Вспомнить всё

Sonderangebot

Генрих Фотце работал на складе уже несколько месяцев. После провала с лимончеллой и последовавшего лингвистического коллапса он нашёл здесь тихое пристанище. Работа была простая: раскладывать коробки, пересчитывать ящики, отгонять воров. С последним, правда, возникали сложности — Фотце до сих пор путал слова и на все вопросы отвечал исключительно «Fertig!», что воров не столько пугало, сколько озадачивало.

В тот день всё шло как обычно. Фотце брёл между стеллажами, бормоча под нос обрывки немецких фраз, которые он помнил, но не понимал. Вдруг он услышал подозрительный шорох в дальнем углу склада. Воры. Фотце схватил дубину — своё единственное оружие против незваных гостей — и бросился в темноту.

— Fertig! — закричал он, размахивая дубиной. — Bereit! Fertig!

Воры, услышав этот боевой клич, на всякий случай отступили. Но Фотце, войдя в раж, замахнулся слишком сильно. Дубина описала широкую дугу и с глухим стуком врезалась в большую коробку на верхней полке. Коробка покачнулась, накренилась и рухнула прямо ему на голову.

Фотце потерял сознание.

Очнулся он на полу, среди рассыпанных упаковочных шариков. В голове гудело, перед глазами плыли круги. Он с трудом сфокусировал взгляд на коробке, которая его приложила. На боку её красовалась крупная надпись: «SONDERANGEBOT».

И в этот момент что-то щёлкнуло.

— Sonderangebot, — прошептал Фотце. — Специальное предложение...

Он сел и уставился на коробку. Слова, которые так долго были размыты и недоступны, вдруг выстроились в ровные ряды, как солдаты на плацу. Он вспомнил всё. Как Тёмный Товарищ приказал ему заменить мозг бухгалтера синтетическим туфтонгом. Как он блестяще провернул операцию. Как начал путать «fertig» и «bereit», а потом и вовсе потерял способность говорить. Как провалилась диверсия против лимончеллы, и челики праздновали победу, а он сидел на дубине и не мог ответить даже на простое «Wie geht's dir?».

— Я вспомнил! — закричал Фотце, вскакивая на ноги. — Я всё вспомнил! Я Генрих Фотце, и я снова могу говорить!

Он стоял посреди склада, сжимая дубину, и хохотал. Речь вернулась к нему — чистая, чёткая, с правильными немецкими словами в нужных местах. Sonderangebot — специальное предложение судьбы — исцелило его.

Старший инженер

Генрих Фотце, обретя дар речи, первым делом попытался связаться с Тёмным Товарищем. Он набирал его номер снова и снова, но в ответ слышал лишь холодное: «Абонент временно недоступен». После взрыва на Дураковом Поле ТНТ исчез из поля зрения — то ли отлёживался после струи высокократной пены, то ли затаился в каком-то ещё более тёмном углу, чем обычно. Фотце понял, что рассчитывать придётся только на себя.

Он долго размышлял, чем бы заняться. И тут его осенило: лимончелла. Та самая лимончелла, которую так любят челики и доставку которой он когда-то пытался сорвать. Спрос на неё был огромен, и, пока челик Женя ещё не отправился в свою итальянскую экспедицию, предложение тоже ещё не восстановилось. Если наладить производство фальшивой лимончеллы, можно и заработать, и насолить челикам — двойной удар.

Но была проблема: Фотце не мог найти самогонный аппарат. Он обыскал склад, обшарил подвал, даже заглянул в подсобку пельменной — ничего. Соорудить аппарат самостоятельно он тоже не мог: руки у него были ловкие для диверсий, но не для точной механики.

И тут он вспомнил о челике по фамилии Бибичков.

Бибичков был личностью легендарной, хотя и не всеобщего масштаба. Он получил высшее образование позже всех — в сорок лет, когда его сверстники уже защищали диссертации. Но это обстоятельство нисколько его не смущало. Напротив, Бибичков очень гордился своим достижением и при каждом удобном случае повторял:

— Старший инженер — это старший среди инженеро́в! — И многозначительно поднимал палец.

Слово «инженеро́в» он произносил с особым ударением, и никто не решался его поправить.

Жена Бибичкова была ужасно некрасива. Челики, описывая её, обычно замолкали и переводили разговор на другую тему. Но сам Бибичков всегда называл её «милое лицо» — и с такой искренностью, что все вокруг начинали сомневаться в собственном зрении. «Мы с Милым Лицом сегодня едем на рынок», — говорил он, и это звучало совершенно буднично.

Главным же достоинством Бибичкова была его квартира. В ней стояли токарный, сверлильный и фрезерный станки. Он мог изготовить практически всё — от дверной ручки до детали космического корабля. Если кому-то в мире челиков требовалась сложная механическая работа, шли к Бибичкову.

Фотце понял: это судьба. Он отряхнул складскую пыль с одежды, поправил воротник и отправился к Бибичкову — просить его изготовить самогонный аппарат. Фальшивая лимончелла должна была стать его реваншем.

Аперитив «Степной»

Генрих Фотце и Бибичков встретились в квартире, больше напоминавшей механическую мастерскую. Повсюду стояли верстаки, на полках лежали детали непонятного назначения, а в углу гудел фрезерный станок, обрабатывая что-то металлическое. Милое Лицо, жена Бибичкова, выглянула из кухни, кивнула гостю и скрылась обратно.

— Старший инженер — это старший среди инженеро́в, — с порога заявил Бибичков, пожимая Фотце руку. — Слушаю вашу задачу.

Фотце изложил идею. Ему нужен самогонный аппарат. Компактный, производительный и, главное, такой, чтобы челики ничего не заподозрили до первой дегустации. Бибичков выслушал, покивал и углубился в чертежи. Через несколько дней аппарат был готов.

Когда Фотце пришёл забирать заказ, Бибичков с гордостью продемонстрировал творение. Блестящий, с медными трубками, манометром и предохранительным клапаном — он выглядел внушительно.

— Это не просто аппарат, — заявил Бибичков, любовно поглаживая медный бок. — Это целый реактор. Понимаете? Ре-ак-тор. Четвёртый, между прочим, который я изготовил. И у меня уже есть заказ ещё на два.

Фотце уважительно кивнул. Реактор так реактор. Звучало серьёзно.

— Всего, стало быть, шесть штук, — продолжал Бибичков. — Шесть реакторов! И каждый — произведение инженерного искусства. Этот, четвёртый, особенно хорош. Клапан — немецкий принцип, манометр — точнейший, трубки — медь первой категории. На таком реакторе хоть лимончеллу, хоть арманьяк гнать можно. Тут, знаете ли, главное — не перегреть. И за клапаном следить. С предохранительным клапаном шутки плохи. Если его заклинит — пиши пропало.

Бибичков ещё раз погладил аппарат и добавил:

— В общем, забирайте. И помните: старший инженер Баббитский — это звучит... то есть пока не Баббитский. Пока просто старший инженер Бибичков. Но с таким реактором — всё впереди.

Фотце поблагодарил, ещё раз осмотрел аппарат и приготовился расплачиваться. Но тут его посетила мысль... Фотце порылся в карманах и изобразил на лице глубочайшее огорчение.

— У меня украли гельдбойтель[1], — сообщил он, избегая прямого взгляда. — Все средства были там. Я, конечно, доплачу позже, при первой же возможности.

Бибичков нахмурился. Он сразу понял, что никакой «гельдбойтель» не украден, но спорить не стал. Вместо этого он решил действовать иначе. Он кивнул Милому Лицу, и та неожиданно вышла из кухни с подносом чая и печенья. Пока она отвлекала Фотце светской беседой, Бибичков склонился над аппаратом и быстро залил предохранительный клапан легкоплавким баббитом. Теперь клапан выглядел как новый, но не мог открыться при превышении давления в котле. Аппарат будет работать с виду хорошо, но, если оставить его без присмотра под нагревом на некоторое время, котёл сначала начнёт подпрыгивать на опорах, а затем от избыточного давления лопнет.

Фотце, ничего не заметив, забрал «реактор» и удалился, рассыпаясь в благодарностях и обещаниях. Но впереди его ждала новая проблема. Лимоны оказались слишком дороги. Он обошёл все рынки, пересчитал оставшиеся средства и понял: с лимонами затея не выгорит.

И тут его осенило: жёлуди! В мире челиков ходили упорные слухи, что Дервишев, повелитель коррозии, поглощает жёлуди в промышленных масштабах и верит, что они замедляют его собственную коррозию. Если уж демон их ест, то чем челики хуже? Фотце решил заменить лимоны желудями. А за желудями отправился прямиком к дяде Кадиру и его подручному, товарищу Братчикову.

Встреча состоялась в лесу, возле того самого дуба, с которого Кадир собирал отборные жёлуди для Дервишева. Грузовик, почти полностью развалившийся от коррозии, тарахтел неподалёку на холостых оборотах.

— Значит, так, — сказал Фотце. — Вы мне жёлуди, я вам долю в бизнесе. Предприятие серьёзное, продукт пойдёт в народ.

Кадир и Братчиков переглянулись. Сезон был урожайный, желудей — завались, а тут ещё и доля. Они ударили по рукам.

— А назовём мы его... — Фотце задумался, глядя вдаль. — «Аперитив Степной». Звучит благородно, с намёком на простор и натуральность.

[1]: Geldbeutel (нем.) — бумажник.

Презентация

Генрих развернул производство в своей летней кухне. Дом у него был небольшой, но с отдельным входом в летнюю кухню, что позволяло варить самогон, не привлекая лишнего внимания. Жёлуди, заботливо поставленные дядей Кадиром и Братчиковым, лежали в мешках, сахар — в бумажных пакетах, а самогонный аппарат, изготовленный Бибичковым, поблёскивал медными боками.

Фотце следил за процессом с немецкой педантичностью. Он не отходил от котла, проверял температуру, записывал показания и не давал смеси перегреться. Брожение шло полным ходом, и вскоре первая партия «Аперитива Степного» была готова.

Для рекламы Фотце выбрал три главных выражения. На всех самодельных плакатах, которые он развесил по Южному Городу, красовались загадочные слова: «SONDERANGEBOT», «TRINKEN ZUSAMMEN» и «СЕМЬ ПХОЦЕНТ ОФФ». Никто не понимал, что это значит, но звучало солидно. Челики потянулись к летней кухне, и вскоре «Аперитив Степной» пошёл в народ.

Успех был ошеломительный. Челики раскупали бутылки, чокались, пили и хвалили необычный вкус. Деньги потекли к Фотце рекой, но вскоре обнаружились побочные эффекты. Сначала у челиков появлялась отрыжка — густая, протяжная, с отчётливым желудёвым послевкусием. А затем кожа начинала зеленеть. Сперва слегка, потом всё заметнее.

Больше всех позеленел челик по фамилии Зеленкин. Он и до этого носил костюм с зелёным галстуком и ездил на зелёной мотоколяске «ЛуАЗ-Волынь», так что перемену заметили не сразу. Но когда его лицо стало отчётливо салатовым, даже он сам не смог это игнорировать.

Челики возмутились и толпой направились к дому Фотце. Впереди шагал челик Серёжа, которого иногда называли Сирожа. У него было плоховато с дикцией, но сердце — горячее.

— Сюсай! — кричал он, пытаясь выговорить возмущённое «Слушай!» — Да сюса-ай, Фотце! Ты что нам продал?!

Толпа ввалилась на участок. Челики шумели, размахивали пустыми бутылками и зеленели прямо на глазах. Фотце пытался их утихомирить, но его отвлекли от котла, который тем временем всё сильнее нагревался.

И вот... Давление в котле сильно повысилось, но предохранительный клапан, залитый баббитом, не открылся. Котёл начал стучать — сначала тихо, потом всё громче. Опоры задрожали. Фотце и остальные челики обернулись на звук и замерли.

Раздался оглушительный грохот. Из «реактора Бибичкова» вырвалось огромное облако белёсо-коричневого пара. Крышка котла подлетела высоко в воздух, перевернулась и, описав дугу, с глухим стуком приземлилась прямо на затылок Фотце. Тот рухнул лицом в траву.

Из котла вырвалась коричневая жидкость со вкусом жжёного сахара. Челиков обдало горячим тёмным дождём. Цветы на участке мгновенно поникли и завяли. В воздухе повис запах палёного сахара и разваренных желудей.

Во всеобщем переполохе Фотце кое-как отполз на задний двор, прижимая руку к затылку. Челики, зелёные и липкие, медленно расходились по домам. А Сирожа всё ещё кричал где-то вдалеке: «Да сюса-ай!» — и эхо разносило его возмущённый призыв по всему Южному Городу.

Расплата

Генрих Фотце сидел на заднем дворе, прижимая к затылку мокрую тряпку, и ошарашенно смотрел на дымящиеся остатки летней кухни. Коричневые лужи растеклись по всему участку, цветы погибли, а в воздухе всё ещё висел запах жжёного сахара и краха.

— Почему он взорвался? Я же всё делал правильно, — бормотал он, раскачиваясь из стороны в сторону. — Я всё делал правильно...

Он повторял это снова и снова, словно мантру. Температуру проверял. Брожение контролировал. Смесь не перегревал. Откуда взрыв? Это не укладывалось в голове. Наконец, собравшись с силами, Фотце поднялся и поплёлся к обломкам. Он разгребал почерневшие доски, обрывки шлангов и осколки бутылок, пока не наткнулся на предохранительный клапан. Тот был залит каким-то металлом — тусклым, с желтоватым отливом. Медный сплав. Баббит.

Фотце вертел клапан в руках, и в голове его, всё ещё гудящей после удара крышкой, медленно ворочались мысли. Он знал, что этого инженера, изготовившего аппарат, звали как-то... как-то связано с металлом. Но как именно — память отказывалась выдавать.

— Рихтер? — пробормотал Фотце, щурясь на баббит. — Нет, не Рихтер.

Он потёр затылок.

— Штроо? Штром?

Клапан тускло блестел, не давая подсказок.

— Гюнстиг? Биллиг?

Слова всплывали откуда-то из глубин немецкого подсознания, но все были не те. Фотце вздохнул и сунул клапан в карман. Он понимал, что фамилия где-то рядом, крутится на границе памяти, но удар крышкой сделал своё дело. Ничего, рано или поздно вспомнит. А когда вспомнит — тогда и поговорит с этим... с этим самым... как его там.

— Бибичков, — наконец прошептал Фотце, и глаза его сузились.

Он надел куртку и отправился в путь. Идти нужно было через Южный Город, и дорога лежала мимо магазина сантехники. Того самого, где работал Серёжа.

Серёжа, которого иногда называли Сирожа, стоял у входа в магазин, расставляя на витрине новые модели унитазов. Он был всё ещё зеленоват после дегустации «Аперитива Степного», но работа есть работа. Завидев приближающегося Генриха, он прищурился.

— Да сюса-ай! — закричал он на всю улицу. — Это же тот самый! Который «СЕМЬ ПХОЦЕНТ ОФФ»!

На его крик начали собираться челики. Те самые, что ещё вчера беспечно пили «Аперитив Степной», а сегодня зеленели и мучились отрыжкой. Толпа росла с каждой секундой. В руках у челиков появились пустые бутылки, палки и прочие подручные предметы.

Фотце не стал дожидаться. Он развернулся и побежал. Челики — за ним. Петляя по переулкам, он нырял в подворотни, перепрыгивал через заборы и огибал мусорные баки. Постепенно крики преследователей стихли. Генрих оторвался от погони.

Эпилог

После этого случая старший инженер Бибичков получил прозвище Баббитский. Челики произносили его с уважением: шутка ли — так ловко испортить аппарат, что виновник даже не сразу понял, в чём дело. Сам Бибичков прозвище принял благосклонно. «Баббитский — это звучит, — говорил он Милому Лицу. — Старший инженер Баббитский — это старший среди инженеро́в».

Вечером дядя Коля сидел на лавочке возле «Спутника». Он вспоминал всё, что случилось с челиками за последнее время. Как Генрих Фотце получил коробкой по голове, вспомнил всё и обрёл дар речи. Как затеял производство фальшивой лимончеллы. Как стоял в своей летней кухне и писал на плакатах «SONDERANGEBOT», а потом гонялся за Бибичковым, чтобы отомстить за баббит в предохранительном клапане. Как челики гнались за ним самим по всему Южному Городу. И как теперь Фотце блуждает где-то в закоулках, а его след потерян.

Дядя Коля поправил очки на зеленоватом ещё носу, посмотрел на догорающий закат и многозначительно произнёс:

— У-м-м...

Всё началось с «SONDERANGEBOT», а закончилось Баббитским и коричневым дождём. И это было, пожалуй, лучшее специальное предложение, которое мир челиков когда-либо видел.