтировать нужно, а средств нет. Дети сейчас даже в школу не ходят, обучаются дистанционно, а ты их хочешь привлечь в секцию. Не нужен им твой бокс!

― Я дружину создавать не стану, ― сказал Савин и тяжело вздохнул.

Он прекрасно понимал, что все они жили в изоляции, словно не в России находились, а на какой-то другой планете или под «куполом». Как-то ему попалась книга Стивена Кинга с таким названием, и он очень удивлялся воображению автора, который целый город поместил под купол. Тогда Савин считал прочитанное фантастикой, но все, что происходило сейчас в мире подтверждало пророчества великих фантастов — Ефремова, Брэдбери, Оруэлла. Фантастика становилась страшной реальностью. Но самое плохое заключалось в том, что только плохие пророчества сбывались, потому, вероятно, что хороших пророчеств просто не существовало. Страх охватил людей и улицы городов стали пустыми. Все попрятались в своих норах, боясь заразиться вирусами. Никто ни с кем не встречался, никто никого не любил. Большинство людей думали только о выживании. А сильных людей осталось очень мало. Федора это все раздражало, приводило в состояние неистовства. Он знал, что сам не пропадет в этом мире и всегда найдет какой-нибудь выход. Но такие хрупкие актрисы, как Виола Саврасова, могли пропасть и исчезнуть. А театр был нужен людям, чтобы совсем не одичать и не стать примитивными. Это Федор прекрасно понимал и распространял билеты как можно большему числу жителей. И этим он нарушал закон. Но страх превращал людей в диких зверей. Бандиты пользовались этим, подкарауливая одиночек, грабя и убивая их.

Федор сумел договориться с владельцем продовольственной базы и базы медикаментов, который напрямую продавал ему продукты питания и лекарства. Выходило дешевле, чем у распространителей и доставщиков пищи. Не нужно было доплачивать за услуги. Магазины все еще стояли пустыми. Владельцы оставляли в них по одному продавцу, а всех остальных увольняли. С баз в магазины еще доставлялись продукты, но их было мало и часто они были просроченными. А покупателей в магазинах почти не было.

Федор открыл дверь спортзала и включил свет. Было удивительно, что до сих пор в спортзале не отключили электроэнергию. В шкафу Федор держал форму: трусы, майки и боксерские перчатки. Он размялся, сделав несколько ударов по груше и вышел на ринг. В этом квадрате он чувствовал себя свободным. Он быстро двигался по рингу, меняя направление своих атак. Федор боксировал с воображаемым противником, меняя на ходу тактику и стратегию боя. Он уходил от воображаемых ударов, нападал, снова отступал, кружась в своем стремительном, ритуальном танце. Что он хотел доказать себе? Кого он хотел победить? Пот заливал ему глаза и майка, пропитавшись потом, прилипала к его телу. Савин остановился. Ринг, залитый тусклым светом лампочки, был пустым. Федор сбросил перчатки, стянул с себя мокрую майку. Из шкафа он достал старое, махровое полотенце и вытерся им. Савин считал себя сильным человеком, но в этом мире все его мечты — устроить международную встречу, тренировать детей, разбивались о непонимание и безразличие. Федор понимал, что, если в мире, что-то кардинально не изменится, он так и останется распространителем билетов. Он достал из шкафа смятую пачку сигарет и зажигалку. Он старался не курить, но, когда его душевные силы и энергия были на исходе, он закуривал сигарету, с удовольствием вдыхал дым и сидел, ссутулившись и опустив голову. В эти минуты слабости он не был похож на боксера и несгибаемого бойца Федора Савина. Но эту его слабость никто не видел. Он понимал, что нужно собираться домой. Мама ждала его и была беспомощной. Федор кормил ее, давал лекарства, но постоянно сидеть с ней у него не было возможности, а нанять сиделку было очень дорого. Каждый раз, оставляя маму одну в квартире, он с ней мысленно прощался, а возвращаясь домой, радовался, что мама жива и ждет его.

На этот раз его никто не ждал. Мама, пытаясь, видимо, встать с кровати, сделала движение, возможно, даже привстала, но не справившись со своим телом, снова упала на кровать. Именно в таком положении ее застала смерть. Открытые, мертвые глаза матери осуждающе смотрели на сына. Федор подошел к ней, закрыл глаза и поцеловал в остывший лоб. Его связь с прошлым оборвалась резко, неожиданно и болезненно. Больше его никто не ждал дома. Ни одно живое существо в этом жестоком мире. Федор долгое время держался, ходил по комнате из стороны в сторону, а потом закричал, дико, протяжно, словно раненный зверь. И слезы брызнули у него из глаз и потекли по щекам. Федор редко плакал, но слезы имели такие целебные свойства, как очищать человека от злобы, тоски, боли и успокаивать его. Савин пытался успокоиться, взять себя в руки, но его трясло, как в лихорадке и холодный пот стекал по спине. Он даже не мог осознать до конца, что самого любимого человека в этом мире, в этой жизни, больше не было с ним. Он остался совершенно один. Ему не о ком было заботиться, не за кого бороться. Слабость овладела им и безразличие ко всему, что творится в этом мире. Всем, чем он жил в последнее время, показалось Федору таким мелким, ненужным, мелочным и неважным. Савин почувствовал внутреннее опустошение. И в этот момент он мог сломаться. Рядом лежала мертвая мама, тихая и спокойная, а Федор забился в угол, присел на корточки, качаясь из стороны в сторону, как маятник часов. Его мир обрушился, разбился вдребезги, разбрасывая вокруг себя острые осколки. И он, боец, боксер, оказался не готов принять этот вызов, не готов принять бой и победить в этом поединке. А он ведь считал себя сильным человеком, готовым ко всему и на все. Но, оказалось, что при первом же пропущенном сильном ударе, Федор оказался в нокауте. У него не было сил подняться и вернуться на ринг. Бой был проигран. И он оказался в изоляции, как и все остальные, более слабые, чем он, люди.

Когда труповозка увезла маму в морг, Федор наконец осознал в полной мере, что остался совсем один. Отца он не помнил. Говорили, что он спился и умер под забором, а братьев и сестер у Савина не было. Где-то существовали дальние родственники, но они не хотели знать о его существовании. Оставались какие-то знакомые, приятели, которых Федор раньше считал друзьями, но все они боялись выбираться из своих жилищ. Он давно потерял с ними связь. Федор не мог заснуть, не мог смотреть на смятую постель, где совсем недавно спала мама, а теперь ее не было.

Он оделся и под проливным дождем отправился в спортзал. Хорошая тренировка всегда помогала ему выбить из себя дурь. У двери он заметил подростка в куртке с капюшоном.

― Ты чего тут делаешь? ― спросил Федор, ― Иди домой.

― Нет у меня дома, ― ответил мальчик.

Савин присмотрелся к нему. На вид этому мальчику можно было дать лет двенадцать, и он был очень худым, можно даже было сказать, истощенным.

― Тогда пойдем в спортзал, ― предложил Федор и открыл дверь, ― обсохнешь, согреешься.

Мальчик не доверял незнакомым людям, но все же последовал за Савиным.

― Как тебя зовут? ― спросил Савин, но не получив ответа, задавал еще вопросы:

― Где твои мать и отец? Почему у тебя нет дома?

Мальчик присел на корточки и снизу-вверх внимательно посмотрел на Федора, словно спрашивал у него: «А можно ли тебе доверять?»

― Меня зовут Славик, ― сказал наконец подросток, ― я сбежал из детского дома. Со мной там не очень хорошо обращались, и я решил бежать. Отца и матери у меня нет. Может и есть, но я им не нужен, и они мне не нужны. Такая ситуация.

― Понятно, ― произнес Федор и нахмурился.

Тренироваться расхотелось. Он пытался привести себя в чувство, избивая грушу, но на этот раз испытанное средство не помогало.

― Пойдешь со мной, ― сказал Славику Савин.

Мальчик не соглашался.

― Никуда я с тобой не пойду.

В своей жизни он видел многое, больше плохого, чем хорошего и поэтому не доверял людям.

― Да, не бойся ты меня, Славик, просто мне сейчас одиноко и не с кем поговорить. «У меня мама умерла», ― сказал Савин. ― Конечно, если ты мне не доверяешь, можешь не идти.

Но Славик шел за Федором, стараясь сохранять дистанцию. Они вошли в пустую квартиру. Савин показал Славику где находятся туалет и ванная комната, а сам пошел на кухню и заглянул в холодильник. В ячейках оставалось несколько куриных яиц, какие-то старые бутерброды на тарелке. Федор решил, что, если разогреть эти бутерброды на сковороде и залить их яйцами, получится съедобное блюдо. Ему хотелось накормить мальчишку. Славик снял мокрую куртку, осторожно повесил ее на вешалку, а потом в ванной комнате вымыл руки. Он стоял у двери кухни, не решаясь войти. Савин как раз пытался готовить им ужин.

― Заходи, ― сказал он, увидев стоящего у двери Славика.

Славик был не просто худым, а тощим. Может быть, он даже несколько дней не ел. Лицо его было белым, и кожа обтягивала скулы. Клетчатая теплая рубашка была вымазана чем-то, то ли краской, а может быть, кетчупом. На разодранных штанах зияли дыры, которые были наспех зашиты разноцветными нитками. Федора вид мальчика очень расстроил, и он тяжело вздохнул. Савин нашел какие-то старые свои вещи.

― Мыться не разучился? ― спросил Славика Савин.

Но тот зачарованно смотрел на бутерброды, которые шипели на сковородке, залитые подсолнечным маслом и яйцами.

― Ступай в ванную, ― строго приказал Савин, ― там на полке мыло, шампунь и мочалка. Когда отмоешься как следует, приходи на кухню. Будем ужинать.

Федор бросил Славику полотенце, спортивные штаны и футболку. Славик послушно пошел в ванную комнату. А Федор поставил сковороду со своей стряпней на подставке на стол. Ему самому есть не хотелось. Минут через пятнадцать пришел Славик в спортивных штанах и футболке. Одежда висела на нем, как на пугале. Он сел за стол. Федор протянул мальчику вилку. Но тот не начинал есть, а вопросительно смотрел с Савина.

― Я не хочу есть, ― признался Федор, ― а тебе нужно как следует подкрепиться.

И тогда Славик набросился на еду. Он глотал куски этого блюда, давился и снова глотал, пытаясь насытиться. Савин вскипятил чайник, поставил перед Славиком кружку, бросил в нее пакетик чая. Славик пил чай, обжигаясь. Он глотал горячую жидкость, чтобы согреться.

― А теперь ложись спать, ― приказал Федор.

Славик послушно встал из-за стола. Савин заменил постельное белье на маминой кровати. Делая это, Федор часто вздыхал и ком, застрявший у него в горле, не давал дышать, а на глаза наворачивались слезы.

― Ложись спать, ― повторил Федор, обращаясь к Славику, ― на двери есть защелка. Если чего-то боишься, можешь закрыть дверь.

Славик кивнул головой. Федор вышел из комнаты в прихожую и услышал, как закрылась дверь на задвижку. Мальчик по-прежнему не доверял ему. Но Савину было важно, что он приютил бездомного человека и накормил его. Возможно, если бы была жива его мама, он не сделал бы этого. Ему хотелось курить, но сигареты остались в спортзале. Но Федор решил никуда не ходить и прямо в одежде завалился на диван. Федору очень хотелось быстро заснуть и не думать больше ни о чем. Но Савин еще долго лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок. Он не знал, как ему поступить со Славиком. Федор его совсем не знал, не понимал его намерений и поступков. Неужели Славику было так плохо в детском доме, что он бежал из него? Может быть, там были плохие воспитатели, которые не умели работать с детьми?

Федор заснул лишь под утро. Он боялся, что Славик и от него сбежит, но мальчик проспал почти до обеда. Он вел себя тихо, не давая Савину повода плохо относиться к нему.

― В детский дом вернешься? ― спросил его прямо Савин.

― Нет, не вернусь, ― ответил Славик, ― лучше на улице мерзнуть.

― Хорошо, ― согласился Федор, ― тогда некоторое время можешь пожить у меня. Условия мои такие: не воровать, умываться по утрам, мыть за собой посуду, не открывать входную дверь чужим. Все понял?

― Понял, ― ответил Славик.

У Федора Савина было много дел. В первую очередь, ему нужно было достойно проводить маму в последний путь. Это было главным, но и о работе нельзя было забывать. Ему нужно было как можно больше продать билетов на спектакль. Федору хотелось увидеться с Виолой и посмотреть спектакль, в котором она играет. У него заканчивались продуктовые запасы и нужно было сходить на продуктовую базу и пополнить их. За всеми этими заботами боль от утраты родного человека не была такой резкой, как прежде. Федор думал о Славике. Как ему быть с парнем? Какое-то время он может пожить у него, а что делать с ним потом? Не выбрасывать же на улицу! Савин стоял перед зданием театра и вид у него был растерянный.

― Что с тобой случилось, Савин? - услышал он вопрос, заданный женщиной приятным, мелодичным голосом, и обернулся.

Рядом с ним стояла Виола Саврасова и изучающе смотрела на Савина. Таким подавленным и растерянным она его никогда не видела.

― Мама у меня умерла, ― ответил Савин и невесело посмотрел на актрису.

Виола не знала, как ей утешить боксера, какие слова сказать ему, не причинив боли. Саврасова молчала.

― Ладно, ― сказал Федор, ― мне еще билеты нужно распространять на сегодняшний спектакль.

Он попрощался с актрисой и ушел. Виоле было стыдно, что она не смогла выразить свои чувства и как-то утешить Федора. Но нужно было, что у нее это выйдет фальшиво, неестественно и наигранно. Савин нашел еще трех театралов, продал им билеты, но на поиски у него ушло часа четыре. А ему еще нужно было договориться в похоронном бюро о похоронах, внести аванс, сбегать на пищевую базу за продуктами. Федор переживал за Славика. Как он поведет себя в незнакомой обстановке, что будет делать? Может быть, сбежит. А вечером Савин намеревался посетить спектакль «Живого театра» «Новый Отелло» и взять собой Славика. У Федора было еще время сделать все свои дела, но ему необходимо было торопиться. За два часа до спектакля Федор уже шел с полными пакетами с продуктовой базы домой. Савин вошел в квартиру и удивился царившей там тишине. Он поставил в прихожей тяжелые пакеты с продуктами и тяжело вздохнул. Он решил, что Славик ушел от него. Но мальчик расположился в кресле и читал книгу. Это было удивительно для Федора Савина. Сам он очень редко читал книги, считая, что это занятие для лентяев.

― Привет, Славик, ― сказал Федор, ― что делаешь?

Славик неохотно оторвался от чтения книги.

― Нашел интересную книгу в шкафу и решил почитать, ― сказал он.

― Молодец, ― похвалил его Федор. ― Поможешь мне занести пакеты с продуктами на кухню?

Славик заложил страницу книги клочком бумаги и пошел в прихожую. К большому удивлению Савина Славик без труда поднял с пола тяжелые пакеты и понес их на кухню. Савин подивился его силе.

― Ты любишь театр? ― спросил Федор Славика, разбирая продукты и раскладывая их в холодильнике. ― Знаешь, что это такое и когда-нибудь ходил на спектакли?

― Я знаю, что такое театр, ― ответил с достоинством Славик, ― и на спектакли нас в детском доме водили.

― Тогда, ― сказал Савин, ― я приглашаю тебя на спектакль «Живого театра» «Новый Отелло».

― А в чем я пойду? ― спросил Славик. ― На спектакли обычно ходят в костюмах.

― Я тебе чего-нибудь подберу из своего гардероба, ― пообещал Федор, ― какой-нибудь свитер и джинсы. Они, конечно, будут тебе великоваты, но что-нибудь придумаем.

У распространителя билетов был свой пропуск и его пропускали на любой спектакль. Славика контролер не хотел пропускать, но Савин сунул в его карман наличные деньги, что было большой редкостью. После этого контролер пропустил мальчика.

Зал театра был небольшим, мест на сто пятьдесят-двести. Но зрителей было не больше двух десятков и все они расположились на первом и втором ряду партера. Савин внимательно следил за игрой Виолы Саврасовой. Славик на этом спектакле откровенно скучал. Сюжет этой пьесы он знал, а новые сцены, придуманные режиссером, не добавляли постановке каких-то особенных и новых красок, интонаций, а были лишними. Баринов тоже не очень подходил на роль Отелло, и немногочисленные зрители смеялись над ним, когда артист пытался душить Дездемону-Саврасову. На эту роль можно было бы подобрать более мужественного и брутального актера. Многие места пьесы в современной постановке, хотя изначально она была трагедией, воспринимались зрителями, как комедия. Славик откровенно был разочарован. Он сразу понял, что актеры «Живого театра» не были профессионалами, а режиссер своими новаторскими ходами только портил и без того слабый спектакль. Но Славик тоже заметил, что Савин неравнодушен к актрисе театра Саврасовой и поэтому свое мнение о спектакле держал при себе. На вопросы Федора, понравился ли Славику спектакль, последний отвечал уклончиво, стараясь не обидеть Савина.

― Неплохой спектакль, ― произнес Славик и криво усмехнулся.

― Я рад, что тебе понравился спектакль, ― сказал Федор и попросил Славика подождать его в фойе.

С вышла из гримерной усталой и опустошенной. Федор подошел к ней, поблагодарил за спектакль и пригласил ее к себе домой на ужин. Савин сам не знал, как смог решиться на такое предложение. Виола пыталась отказаться, ссылаясь на плохое самочувствие и головную боль, но, понимая состояние Федора после смерти матери, согласилась. Они ужинали втроем. Славик старался есть молча и не смотреть на взрослых. Савин всячески пытался угодить Саврасовой, угощал разными деликатесами, подливал в ее бокал дорогое красное вино. Сам он пил водку и преуспел в этом занятии. Федор с каждой выпитой рюмкой заметно пьянел. Виола пила вино осторожно, едва отпивая его из бокала. Она наблюдала за Савиным, который под влиянием спиртного становился все более раскрепощенным и наглым.

― Мне пора, ― сказала Виола, когда Федор потерял чувства такта и приличия и начал трогать ее руками, ― мне нужно отдохнуть перед репетицией.

― Можешь остаться у меня, ― предложил Савин.

― Нет, Федор, ― не согласилась с предложением Виола, ― я не останусь.

Она вышла в прихожую, натянула пальто. Савин, покачиваясь, вышел из кухни.

― Я тебя провожу, ― сказал он.

Саврасова не хотела, чтобы Федор провожал ее в таком состоянии, но он настаивал. Славик тоже оделся, собираясь идти с Виолой и Федором.

― Оставайся дома, Славик, ― приказал Федор, но Славик на этот раз не послушался его.

― Ты пьяный, и я должен идти с тобой, ― сказал Славик Федору.

Они вышли на улицу. Было темно и многие фонари в городе не работали. Савин старался взять себя в руки, но спиртное одерживало над ним верх. Он качался из стороны в сторону, а Виола со Славиком старались его поддерживать в вертикальном положении. Им везло. На их пути никто не встречался. Улицы были пустыми и вымершими. Они без лишних приключений дошли до дома Виолы.

― Что же делать, Славик? ― спросила Саврасова у мальчика. ― Ты сможешь довести Федора до дома?

― Я его доведу, ― сказал Славик.

Виола отметила, что Славик вел себя по-мужски.

― Ну, хорошо, ― успокоилась актриса, ― я надеюсь на тебя.

И ушла. На улице Савин наконец пришел в себя, пытаясь вспомнить события этого вечера. Но целые куски событий алкоголь вышиб из его памяти.

― А где Виола? ― спросил Федор у Славика.

― Она ушла домой, ― спокойно ответил мальчик.

― Хорошо, ― ответил Федор, не зная, что ему делать дальше.

― Я замерз, ― пожаловался Славик, ― пойдем домой.

Федор согласился. Теперь он уже имел возможность соображать. Ему было приятно, что он не один. Славик оказался неплохим, рассудительным парнем и Федор подумывал о его усыновлении. Он привязался к мальчику и не хотел отпускать его от себя. В этом мире, где человеческие отношения были сложными, неправильными, во многом извращенными и абсурдными, необходимо было, чтобы рядом был хотя бы один родной человек.

На следующий день Федор повел Славика в спортзал. Славик не любил бокс, не любил спортивные соревнования, но послушно натянул перчатки и встал на ринге с Федором Савиным. И Федору показалось, что его давняя мечта осуществилась. У него был первый ученик и он хотел передать ему все то, что умел сам.

Время шло, и эпидемия как-то сама сошла на нет. Может быть, люди выработали иммунитет и больше не поддавались болезням, которые раньше казались им страшными и смертельно опасными. Но прежнего, дружеского отношения между людьми уже не было. Люди стали подозрительными, осторожными и закрытыми. Они ходили на концерты, но не в таком количестве, как раньше. Многие держались особняком от других и продолжали держать себя в изоляции. Они с напряжением смотрели новостные программы по телевидению, пытаясь понять не угрожают ли им новые вирусы, скачки цен на продукты или что-то другое, более загадочное, но не менее страшное. Эти люди ожидали нашествия инопланетян и зомби. Они повсюду чувствовали угрозу своей жизни и пытались защититься от всего, что творилось в мире. В дни эпидемии их психике был нанесен страшный удар, от которого они не смогли оправиться. Но рядом с ними жили другие люди, которые пытались бороться с обстоятельствами, не сдаваться, жить в этом враждебном мире, а не выживать.

Через три года после описываемых событий, Славик Савин, заметно возмужавший и нарастивший мускулы, уже выступал на турнире для юношей «Золотая перчатка» и в финале, в драматическом бою, победил своего соперника. Когда Славик передал завоеванный приз своему отцу и тренеру Федору Савину, бывший боксер заплакал. Все, что он знал и умел, передал своему приемному сыну. Но Славик, поднимая боксерскую перчатку вверх, искал в зале, заполненном восторженными зрителями, только одно лицо женщины, которая стала ему мамой. Виола Саврасова встала со своего места и помахала Славику рукой. Теперь юный боксер был доволен и счастлив. Мама одобряла все, что он делал в последнее время. Для Славика это было главным.