Вторая и последующие жизни.

Глава 1

Вторая и последующие жизни.

Не всякое объявление привлекает взгляд избалованного рекламой современного человека, а особенно если этот человек не в настроении. Всякие там «купи», «только у нас и только сейчас», «скидка»... Это уже не работает, так как занимаются этим, наверняка, совсем обыкновенные люди, а обыкновенному человеку ничего необычного не выдумать- ни велосипеда не изобрести, ни Америки не открыть. Но бывают специалисты, в которых живет гений. И этот гений, взяв обычные слова, так их свяжет между собой, что все там заиграет, заискрит и пустится в пляс.

Прямо по направлению к кассе.

Вот такое примерно гениальное объявление я увидел, проходя мимо магазина. Настроение в ту минуту случилось не из лучших, скверное настроение. Оно и понятно - не в доброй сказке живу и значит окружают меня не феи с колобками, а ведьмы да разбойники… А если о реальной жизни сказать, то с соседями поругался, пенсию задержали, политики- сволочи через одного, да и тот «один» тоже, гм… Обещают, обещают, обещают… Дожить бы только до того времени, когда они все соберутся и обещания свои начнут выполнять. Дожить бы, от злобы не лопнуть… Тут ведь точно одной жизни не хватит. Так вот я думал, потому, собственно, и зацепило меня объявление.

«Вторая жизнь на выбор. Почти даром».

«А вот интересно, – подумал я, ощущая себя горшком с желчью. – Во второй жизни те же политики мне гадить будут, или совсем другие? И «даром» – это сколько моих пенсий? Если за первую я вовсе не платил, то сколько они предполагают слупить с меня за вторую?»

С этим соображением я шагнул в магазин. Честно скажу – поскандалить захотелось, показать миру, что еще существую.

Магазин как магазин. Ничего странного. Кондиционер работает, музычка легкая, иностранная играет. Все как у людей. Разве малость с авангардизмом перехлест в оформлении прилавков - слишком, на мой взгляд, много красного и черных зигзагообразных линий и вообще это слегка походит на заставку к древней компьютерной игре про фашистов... При советской власти такого бы не допустили! Сталина на них нет!

Я поморщился, но тут поймал взгляд продавца. Показался он мне моим ровесником, ну, может, чуть помладше. Он улыбнулся и в этом легком движении губ я прочел: «Ну, молодежь... Ну, нравится им так… Но мы-то с вами знаем, что почем…»

А вот почем, кстати?

Я перевел взгляд выше его головы и прочел: «Если вы думаете, что живете, то возможно ошибаетесь…»

- Интересная у вас реклама, - начал я разговор, готовый в ответе отыскать повод для скандала. Он посмотрел наверх, пожал плечами.

- Зато отражает суть.

Для скандала маловато. Придется углубиться в вопрос.

- Суть чего? -прищурившись вполне доброжелательно поинтересовался я.

Я отчего-то представился себе осторожным охотником, скрадывающим красного зверя. Красного с черными зигзагообразными полосками. Может быть даже древнего фашиста…

- Суть того, что вас заинтересовало, -бестрепетно сказал продавец. -. Я имею в виду вторую жизнь.

Он постучал слегка пальцами по коробочке, что держал под рукой. Коробочку охватывала синяя пластиковая лента.

Вспомнив свои недавние мысли о сказках и своей жизни, я усмехнулся. А что? Хорошая между прочим аналогия на ум пришла- если порвать ленточку и открыть ее, то оттуда, как в сказке, выпрыгнет заяц, украшенный такой же синей ленточкой, а если удастся поймать его и порвать и её, то появится утка… И так до яйца, разумеется тоже с ленточкой. Вряд ли он понял, что я имею в виду, но в ответ я получил улыбку и решил, что скандалить пока погожу.

Вместо этого я спросил его, как это все происходит, и он привычной скороговоркой затараторил о психополях, о фазах сна, о Н и М волнах, о квантах сновидений… Его голос журчал, внушая уверенность и где-то рядом, за перегородкой низкий мужской голос повторял – да, конечно, разумеется, безусловно… Подготовились ребята. Так ловко лапшу на уши развешивают, что хоть кепку покупай с тремя козырьками.

Похоже, что раньше ему попадались либо очень глупые, либо очень умные люди. Умные все понимали (не знаю, понимал ли продавец сам, то, что говорит) и вопросы отпадали за ненадобностью, глупые, наверное, пугались наукообразности терминов, и чтоб не показывать своей глупости, больше помалкивали. Я послушал его минуту, а потом сказал:

- Вы знаете... Я покупатель старой формации. С высшим советским образованием. Так что пока я не пойму, как это работает, я на это не подпишусь.

Он остановился, с облечением вздохнув. Интересно, в самом деле с облегчением, или мне показалось?

- Ну, если без медицины, физики, и математики, то все просто. Вы ложитесь спать и проживаете во сне жизнь. Чужую жизнь по сценарию, который сами выберете.

- Полная иллюзия? - спросил я.- Цвет, вкус, запах, тактильные ощущения?

Он отрицательно покачал головой. Видимо я оказался не первым из тех, кто донимал его детскими вопросами, и у него уже висела на языке готовая, обернутая в снисходительную улыбку, фраза.

- Я не ослышался? Вы сказали «Цвет, вкус, запах, тактильные ощущения»?

Пришел черед мне пускать в ход голову. То есть я улыбнулся и кивнул. Тут он совершенно по-одесски ответил.

- И это вы, таки, называете иллюзией?

- А как вы это называете?

- По-моему это называется настоящая жизнь. Цвет, вкус, запах, тактильные ощущения…

Я с нескрываемым сомнением посмотрел на загадочную коробочку, в которой все это как-то умещалось. И цвет, и вкус…. И все-таки, сколько это может стоить? Смотрелась коробочка достаточно дешево. Наверняка все в Китае делалось, как это у нас издревле водится.

- Это жизнь?

- Это – коробка, - доброжелательно поправил меня продавец. - А вот внутри неё – жизнь.

- «Внутри её неонка…» – пробормотал я. Он услышал и улыбнулся. Видно, тоже читал классику.

- Внутри жизнь. На выбор. В этой коробке одна.

Он махнул в сторону стеллажа, уставленного такими же коробочками. Их лежало и стояло так много, что и впрямь казалось, что каждый из ныне живущих китайцев почел обязанностью сделать такую вот коробочку и отправить её в адрес этого магазина.

- Там - другие…

- И как это все…

- Работает? –проницательно опередил меня он. -Просто и эффективно.

На прилавке появилось что-то напоминающее лампу дневного света – длинный матовый цилиндр с витым шнуром.

- Этот цилиндр – под подушку, голову на подушку. Шнур, разумеется, в розетку.

- И?

- И всё. Баиньки… Будете спать и видеть интересные сны, ничем от обычной жизни неотличимые.

Он очень по-доброму улыбнулся.

- А когда я проснусь? Что будет, когда я проснусь?

Продавец пожал плечами.

- Не знаю. Могу сказать только одно – вы проснетесь живым и отдохнувшим. Ну и возможно даже несколько лучшим, чем ложились.

- Это как?

- Это просто. Есть люди, которые помнят сны, а есть такие, что вспоминаю только какие-то отрывки. У вас останутся какие-то воспоминания или даже навыки…

Все-таки это какое-то разводилово, как и все в нашей теперешней жизни. Вот чует мое больное сердце…

- А если захочу быть в вашем сне китайским императором? Я смогу потом говорить по-китайски?

Он чуточку поскучнел.

- Если вы хотите выучиться китайскому языку, то у нас есть отличный гипнопедический курс. Но в соседнем отделе.

- Но гипнопедический…

- Но в соседнем…

- Но китайский…

Нет. Он мне определено нравился. Желание начать выяснять отношения рассосалось. Нет, не буду скандалить.

Продавец стал серьезным.

- Честное слово вы и без китайского языка останетесь довольны. Вы просто проживете еще одну жизнь. И во сне вы не будете помнить, что это сон. Вы будете просто жить. Именно та жизнь станет для вас на время сна единственной.

Он явно говорил от души. Его слова о чужой жизни вызвали во мне определенный интерес, но я додумал мысль до конца. У чужой жизни должна быть и чужая смерть. А это могло оказаться немножечко лишним.

- И там я умру?

- Если это входит в сценарий – безусловно.

- Хорошенькое дело! – воскликнул я. Легкую дрожь в моем голосе он, надеюсь, списал на действия чересчур ретивого кондиционера.

- На самом деле в этом нет ничего страшного, – доверительно наклонился ко мне мой визави. Все-таки смерть штука глубоко интимная. – Умрете-то вы понарошку! Зато как здорово проснуться и осознать, что можешь прожить еще одну жизнь. Вот эту…

Он тряхнул коробочкой.

- И ту. И все те… - он показал на стеллажи за спиной.

- Ведь эта жизнь, та, что вы называете настоящей, от вас никуда не уйдет. Вы проживете её тут, как и положено.

Почувствовав мою нерешительность, он изящным движением пододвинул ко мне несколько листов бумаги.

- Почитайте…

- Это…

Он развел руками.

- Это договор. Мы же серьёзная фирма.

Я пробежал глазами договор. Так. Понятно... Понятно… А вот это – нет.

- Что это за пункт на счет вредных привычек?

Он проследил за моим пальцем и снисходительно улыбнулся.

- Вы курите?

- Нет.

- Ну, например если вы во сне научитесь курить, и захотите начать это наяву, то мы в этом никак не будем виноваты.

Насторожившись, я опустил договор на стол.

- А если я там стану инвалидом?

- Это, кстати, очень популярный сон в определенных кругах, - заметил продавец. - Говорят, что после того, как проживешь сон несчастным человеком настоящая жизнь кажется еще слаще.

- А все-таки.

Впервые я почувствовал, что слегка раздразнил его. Но длилось это только мгновение.

- Как вы можете стать инвалидом, если все неприятности, которые вы можете себе придумать, случатся в вашем воображении? Во сне…

Я молчал, ожидая продолжения.

- Стать инвалидом тут можно только в одном случае – если вы упадете с кровати. Хочу напомнить, что даже если вы там, в своем сне, подеретесь с кем-то, то утром у вас даже синяков не будет.

- Это у меня… А у него? В смысле у противника?

Он вежливо, но устало улыбнулся и не ответил на вопрос.

- Зато как здорово проснуться и почувствовать, что снова можешь ходить, говорить. Этим иногда пользуются психотерапевты для корректировки отдельных черт личности.

Я насторожился. Ничего себе перспектива. Ляжешь спать мужиком - грузчиком, а проснешься – женщиной – укротительницей питонов. И это не самый худший вариант. Можно проснуться опять же мужиком, но с дурными наклонностями. Я не о курении, кстати, если кто не понял… И ведь, получается, виноват никто не будет! Он что-то почувствовал, и поспешил меня успокоить.

- Безусловно, базовые черты вашей личности останутся неизменными, но некоторые-то хотят совсем другого. Вот нам и приходится делать специальные медицинские и реабилитационные программы.

Он оживился.

- Вот, кстати, очень популярная программа. Называется «Расправа над Горбачевым». У людей вашего поколения пользуется особым спросом.

- Откуда у «людей моего поколения» деньги на такое роскошество? Я так понимаю это недешевое удовольствие?

- А это выдается по социальной карте. Частично оплачивается из бюджета. Я ведь и говорю – медики, социологи... Снижение социальной напряженности в обществе.

- Вам бы мою жизнь в сон превратить и чиновникам показывать в обязательном порядке. Вместо ужастика. Пусть у них все волосы повылезают. Сон –ужас! Есть у вас такие?

- Для вас могу предложить сон-ужас о повышении цен или каком-нибудь стихийном бедствии.

- А чиновникам что предлагаете? – заинтересовался я.

- Им-то ваш сон ужас зачем? У них иные предпочтения- братки, кризисы. Вы вот лучше о себе подумайте. Ваша жизнь – ваши сны… А чиновники... На них Прокуратура есть.

- Ага... Очень они её боятся…- проворчал я, но вполне беззлобно проворчал. - Лучше бы пенсии вовремя выдавали.

Что-то привлекательное в этом проекте имелось. Да и человек он явно хороший. Почему бы не попробовать?

- Я не готов подписывать, но я готов попробовать.

- Разумеется… Я передам вас в руки...

-…палача …

Он улыбнулся.

- Нет. Всего лишь лаборанта.

Лаборант оказался лаборанткой - красивой девушкой лет 20-ти. Я как её увидел даже брюхо подтянул. Вот сбросить бы лет сорок…

Её вотчина походила на зал стоматологической клиники – ряды мягких кресел с подголовниками и даже запах там стоял какой-то лекарственный, зубной. Профессионализма у неё оказалось поменьше. Бодрой скороговоркой красавица обрушила на меня кучу сведений. Я ухватился за первое же непонятное слово.

- Погодите, погодите, - остановил её я. – Что такое «пробник»?

Глава 2

- Если это не оговаривается особо, то погружение начинается с самого детства. Я вам сейчас поставлю пробник. С ними проще. В пробнике записан отдельный кусочек жизни.

- Вы тоже это так и называете – жизнь? – перебил её я.

Девушка очень мило удивилась.

- Разумеется. Как же её еще называть?

Я не стал спорить.

- А в пробниках, наверное, заложено самое интересное? Я посмотрел на неё взглядом типа «знаем мы все ваши маленькие хитрости».

- А кто знает, что для вас самое интересное? - Ответила она вопросом на вопрос. -Я ведь не знаю кто вы – заядлый рыболов, или напротив – закоренелый вегетарианец…

Я удивился. Вообще-то верно подмечено.

- О! У вас есть и такое разделение.

- У нас есть все, - скромно сказала девушка. Она с любовью провела ладонью по стеллажу. Пыли на пальцах я не увидел. Сразу видно, что любит человек свою работу.

Реализовать что ли детскую мечту?

- Если я захочу стать секретным агентом? Каким-нибудь Джеймсом Бондом?

- Какие все мужчины предсказуемые!

Вон ты как! Мне захотелось смутить её. Она потянулась за коробочкой, но я остановил её вопросом

- Эммануэль?

Только девушка не смутилась, а с любопытством спросила.

- Вы хотите побыть Эммануэлю?

Пришла пора смешаться мне.

- Нет… Что вы…

Теперь и она смутилась, покраснела. Поняла, что ошиблась.

- И все-таки…

Видимо, и тут я оказался не первым, кто додумывался до этого.

- Нет. Нельзя. Авторское право…

- А если Штирлицем?

- Аналогично. К нашему сожалению, работать с залицензированными героями слишком дорого… Так что мы пока обходимся классикой и умеренно алчными молодыми авторами.

Я развеселился. «Умеренно алчные» это они хорошо придумали. Даже здорово!

- А если вдруг я сам захочу написать сценарий своей следующей жизни? Это можно?

Она мило пожала плечами.

- Не возбраняется. Но профессиональный сценарист напишет, все-таки, гораздо лучше… Вам приходилось читать плохие книги?

- Я даже читал одну такую, от которой меня стошнило! – развеселившись похвастался я, вспоминая любовный романчик, подцепленный от безысходности в какой-то гостинице, когда еще мотался по командировкам. Названия я, разумеется, не помнил. Любовь... Кровь… Отчаяние…? Что-то вроде этого. Ну, а что читать прикажете, если отравился, и диарея мучает?

Я передернулся, вспомнив все, что эту поездку сопровождало, а она обрадовалась.

- Ну вот видите… А человек, наверное, старался. Душу вкладывал… А если так получится с написанной вами своей жизнью? Если в самой середине начнет тошнить…

Я не ответил. Что тут ответишь?

Она, безусловно, права. Нужен ведь не только талант. Нужно еще и колоссальное терпение, чтоб прописать мир и людей рядом с собой. А с другой стороны, кто-нибудь напишет черти чего, так ведь в таком сне и по морде получить можно и руку сломать и вообще…

Хотя, с третьей стороны... Это ведь какая терапия! Если у тебя соседи сволочные, то вставил их в сон и там-то уж разобраться с ними как следует… Свинцовую трубу там же во сне и оставить. А политики! Тем более, если продавец не соврал, то даже синяков не останется. Не-е-ет… В этом есть что-то притягательное! Есть!

Я почти решился.

- Ну, и кто у нас нынче в ассортименте?

- В первую очередь - классические герои… Пьер Безухов, Гильгамеш, Раскольников…

Я поморщился. Вот еще со старушками возиться, потом топор отмывать. Честно говоря, не самое веселое развлечение.

- Моисей?

- Да ради бога!

- Соловей Разбойник?

- Пожалуйста.

- Илья Муромец?

- Легко…

Легко им видишь ли… Неужели я ничего «такого» придумать не могу? А вот я вас ужо…

- А и тем и другим сразу?

Я думал, что уем девушку, но та, не моргнув глазом, ответила.

- Можете. Если выберете сон абсурд.

Пришел черед удивляться мне.

- Это как? – спросил я.

- Ну…

Она пошевелила пальцами, словно подбирала для ответа простые слова.

- Это такой сон, в котором может произойти все.

Еще непонятнее. Видимо я умудрился выразить это лицом, так как она сразу ответила на незаданный мной вопрос.

- Вообще все. Нет запретов, которые выставляет человеческая логика. Например, в нашем мире все падает вниз, а там…

Я кивнул, сообразив, что она имеет в виду. А вот это действительно интересно. Водопад я могу себе представить, а вот водовспрыг – нет. Пока нет. И правда, посмотреть, что ли?

- Можно попробовать?

- Разумеется, - улыбнулся она. -Для того вы сюда и пришли. Вы хотите сон с Соловьем и Ильей?

Я задумался.

- Сколько это по времени?

- Объективно – несколько минут. А субъективно…

Девушка наморщила носик.

- Как захотите сами. В разумных пределах, разумеется. Я бы посоветовала… Ну… полчаса…

Она протянул мне карточку с коротким перечнем пробников. Нда-а-а-а... Не особенно тут клиентов балуют. Что ж. Положимся на Судьбу. Я наугад ткнул пальцем в список. Главное, чтоб никакой политики.

- Ну что ж... Неплохой выбор…

Мне показалось, что она вздохнула с облегчением. Я уселся в кресло, чем-то напоминающее самолетно-зубоврачебное, но с какой-то полусферой сверху и рядом кнопок в подлокотнике.

Перед тем как включить машину девушка поднял палец, привлекая мое внимание.

- Хотелось бы напомнить правило. Вы должны вести себя там так, как повели бы в жизни… То есть поведение должно быть адекватным. Откиньтесь на подголовник…

…Я очнулся в каком-то странном месте, одетый в странную одежду не то пиджак с длинными фалдами, не то тога. Но не только это было странным. Странным было все вокруг. Из окна виделся пляж, несколько чахлого вида странных деревьев, а рядом со странным треугольным окном, как раз напротив меня сидел странный человек в такой же белой хламиде как у меня и с интересом меня разглядывал. Похоже, что и сам я выглядел необычно. Откуда-то я знал, что его зовут Тул Равий, а меня - Клавдий. Я посмотрел на руки. Это были мои руки. Даже шрам на большом пальце остался. Мелькнуло мгновенное удивление – куда это меня занесло - но я тут же сообразил, что это мой сон…

Господи я же сплю в пробнике! Осознание этого произошло мгновенно и тут же куда-то пропало, оставшись, впрочем, где-то на заднем фоне. Я действительно жил. Здесь и сейчас. Проверяя ощущения, постучал кулаком по подлокотнику. Умеренно больно. Нормально. И со слухом тоже все в порядке – с улицы в комнату залетел слитный топот, словно кто-то там маршировал. Любопытно…

- Что это там? – спросил я машинально.

Мой визави отставил чашу и тоже прислушался.

- Ничего там, - передразнил он меня. Мне стало ясно, что нас связывают не менее странные отношения, чем все тут имеющееся. По крайней мере, ясно - он меня не любит. А чего это я тогда с ним выпиваю? Я отхлебнул. Вино. Неплохое винцо, между прочим, мы во снах трескаем… Такое и с подлецами можно употреблять. Но это не главное. Почему это «ничего», когда я точно слышу, что кто-то там топает? Щурясь, я поднялся и не поленился выглянуть в треугольное окно.

Тул не врал. За окном действительно ничего не было. То есть ни то чтоб совсем ничего, но то, что я видел, выглядывая из окна вот уже на протяжении пяти или восьми лет - несколько олив, небо и море. Также виднелась крыша соседнего дома с нетающим второй год снеговиком... Мимо дома, заняв всю ширину залитой солнечным светом улицы, шел отряд городовых с обрезами. Впереди несли кадку с пальмой. Зеленая метелка раскачивалась, словно к танцу приглашала.

- Городовые идут…

- Всего лишь городовые... – разочаровался Тул.

- Не «всего лишь городовые», а герои, - поправил его я. -Наша опора в это смутное время.

То, что времена смутные и трудные, я откуда-то знал. Тул Равий согласно кивнул. Тоже, походу, разбирался в местной политике.А вот его самого я знал еще плохо, а это могло привести к знакомству с Тайной Канцелярией Его Превосходительства. Будь на его месте кто-то из своих, я бы посмеялся над этим, но…

Какое еще «превосходительство», черт побери? Что за Канцелярия?

Я отвлекся и едва не пропустил следующую реплику.

- Лучше б это был Кожаный Чулок.

Странно. В комнате нас только двое, но голос принадлежал кому-то третьему. Я обернулся. Камин, три кресла… Вазы какие-то. На стене несколько акварелей и почему- киноплакат к «Бриллиантовой руке». Лицо Никулина шевелилось, корчилось, словно Юрий Владимирович хотел что-то сказать. Но голос был не его. Незнакомый голос.

Рядом с плакатом, на каминной полке, вместе с несколькими блестящими безделушками стояли красивые часы. Просто часы. Круглый циферблат в квадратной коробочке. Даже без кукушки, так что говорить там, вроде, было некому, но я на всякий случай спросил:

- Кожаные Чулки строем не ходят… - отчётливо сказал я. -Любой из них- индпошив! А кто это тут ждет Кожаного Чулка?

- Сам ты дурак, - крикнули каминные часы. Я опешил. Ничего себе тут нравы! Тут неожиданно за меня заступился Тул. Не поднимаясь с кресла, он взмахнул ногой и метнул в механизм ботинком. Обувь полетела хорошо, но не туда куда нужно. Промах!

- Хулиган, - отреагировали часы. - Вот как пойду сейчас в обратную сторону!

Только вместо того, чтоб выполнить свою угрозу они решили сбежать -спрыгнули в камин. Оттуда поднялось облачко пепла. От его вида засвербело в носу, и я приготовился чихнуть, но вместо того, чтоб осесть, облачко сажи как-то оформилось, уплотнилось и полетело прямо на меня. Сжав переносицу, я посторонился, и пепел-путешественник обернувшись полупрозрачным кирпичом улетел наружу, за окно.

- Вообще-то они правы, - вмешался Тул. - Я бы и сам тебе глаз подбил… Ну, если б у меня пальмовое масло имелось…

- Подумаешь… - обиделся на него я. –Масла у него нет… Много вас таких с кривым-то аппендицитом…

Слова про аппендицит почему-то так обидели моего товарища по сну, что он аж затрясся весь. Пока он вибрировал, из кармана у него от тряски выпал маленький, игрушечный автомобильчик и на моих глазах превратился в машину Госавтоинспекции. Желто-синяя машина заехала прямо в комнату и распалась на две половинки, словно орех, выпуская водителя. Пожилой генерал-майор вежливо козырнул.

- Кривой аппендицит?

И не дождавшись ответа, потому как, и так все ясно, добавил:

- Непорядок…

- Он дурак, - непонятно о ком сказали из камина часы.

- Молчать! – приказал генерал-майор. - Молчать! Не тикать! Отключить батарейку!

На моих глазах он раздвоился и стал двумя людьми: генералом и майором. У одного оказалась одетой нижняя часть, а у другого – верхняя. Но трусы почему-то остались у каждого. Я как-то сразу сообразил, что это – цензура.

- Фу-у-у-у, – сказали часы. - Время только полвосьмого, а он уже двоиться начал… Трезвенник, называется.

Стрелки на циферблате закрутились и действительно показали требуемый час.

- Во-о-о-о даёт! – ахнул Тул.

- Вот ты где, вражина, прячешься… -обрадовался снизуодетый майор. Пистолет системы «Кольт» выпорхнул из кобуры и влетел ему в руку. Тул присел за креслом, прикрыл глаза. Я прятаться не стал. Несерьёзно это все.

Было во всем этом что-то картинное, опереточное….

Выстрел!

То есть пистолет-то дернулся, но звука я не услышал. Вместо этого дымное облако возникло рядом с оружием и на нем, словно я смотрел комикс, обнаружилась надпись «БАХ!»

- Все равно дурак… -крикнули часы, уползая по каминной трубе вверх. Оттуда посыпались сажа и пепел. Генерал от этого расчихался, обиделся на всех сразу и подрался с новым Тулом Равием..

Как тут появился этот второй экземпляр, я не понял. Видно, со спины зашел. Причем я отчетливо видел, что первый, как сидел за креслом, так и сидит.

Меня уже не удивляло обилие новых персонажей в моем сне. Пришел человек? Ну и что? Раз пришел, значит так надо! Может это брат-близнец?

Наверное, разработчики придумали им какой-нибудь повод для драки, но до меня его не довели. Посчитали, что нет для этого необходимости – неизвестность лучшая приправа в боевике, на который мой сон все более и более походил.

Дрались мои молодцы с прилежанием. Любо-дорого было смотреть, как они возят друг-друга по полу и бросают об стены. В некоторых местах комнаты были, мне показалось, проблемы с гравитацией, но обошлось – они летали там, словно на Луне, при пониженном тяготении, но обошлось. Мебели порушили уйму, но в итоге второй экземпляр Равия выиграл и пошел продавать генеральскую фуражку перекупщикам. Генерал рвал волоса и плакал скупыми мужскими слезами. Майор утешал его.

- Что ж это вы, батенька, плачете? Подумаешь фуражка… Да что такое эта фуражка? Эвон у нас пистолет какой… Может, застрелим кого?

Вместо ответа Генерал двинул майора в челюсть, выписав пропуск прямиком в командирскую Нирвану.

А словно ждавшее этого предложения, пепельное облако, проскользнув над бесчувственным телом, окутало пистолет, и тот в одно мгновение превратился в голубя мира, только черного.

Спрыгнувший с потолка Сальвадор Дали, пошевеливая знаменитыми усами, подкрасил ему клюв, бросил на стол палитру и ушел сквозь стену. Там, в другой комнате, что-то обрушилось.

- Ходить научись, - крикнули ему в спину часы. – А то болтается туда-сюда как известный предмет в проруби...

Я как-то некстати вспомнил, что эти странные часики моих, вот этих самых рук, дело. Скандальная, все-таки конструкция получилась. Смазать их, что ли?

Смазать не получилось. Часы сопротивлялись как могли. Царапались минутной стрелкой и обещали, что в следующий раз обязательно смажут стрелку ядом. Я плюнул и махнул рукой на смазку.

На вопли этого недоделанного будильника прибежали изобретатели паровоза братья Черепановы. Я их сразу узнал – по картузам на головах. Они словно цирковые клоуны жонглировали плотницкими топорами.

- Мужики! Дрова есть?

Дров в комнате не случилось. Вернувшийся от перекупщиков второй экземпляр высокомерно показал на оливковые деревья во дворе.

- Рубите их! Все равно кроме тени ничего не дают.

Братья, подхватив полы кафтанов, бросились к выходу, набегу разбрасывая облигации денежно-вещевого займа. Топоры полетели следом, обгоняя радужные, в интересных разводах бумажки. Те же, полетав по двору, построились клином, и ушли в голубое небо, в котором виднелись сразу три одинаковые Луны.

Очнулся майор. В нем мгновенно сработал служебно-розыскной инстинкт.

- Стой! Стрелять буду!

До его-то пистолета пепел еще не добрался. Нажимая на курок, он стал посылать в облигации пулю за пулей, однако пули не шли туда, куда их посылали, а собравшись в стаю, закружили по комнате, а потом и вовсе, набросились на пистолет и склевали его.

Братья тем временем, благополучно выскочили в окно.

Мои ноги сами собой понесли меня к подоконнику- интересно же было, что там такое…

Оказалось – ничего особенного. Земля совсем рядом, и братья не ушиблись, а вот экс-президенту США Джимии Картеру не повезло, Братья приземлились на него.

«Хорошо еще, что без своего паровоза выпрыгнули, а то ведь…» - подумал я, но промолчал. Сон ведь.

Вообще то есть общая композиция оказалась такова: сидит Картер в полосатом арестантском халате, к его ноге на толстой, неопрятной даже на вид, цепи приковано ядро, а уж на ядре сидит Чингачгук. Тоже в халате, него не арестантском, а каком-то гламурном. На халате индейца, очень похожем на те, в которых щеголяли боксеры-профессионалы, виднелась надпись «Привет от барона Мюнхгаузена»!

Бывший президент курил с индейцем трубку мира.

- Все люди – братья! – провозгласил президент.

- А ты – собака!

Мимо меня пролетел Генерал и на лету трижды ударил экс-президента по голове.

- О, мой Бог! – воскликнул тот, падая в кусты акации. Там зашуршало, и из-за них выскочила группа диких на вид людей. Бородатые, в халатах. Басмачи какие-то…

Они знаками требовали бакшиш. Я показал им комбинацию из трех пальцев. Неожиданно это подействовало, и они замерли, превратившись в черно-белую фотографию.

Чингачгук, такой безразличный к обстоятельствам курил трубку и мысли его гуляли где-то далеко-далеко. Совсем рядом с великим Маниту.

- Что, брат Чингачгук, все куришь? – прогремел над нами громовой голос. Я понял, что это как раз Маниту и спрашивает вождя.

- Все курю, - мысленно ответил индеец.

- Ну, а поработать? Кукурузу прополоть, томаты?

Индеец молчал.

- Или на худой конец морду кому-нибудь набить? Вон Генерал стоит.

И это его не вдохновило….

Тем временем объявился забытый всеми за этой суматохой, Тул Равий, в смысле первый экземпляр. Из низколетящего облака выпала веревочная лестница и на ней возник он. Одной рукой герой держался за перекладины, а другой сжимал ананас. Ветер раскачивал его, отчего в воздухе висели гулкие раскаты, похожие на громовые. Тул вскрикивал от боли и испуга, но спускался довольно быстро и ананас не бросал.

- Брось ананас! – крикнул воспрянувший духом Чингачгук, пожелавший поживиться на дармовщинку.

- Ананас бросить? Не могу. Он же казенный!

Чингачгук приложил к глазам, на манер бинокля сложенные в трубочку пальцы, но видно оказалось плохо – в левом кулаке не хватало увеличительной силы. Тогда он приставил кулак к кулаку и посмотрел на ананас одним глазом. Видимость сразу улучшилась - бирка оказалась на виду. Точно. Казенный.

-Тогда бросай его в казенную часть!

Индеец указал пальцем на орудие, притащенное басмачами для растерзания паровоза братьев Черепановых. На орудии сидели генерал с майором, уговаривая тех принять даосизм. Басмачи зло огрызались, но дальше этого не шло - рядом с ними сидел стонавший разнообразные ругательства Джимми Картер и зло вращал глазами. Голова его перевязана белым бинтом. На рукаве - кровь.

Бросить ананас Тул не посмел – предпочел, чтоб не потерять казенное имущество, броситься вниз вместе с ним.

Ананас разбился на несколько кусков, а Тул, ничего… Уцелел. От удара орудие выстрелило и поразило паровоз. Пораженный паровоз пустил струю дыма, и ухал в Шепетовку.

Когда дым рассеялся из обломков ананаса вышел Пришелец с Деревянной Ногой.

- Дайте мне дорогу и позвоните Кому Следует. Ведь я пришел!

Позабытые всеми каминные часы выбрались через трубу на крышу с криком «банзай» бросились вниз. Пришелец, не моргнув ни одним из четырех глаз, распилил их на двенадцать наручных часов

- Так будет с каждым, - торжественно возгласил он.

- А что будет со мной? – кротко вопросил Тул.

На лице его блуждала такая льстивая улыбка, что городового, что подкрадывался к пришельцу сзади, чтоб ударить его карданным валом от КАМАЗа между третьим и четвертым глазами стошнило. За что он был немедленно растерзан толпой басмачей-патриотов, переметнувшихся на сторону Пришельца.

- Тебя я назначу царем и завмагом!

- Где нужно быть?

- Прошу быть в городе Гдове. Оттуда, – пояснил пришелец, – мы выступим на завоевание Вселенной.

Чингачгука от упоминания города Гдова просто всего перекорежило. Что-то непростое, похоже, связывало индейца и город на Средне-Русской возвышенности. Вселенную завоевывать также не имелось никакого смысла, поэтому заплевав Пришельцу глаза, он вырвал его деревянную ногу и ударил ей же, его же по голове.

- Не сметь! – вмешался генерал. Неизвестно откуда появившиеся городовые окружили его, внимательно прислушиваясь. Польщенный вниманием, все забыли о неподвижно лежащем пришельце.

- Что вам, дети мои?

По рядам городовых прошел шепот.

- Батька... Батька…

И через мгновение толпа взорвалась криками

- Веди нас в бой, Батька!

Меня окатило чувством единения с этой толпой воинственных мужчин. Это было удивительно и радостно.

Генерал с майором радовались. Чингачгук - удивлялся. А городовым не терпелось. Подхватив обрезы наперевес, они разгорячено подступали к генералу.

- Я согласен быть вашим вождем! – объявил он. – Но для начала мы расстреляем паникеров и шкурников, проникших в наши ряды!

Путем голосования и метания жребия из самой гущи народной избрали и тех и других. Для проведения торжеств по случаю намеченных репрессий избрали президиум во главе с Чингачгуком и, провиантскую комиссию, которую возглавил неизвестно как тут объявившийся майор Пронин. Едва все успокоились, как открылся канализационный люк и на площадь выскочил Аль-Капоне.

Стреляя в колодец, он другой рукой задвинул крышку люка на место.

- Одним гадом меньше! – торжественно объявил он, с вызовом глядя на окружающих. Майор Пронин, любивший протокольную точность и юридически выверенные формулировки, поинтересовался.

- Где меньше? Там или тут?

Гангстер на провокацию не поддался.

- «Как сказал поэт Уитмен – чем стоять, давайте выпьем!» - предложил он, сообразивший, что не простые люди тут собрались. В его руке откуда-то появились бокалы и бутылка, но тут у него над головой загорелось зарево, и он замер. Картина превратилась в фотографию.

Глава 3

…Я выплыл из сна. Даже нет, не выплыл, а выпрыгнул, как поплавок из-под воды. Мир изменился. Девушка смотрела на меня с любопытством явно интересовалась произведенным на меня впечатлением.

- Странный сон….

- Конечно… Вы ведь и просили что-то такое.

Она слегка нахмурилась.

- С цветом, звуком все в порядке?

- Да, - автоматически ответил я. – А что там дальше?

- Да примерно тоже самое… - Она пожала плечами. -Бред, короче… Как общее впечатление?

Что и говорить только что прожитая жизнь и впрямь была не «как настоящая», а «самая настоящая»! Более настоящей и не бывает! И вроде бы не только у меня - за занавесками кто-то сопел и вскрикивал негромко. Наверняка ведь тоже жил там товарищ полной жизнью. Я вспомнил собаку, перебирающую во сне лапами, и кошку, что выпускала из мягких лапок острые когти. Может быть те, кто там, на соседних топчанчиках пристроились тоже также вот лапками перебирают? Заказал себе во сне мордобой и всех победил… Выбрал кандидата в депутаты попротивнее, пива выпил и в такой сон занырнул, а там уж… Нет. Ну его. Пусть хоть во сне без них. Вот если б что-нибудь абстрактное, возвышенное… Не может быть, чтоб не нашлось…

- А вот чтоб чувство какое-нибудь возвышенное испытать. В самом чистом виде.

Она задумалась, начала вслух перебирать.

- Любовь? Это вам в «Ромео и Джульетту» погрузиться надо.

Я промолчал. Чай не мальчик… «Декамерон» предложили бы, это еще куда не шло. Кстати. Не забыть поинтересоваться. Должен же быть. Все-таки классика.

- Чувство насыщения?…

Я отрицательно покачал головой. Есть не хотелось.

- Ну, а какой-нибудь экстаз творца можете предоставить?

Она нахмурила бровки и что-то перебирала в голове. Я ждал. Их кармана халатика на свет появился блокнотик. Девушка начала перебирать листочки то глядя в него, то поглядывая на меня.

- Вы рисуете? – наконец, поинтересовалась она. Я скривился, покачал головой. Уж кого-кого, а самого себя обманывать не надо. То, что я мог бы изобразить на бумаге до сих пор художественной ценности не представляло, да и дальше вряд ли будет иначе. Хотя я честно всегда старался, когда брал карандаш в руки. Разумеется что-то вроде «Крика» Мунка я написать смогу, но ведь это практически каждый такое сможет. Так что…

- Пожалуй, что и нет…

Она кивнула.

- А на каком-нибудь музыкальном инструменте играете?

Девочка наклонила головку на бок и слегка прищурила один глаз. В улыбке её я уловил что-то странное. Не то чтоб целилась, но… Толи она собралась сделать мне удивительный подарок то ли от души посмеяться.

- Так… Бренчу иногда, – осторожно отозвался я. Мало ли что у неё на уме.

- Значит, гитара?

Тут слышался не вопрос, а утверждение и я кивнул.

- Да уж не арфа…

- Ну-у-у-у-у... Хорошо. -Пристально разглядывая меня он прикусила нижнюю губу. Очень это у неё сексуально получилось. - Играй вы на арфе всё оказалось бы сложнее… Откиньте голову.

Вот всегда она так.

Уже знакомое ощущение накатило и схлынуло.

…Пить хочется. Мягко и тепло… Жарко даже… Темнота. Одеяло?

Я- это я. И я сплю… Во сне сплю? Хотя нет. Уже вроде бы проснулся…

Где это я? Неужели в пустыне? А где тогда звезды?

Глаза открылись. А вот почему темно! Над головой кремовый потолок, вдалеке светильник, занавешенное окно. Это, пожалуй, не комната, а апартаменты. Богато тут живут. Так... А со временем у нас что? Окно хоть и занавешено, но чувствуется уже утро…

Ну-ка головой по сторонам покрутим, поводим жалом…

Стол с вазой, полной цветов. Белые розы. Какая нафиг, пустыня? Мебеля роскошные… У стола, прислоненная к креслу, полулежит гитара. Хорошая гитара. Это даже отсюда видно. А чего еще отсюда видно? Вторую гитару видно… Больше я рассмотреть не успеваю. Рядом с ухом раздался тихий свистящий звук. Кто-то вздохнул. Я поворачиваю голову и вижу перед собой черноволосую головку. Носик, губки, ушки… Сережки. Девчонка. Она сонно хлопает глазами, улыбается и снова засыпает. Я пытаюсь вспомнить, как её зовут. Жюли? Или Катрин? Нет не помню… Чувствую какую-то несообразность. Ну, конечно! Девчонка накрылась с головой, и сопение должно бы прекратиться, но не тут-то было. Поворачиваюсь на другой бок. Так и есть. С этого бока обнаруживаю блондинку! Всклоченные короткие волосы, белая полоска незагорелого тела, там, где проходили завязки купальника. Разумеется, тело есть, а купальника нет. Несколько секунд верчу головой туда-сюда. От брюнетки к блондинке. От звездочки к звездочке… Вот вам и пустыня! Тут явно не география, а астрономия! А неплохо я устроился! Может быть и не просыпаться?

Не вылезая из-под одеяла, провожу по себе рукой. Ага… А чего я ждал? Чего я еще хотел при таком-то раскладе? Конечно ничего, кроме самого себя. Не скажу, что все это неприятно, но хотелось бы разобраться. Расставить, так сказать, точки, над «где нужно». Может быть где-то тут, рядом старшие братья и дядья прячутся с матримониальными намерениями. Брюнеты или блондины. Хотя это все равно.

Осторожно, чтоб не потревожить неизвестных подружек, выбираюсь наружу. И тут мне становится совершенно ясно, чем мы тут занимались и почему мне так хочется пить. На полу то тут, то там лежат, стоят, валяются с дюжину бутылок из-под шампанского, какие-то фрукты... Это я, наверное, не все еще увидел.

Очищая босую ногу от мякоти раздавленного банана, оглядываюсь, ища, чем прикрыться. Голова вертится сама собой.

Не мудрено, что своих подружек я отыскал не сразу. Кровать оказывается такая огромная, что в этом нет ничего удивительного. Там, кажется, даже лежит кто-то третий, но я разбираться не стал, только одобрительно покивал. Вряд ли где-то рядом с этими бутылками могут быть братья. Не сочетались братья с дядьями и шампанское… Если б виски или коньяк, то еще можно бы допустить, а шампанское – нет.

Ага. Вот он, халат…

Третья гитара мне попалась в коридоре. Завернувшись в халат, я пошел на кухню, прихватив её.

В кухне, огромный, словно фантастический монстр, меня ждал холодильник. Только это был добрый фантастический монстр. Я понял, что хочу есть. Напевая, я начал доставать из холодного инопланетного нутра яйца, бекон, масло… Конечно, фрукты и шампанское на определенном - этапе это здорово, но только на определенном этапе. Для повседневной жизни этого маловато. Чтоб пережить одни радости жизни и насладиться другими, нужна добрая яичница из, как минимум, полудюжины яиц.

Улыбаясь той радости, с которой я сейчас расправлюсь со своим многоглазым произведением искусства я потихоньку начал напевать:

- Яичница… О моя яичница… Как же я хочу яичницу…

Мелодия показалась мне незнакомой. Незнакомой, но приятной. Я напевал, напевал, а в промежутках между музыкальными фразами бросал на сковородку масло, разбивал яйца… Но уже через минуту я понял, что не сковородку держу в руке, а гитарный гриф и медленно перебираю струны. Фантастика! Мелодия лезла из меня, словно бабочка из кокона. Пока еще не обработанная, не отшлифованная, но, безусловно, прекрасная!

Мне уже чудились за гитарным перезвоном вздохи скрипок, рокот валторн и женский квартет на подпевке… Мелодия оформлялась. Пришедшая неизвестно откуда, она становилась частью этого мира, и мои руки стали той дверью, через которые она просачивалась в наш несовершенный мир для того, чтоб сделать нас всех лучше… Словно Господь ткнул пальцем в темечко и вогнал в мой мозг это совершенство…

Вспышка и снова я в кресле. Сразу же пришло понимание момента.

- «Вчера». Маккартни и Леннон. А на самом деле просто Маккартни…- хрипло сказал я. Ощущение почти невыносимого счастья еще жило во мне, но таяло, таяло... – Интересно же вы представляете жизнь рок-кумиров…

Я собрался желчно посмеяться, но передумал. Я все еще помнил, что это я только что написал бессмертную мелодию. Я! Я!!!! А не кто-то другой. Захотелось еще раз ощутить себя… Ну хотя бы равным небожителям.

- А что еще у вас есть в этом роде?

Она посмотрел на стеллаж. Там было не густо.

- Бах, Моцарт…

Я покачал головой. Это конечно гении и таланты, но где уж мне оценить классику. Сколько в свое время прослушано классической музыки и книг прочитано, чтоб стать интеллигентно образованным, но… С книгами вот получилось, а с музыкой – не так чтоб очень. Не рояль нас воспитывал, а радиоприемник.

- Тогда «Nights in White Satin».

- Это кто или что?

Она мечтательно вздохнула.

- Песня группы «The Moody Blues». Не слышали?

Ощущение принадлежности к людям, способным услышать, понять и принять в себя нездешнее совершенство еще жило во мне. Казалось, что теперь я могу больше, чем до этого пробника. Я задавил готовое вырваться изо рта «да». Не хватало еще подсесть на это.

- Ну, как-нибудь в другой раз. Именно в ней играют на арфе?

- Нет. Там играют на свирели…

Мечтательность ушла из её глаз. Кажется, я её разочаровал.

- Вы определились? Или у вас есть еще вопросы?

Оставлять девушку разочарованной в себе не хотелось. Я хоть и пенсионер, но остатки темперамента бродят в глубине. Чем бы её удивить?

- А почувствовать себя Богом вы мне не поможете?

- Богом – это все-таки слишком. Но я, кажется, знаю, что вам нужно сейчас!

Кажется получилось!

Она улыбнулась, посмотрела на столик рядом со мной. Там, похоже, остался пробник от предыдущего покупателя.

- А вам хотелось бы быть Главным и во всем белом? – неожиданно вкрадчиво спросила она. – Мир спасти… С плохими парнями разобраться…

- Ну, вообще-то не самая скверная перспектива… – признался я. Все-таки, сколько бы лет тебе жизнь не отсчитала, все равно внутри где-то прячется маленький мальчик. И я считаю, что нет в этом ничего неприличного, если время от времени выпускать этого мальчика пошалить…

- Вы историю любите?

- Люблю…

Она удовлетворенно кивнула, словно испытала удовольствие от точного попадания в цель.

- Ну, вот это вам наверняка будет интересно. Один из наших сотрудников как раз для такого случая и написал … Головку опустите…

…День. Яркий день. Голубизна неба и оранжевая желтизна песка. Их разделяет белоснежная пенная полоса прибоя. Это где это я? Точно юг. Остров? Кто знает, может быть и остров… Я уже по привычке смотрю на свои руки. Не узнаю. Вместо рук- рукава одежды. Одежды? Скафандра! И тут же пришло понимание момента и ситуации.

Черт! Я же космонавт! Советский космонавт! И не просто так я тут сижу, а вынужденно. Вынужденная посадка у меня. Девятнадцать витков вокруг Земли и тут сбой системы. То ли враги народа постарались, то ли кто-то из техников маху дал… Ничего… На пусковой площадке разберёмся…

А в результате - посадка в ручном режиме и вот я где-то тут. Жду помощи. Одно хорошо – земля под ногами и местные жители обнаружились…Один даже английский знает. Целых полтораста слов! Повезло мне с ним. Правда, на рыбной диете сижу уже четвертый день. Но могло бы быть и хуже. А так - руки-ноги целы, язык ворочается. Общаюсь вот, актив выделяю.

- Полетишь с нами, Бобо? В страну Советских людей?

Туземец осторожно гладит скафандр. Еще бы! Блестит! И железный к тому же. То есть стальной. Он-то сталь только в виде рыболовного крючка в своей жизни видел.

- Большое колдовство Белого человека!

В голосе – одна только почтительность. «Темнота, деревенская», думаю я без высокомерия, а даже с лаской. «Ну, ничего... Растрясем тут у вас мрак невежества… Дай только срок. Будет тут Тихоокеанская Советская социалистическая республика!..»

- Это не колдовство, Бобо. Это наука…

- Наука — это колдовство Белого человека?

- Наука – это наука… Её можно понять, изучить…

- Не понимаю…

Взгляд восторженный, но туповатый. Я для него, похоже, огромный, говорящий рыболовный крючок. Но ведь другого собеседника-то вовсе нет – никто тут никаких полезных языков не знает!

- Я вот марксизм тоже до конца не понимаю, - признаюсь я. -Только ведь точно знаю, что он не колдовство, а наука…

Хочется сказать еще многое, слова вертятся на языке, но неожиданно немею и выскакиваю из пробника в реальный мир. Никаких пальм, никакого моря и никакого песка.

Но и рыбы тоже нет.

На мой вопросительный взгляд лаборантка отвечает извиняющимся тоном.

- Извините. Ошиблась… Не тот вставила. Сейчас. Один момент…

…Кабинет я сразу узнал. Не мудрено – в скольких фильмах я его уже видел. Длинный стол, жесткие стулья в чехлах, белые шторы на окнах. Я там, кажется, Сталина при входе поминал, говорил, что нет его. Так вот ошибочка вышла. Есть он.

Сразу ловлю последнюю фразу.

- Основной закон жизни прост – чтоб полноценно жить ты должен быть либо сильным, либо незаметным.

Вместе с Отцом Народов за столом сидит все тогдашнее Политбюро и какие-то неразличимые генералы- петлицы, ордена… Вон Буденный и Калинин… Этих знаю. И Ворошилов! Невольно расправляю плечи. Мать честная как это я тут? Это совещание, а я-то тут причем?

- Может быть, нас когда-нибудь упрекнут в этом, - задумчиво говорит Сталин, – но есть ли у нас иной выход? В политике нет морали – только выгода. А если интеллигентным и моральным людям дать власть в стране, то они её обязательно развалят.

- Страшно быть ягненком в волчьей стае, - бормочет Калинин.

- Страшно, - согласился, услышавший его Генеральный, – но иногда удивительно выгодно…

Слышу хорошо, но вижу плоховато. Только сейчас я соображаю, что смотрю на мир через очки. Поправляю их, и сразу становится четче видно, но при этом получаю по рукам. Повернув голову, обнаруживаю по бокам двух конвоиров с трехлинейками. Опаньки. Это я арестован? За что ж меня так?

Я даже несколько теряюсь, только вот растерянным мне быть не полагается. Это они зря со мной так. Взмах руки, плавное приседание, переходящее в резкий удар, и левый конвоир улетает к стене. Правого я, увернувшись, бью пяткой в плечо и тот пропадает за кадром… Те, за столом, привстают, но я готов к этому и грозно ору.

- Сидеть, алкоголики!

Причем тут алкоголики? Но они молчат, оседают, словно пена над пивной кружкой. На всякий случай я поднимаю изящный дубовый стул и, не напрягаясь, ломаю его двумя пальцами. Точнее даже не ломаю, а перекусываю, словно у меня вместо пальцев образовались кузнечные клещи. Чувствую, что могу, при желании прожечь взглядом стену, но останавливаюсь. Не все сразу. Им и этого довольно.

Предки молчат, и я понимаю, что это правильно. Кто они такие? Ничего не понимающие старые дураки, а я- я знаю все! Я из будущего. Я- попаданец. И я попал туда, куда и хотел. У них тут война на носу, а они сопли жуют. Не знают ничего и приличного оружия, как я понимаю, у страны тоже нет. Политики, блин!

Во мне вскипает злоба, но я себя контролирую.

Уже не опасаясь инцидентов, подбираю одну из винтовок и чуть подсогнув дуло, ставлю её в дверях так, чтоб створки не смогли открыться. Возвращаюсь к столу, отодвигаю стул и, закинув ногу за ногу, сажусь рассматривая их. Мимолетно проскакивает сожаление, что сижу в кроссовках, а не в хороших офицерских сапогах, таких начищенных и блестящих. Ну да ладно. Сапоги я себе раздобуду. Это все-таки задача не первостепенного плана. Пришло время объясниться. Чеканными фразами и голосом, который мне кажется медным, изрекаю:

- Я пришелец из далекого будущего. Появился я тут не просто так, а по делу. Вы тут совсем от рук отбились.

Это выражение мне нравится, и я с удовольствием повторяю его, глядя персонально на товарища Берия. Он нервно трет знаменитое пенсне. Чует кошка…

- Совсем отбились от рук. Ну, это я поправлю.

Выходит это у меня зловеще и многообещающе. Пользуясь тем, что они все еще молчат, я беру быка за рога.

- Что вы тут говорильню устроили? У вас война на носу, а вы, товарищ Сталин, ведете ошибочную политику. Отход от принципов демократического централизма и ленинских норм привели страну к такому плачевному положению, что слов нет приличных... Вам товарищ Ленин такую страну доверил, а вы что? Вы все? Что вы со своей разведкой сделали? Где старые, проверенные временем кадры?

Сталин пытается что-то сказать, но я жестом останавливаю его. Все его оправдания я наперечет знаю.

- Вы не доверяете им? А напрасно. Вы знаете, что 22 июня немцы внезапно и без объявления войны нападут на СССР? Не знаете? Ну так знайте! Нападут!

- Там предатель на предателе…

Ах ты змей пенсненосный... Указываю на него… Нет, не пальцем. Перстом. Но, похоже, что мой перст кажется ему дулом.

- А вы товарищ Берия помолчали бы… Ежовщину разоблачили, это хорошо, правильно… Это мы, потомки, одобряем. Но сами-то что? Чем вы там у себя в органах занимаетесь? Мы все про вас знаем! Все!!!

Каждое мое слово словно пригибает его к столу. Он не плачет, но отчего-то становится похож на плакучую иву.

- В то время, когда весь Советский народ, вдохновленный решениями закрытого Пленума ЦК и используя диалектические методы марксизма, совершают открытия, которые дают нам надежду…

Я запнулся на слове и посмотрел на Калинина. Михаил Иванович бодро тряхнул седенькой бородкой. Поддерживает, значит, старый большевик.

- Нет. Не надежду. Уверенность в том, что дело мировой революции может быть успешно завершено, вы…

Все… Я их сломал!

- Научи нас, пришелец, - канючат они…

- Так что вы предлагаете?

Это уже сам Сталин. Понял, наконец, с кем дело имеет…

Меня переполняет ощущение собственной значимости, но они еще не до конца унижены, и я начинаю пророчествовать:

- Четыре долгих, кровавых года. Четыре!!!! Миллионы жертв! А почему?

Вопрос звучал риторически, и они это ощутили в полной мере.

- Потому что дураки вы все. Кто знает, что такое логистика? А менеджмент?

Никто из них никто даже не шелохнулся.

- Так я и знал! Вы должны….

…Перед глазами искры, словно кто-то из охранников очнулся и врезал по затылку прикладом, но, слава Богу, обошлось. Надо мной всего лишь лицо лаборантки. Несколько секунд мы смотрим друг на друга. Отчего-то мне кажется, что на этом милом лице недостает не то усов, не то пенсне. Быстро прихожу в себя, вздрагиваю, вспоминая, к чему только что прикоснулся.

- Вы передайте, будьте так добры своему товарищу, что закрытый Пленум потому и зовется закрытым, что о его материалах не оповещают кого попало. Да… И слова «менеджмент» и «логистика» тогда тоже вряд ли существовали.

Она кивает.

- Вы говорите, что это ваш коллега написал?

- Да.

- Несладко же живется вашему коллеге.

Я закрываю глаза и несколько секунд лежу так, приходя в себя. А кому нынче сладко? В этой жизни грызут, так может в той полегче будет? Вот этот «снописатель»... Его ведь тут, похоже, гнобят со страшной силой, вот он и отыгрывается на персонажах. Это же как удобно перенести проблемы в сон и там их решить. Я вспоминаю только что испытанное ощущение тяжести в руке от винтовки. Понято, почему это все разрешается. Власти все это выгодно - народ остается спокойным и трупов практически нет. Вряд ли я неправ... Хотя это ведь легко проверить.

- А про киллеров у вас есть что-нибудь?

Она улыбнулась.

- Ну как же… Это у нас самое ходовое…

Глава 4

2.

….Отдыхать надо.

Отдыхать полезно.

Для отдыха всегда нужно находить время.

Это вам любой доктор скажет хоть терапевт, хоть стоматолог. Только вот ни один из их не ответит, как это можно сделать, если нет денег. Может быть, кому-нибудь в голову придет мысль: раз денег нет, то, значит, не работал, а раз не работал, то и не устал. Отчего тогда отдыхать?

Только любой пенсионер вам скажет, что так часто бывает, когда усталость есть, а денег нет, а отдохнуть хочется именно от такой пенсионерской жизни. Той малости, что от пенсии к концу месяца остается только на одно путешествие и хватит, точнее не на путешествие, а на круиз - на трамвае по большому кругу прокатиться и тут же обратно. Чтоб успеть до ужина таблетки принять.

И не я один так считаю.

Есть у меня друг. Мы с ним еще с тех давешних времен дружим, когда название нашей страны укладывалось всего в четыре заглавные буквы, зато писались они на пространстве от Тихого океана до Балтийского моря. С тех пор, конечно, много воды утекло, но дружба наша не иссякла. Встречаемся, плохими новостями делимся, справками о состоянии здоровья друг перед другом хвалимся ...

В тот день, когда я впервые этот вертеп посетил, дружок мой как раз в круиз по санаториям органов движения поправлять здоровье отправился. Ну, вот две недели прошло, и вернулся мой приятель. Как он приехал я тут же к нему. Радостью поделиться.

- Знаешь ли ты, Михалыч, что наука на месте не стоит? -спрашиваю. - Ведаешь ли, что есть место такое волшебное, в котором можно вторую жизнь прожить. Хочешь - миллионером, а хочешь комиссаром партизанского отряда или стахановцем.

- А женщиной можно? - ернически спрашивает товарищ, обновленными суставами похрустывая. - Стахановкой? Или медвежонком коала?

Михалыч человек недоверчивый. Жизнью ученый. Но вопрос действительно интересный.

- Не знаю, - отвечаю. -Но можно узнать, если захочешь. Сам и спросишь.

- Ну, вот когда узнаешь - приходи... Обдумаю твое предложение...

Вижу таким способом его упрямство не своротить. Михалыч - он как очень крупная мышь. Чтоб его с места сдвинуть, большой кусок сыра показать надо. Вот тогда он куда хочешь пойдет. И самое главное знаю я, какого сорта этот сыр должен быть.

Спрашиваю его:

- А что ты о Первом и Последнем президенте СССР думаешь?

Понятно, что для нас эта тема болезненная, но она для Михалыча что-то вроде заземления – позволяет эмоции сбросить и успокоиться. В принципе я и без вопроса знаю, что он скажет, в смысле общий смысл, разумеется, и даже отдельные слова, что надеюсь услышать, себе представляю.

- Редиска он. Я хоть и полный обратный тезка этого гаденыша, -отвечает мой товарищ, - однако почтения к нему никакого не испытываю.

Угадал я, но как-то спокойно он сегодня реагирует. Давление у него что ли низкое?

- А точнее?

Друг мой тогда зубами заскрипел, точнее остатками, ибо жернова жизни перетирают не только время, но и здоровье и несколько замечательных слов сказал, которые, к сожалению, я тут привести не могу в силу своего воспитания и их излишней экспрессии. Такими словами, я слышал, хорошие командиры в Войну батальоны в атаку поднимали.

- А про просто Первого?

Тут он повторил вышесказанное и еще кое-что сверх того добавил, включая два слова, о которых я когда-то знал, но теперь совсем позабыл, так как очень давно ими не пользовался. Сразу видно, что эта личность еще больший вал эмоций у него вызвала. Хотел я еще у него для сравнения про Гитлера спросить, но передумал - этот старый фашист личность известная, а повторяться пожилому человеку вряд ли захочется, да и новые слова я от него вряд ли услышу. Ненавидеть этого древнего фашиста так остро как первых двух уже нельзя. Гитлеровцы - они уже в далеком прошлом, в исторической памяти народа, а оба этих огородных сидельца в нашей личной памяти сидят. А так - все правильно. Верной дорогой идем, товарищи!

- А дорого бы ты дал, чтоб с ними один на один остаться, и у тебя в руках бита бейсбольная или садовые ножницы?

Михалыч только оскалился. Он как убежденный материалист в чудеса не верит, но на всякий случай говорит:

- Ножницы предпочтительнее... Уж я бы разгулялся. И мастерок строительный... Если его правильно наточить большая от мастерка польза может выйти!

Сказал и зажмурился и даже руки потер от недоступного удовольствия. А когда глазки-то открыл - огонек в глазках-то! Огонек! Словно четверть жизни с плеча сбросил!

Такой душевный подъем дорогого стоит. Что наша жизнь теперь? Так… Тьфу… Пенсионерское времяпрепровождение. На работу не берут, перед школьниками выступать, чтоб рассказать как нас в их возрасте в пионеры принимали, не приглашают, значит остаётся сидеть и вспоминать, только на такие воспоминания никакого сердца не хватит… Одну великую страну наше поколение под мудрым руководством тех двоих просрало, а то, в чем нынче живем даже не страна, а так… Территория… Почти подмандатная. Во всех смыслах этого слова.

Так что все наши радости в прошлом.

Ну, было так совсем до недавнего времени.

Позавидовал я Михалычу по-белому.

Скоро совсем, ну если малой копейки не пожалеет, получит он свое удовольствие.

Сам-то я уже через это прошел. Получил радость... Не знаю, что и как они там это сделали, но наслаждение я получил огроменное. В том сне такой набор предметов оказался - куда там бейсбольной бите! Зерноуборочный комбайн, не хотите ли? И по полю на хорошей скорости! С ветерком за этим вертким пионером...

Чувствую, что порадую товарища, хотя сам такой острой радости ощутить уже не смогу (хорошая, добротная ненависть она ведь как первая любовь - не повторяется), а я три раза там уже по этому сюжету отметился.

- Ладно, говорю. Помогу я твоему горю, обращу его в радость, как воду в вино... Есть одно место... Покажу как родному... Будет там тебе и бита, и садовые ножницы. Только пенсионное удостоверение не забудь...

...А с тем Продавцом я не то чтоб подружился... Скорее общие точки соприкосновения нашел. Все-таки возраст близкий и образование советское. Он, между прочим, университет закончил. Тот самый. Не Марксизма-Ленинизма, разумеется...

Привел я к нему Михалыча, отдал из рук в руки и сел газетку полистать. Газету перелистываю, а в душе - тихая светлая радость за товарища. Через четверть часа выходит мой друг из-за занавески сияющий, словно свежеснесенное яйцо Фаберже и руку ко мне тянет. Что он там в своей неизвестно какой по счету жизни с президентами делал, чем их испытывал, я спрашивать не стал, а просто пожал протянутую руку. Угодил, сразу видно...

Он, в еще не до конца пережитом восторге, мне прямо от двери заорал:

- Как я его гонял! Как он бегал! Как орал! А еще можно разочек?

Это, конечно уже не мне, а продавцу. Очень мой друг походил в этот момент мальчишку, только что спрыгнувшего с карусели.

- В принципе да... - ответил за меня Продавец. - Но я бы не советовал. Во всяком случае, не сегодня - слишком сильный эмоциональный накал вы испытали. Сердце поберегите. Вам сейчас что-то легкое через себя пропустить надо. Разгрузиться, так сказать.

С пониманием товарищ.

-Так вот за этим мы и пришли! - говорю я, складывая газету.

- Хотелось бы на природе побывать... Есть у вас такое?

Он улыбнулся, развел руками.

- Не вопрос! Надо только выбрать.

Он эдак ручкой махнул.

- По желанию трудящихся: есть отдых в Крыму, на байдарках по Сибирским рекам, Каракумы... С распеванием у костра песен советского периода.

Михалыч его остановил.

- Это все у нас в прошлом и в натуре состоялось. Что-то более экзотическое предложить можете?

-Тайланд? Эмираты?

-Тьфу на них!

Продавец призадумался, что-то вспомнил и головой качнул удовлетворенно.

- Прошу за мной...

Мы прошли в служебные помещения. В коридоре за пластиковыми занавесями угадывалось биение чужих ненастоящих жизней. Слышался шепот, шуршание раздвигаемого пластика, сопение...

Я невольно заинтригованный сладострастным стоном отодвинул ближнюю занавеску. Ничего интересного. Мужик какой-то лежит почему-то к кровати привязанный и пустой экран у него в головах. Такого раньше не видел. Не успел я вопрос задать, как сотрудник мне сам ответил:

- Это мы по договоренности с Институтом Сербского некоторых их психов сканируем.

- На предмет? – удивился я.

- На предмет пополнения нашего ассортимента. Хороший абсурд не во всякую голову придет.

- А экран?

- Так за ними пригляд нужен, - пояснил хозяин, - а то такого намыслят. Вот мы и подглядываем...

Я тут же представил прыщавого подростка около дырки в женской бане. И видимо что-то у меня такое во взоре просквозило. Продавец замахал руками.

- Нет, нет… Наверняка ничего скабрезного. Ну сами посмотрите…

Он щелкнул каким-то выключателем и по экрану побежала черная линия… На наших глазах она задрожала, качнулась туда-сюда и в один миг стала синусоидой… Экран поголубел, налился небесной синевой…

Синусоида гигантским размахом уходила в безоблачное небо и терялась там, залитая солнечным светом. А я смотрел на неё, ведя взглядом по черной плавно изогнутой линии, вспоминая бедро Медеи Гивиевны и сокрушаясь внутренне, что математической функции недостаёт изящества живой женщины. Что делать? Где-то глубоко-глубоко внутри себя я остался поэтом…

Пока я предавался воспоминаниям, картина поменялась. График превратился в американскую горку и по нему, то съезжая вниз, то поднимаясь верх, скользили черные палочки.

- Что это? – шепотом спросил Михалыч нашего Вергилия. Он через мое плечо тоже смотрел на экран.

Продавец пожал плечом. Он и сам понимал на больше нас. Премьера сна!

- Тут не спрашивают. Тут смотрят…

В пару секунд палочки превратились в людей. Точнее в разбойников. Таких, знаете, патриархальных с бородами, кремневыми пистолетами и прочим. Они бодренько так соскочили с графика и, размахивая кистенями и шелапугами, на одной ноге запрыгали к воротам. На надвратной башне возникла женская фигура. Вся в белом, но явно негроидного типа. Эдакая Снежная Королева в экспортном исполнении.

- Ой, родненькие, что ж вы скачете... – запричитала дама с надвратной башни. – Чего это вам надобно… Ой лишенько-лихо…

Только кроме меня внимание на неё никто не обратил. Разбойники – это вам не дикая дивизия. Разбойники – это серьезно. Там у них, может, через одного – маркиз! Хотя насчет маркизов это я погорячился. Рожи еще те.

На глазах у всех банда доскакала до рва, построилась в два ряда – один над другим - и проорала слаженным хором.

- Дворяне есть?

- Сколько хотите, – ответил кто-то из старших командиров. Отвечать, глядя со стены вниз, было удобно и не страшно. Разбойники оттуда поражали не столько страхом, сколько необоснованной наглостью…

- Давай все, что есть…

- Это можно….

Ворота протяжно заскрипели, раскрываясь настежь. Нестройно шагая, из города вышло дворянское ополчение. Впереди, подпираясь костылем, хромала Снежная Королева, не престававшая причитать и постанывать, а следом за ней катилась пестрая толпа.

Неровно изломанной цепочкой шли мушкетеры какого-то короля. В промежутках между ними, поскрипывая при ходьбе, шли крестоносцы, нещадно блестя начищенными нагрудниками, а за ними неясной национальности витязи числом около тридцати.

Арьергард составляли мелкопоместные дворяне со сворами охотничьих собак. Два последних ряда торжественно несли на плечах здоровенный ластик.

Разбойники быстро отбежали на самый верх синусоиды. Связываться с ластиком им явно не хотелось.

Надсаживая горло, предводитель крикнул сверху.

- Эй, ополченцы, что ж это вы на нас ополчились?

Я покачал головой. Это действительно оказалось "черти что" с отсутствием здравого смысла, но, признаться, просмотренное мной в прошлый раз "черти что" смотрелось получше. Интереснее что ли.

Я отвлекся на соседний экран. Там явно готовилось что-то явно милитаристское. Длинный класс, точнее учебная аудитория. Стриженые головы в хаки. Меж рядов прохаживается крепкий, сухощавый мужик. К нему так и хотелось прилепить ярлык «диверсант».

Он шел между рядов и вещал:

- Танки, товарищи, штука серьезная и борьба с ними требует специфических навыков и знаний. Записывайте:

Ликвидация танков, в случае их прорыва через боевые порядки, производится путем забрасывания шапками. Калибр шапки определяется на месте в зависимости от тактико-технических параметров вражеской техники. Опыт использования данной тактики, однако, подсказывает, что лучше всего в наших условиях для этого подходят меховые шапки. Конечно, если вам повстречаются израильские "Меркавы", то с ними лучше всего бороться панамками цвета хаки, но большая часть вражеской техники все-таки успешно нейтрализуется продукцией отечественных скорняков и меховщиков.

Технология. Показываю.

Военнослужащие выбегают навстречу танкам и грозят им картузами и фетровыми шляпами, зажатыми в левых руках....

Лектор изящно вроде как, пританцовывая, пробежался меж рядов к доске и застыл в позе готовности к броску.

- Вражеские мехводы в перископы убеждаются, что это им не страшно, и начинают медленно продвигаться вперед. В этот момент военнослужащие (лучше 2-3 года службы) кидают в воздух картузы и когда те загораживают свет и резко снижают видимость, бросают в танки меховые шапки, скрытые до времени за спиной.

Он резко выбросил вперед левую руку.

- Шапки облепляют танки. Внутри, под броней стремительно поднимается температура. Танкисты начинают интенсивно потеть, что приводит к отравлению собственными испарениям...

- Господи! – пробормотал Михалыч и попытался перекреститься. Он с суеверным почтением посмотрел на психа.

- Какая голова! И чего только в такой голове не понапихано…

- Только вот уже, наверное, срок хранение давно истек, - добавил я.

Глава 5

3.

…В гости к Продавцу мы попали случайно.

Хотя это как сказать - виделись мы теперь довольно часто, да и интересы, оказывается, у нас во многом совпадали, так что все к тому шло: книги, политика, пиво. Ну и так далее.

А тут наш общий праздник припомнили - День советской молодежи. Ну и решили отметить это дело. Начали-то в сквере, а потом он нас с Михалычем к себе пригласил- оказалось, живет совсем рядом.

Я, когда к нему зашли, честно удивился: неужели ему на работе работы не хватает. Гляжу - знакомое оборудование.

- А это-то откуда? - интересуюсь. - Берем работу на дом?

- Да все оттуда. У нас ведь ничего не изменилось. Как подметил один неглупый человек - "Кто что охраняет, тот то и имеет". А это некондиционный экземпляр попался. Списали его у нас, ну, а у меня руки из того места растут, которое выше поясницы, а не наоборот, так я и починил... И настроил...

По глазам видно, что следующим словом должно стать: "И попользовался вволю".

- И теперь чувствуешь себя Мафусаилом? Столько, наверное, чужих жизней прожил! -говорю не без зависти.

- Ну, не без этого, - отвечает наш новый товарищ. - Весело с этой штуковиной живется. Да и жизни теперь не чужие - свои.

Смотрю, рука его вроде как невольно погладила пластиковый бок, словно любимую собаку.

- Хорошая, конечно, штука. Мед с сахаром, - согласился с ним Михалыч. - Только вот опасная... Какую бомбу вы под человечество подкладываете! Хотя нет. Не бомбу. Западню. Западню вы готовите для всех нас. Огромную западню в форме удобного диванчика и этой вот штуки.

Он кивнул, обозначая и свой интерес к прибору.

- Ошибаетесь, уважаемые...

- Почему? Очевидно же - опасный для общества приборчик-то.

Я под разговор начал пиво доставать и на стол ставить. Звяк, звяк, звяк... Что это за молодежный праздник без пива?

- Получается: зачем жить своей жизнью, бороться, страдать, мозоли сбивать, когда есть чужая жизнь - комфортная и безопасная, где ты герой-любовник, миллионер и писаный красавец? -продолжил Михалыч. -Не жизнь, а сплошное удовольствие! Прям, наркотик какой-то получается...

-Так на такую жизнь поди еще заработай... Эта штука знаете сколько стоит? Ого-го!

-Так это пока. Потом как с магнитофонами, ДВД и компьютерами будет - в каждом доме по три штуки. Китайцев много. Они и наклепают таких для всех и для каждого. И тогда – все. Конец цивилизации…

- Нет. Да и не та тут аналогия. – возразил хозяин. - Это, скорее, как с книгами да фильмами. И там, и там погружение в мир героя.

Он открыл старомодный сервант, достал пивные бокалы с картинками, посмотрел насквозь, дунул на всякий случай, выгоняя пыль.

- У нас, понятно, глубже, но и раньше не находилось же дураков, которые плюнув на реальную жизнь зачитываются книжками про мушкетеров до голодных обмороков или не вылезают из кинотеатров... Да и в этом случае на билет в кино или книгу еще элементарно заработать надо. Ничего в мире бесплатного не бывает, уж мы-то знаем...

- Пока - да.

- А что потом будет – поживем - увидим... Из любой вещи человек и пользу и вред извлечь может. Так уж мы устроены. Ваше здоровье!

Вобла в этот раз вкусная попалась. Жирная, мясистая... Я поискал глазами салфетки, но хозяин, подмигнув, оторвал кусок газеты. Все верно. Вечеринка в классическом студенческом стиле, как моя молодость помнит... Пиво, вобла, газета "Известия". Правда в этот раз там оказался "МК" и куча блеклых рекламок.

Рядом с этой бумажной кучей лежало несколько книг, в том числе и учебник истории для шестого класса.

- Это вместо мушкетеров? - поддел я его. - Про то, как Атос Портосом по Арамису?

Он мотнул головой - сосредоточенно добавляя пиво в опустевшие стаканы. Пена добралась до краев и он, остановившись, ответил:

- Нет. Это я сам тут творчеством занялся. Пишу исторический боевик. Страну невыученных уроков читали? Ну, вот из этой серии…

- Зачем?

Он повернулся к Михалычу.

- Вот вы говорите ловушка, капкан... Правильно где-то говорите. Но ведь от этого уже сейчас польза весьма ощутимая может быть. Ну, если с умом... Догадался я как эту штуку можно эффективно в сфере образования использовать.

- Обучать?

- И обучать тоже, но не сейчас, попозже. В настоящее время я его для контроля знаний у внука использовать хочу. Сегодня ведь как? Чуть что - контрольная или тест. Скука...

- А...

- А то что я предлагаю - гораздо интереснее!

На секунду он заколебался, но потом протянул мне шлем, напомнивший мне раннюю юность и мое увлечение мотоциклом.

- Не слабо проверить себя на знание истории за шестой класс?

Нашел чем пугать бывшую Советскую молодежь! Я пожал плечами и ответил цитатой.

- «Нет в мире таких крепостей, которых не могли бы взять трудящиеся, большевики».

- Задача предельно простая – найти несоответствия.

Он что-то нажал, и я провалился в новый мир. Запах воблы и пива исчез и в этот раз я впервые оказался не внутри картины, а словно бы над ней. Я тут стал не участник событий, а наблюдатель, словом, какой-то бестелесный ангел.

Первое, что мне в глаза бросилось, оказалось слово «БерезинаЪ». Оно было написано на точно таком же бело-голубом указателе, какими у нас сейчас обозначают въезды в города и иные достопримечательности. Указатель стоял на берегу реки. В названии действительно, хотя оно и оканчивалось на гласную букву, кто-то поставил твердый знак. Неуч.

Над рекой клоками висел туман. Ветер, налетавший с германского берега, размерено перемешивал его, вылепливая клочковатые фигуры допотопных животных. Всю низину уже заливали приникшие к земле облака, словно сковороду сметной и собравшиеся на холме люди в пышных мундирах видели лишь как войска, колонна за колонной входят в белое марево. Там, дальше, за рекой туман редел. Сквозь него неясными, размытыми контурами просвечивались начинающий желтеть лес и зеленые, еще не тронутые холодом луга.

С высоты холма было видно, как по ним яркими пятнами перемещались кавалерийские разъезды.

- Артиллерия?

Над рекой висели три разноцветных воздушных шара. Даву замахал выхваченными из-за генеральского кушака флажками. С шаров ответили. Маршал кивал, словно соглашался сам с собой.

- Двенадцать батарей переправились!

Наполеон (этого я сразу узнал - он оказался весьма сходным со своим портретом) стремительно повернулся.

- Кавалерия?

Маршал снова замахал флажками и, получив ответ, отрапортовал.

- Третья драгунская дивизия уже на том берегу. Корпус тяжелых кирасир на подходе к переправе!

- Ай да мы! – обрадовался Император. – Теперь и нам пора.

Он подмигнул Даву, словно взял того в компанию.

- На посошок и вплавь!

Бонапартий игриво взбрыкнул ножкой, намереваясь стать живым примером и сбежать с холма, тем более что мамелюки уже разложили у подножья ковер и раскрыли походный погребец с набором водок, что когда-то подарил Французскому Императору Русский Император Александр Первый на Тильзитском плоту.

- Нет, - негромко и веско сказал Даву. – Пока коробок спичек не покажешь, нельзя нам туда тебя пускать…

Окружение Императора дружно закивало.

Над рекой раздался неожиданный стрекот. Небо над рекой, там, на русской стороне, бороздил простенький, собранный из ткани и реек самолетик с красной звездой на крыльях. За аэропланом тянулся сизый дымок, словно летчик курил в кабине. На секунду все забыли и про спички, и про Наполеона. Только не Мюрат.

- А есть ли у него вообще, спички-то? – спросил подозрительно настроенный француз. – А то мы его тут боготворим, за императора держим, а у него, может, и спичек-то нет….

Наполеон испуганно вжал голову в плечи и посмотрел на него, словно курица, приговоренная к лапше.

- Ну и что смотришь, - заносчиво продолжил Мюрат и вполголоса добавил. – Морда Императорская…

А в голос сказал:

- Давай, давай, кажи спички! Нам еще Москву жечь.

- Мы теряем время! - робко пискнул Бонапарт. - Какая Москва? Пока мы тут препираемся Николай Первый сбежит. Вы слышите?

Где-то далеко-далеко раздался паровозный свисток, а секундой спустя из-под императорских ног раздался мелодичный звон. Он наклонился и выхватил из травы телефонную трубку. Несколько секунд слушал невидимого собеседника, потом вытянул руку с пищащей трубкой в сторону генералов и маршалов и расстроено сказал.

- Ну вот. Довыпендривались месье. Сбежал царь-то...

- Никуда он от нас не денется, - одернул его Даву. - Тут про спички разговор...

Наполеон неуверенно сунул руку в карман.

На лице Императора читалась уверенность, что спичек в кармане нет. Каждый из маршалов так отчетливо видел это, и поэтому все удивились, когда Наполеон вынул из кармана кулак.

- Ну и что? – спросил кто-то.

- А вот что! – сказал Наполеон, резко раскрывая кулак... Над Императорской ладонью всплыло коричневое облачко.

- А-а-а-а? – переспросил тугой на ухо начальник Императорской гвардии.

- Кайенский перец с русской махоркой!

Маршалы дружно зачихали. Воспользовавшись этим, Наполеон проскочил между чихавшими друг на друга Даву и Массеной. Невысокого роста, плотный, лысоватый в расшитом золотом мундире, он покатился вниз с холма словно пасхальное яичко. Наверху, за спиной грянули голоса.

- Держи!

- Хватай!!

- Ушел!!!!

- А-а-а-а-а-а-а-а!!!!!.

Мюрат садил и садил в туман из огромного маузера в деревянной кобуре.

Однако крики, это было единственное, что могли позволить себе маршалы, и Бонапартий скрылся в тумане.

Через минуту восторженный рев с Российского берега подтвердил опасения маршалов. Наполеон вступил в Россию.

Так началась Отечественная война 1813 года.

- Это черт его знает что.

Я сорвал с головы шлем. Мои товарищи смотрели на меня с нескрываемым интересом.

- Это даже не квалифицированный бред. Это черт знает что.... Зачем вы это такое нагородили? Какой к черту 13-й год?

- Это, как бы сказать, экзамен по истории. По конкретному вопросу. Сколько вы тут ошибок нашли?

- Ну я их специально не искал... Ну с годом - понятно. С ятями еще вы тут маху дали точно... Воздушные шары?

- Были тогда воздушные шары и использовались также.

- Погоны?

- Верно. Тогда были эполеты....

Не став расспрашивать дальше, он сам бегло перечислил.

- Оружие, взаимоотношения, телефон... Там много таких вот странностей.

- Включая спички и махорку? Москву, насколько я помню, теперь принято считать сожженной не французами, а благодарными жителями. Ну, благодарными за оккупацию...

- Разумеется. Это для отвлечения внимания. Если ученик знает тему или, по крайней мере, знаком с ней, то он укажет на ошибки, если нет - тогда двойка.

Я кивнул, благодаря за подливаемое пиво.

- Бедные дети. Вы не боитесь, что кто-то из них запомнит не урок, а экзамен? Что тогда с нашей историей станет?

- А вот это уже задача учителя - дать материал так, чтоб он остался в голове, и ничем его оттуда выбить бы не получилось.

- Да-аа-а-а.. Для школы это хорошая вещь. Для обучения вообще... Всему, кроме физкультуры, научить можно... А жаль даже. - Михалыч оживился. - Представляете как здорово - лежишь себе и во сне мышцы качаешь, или лишний вес сбрасываешь... Недельку поспал и, глядишь в зеркало, а там Аполлон Бельведерский.

- Интересная мысль... Только, к сожалению, фигуру из сна не вынесешь... Однако духовно измениться вполне возможно. Физкультура, она тело строит, а, как вы говорите "во сне", можно характер себе выстроить!

- Как это? - задал я вполне ожидаемый вопрос. - Из какого такого строительного материала?

- Из самого себя. Из упорства и смелости…

- Так ведь часто именно этого человеку и не хватает.

- Вот! – хозяин поднял палец. – Многие так думают. А на самом деле все это есть внутри нас. Все есть! Только мы это открыть в себе не решаемся…

Он повернулся к Михалычу.

- Вот вы, например, хотели бы стать разведчиком?

- Удачливым - да, - так же не задумываясь отозвался Михалыч. - А проваленным - нет.

Он покрутил носом.

- Застенки Гестапо, знаете ли... Сигуранца... Допрос третьей степени...

-То-то и оно. Именно что удачливым! В настоящей жизни может быть по-всякому, но для воспитания уверенности в себе, в своих силах, нужно, чтоб человек помнил – когда-то я уже смог, когда-то у меня уже получилось! А вам в той, другой, жизни всегда будет везти. Не как Штирлицу в анекдотах, конечно... Но в любом случае разведчик - всегда супермен-красавец, а враги глупы или недалеки... А значит, самооценка ползет как на дрожжах!

- Что и это уже есть?

У моего недоверия имелись границы, но где-то там, далеко-далеко...

- У меня тут как в Греции...

....Вот оно, отсутствие хороших знакомых, подумал я, поводя плечами и поудобнее устраиваясь внутри фрака. Ну не доводилось мне прежде бывать в кругах, где фрак такая же спецодежда как гимнастерка у солдата или фартук у дворника. Изыск какой-то текстильный, а не одежда. Так повертел плечами и эдак. Все нехорошо. Неудобство я ощущал ровно до того момента, когда понял, что мешается подмышечная кобура. Так. А это еще что? Пистолет оказался знакомым. Вальтер ППК. Хорошая машинка. Не "Гюрза", конечно, но мне этого должно хватить - я ведь не воевать сюда пришел. Обойма полна, патрон в стволе. Убрав оружие, огляделся. В обнаруженном большом зеркале нашлось мое отражение. Не стершаяся память подсказала, что из-за зеркала на меня смотрит кто-то очень похожий на молодого Шона Коннери.

- Да я Бонд! - прошептал я. -Джеймс Бонд! Ну, теперь ничего не страшно.

Я и впрямь успокоился. Теперь, судя по всему, длинной, приятной чередой потянутся бабы, вино, злодеи, перестрелки и мордобои, но в их исходе сомневаться не приходилось. Моему герою постоянно везло. Точнее даже так - вот уж кому везло, так везло! Злоумышлявшие на Бонда злодеи, похоже даже перечень неприятностей согласовывали с Кью - уж больно прозорлив оказывался специалист Секретной Службы со своими гаджетами.

Но это пустяки к делу не относящиеся.

Я не мог попасть в эту комнату (хотелось сказать будуар) просто так. Откуда-то со стороны слышалась музыка, шаркали в танце подошвы туфель, но ведь не танцевать же я сюда пришел? В моём появлении в этой комнате наверняка имелся иной смысл.

Мне понадобилось не более десяти секунд оглядывания по сторонам, чтоб его обнаружить. Конечно же сейф. Руки сами знали, что делать и без моего участия нажали несколько кнопок, повернули туда-сюда металлическое кольцо с цифрами. Без скрипа дверца отошла в сторону. Та-а-а-ак... Что тут у нас? Пачки банкнот, бриллианты россыпью, несколько папок, списки... Это, кажется, то, что нужно… Выложив их на прикроватный столик, я достал миниатюрный фотоаппарат, и кадр за кадром, начал одну за другой переснимать страницы.

- Ни с места!

Мы оба вздрогнули. Я и Бонд. Попались.... Бли-и-и-ин... Стыдно-то как! Мне в этой ситуации не выкрутиться, но Бонд-то наверняка что-нибудь придумает. Я расслабился и приготовился жить жизнью международного шпиона.

- Не поворачивайтесь!

Какая умная вражина попалась, подумал я, так как голос был определенно женским. Мгновением спустя я сообразил, что мысль-то эта уже не моя...

- Осторожно двумя пальцами достаньте пистолет и бросьте его на пол.

Мы все-таки повернулись. О! А дама-то в нашем вкусе!

- Графиня это какое-то недоразумение, -пробормотал я выполняя, просьбу.

- Как вы посмели! - грозно вопросила она, косясь в сторону предательски приоткрытого сейфа.

- Любви позволено всё!

- Как?

- Это - любовь и ревность!

Она слегка опешила. Похоже, что ждала от меня много, но не такого.

- Вы так смотрели на этого аргентинского атташе, - произнес я голосом, наполненным скрытым страданием, - что я понял, что в этом сейфе скрыта ваша с ним любовная переписка! И я её нашел!

Я взмахнул листами со списками агентов "Спектра", отводя её растерянный взгляд от себя.

- Что вы на это скажете?

Ствол в её руке дрогнул. Похоже, она машинально хотела прижать руку к сердцу, и в чем-то мне поклясться, но мне хватило и этого. Двумя движениями, слившимися в одно, я сдвинулся в бок и перехватил руку с револьвером. Она дернулась, но мы с Бондом не позволили ей ничего сделать.

- Стрелять поздно, мадам... - сказали мы, завершая нашу схватку поцелуем. Вкус помады оказался ожидаемо приятен, но незнаком. Я невзначай касаюсь пальцем шеи в нужном месте и... Потерявшую сознание женщину мы аккуратно уложили на диван, и Бонд заставляет меня вернуться к сейфу. Мы ведь и правда не танцевать сюда пришли.

Ох, не стоило этого делать!

Удавка легла на горло так, что и вопросов не возникло, кто её туда накинул. Профессионал! Только и мы с Бондом не подготовишки из младшей группы нулевого класса. Каблук ботинка впечатывается в голень невидимому противнику, тот стонет, ослабляя хватку. Удар локтем назад, резко со всей силы... Головой, еще раз локтем. Ведет, конечно, Бонд, но и я не отстаю. Левой, правой, локтем...

Хватка ослабевает, и сквозь искры в глазах я вижу своего противника. Лысый, прижатые к черепу уши, сломанный нос. Боксер явно, но опять во фраке. Что ж у них тут все не как у людей-то? Два раза по корпусу, двумя ладонями по ушам... Коленом...

Но и он непрост. От первого удара я отлетаю к стене. Больно, черт! Не так больно, как было бы по-настоящему, но чувствительно. Мы подхватываем с пола какую-то металлическую палку... Хрясь! Хрясь!

Первый "хрясь" достался ему, а второй уже мне. Я снова отлетаю к стене, а мой противник стоит, согнувшись, словно готовясь прыгнуть. Краем глаза замечаю рядом с собой вазу, подхватываю её и обрушиваю на еще не пришедшего в себя после удара фраковладельца. Он пытается отмахнуться, но я кулаком добавляю ему по затылку. Он невнятно мычит и падает на колени. Злой взгляд тускнеет, гаснет...