Вселенная довольно нелинейна

Байки гуманоидов

Ярослав Веров

ВСЕЛЕННАЯ ДОВОЛЬНО НЕЛИНЕЙНА

БАЙКИ ГУМАНОИДОВ

От автора. Этот цикл появился на свет во многом благодаря так и не состоявшемуся писателю из Донецка Льву Ростиславскому. Он подкидывал автору идеи. автор с ним их обсуждал и дальше дело особенно не двигалось. А потом автор, иногда месяц спустя, а иногда и год, брался за перо, и у него получалось нечто иное.

В этом цикле автор поставил перед собой две малосовместимые задачи. С одной стороны каждый рассказ представляет из себя откровенное издевательство на грани пародии над соответствующим направлением фантастики С другой – проблематика бралась достаточно серьёзная. Получилось что получилось, а судить, как всегда – читателю.

Байка первая. ФИЗИКА ВЕЗЕНИЯ (НФ-боевик)

Пьеса в двух действиях и шести явлениях

Действующие лица:

Джон Баскет, генерал Сил Сдерживания, 63 года.

Иван Ведро, профессор, специалист в области физики информационных структур, 60 лет.

КостИк Дж. Чанг, счастливчик, 35 лет.

Официант-сержант, 23 года.

Голоса, Радиоголоса, Пьяницы.

Действие Первое

Явление первое

Небольшой тир. В тире - генерал. Он сильно пьян, но кладёт выстрел за выстрелом по мишени. Короткие красные импульсы свидетельствуют, что все они - в "молоко".

Генерал (раздражённо): Дерьмо собачье! (Швыряет в угол разряженный эргострел, берет в руки "магнум парабеллум". Тщательно целится, стреляет. Желтый цвет. Стреляет. Зеленый.) Ага! Что я говорил! Кинетическое оружие есть кинетическое оружие. Ныне и присно...

Голос референта: Господин генерал, к вам посетитель.

Генерал: Кого там черт принес, Донахью?

Голос: Профессор Иван Ведро.

Генерал: Какого хрена?.. Ладно, запустишь через пятнадцать минут.

Голос: Есть через пятнадцать!

Генерал выходит из тира в кабинет. Двери в тир превращаются в зеркало. Расчесывается, одергивает китель. Покачиваясь, скептически разглядывает свое отражение.

Генерал: Дерьмо. Опять нажрался. Антидот принять надо.

(Достает из сейфа таблетку, кидает в рот. Энергично трет щеки, смотрит на часы. Входит профессор.)

Профессор: Ба, Джонни, сколько лет, сколько зим!

Генерал: Садись.

Профессор: С удовольствием!

Генерал: Чего тебе, Ваня?

Профессор: Сто раз тебя просил: Иван. С твоим саксонским акцентом хорошее русское имя "Ваня" звучит как Ванйа.

Генерал: Тогда, парень, я тебе тоже не Джонни. Твой вшивый славянский акцент...

Профессор: Сдаюсь, сдаюсь! Помнится, в вонючем белорусском болоте лет сорок назад нам было не до политесов.

Генерал: Твое счастье, что у меня тогда вышел боекомплект.

Профессор (передразнивая): Твое счастье, что у меня тоже вышел боекомплект.

Генерал: Короче, докладывай.

Профессор: Имею счастье доложить: господь бог, как говаривал старик Айнштайн, не играет в кости!

Генерал: Кто такой этот старик Айнштайн?

Профессор (машет рукой): А, был один в двадцатом, эдак, веке.

Генерал: Ого!

Профессор: Физик. В общем-то как физик он был так себе – ободрал великого Пуанкаре, приспособил разработанный им математический аппарат для своей сомнительной теории... Участвовал в ядерном проекте. Но в одном оказался совершенно прав - господь бог таки не играет в кости!

Генерал: Ваня!

Профессор (со значением): Иван. Не горячись, все по порядку. Значит, так. Мы с тобой - два старых пердуна...

Генерал: Спасибо.

Профессор: Пожалуйста. И нам с тобой терять нечего. Мне через год вообще светит безлимитка. Ты знаешь, что такое безлимитная пенсия, Джон? Это медленная смерть.

Генерал: Все там будем.

Профессор: Все же хотелось бы попозже. Есть шанс, Джон. Шанс отличиться. Крупно и беспроигрышно сыграть.

Генерал: Какой шанс?

Профессор (воздев палец): Господь бог...

Генерал: Не играет на бильярде! Иван, черт бы тебя побрал! Если не хочешь, чтобы я указал тебе на дверь...

Профессор: Все-все-все! Преамбулы закончились, перехожу к делу. Джон, ты хорошо помнишь десант на Биргею?

Генерал: Ты все-таки решил надо мной поиздеваться.

Профессор: Ничуть. Я серьезен как Тутанхамон в своем золотом гробу. Итак, повторяю вопрос.

Генерал (в ярости): Еще бы мне не помнить! Иван, какого хрена?

Профессор (невозмутимо): Рассмотрим ситуацию в деталях. Поправь меня, если я где-то ошибусь. Десант осуществлялся силами трех дивизий космопехоты и одной приданой бронедивизии на пятнадцати орбитальных ботах.

Генерал: Шестнадцати, считая мой, штабной.

Профессор: Принимается. Сверху огневым прикрытием и подавлением ПКО биргейцев занималась орбитальная батарея "Фьюриосити". Так? Еще выше болтались три "точечника"-регистратора. А на второй биргеостационарной висела "матка".

Генерал: Ну. Дальше.

Профессор: Замысел командования состоял в захвате плацдарма на континенте Жи с целью дальнейшей экспансии землян. Поначалу все шло отлично. Слабая ПКО биргейцев, полностью подавленная огневой мощью "Фьюриосити", заткнулась. Вы пошли в плотные слои атмосферы. В это время... Что в это время?

Генерал: Ну да, случайная термоядерная ракета биргейцев угодила в "Фьюриосити".

Профессор: Случайная ли? Защита не должна была пропустить эту ракету.

Генерал: Сбой магнитного экранирования.

Профессор: А квантовые ловушки?

Генерал: Временно бездействовали - шла подготовка очередного залпа импульсных шоттеров.

Профессор: Временно! Великое "временно" – пятнадцать микросекунд бездействовали. Но положим, плевать и на это. Поверхностная защита размазала бы биргейский подарочек, если б не открытая шахта сигнального канала. Пять микросекунд была она открыта. Пять! И все. Вопрос, Джон. Вероятности независимых событий, как известно, перемножаются. Я не имел доступа к вашим военным отчетам. Каковой признали общую вероятность цепочки событий?

Генерал: Уцелевший точечник выдал одну десятибиллионную.

Профессор: Отлично. Превосходно, Джон, это практически невероятное событие - свершилось!

Генерал: Да, невероятное! Иначе бы я не только потерял погоны полковника - под расстрел пошел бы.

Профессор: В самом деле?

Генерал: Трибунал был.

Профессор: Прости… Ладно, да, одна десятибиллионная... А теперь посмотрим с другой стороны. Пятнадцать ботов ушли вниз, потеряв возможность орбитального манёвра. Как только неуязвимый "Фьюриосити" испарился, атмосферное ПВО биргейцев поднялось на крыло. Твой бот имел запас хода и ушел. Но это еще не все. Ты случайно подобрал один «точечник» - именно его регистраторы позволили тебе отмазаться перед трибуналом.

Генерал: Вижу, ты прекрасно осведомлен...

Профессор: Не без того…. Тебе не кажется, что в этом деле степень везения некоего генерала...

Генерал: Да! Твою мать, хоть здесь мне повезло!

Профессор (протянув руку): Возьми, надень.

Генерал: Это что, часы?

Профессор: Часы, часы. Подарок.

Генерал (недоуменно): Хорошо. (надевает браслет на руку) Чёрт! Больно!

Профессор: Потерпи, сейчас пройдет. Биорецепторы, для правильной настройки, должны хорошо вжиться в кожу...

Генерал: Что-о? Это что такое?

Профессор: Спокойно, Джонни. Смотри, у меня на руке тоже такой прибор. Стохатрон называется.

Генерал (кричит): Ты что, охренел? (пытается содрать "часы" с руки, те не поддаются).

Профессор: Ты лучше меня послушай.

Генерал: Идиот! Если бы у меня тогда не закончился боекомплект...

Профессор: Ну да, в том белорусском болоте. Джон, нет больше ни Белоруссии, ни России, ни Китая, все Восточное полушарие накрылось ушами, биргейцы контролируют Землю, а нам с тобой между тем грозят большие неприятности. Или ты получишь с отставкой прехорошую синекуру? Ведь нет же! Так что, послушай. Тем более что прибор можно будет снять в моей лаборатории, быстро и безболезненно. Если захочешь. Дай-ка руку.

Генерал: (изображая "фак") На!

Профессор: Ой, как не смешно... Если б у военных была хоть капля юмора, разве сидели бы мы в такой заднице? Смотри, левая кнопка - обычные часы. Никаких проблем. Теперь нажми правую верхнюю.

Генерал: Ну. Что значит ноль-тридцать пять?

Профессор: Наконец-то слышу первый разумный вопрос… Ты видишь на циферблате научную констатацию "закона бутерброда". А именно: вероятность благоприятного исхода ближайшего единичного вероятностного события, в которое тебе предстоит вступить. Длинновато, но зато точно. Нажми теперь правую нижнюю. Что там?

Генерал: Ноль целых, ноль ноль пять.

Профессор: Это вероятность твоего, именно твоего, благоприятного исхода в непрерывной цепочке взаимонезависимых вероятностных событий. Больше, чем у обычного человека, на порядок. Ты везунчик, однако, и верно!

Генерал: Хм-м. А если… если высветится единица?

Профессор: Тогда ты господь бог. А если ноль - то, соответственно, покойник. Джон, когда я говорил, что господь не играет в кости, я имел в виду именно это. В мире на самом деле нет случайностей.

Генерал: Ну, хорошо. Допустим. Доложи принцип действия этих часов… этой твоей машинки, только не юродствуй, хватит!

Профессор: Я не собираюсь докладывать тебе современные основы теории единого информационного поля. Ты не поймешь и сотой доли математики. Даже сами Штефан и Домбровски...

Генерал: Кто такие эти...

Профессор: …даже создатели этой теории как-то признали, что не совсем понимают её принципы. Так что, придется тебе верить мне на слово. В общем, Джонни, мне нужен уникум, почище тебя. Счастливчик, понимаешь? Теория говорит, что такие есть. Очень везучие люди. Коэффициент ноль восемь и выше. Ты имеешь доступ к базам данных с личностной тайной. Дай мне доступ, и я найду его. Найду счастливчика.

Генерал (долго трет щеки): Вот оно что!.. Ладно. Пускай. Одно условие: без меня ни шагу. Найдешь - сразу ко мне.

Профессор: Джон, это последний шанс. Последний, понимаешь? Или я похож на идиота?

Генерал: Возьми эту блок-карту. Войдешь в базу "семи", активизируешься. Пароль там. Слушай, Ваня, давай выпьем.

Профессор: Ты же антидот глотал. Небось, не от хорошей жизни?

Генерал: Психолог, мать твою. Ничего, небось не помру. (достает из сейфа виски, разливает). Ну, за везение!

Профессор: За везение, которого нет!

Явление второе

Отдельная кабина в офицерской кантине укрепрайона Детройт-68. За столиком - генерал и профессор.

Генерал: Можешь докладывать, Иван, прослушки здесь нет. Что это за неожиданные следствия твоей теории?

Профессор: Ну, не моей, но по порядку, Джон, по порядку. Я прошерстил базы данных по всем обитателям Западного полушария. У тебя, оказывается, очень обширный доступ. Эта была, скажу я тебе, ещё та работенка.

Генерал: Ближе к делу.

Профессор: После тщательного отсева я выбрал шесть кандидатов. (Достает пачку фотографий.) Полюбуйся.

Генерал: Ну и рожи.

Профессор: Вот именно. Теория дает впечатляюще странные следствия. Во-первых, все шестеро – мужчины, то есть, ни одной женщины. Во-вторых, все как один - алкаши.

Генерал: Однако.

Профессор: Тем не менее, научный факт. Пятеро - парни очень везучие, но для нас , именно для нас с тобой, недостаточно везучие. Зато шестой...

Генерал: Это который?

Профессор: Вот этот.

Генерал (читает): Costique J. Chang. Ну и имя! Китаец?

Профессор: Не совсем. Коктейль кровей. Отец, да, китаец, мать - полуфранцуженка, полурусская. Но это - то, что нам нужно. Парень что надо. Чудный послужной список. Смотри сам. Три падения с большой высоты. Два легких испуга, третий раз - перелом нижних конечностей. Но надо учесть, что парень падал со ста футов. Две автокатастрофы - из семи пострадавших он один отделался легкими ушибами, остальные - трупы.

Генерал: Ну, такое бывает.

Профессор: Не спеши Джон, как говорят у нас, русских, это все цветочки, ягодки впереди. А впереди, то есть, дальше, - авиакатастрофа. Двести семьдесят три трупа, а он жив... А теперь, Джон, держись за кресло. Бостонскую лихорадку помнишь?

Генерал: Еще бы.

Профессор: Он был в эпицентре.

Генерал: Не может быть. Там никто не выжил.

Профессор: (достает из папки бумагу): Ознакомься.

Генерал (просматривая бумагу): Невозможно. Нет, не было, и не будет иммунитета от бостонского экзовируса.

Профессор: Правильно. Просто он не заразился.

Генерал: Ладно, чего еще выкинул этот фрукт?

Профессор: Последние несколько лет он подрабатывал в притонах Лас-Вегаса русской орлянкой. Иногда её ещё называют русской рулеткой. Слыхал? Зря. Очень милая игра. В барабан револьвера загоняют патрон. Крупье прокручивает барабан, в коем, как известно, семь пазов. Ты подносишь револьвер к виску. Делаются ставки на выстрел. Первый раз - один к семи. Если тебе повезло, крупье снова прокручивает и все повторяется, только ставка уже один к шести. И так далее.

Генерал: Ну и?

В кабинку заходит официант - в военном мундире с сержантскими нашивками.

Официант: Ваше виски, господа.

Генерал (нетерпеливо): Поставьте сюда, сержант.

Официант: Слушаюсь. Чего-нибудь еще, господин генерал?

Генерал: Я же сказал - не мешайте!

Официант: Простите, господин генерал, с вашего позволения, вы ничего такого не говорили.

Генерал: Вон!

Официант демонстративно отдает честь и выходит.

Профессор: Нервишки-то уже не те, а, Джонни?

Генерал: Распоясались... Никакой дисциплины, так их... Значит, о чем мы?.. Кстати, сколько нашему будущему другу полагалось за все это?

Профессор: Нашему будущему другу казино платило пять процентов. Недурно за такой риск, не так ли?

Генерал: Гроши!

Профессор: Гроши, но господин Чанг успел разорить два притона кряду, прежде чем смекнули, что тут, похоже, пахнет серой. Тогда ему решили устроить маленькую пакость, и боек все-таки дважды наткнулся на капсюль.

Генерал: И что?

Профессор: Да ничего особенного. Первый раз случилась осечка.

Генерал: А! Ну и?

Профессор: А во второй раз произошел выстрел. Но пуля каким-то чудом застряла в мягких тканях и не достигла мозга. С тех пор у нашего друга на виске изрядная вмятина, и он больше не играет в эту русскую игру. Но и это не всё. Могу добавить, что он дважды попадал под высокое напряжение. И должен был попасть третий раз, причем этот третий раз обязан был кончиться для него печально: с электрическим стулом шутки плохи. Но – увы опять же. За два часа до казни вышла внеочередная амнистия - как раз грянули времена популизма Джорджа Машмаллоу...

Генерал: Хватит. Твой вывод?

Профессор: Вывод делать рано. Парня надо положить под мой большой стохатрон. Наручные стохатроны - все же довольно грубые приборы. Я думаю, его коэффициент не менее ноль-семьдесят пять.

Генерал: Ты скачал все его досье?

Профессор: Да.

Генерал: Ну-ка, дай сюда. (Листает папку) Ба! Он обретается в Детройте! Черт побери! Бар "Либидо", кафе "Соловей"... Я, пожалуй, сумею достать тебе этого парня.

Профессор: То есть как это достать?

Генерал: Спокойно, Ваня. Хоть мы и старпёры, но тоже кое-что можем. Давай-ка срочно выпьем, этот виски - из настоящей пшеницы. (Чокаются). Жди моего звонка, и главное - никому ни слова. Режим секретности - двойной, нет, черт возьми, - тройной ноль!

Явление третье

Подземный притон в Детройте. Голые бетонные стены, пластиковые столы и лавки. В углу – два «одноруких бандита». За одним из столиков – Костик Дж. Чанг в компании двух собутыльников. Он дремлет, уронив голову на столешницу.

Первый пьяница (официантке): Аллё! Аллё, толстожопая! Эй, Мэрри Толстая Жопа! Я не понял! Оглохла? Еще огненной воды!

Второй пьяница: Расслабься, джонни! Или у нас есть ловэ? Или ты давно вышел из обезьянника?

Первый пьяница (толкает Чанга): Эй, как там тебя! Потомок дракона! У нас есть ловэ?

Чанг (поднимает голову): Спокуха, без пены... Щаc все будет. (снова роняет голову на стол)

Первый пьяница: Э-э, парень, так не пойдёт. Слышь, обезьяна, ты чё плёл? Ты чё нам тут плёл? Чё мы отсюда уползём не иначе, как взлетев! Улёт мне нужен, понял? Я только раскумарился, понял, нам догнаться надо. Я верно говорю, джонни?

Второй пьяница: Сто процентов.

Первый пьяница (хватает Чанга за шиворот, приставляет к горлу заточку): Давай выворачивай карманы! Быстро! Ты понял?

Чанг: Э, парни... вы что, парни... (выворачивает карманы; звякнув, падает на пол жетон для «бандита») О, вау! Да убери свою железку! Щас все будет.

Второй пьяница (удивлённо): Или он очень глупый, или сильно везучий.

Чанг (нагло): Щаc посмотрим! (встает, покачиваясь, идет к игральному автомату)

Первый пьяница: Я не понял, Джонни! Смотри в оба, сбежит лох – яйца отрежу!

Чанг скармливает жетон автомату, бьёт по клавишам, затем дёргает ручку. Через несколько мгновений раздаётся упоительный шелест и звон.

Чанг: (зачерпывая горстями жетоны, с надрывом): Гуляем, парни!

Первый пьяница (потрясённо): Не, ну ты понял!

Действие второе

Явление первое

Лаборатория Профессора. В комнате для гостей сидит мрачный генерал. Раскрывается смежная дверь, входят профессор и Костик Дж. Чанг.

Генерал: Ну что, Иван? Как наши дела? Полное дерьмо?

Профессор: Лучше, чем я ожидал. (устало садится в кресло)

Чанг (поначалу недоумевая): Иван? Русский? Я знаю русский! (Громко произносит несколько чрезвычайно витиеватых матерных выражений)

Профессор: М-да. Это да.

Генерал: Что, крепко вставил?

Профессор: Крепче некуда. Талант. Большой талант, Джон. Коэффициент ноль восемьдесят пять. Уникум, то, что надо. Мы с тобой молодцы, Джон.

Генерал молча встает, достает наручники и хватает Чанга за руку.

Чанг (вырываясь): Эй, босс! В чём проблема! Мы так не договаривались!

Генерал (застёгивая один браслет на руке Чанга, второй – на своей): Мы с тобой никак не договаривались. Ты хоть помнишь, что вчера вытворял?

Чанг: Вчера? Не-а, не помню. От «Бешеной Джейн» у меня всегда мозги набекрень.

Генерал: Дружок твой официантку убил...

Чанг: Не друг он мне, случайный знакомец.

Генерал: А ты – копа подрезал. Если бы не мои парни, гнить бы тебе в «одиночке» до скорого и справедливого суда.

Чанг: Вон оно что... И что теперь? На опыты меня пустите?

Генерал: Что-то вроде этого.

Профессор: Джон, что ты задумал?

Генерал (яростно): Ещё спрашивает, засранец, что я задумал! Ты же сам говорил – нам терять нечего. А с такой отмычкой мы заварим крутую кашу. Короче говоря, я собираюсь для начала взорвать Подкову.

Профессор: Ты с ума сошёл!

Генерал: Я твёрд умом как биргейская броня! Ты тоже полетишь, Иван. Вместе начали дело, вместе и закончим.

Профессор: Чем ты её взорвёшь?

Генерал: Термоядерной боеголовкой.

Профессор: Откуда она у тебя?

Генерал: Ты, Ваня, становишься слишком любопытным. В моем челноке, если тебе это так уж интересно.

Чанг: Это что ещё за дела? Какая чёртова подкова?

Профессор: Космическая.

Чанг: Никуда в космос я не полечу!

Генерал: Полетишь, как миленький. Пикни только у меня – и кончишься. (достает из кобуры эргострел и выразительно трясет им перед носом у Чанга) Пошли, Иван.

Чанг (свободной рукой хватается за стол): Дайте выпить, гады! А то помру! Дайте выпить, или никуда я не пойду!

Генерал: А что, это мысль! Серьёзное дело начинаем. Надо бы того... Ваня, что у тебя тут есть?

Профессор: Только гидролизный спирт.

Чанг: Спаситель!

Генерал: Давай свой спирт.

Профессор достает из сейфа склянку, наливает в стаканы, разбавляет дистиллятом.

Чанг (жадно): Больше, больше лей! Во! Во! Стоп, в самый раз. Для разгону самое оно будет.

Генерал (берет стакан): Ну, за удачу!

Профессор (выпив со всеми): Джон, что у тебя на стохатроне?

Генерал: Святые и ангелы, ноль четыре! Это что, из-за спирта?

Профессор: Из-за наручников.

Генерал: Да? А почему не больше?

Профессор: Мало ли что. Снайпер на крыше, или тебя броневик переедет, а его (кивает на Чанга) - нет. Вот когда задраим люк в твоем шаттле, тогда и будет больше.

Чанг (развязно): А ты ехидный парень, проф!

Явление второе

Борт боевого космического челнока генерала. В ложементах – генерал, профессор и Чанг. Последний прикован наручниками к проушине пульта. Мигают индикаторы, светятся дисплеи. Идёт предстартовая подготовка.

Чанг: Слышь, проф, а что оно за подкова такая?

Профессор: Боевая геостационарная станция биргейцев. Убийца городов.

Чанг: Чё-то я не вкурил. И как она, к примеру, их убивает?

Профессор (страдальчески морщится): Магнитный пробой ионосферы, плазменный атмосферный разряд. Ливневое гамма- и рентген-излучение.

Чанг: Ничо не понял. Я про другое толкую: во всех газетах пишут, что биргейцы – классные парни и наши кореша. Врут, что ли?

Генерал: Ты понял, Иван? Народ спокоен, все о’кей, биргейцы – наши лучшие друзья. Дерьмо собачье!

Чанг: Так её небось стерегут, эту вашу убийцу?

Профессор: Ещё как стерегут. Муха не пролетит, не то что боевой челнок.

Чанг: Босс, это надо бы запить. Я трезвым никуда не полечу! Щас как чё-нибудь тут сломаю! И потом, я тут главный! Вискарь взяли, как договаривались?

Генерал: Иван, ну зачем ты ему всё рассказал?

Профессор: Затем, чтобы он в штаны не наложил. Тут их стирать негде.

Генерал (достает из-под ложемента пластиковую бутылку с узкоизогнутой трубочкой на горлышке): Ладно, пить так пить! (сильно отпивает, передает Профессору, тот, тоже изрядно приложившись, - Чангу)

Чанг: Пшеничный! Натуральный! Блаженство...

Генерал: Все, пошла программа старта. Ну что, понеслось дерьмо по трубам!

Женский голос: Борт 17-38-37! Прием! Борт 17-38-37! Прием!

Генерал: Ну, чего надо!

Женский голос: Назовите код разрешения на взлёт!

Генерал: А пошла ты! (отключает свой канал связи)

Женский голос (взволнованно): Несанкционированный взлёт! Немедленно отключить маршевый двигатель, или вы будете сбиты!

Мужской голос: Я – «Беркут!» Объект исчез с радара!

Генерал (тыча кукиш в дисплей): Вот так!

Женский голос (растерянно): Как – исчез? Ракеты перехвата ушли?

Мужской голос: Мимо...

Грубый голос: Перейти на резервную частоту! Они вас слышат!

Генерал: Невесомость. Мы на опорной орбите.

Профессор: Сколько на твоем?

Генерал: Ого! Ноль шестьдесят пять! В цепочке – ноль два.

Профессор: Глядишь, и выгорит.

Генерал: Заткнись, не сглазь.

Чанг (многозначительно): Ну, раз такое дело... А?

Генерал молча достаёт бутыль и несколько тюбиков с закуской. Пьют и закусывают.

Профессор: Костик, сколько на вашем приборе? Девяносто пять? Ну-ну...

Генерал (глядит на дисплей): У-упс! Дерьмо собачье! Патрульщики пожаловали. В клещи берут, дерьмо собачье! Сейчас размажут нас на атомы.

Профессор: Биргейцы?

Генерал (выполняя орбитальный маневр): Чёрт, поздно!

Профессор (глядя на свой стохатрон): Ноль девяносто пять – ноль девяносто. Невозможно!

На боковых дисплеях почти одновременно возникают две яркие вспышки. Генерал хохочет.

Чанг (уже с трудом ворочая языком): Ты чё, босс? Умом попятился?

Генерал (переводит дух): Они... они друг по другу вмазали! Вот так-то, до атомов!.. Вперед, разматываем витки! На геостационарную! Штурман, навигационный пресайзмент! Канонир, к бою! (достает новую бутылку) Смерть биргейским ублюдкам! Америка навсегда!

Перегрузки хаотически сменяются невесомостью, так как генерал то переходит в режим ручного управления, то дает порулить полётной программе. Бутылка выпита.

Профессор: Ноль девяносто девять – ноль девяносто девять! Это невозможно!

Генерал: Черт бы тебя побрал, Иван! Говори по-русски! То есть – не говори по-русски!

Профессор (поёт): Мы рождены... чтоб сказку сделать былью... Преодолеть... пространственный просто-ор!..

Генерал: Это что? Chastushka?

Профессор: Национальный русский гимн!

Генерал: Вижу цель!

Чанг: Давай, врежь им!

Профессор: А чем они нам?

Генерал: Главным лазером! На атомы! Даю увлечение... То есть! Увелвл-л-личение! (с третьей попытки попадает в нужную кнопку)

На обзорном дисплее – силуэт станции. Она действительно напоминает сильно вытянутый подковообразный магнит; его полюса уже нацелены на шаттл.

Генерал: Мы в зоне поражения. Дерьмо!

Профессор: Ноль целых и четыре девятки... Почти как боги! Джон, чувствуешь, ты – бог! Что там происходит?

Генерал (выпучив глаза, хохочет): У них пожар налазере! Глянь, так и сверкает!

Чанг: А чё дыма не видать?

Профессор: Вакуум, бестолочь!

Чанг: Ну прям звёздные войны, блин!

Генерал (жмёт очередную кнопку, корпус шаттла содрогается, на боковом экране видно, как гладкое цилиндрическое тело, сверкнув дюзами, превращается в яркую звёздочку и неторопливо ползёт к Подкове): Пошла! Пошла родная! (Достаёт новую бутылку.) За победу!

Профессор и Чанг (хором): За победу!

Профессор (растерянно): Не может быть...

Генерал (смотрит на свой): Ноль? Вот дерьмо! И здесь ноль!

Чанг: Не понял... Мы чё, покойники? Что за шутки, я живой!

Профессор (глядит на главный дисплей): Что, что это?!.

Генерал: Экран-ловушка...

Профессор: Джонни! Джонни, поворачивай!

Генерал (морщась): Поздно. Ах ты, чёрт!

Все трое: Не-е-е-ет!

Явление третье

Подземный притон в Детройте (декорация та же, что и в сцене из первого действия). За одним из столиков – Костик Дж. Чанг. Дремлет, уронив голову на столешницу. Из громкоговорителей под потолком раздаётся сигнал экстренного выпуска новостей. Чанг просыпается, недоумённо обводит взглядом стены притона.

Голос диктора: Передаём экстренное сообщение. Только что, в два часа дня по Западному Стандарту, неизвестными террористами в составе предположительно пяти эскадрилий боевых орбитальных модулей была предпринята попытка нападения на боевую дежурную станцию биргейцев, стоящую на страже нашей маленькой голубой планеты. Нападение успешно отражено, все террористы уничтожены.

Чанг (поднимает руку и тупо смотрит на браслет наручника с болтающимся обрывком цепи): В натуре! Господь Бог не играет в кости…

Занавес

Байка вторая. АНГЕЛ МЩЕНИЯ (хроноопера)

Вопрос: Не кажется ли вам, что создание корпорации "Хронос" противоречит базовым принципам морали нашего общества?

Ответ: Я юрист, и данный вопрос не входит в сферу моих профессиональных обязанностей. Однако как частное лицо скажу, что ответ на него не может быть однозначным. Во всяком случае, и Юридическая Комиссия, и Комиссия по Этике разрешили этот вид деятельности.

(Из интервью Бу Тена, независимого юриста, программе "Спектр")

В вышине над крышами полыхали трёхмерные буквы: "ООО "ХРОНОС": ЛЮБОЕ МЕСТО И ВРЕМЯ! ХОТИТЕ УВИДЕТЬ, КАК ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ? ДИНОЗАВРОВ, МАМОНТОВ И САБЛЕЗУБЫХ ТИГРОВ? ТОГДА ВАМ СЮДА! ГРУППАМ - СКИДКИ ДО 30%! ВАША БЕЗОПАСНОСТЬ ГАРАНТИРУЕТСЯ!"

Прежде чем пройти сквозь мерцающую голубизну, скрывавшую вход, человек постоял возле здания минут этак десять, делая вид, что занят исключительно своей сигарой и исподволь изучая посетителей. Ничего интересного в них не было - обычные геды и понаплаки с тусклыми лицами - тип, давно и хорошо им изученный, - что и понятно: нормальные люди редко ездят в такие круизы - либо некогда, либо скучно, либо тяжело и кроваво. Специалисты же идут по линии Универсэ, и отношение у него к ним совсем иное... Он тоже был в своё время в числе избранных, но когда руководство ради пополнения казны решило начать это дело, ушёл, хлопнув дверью. Он ещё мог понять так называемых мидвов с их лозунгами "Назад - к культуре!", либо "Назад - к природе!", группы которых, закупив необходимое снаряжение, растворялись в прошлом, но вот новые туры... Посещение исторических битв, казней и убийств. Бои гладиаторов, печи Дахау и битва на Калке с пиром на телах побеждённых - вот что было в программе.

Мало того, что они превратили историю в балаган, они ещё делают её балаганом для извращенцев. Надо положить этому конец! - решил он.

Вопрос: Как вы оцениваете вероятность преступной деятельности отдельных лиц, или групп, в прошлом?

Ответ: Как исчезающе малую. Все временнЫе перемещения контролируются нами от начала и до конца.

(Из интервью Сарди Ошвата, начальника Управления Порядка, программе "Спектр").

В большом камине весело потрескивали бутафорские дрова. В гостиной старого особняка в фешенебельном районе Старого Города собралась компания старых друзей. Джаян Кыров, для друзей - Рарик, сделал предметом антикварной страсти даже собственное жилище. Вот и сейчас собрались не просто так - обмывали новое приобретение хозяина, последнее прижизненное издание лемовской "Суммы технологии". Сама книга торжественно возлежала на черной бархатке посреди стола (Англия, восемнадцатый век, ампир), освещаемая свечами, торчащими из двух серебряных подсвечников (Франция, двадцатый век, модерн).

- Признайся, Рарик, - сказала Дайана Лакшми, невероятного смешения кровей женщина, и кокетливо прищурила большие, слегка навыкате глаза, усиливая тем самым столь присущее ее взгляду стервозное выражение, - ты припер этот фолиант из прошлого?

- Дайни, зачем такую глупость говоришь? - возмутился хозяин. - Я антиквар, а не пират! Никогда уважающий себя антиквар до такого не дойдет. Никогда!

- А кстати, дорогие однокашники и однокашницы, - оживился доселе молчавший Ксан Обри, - скоро нашему Джаяну туговато придется! Натащат из прошлого кому чего не лень.

- Э-э, не пугай, дорогой! - отмахнулся Джаян. - Уже таскают! Ну и что? Настоящий коллекционер совсем не ценит такую вещь! Коллекционер ценит настоящую старину.

- И почем сейчас на рынке вещи из прошлого? - вступил в беседу четвертый участник посиделок, старший инспектор Управления Порядка Влад Реюн, рассматривая сквозь бокал бутафорское пламя.

- А! Как специалист спрашиваешь? Почти как новоделы. Туда-сюда чуточку дороже, потому что контрабанда, чёрный рынок. Вот стол, - Джян хлопнул ладонью по столешнице, - двадцать тонн зелени стоит. А новодел - в десять раз меньше. А если из прошлого такой выдрать, красная цена - пять. Так что, не пугай!

Дайана взяла в руки книгу, рассеянно перелистнула пару страниц.

- Это какой язык?

- Русский. Русское издание, они много Лема издавали. Пророческая книга! - важно пояснил Джаян.

- Положим, путешествий в прошлое он предвидеть не смог, - заметил Ксан Обри. - Кстати, Влад, что это пресса так расшумелась о спаде преступности? Действительно?

Влад поморщился:

- Все умные люди отлично понимают, откуда ветер дует. "Хроносу" позарез нужна реклама, вот он и трубит об этом на всех углах.

- Но всё-таки? - не отставал Ксан. - Есть такой факт?

- Факт такой есть, - согласился инспектор, - однако это снижение лично у меня вызывает большой скепсис. Не верю, что это надолго. Просто преступления переместятся в то же прошлое. Наверняка. Наш шеф слишком большой оптимист в этом вопросе...

- Мальчики, хватит разговоров! - сморщила носик Дайана. - Давайте потанцуем, или я с вами совсем испорчу фигуру. Джани, у тебя есть человеческая музыка?

- Замуж тебе, девка, пора, - добродушно заметил Джаян. - Засиделась...

Влад и сам не подозревал, что сказанное им начнёт сбываться уже через несколько дней. Ранним утром его разбудил звонок из Управления:

- Извините, инспектор, но начальство требует вас на ковёр.

Пришлось ни свет, ни заря тащиться к шефу.

Комиссар Ошват был мрачнее тучи.

- Здравствуй, - буркнул он в ответ на приветствие Влада. - Полюбуйся...

Он швырнул на стол пачку фотоснимков. На них были трупы. Еще в той кондиции. Взглянув на дату, инспектор удивился - и было отчего: он не ожидал такой демонстрации своего пророческого дара.

- Похоже на работу маньяка, шеф.

- Тонко подмечено! - съязвил комиссар. - И это после всех моих заверений!

- "Не хрен было давать дурацкие обещания" - подумал Влад.

- Все дела побоку, заниматься только этим долбаным хрономаньяком. Людей в помощь подберешь сам - лучших людей, стократно проверенных. Никаких утечек информации, доклады лично мне на стол!

Чем аудиенция и завершилась.

Вопрос: Как вы прокомментируете деятельность террористической организации "Прошлое - предкам!"?

Ответ: Вопрос не ко мне. Скажу только, что пока существование самой организации является гипотетическим.

Вопрос: Как вы расцениваете возможность масштабного изменения прошлого силами подобных организаций?

Ответ: Это совершенно исключено. Как учёный скажу: прошлое чрезвычайно стабильно. Это фантастам вольно было рассуждать о раздавленных в прошлом бабочках и глобальных последствиях таких действий. Чтобы существенно изменить актуальное настоящее, нужно воздействие такого масштаба, что подготовка такового, безусловно, не может не остаться незамеченным нашими спецслужбами. Также не следует забывать, что из-за принципа неопределенности пространственно-временного базиса, путешествия в ближайшее прошлое принципиально невозможны вплоть до порога Крашенинникова - сто двадцать восемь лет - и крайне затруднительны вплоть до двухсот пятидесяти лет. А чем дальше в прошлом будет осуществляться попытка такого воздействия, тем более экспоненциально нарастает событийная энтропия хронополя.

(из интервью Эшли Баррета, генерального директора корпорации "Хронос", данного еженедельнику "Мир Наизнанку")

Было от чего прийти в отчаяние. Вся его деятельность оборачивалась выгодой для "Хроноса". За последние две недели он совершил три теракта. Никакая собака не смогла пронюхать, каким образом он подключается к хронополю и входит в систему Универсэ. Он стартовал с трёх разных станций, из разных точек Земного шара. Он распустил в сети слухи о террористической организации - могучей и беспощадной. И что же? Понаплаки хлынули в прошлое потоком. Адреналину у них в крови, видите ли, не хватает, острых ощущений, будь они неладны. Он вспомнил искалеченные тела. И ведь ничего паршивцев не останавливает!

И что начали творить! Тащат из прошлого что ни попадя. Учёному, чтобы вывезти один экспонат нужно десять разрешений, и то, бывает, не помогает. А тут - дал взятку смотрителю станции и тащи хоть живого динозавра. И ведь всё знают, паскуды, все эти Эшли Барреты, Сарди Ошваты, все эти ублюдочные Службы и Наблюдения. Знают, что вытворяют туристы в прошлом: убивают людей, пытают, насилуют... Недавно целую деревню в Африке вырезали. Ничего, спишем на португальских колонизаторов. Денежки рекой текут к "Хроносу", никаких существенных изменений в актуальном настоящем, и всех всё устраивает! Ну что ж... Значит, надо по-другому. Если гора не идет к Магомету, значит, сходим на поклон к горе. Говорите, зона нестабильности, двести пятьдесят лет? Посмотрим.

За окном гостиницы шумела-гудела Москва двадцать первого века. Он стоял на лоджии, курил и думал о том, какого ценного учёного лишилась Универсэ в его лице. Способ точной локализации в нестабильной зоне до гениального прост. Но открыл его не какой-нибудь профессор Хирохеру, а он. И кто из них гений? Он посмотрел на часы: пора. Он оборвет все это, раз и навсегда.

В подъезде отчетливо воняло кошками, блевотиной и табачным перегаром - неистребимый запах городских окраин. Обшарпанная дверь, болтающийся на проводе звонок. Вперёд!

- Витя, ты? - донеслось из-за дверей.

- Я! - коротко ответил он.

Дверь распахнулась. Не давая опомниться хозяину, он влетел внутрь и что есть силы ударил того под дых, а когда тот согнулся - врезал ладонями по ушам. Запер двери, схватил хозяина за шиворот, заволок в комнату и уронил на пол.

Пару минут он сидел в кресле и любовался зрелищем - жалкий, хлипкий юноша лет двадцати натужно ворочался, стонал и всхлипывал.

- Ну что, сволочь? - негромко обратился он к жертве. - Поговорим напоследок?

- Кто вы? - всхлипнул тот. - Что вам надо? Денег?

- Денег? - он рассмеялся. Все шло по сценарию. Жертва произносила намеченные заранее реплики. - Нет, дурак. Ты хоть знаешь, что ты сделаешь через, - он посмотрел на часы, - двадцать три года, семь месяцев и шестнадцать дней?

Юноша молчал, глядел взглядом затравленного хомячка.

- Ты, урод, изобретёшь машину времени! Думаешь, я - псих? Думай на здоровье. Говори последнее слово! - Он вытащил из кармана свое изобретение - миниатюрный узконаправленный парализатор.

Глаза юноши побелели от ужаса.

- Это... какая-то ошибка. Я ничего не собираюсь изобретать... такого. Моя тема -диффузионная... диффузионная устойчивость динамических сред...

Он усмехнулся. Все по сценарию - разумеется, жалкий лепет. Итак, миг истины!

Юноша умолк на полуслове - схватился за грудную клетку. Лицо его посинело, он икнул, еще икнул, медленно, словно укладываясь на доски с гвоздями, растянулся на полу и замер.

Он удобно откинулся в кресле. Вот и всё. Спрятал парализатор и вынул другое свое изобретение - маленький дистанционный пульт. Последняя проверка: сейчас он нажмёт кнопку, но зеленое, напоминающее колыхающийся огонёк свечение блуждающего портала не возникнет в этой комнате. Гении рождаются раз в сто лет. Этот слизняк, правда, не похож на великого учёного. И тем не менее. Понадобился без малого век, чтобы его теория единого информационного поля, допускающая возможность хроноинверсий, нашла практическое применение. Теперь же всё кончено. Он тоже принес свою жертву - навеки останется здесь, в варварском прошлом.

Он злорадно усмехнулся. Он все ещё не нажал на кнопку, он, как истинный гурман, смаковал момент подачи блюда и не спешил его пробовать. Они думали, что зона нестабильности - слишком хорошая защита для этой твари. Ну что ж. Что ж.

Он нажал на кнопку, и в углу комнаты заклубилось зеленоватое марево временнОго портала. Несколько мгновений он созерцал, затем поднялся и шагнул в свое настоящее.

Пройдя сквозь голубоватую завесу, отделяющую вход в станцию от окружающего мира, он огляделся: куда занесло? Похоже, что в Латинскую Америку. Что ж за точность перемещения во времени иногда стОит заплатить пространственным сдвигом. Лишь бы не в безвоздушное пространство...

В вышине над крышами полыхали трехмерные буквы: "ВЫ ХОТИТЕ ЗНАТЬ, ЧТО ЧУВСТВОВАЛ НА КОСТРЕ ДЖОРДАНО БРУНО? ИСПЫТАЛА ЛИ КЛЕОПАТРА ОРГАЗМ В ПЕРВУЮ НОЧЬ С МАРКОМ АНТОНИЕМ? СТАТЬ НА ВРЕМЯ ЖЕНЩИНОЙ, ЕСЛИ ВЫ - МУЖЧИНА, И МУЖЧИНОЙ - ЕСЛИ ЖЕНЩИНА? ТОГДА ВАМ - К НАМ!..

Он заскрежетал зубами. Дело оборачивалось даже хуже, чем он предполагал.

Ксан Обри и Влад Реюн ужинали в кафе. Болтали о пустяках - погоде, футболе, женщинах... О чем еще могут болтать два старых друга за бутылочкой доброго "шабли"? Наконец, когда были съедены последние блюда, распита уже вторая бутылка "шабли" и пришёл черёд кофе, Реюн перешел к тому, собственно, ради чего он назначил эту встречу:

- Значит, дружище, выходит, все у тебя в порядке?

- Все в порядке может быть только у покойника, - философски ответил Ксан.

- А у меня вот проблемы. Из-за тебя. Бровки-то не вскидывай. Кто завалил Крашенинникова? Положим, он и так без малого двести лет, как в земле гнил, но всё-таки?

- Выследили-таки, - спокойно заметил Обри.

- Угу. Хочешь знать как - спроси у меня. Мы быстро поняли, что хрономаньяк прекрасно разбирается в теории и практике временнЫх переходов. Настолько прекрасно, что его методы проникновения никто не может вычислить. Значит, связан с Универсэ. Или был связан - что вероятнее. Обиженные иногда бывают довольно агрессивны...

- Я ушёл по идейным соображениям.

- Ты ушёл, потому что должность начальника отдела дали не тебе. Не так? Ну, неважно. А потом произошло изменение.

- Послушай, Влад, - перебил его Ксан. - Откуда ты знаешь, что произошло изменение? Ты ведь не должен помнить.

- А я и не помню, - невозмутимо сообщил Реюн, отхлёбывая кофе. - Ты даже не знаешь, что в Универсэ есть целый отдел наблюдателей. Сидят в хронокапсулах и отслеживают изменения актуального настоящего. Теперь тот мир - виртуальное настоящее. Вот так-то, борец за справедливость. Наверное, хочешь знать, что произошло? Не Крашенинников был создателем Теории. А его приятель, некто Рыбкин, тоже физик. Работал тайно, ни с кем не делился. С приятелем вот поделился, когда работа была почти закончена. Заметь, почти. А приятель, не будь дурак, его возьми и грохни. И присвоил открытьице себе. Теперь понял, каких ты дров наломал? Ты убрал Крашенинникова, и ничто не помешало Рыбкину никуда не спеша довести до ума свою теорию. В итоге, мы получили более совершенные хронотехнологии. И теперь в "Хроносе" гигантские очереди... Ты не кипятись, Ксан, пойми меня. Я твой друг. Не мне тебя осуждать, тем более меня самого тошнит от всего этого балагана, в который превратили прошлое... Хм, - Влад довольно улыбнулся. - Шеф чуть не убил меня, и убил бы, если бы изменение не было столь благоприятным для "Хроноса". Но второй попытки тебе никто не даст. Так что обещай мне, что бросишь хронотерроризм - и все останется между нами. Нам не изменить этот мир, дружище, лучше принять как есть. Обещаешь?

- Обещаю.

- Вот и славно. - Влад вынул бумажник. - Спокойно, за ужин плачу я. И вот еще, не пытайся меня убрать. В этом случае, информация в Управлении будет незамедлительно. Ну, я пошёл.

- Постой! Как вы все-таки меня вычислили?

- А, это? Недавно ты попросил нашего Рарика подобрать тебе коллекцию русских денег 2037 года выпуска. Ты гений, Ксан! Никто не мог допереть до такого простого хода. Чао!

Ксан ещё долго сидел в кафе. Что ж, он наломал дров, он и исправит. Рыбкин значит Рыбкин. Теперь ошибки не будет. Он поморщился, вспомнив столбцы фамилий в очередях на ментальные хронопутешествия. Побывать в сознании Наполеона во время ночи с Жозефиной - семьдесят пять тысяч претендентов. Жанны д'Арк на костре - сорок тысяч с гаком. И так далее. Всех интересует чужой секс и чужая смерть. Энштейн в работе над теорией относительности - три претендента. Миклухо-Маклай среди папуасов - девять, делаем скидку на экзотику. А вот Кук, съедаемый аборигенами, - десять тысяч семьсот пятнадцать. "Хронос" гребет деньги лопатой. Влад не поверил его обещанию, не такой уж он и дурак. И от Рарика теперь базисных предметов не дождёшься. Ничего, мы хоть парни и простые, зато с богатым творческим воображением...

Вопрос: Как вы прокомментируете появившиеся в "жёлтой" прессе слухи о том, что хронотеррористам якобы удалось провести несколько масштабных изменений актуального настоящего?

Ответ: Как провокационные и лишённые под собой какого-либо основания. Видимо, есть силы, которым выгодна сенсационная шумиха вокруг "Хроноса".

(из ответов комиссара Сарди Ошвата на брифинге в Управлении Порядка)

Сегодня он впервые в жизни напился. Сидел дома и жрал дешёвый синтетический виски, пока не отключился. К жизни его вернул сигнал видеофона. Ксан с трудом разлепил веки, соображая, где он и что с ним. Кружилась голова, ныл правый бок. С экрана на него смотрела знакомая до отвращения ухмыляющаяся физиономия Влада Реюна.

- Никак горе заливаешь? - осведомился тот.

Ксан вперил мутный взгляд в экран.

- Да пошел ты... - вяло пробормотал он.

- Ты нарушил наш договор, Ксан, - с мягкой, почти отеческой укоризной в голосе сообщил старший инспектор.

Да, черт побери, нарушил. И на этот раз вы попытались меня остановить. Он вспомнил, как дикторша с экрана телевизора в гостиничном номере поведала, что в городе появился опасный маньяк - показали его, Ксана Обри лицо. Ха, это он-то - сексуальный монстр! Но к этому он подготовился и прибыл в прошлое в искусно наложенном гриме. Как прорывался с боем к охраняемому агентами "Хроноса" дому Рыбкина. Да, на сей раз обошлось без напыщенных речей, не до того было, он просто разнёс Рыбкина на куски. Это плохо, потому что сладкий ужас ожидания смерти достался не тому - обыкновенному вору. Но портал снова возник...

- Что теперь? - спросил он. - Убьёте?

- Теперь можешь убивать сколько угодно учёных. Эксперты в "Хроносе" не сидят без дела. Результаты твоих телодвижений уже получили название "эффект Обри". Это когда, пытаясь изменить прошлое в желаемом направлении, получаешь обратный результат. Всё, оказывается, по науке. Знаешь, что вышло на сей раз? Рыбкин, ещё совсем молодой, обмозговал главные тезисы своей теории, только обосновать не мог. Но дискету с этими ценными мыслями он хранил у любимой девушки. Потом он погибает, девушка эмигрирует в Штаты, и там дает этой дискетке ход. Ну а американские ученые - цепкие парни. Им только дай идею. Выходит, дружище, ты успешно решил проблему, которая в последнее время так мучила деляг из "Хроноса": как подсадить в голову какому-нибудь деятелю прошлого не одного, а сразу тысячу туристов. Так что, решено было дать тебе карт-бланш. Очередные изменения актуального приведут только к очередному укреплению могущества корпорации. Мне очень жаль, Ксан. Говорил я тебе - брось ты...

Обри, не дослушав, обесточил видеофон и снова рухнул на кровать. Какая-то мысль забрезжила у него в голове. Он пошарил рукой у изголовья, нащупал бутылку и сделал глоток прям из горлышка. По телу прошла приятная дрожь, истома охватила члены. Что ж... Раз с ним так, то и он с ними будет по-другому. Хоть он и надеялся обойтись полумерами, но видно, с людьми иначе нельзя. Человечество... Ксан Обри расхохотался. Вот оно есть, а вот - он щёлкнул пальцами, - его нет. Все расчёты он сделал давно. Он подготовился. Кому оно нужно, такое человечество? Вселенная наверняка вздохнёт с облегчением. Так не будем же откладывать дело!

Ночь пахла терпко и пронзительно. Густой, теплый воздух был наполнен влагой, и дышать от этого было трудно. В джунглях монотонно и тоскливо выл какой-то зверь. Ксан посмотрел на часы: ошибки не было. Он скакнул почти на два миллиона лет назад. Центральная Африка. Он осторожно выбрался на опушку леса и вгляделся в темноту. Впереди, шагах в трехстах, в свете молодого месяца виднелись силуэты скал. В скалах - пещеры. Эти скалы он, бывало, часами наблюдал на экране хроноскопа. На данный момент в племени существ, из которых разовьются люди, насчитывается тридцать семь особей. Никто не должен выжить.

Ксан не хотел рисковать. Эти макаки видят ночью не хуже, чем днем, дозорные наверняка не спят. Разбегутся, потом лови их. На это у него времени точно не будет. Не дадут.

Ксан раскрыл увесистый рюкзак - на сей раз он хорошо подготовился - вытащил прибор ночного видения и короткий ствол ракетомёта. В прибор четко были видны отверстия пещер: одна, вторая, третья чуть в стороне и выше. У входа в каждую на корточках сидело угрюмое существо. Обри припал глазом к прицелу. Ширк-ширк-ширк - три ракеты прорезали тьму огнями трассеров. Он увидел, как существо у входа вскочило на ноги, но, не успев издать и звука, свалилось в корчах. Ничего, это несколько мгновений, а затем - сон небытия. Три-эйч действует сразу. Теперь подождать немного, пока боевой газ не превратится в безвредную смесь. При такой влажности - несколько минут. А впрочем...

Он сорвал с головы "сову", достал дистанционный пульт и нажал на кнопку. И ничего не произошло. Не загорелась проклятая зелёная свеча. Он счастливо рассмеялся. С человечеством было покончено раз и навсегда. Возможно, их души сохранились где-то, в виде виртуальных всплесков единого информационного поля. А возможно, и нет. Какая разница. Дерьма не жалко!

- Эй! - раздался негромкий окрик сзади. - Ксан! Ксан Обри!

Перед ним стояла Дайана Лакшми и насмешливо щурила большие глаза.

- Дайана?

- Нет, привидение на выпускном балу!

- Что ты здесь делаешь?

- Ох, дурачок... Я должна была тебя убить. - Даяна уселась прямо на землю, скрестив ноги. - Сядь, террорист ты мой горемычный. Тебя вычислили уже после второго твоего теракта. Когда ты стадо понаплаков в древних Андах перебил.

Обри озадаченно почесал в затылке.

- А ты?

- А я вот уже несколько лет как один из лучших агентов Управления.

- Влад?

- Влад. Так вот. Сперва тебя хотели ликвидировать, но когда "Хронос" понял, что, благодаря твоим терактам, турист пошел косяком, решили пока не трогать. Но ты и тут всех удивил, убрав Крашенинникова. Дальше эксперты "Хроноса" обнаружили "эффект Обри", и Влад спровоцировал тебя на дальнейшую деятельность в том же духе.

- Вот как? - он, наконец, опустился на землю.

- Да, милый, ты всё время был пешкой в чужой игре. Ты думаешь, тебе позволили бы так легко разделаться с Рыбкиным? Но в игру вмешалась Дайана Лакшми. Не смотри на меня так странно... - Дайана рассмеялась. - Я должна была убрать тебя на случай, если бы ты решился на действительно масштабное изменение прошлого. Такого, как это. - Она махнула рукой в сторону пещер.

- Почему же...

- Потому что я люблю тебя, дурачок. И всегда любила.

- Нет, постой. Ты же всегда Владу глазки строила.

- Ох, никогда ты в женщинах ничего не понимал. Помнишь, в школе ты мне подложил кнопку под задницу?

- А, да! Ты меня ещё по башке двинула...

- Думаешь, рассердилась? Да я обрадовалась, потому что её мне подложил именно ты. Я три дня как на крыльях летала. В общем, я любила тебя, а ты любил науку о времени. Поэтому я и натянула нос корпорации "Хронос".

- А заодно и всему человечеству.

- А заодно и ему. - Она снова рассмеялась. - И вот теперь мы с тобой совсем одни на целом свете. Как в сказке, милый.

Даяна улыбнулась, провела языком по губам - в лунном свете он увидел, как расширились её зрачки. И медленно расстегнула "молнию" своего комбинезона.

Ксан Обри был счастлив. Жизнь текла своим чередом. У него был дом, жена родила четырёх очаровательных девчушек и сейчас ждала пятого ребёнка. Уходя на охоту, он обещал вернуться дня через три. Вывезенная ими из ставшего виртуальным прошлого техника, тем не менее, надежно охраняла дом от диких зверей и стихии. Умница Дайни ухитрилась под носом у Управления припереть сюда целый контейнер всякой всячины - от силовых генераторов до маникюрных ножниц.

Он швырнул в механическую тележку очередную пернатую тушку. Пора было возвращаться. Оглядел окрестности - поляна, озеро, стена девственного леса - и вскрикнул: на том берегу зелёным пламенем свечи колыхалось марево хронопортала. Несколько мгновений он созерцал это невозможное зрелище, а затем, бросив тележку с добычей, рванул с места в карьер.

Дайана встретила его у изгороди дома.

- Что с тобой, милый? - встревожено нахмурилась она. - Где добыча? На тебя напал гигантский паук?

- Ты родила?

- Вчера вечером.

- Мальчик? - глухо спросил он.

- Мальчик. Мы назовем его... Стой! - Она схватила его за руку. - Ксан, милый, не убивай нашего сына. Постой же! - Повисла на шее. - Ксан, послушай, уходи, спрячься в лесу. Они поймут, что ты не опасен, я им всё объясню, - торопливо говорила она, мертво вцепившись пальцами в его плечи.

Ксан зарычал, отдирая её от себя.

От опушки, по траве скользнуло пятнышко лазерного прицела и уперлось ему в спину...

...И конечно самых теплых слов признательности заслуживают Ксан Обри и Дайана Лакшми. Только благодаря им столь рискованная хроноинверсия, как базисное замещение человечества, могла пройти успешно. И хотя Ксан был всего лишь слепым орудием, мы благодарны ему и всегда будем чтить как героя. Что же до Дайаны, то только самоотверженная любовь заставила её уступить нашему давлению и принять участие в операции. Она стояла перед нелёгким выбором - потерять любимого сразу, или прожить с ним несколько счастливых лет, родить от него детей, ощутить недолгое, но счастье полнокровной семейной жизни. И она сделала правильный выбор. Если бы не эти двое - никогда бы нам не вкусить удивительных плодов фазового временнОго пространства, ничего не знать обудивительных свойствах стоп-тайм эффекта. Никогда бы самоё время покорно не склонило перед нами голову. Никогда бы наша корпорация не достигла столь запредельного могущества и не имела столь высоких доходов. И мы благодарны им, нашим предкам, прародителям всего человечества, первым людям на Земле. Дайане и Ксану. Память о них вечным, негасимым огнём будет пылать в наших сердцах!

(из торжественного доклада Эшли Баррета, генерального директора корпорации "Хронос", посвященного пятидесятилетию основания корпорации)

Байка третья. ПРИЖИЗННЕНАЯ СЛАВА (социальная НФ)

ПРОЛОГ

В приёмной царила прохлада. Это особенно ощущалось после уличной духоты, стоявшей, несмотря на прошедший ночью плановый дождь. Посетитель - среднего роста плотно сбитый крепыш с подвижным, если не сказать нервным лицом остановился возле стола, за которым восседала живая секретарша, гордая и неприступная - последний писк корпоративной моды.

- Господин Молчанов у себя?

- Вам назначено? - Улыбка, сопровождавшая эту фразу, была ярким образчиком казённой вежливости.

- Доложите ему, пожалуйста, что пришёл Всеволод Прищепа. Мы договаривались...

Девушка коснулась панели управления и обратилась к невидимому шефу:

- Геннадий Павлович, к вам Всеволод Прищепа. - И через секунду: - Проходите. Вас ждут.

Дверь в кабинет при этих её словах открылась, и Всеволод прошёл в святая святых синдиката "Молчанов и К.". Навстречу ему, широко улыбаясь, поднялся из-за стола сам господин Молчанов, являя собой ещё один яркий образец официального радушия; Всеволод, однако, разглядел прячущуюся во взгляде магната цепкость и холодность. Глаза господина Молчанова изучали и как бы вопрошали - зачем, мол, пожаловал?

- Рад, очень рад, Всеволод Михайлович. Проходите, присаживайтесь, чувствуйте себя как дома. - Гость внутренне усмехнулся. - Выпьете чего-нибудь?

- М-м, - Всеволод сел в удобное кресло, - в такую-то жару крепкое не стоит и пробовать, пожалуй. С вашего позволения, Геннадий Павлович, я выпил бы квасу.

Хозяин кивнул и прошептал несколько слов в пуговку фона. Через минуту механическая рука робобара выставила перед гостем поднос с высоким запотевшим бокалом.

- Итак, чем могу быть полезен?

- Я хотел предложить вам одну из своих картин, написанных там, - Всеволод указал пальцем на потолок. - Если мне не изменяет память, на выставке в Монреале вы интересовались, можно ли приобрести мою работу.

Молчанов кивнул. Конечно, он уже успел основательно забыть этот эпизод, однако, незаметно подключившись к своему архиву, "вспомнил" монреальскую выставку.

- Так вот, я могу уступить вам мою последнюю работу всего... - Всеволод знал, что цену нужно называть предельно небрежно, но все же запнулся, - за полтора миллиона.

Молчанов повертел бокал и со вздохом поставил его на кофейный столик.

- Господин Прищепа, я хочу, чтобы вы меня правильно поняли, поэтому выслушайте внимательно, - делец теперь говорил тихо, бесцветно, Всеволоду пришлось даже напрячь слух. - Я не имею сейчас свободных денег. Вся моя прибыль вложена в один весьма дорогостоящий и весьма рискованный проект. Реально, я живу на остатки.

- Неужели же у владельца компании с триллионными оборотами не найдётся несчастных полутора миллионов?! - не сдержался Всеволод. - Простите, но как-то не верится.

Молчанов невозмутимо пожал плечами.

- Можете не верить - но так уж выходит. Как говорится, сапожник без сапог, а богач без свободных средств. Дело требует жертв. Кроме того, я планировал поместить вашу картину в этом вот офисе. Но недавно я изменил дизайн помещений, и оказалось, что ваша живопись не вполне, как бы это сказать, вписывается в новый интерьер. Но поверьте, это не главное! Если бы не первое, более важное обстоятельство, я бы взял картину. Вы такой знаменитый художник, господин Прищепа! - В интонации и взгляде дельца на миг промелькнула ирония, он встал, давая понять, что аудиенция окончена и протянул руку. - Так что при всём моём желании, дружище, - увы! Приятно было с вами встретиться.

Всеволод вышел на улицу. Это был уже третий отказ.

"Однако, симптом, - подумал он. - Выходит, я уже никому и не нужен? Но ведь настоящее искусство, вроде бы, не должно было устареть! Или я просто глазунист и "так проходит земная слава"? Да нет, ерунда это всё! Кто платил бешеные миллионы за картины "Космического Гогена"? Да кто бы мог подумать, что на мои вещи случится такой припадок популярности? Надо же, Космический Гоген... а теперь, что - космическая бездарь? Ну нет, поборемся. Я, слава богу и капитану Хабибулину, жив и здоров. И списывать меня ещё рано!"

Достав из кармана фон, он вызвал такси.

1

Работа не клеилась. Ни в какую. Несколько раз он подносил кисть к холсту и замирал в нерешительности, не в силах заставить себя положить мазок, стискивая черенок и пристально вглядываясь в мертвое, пока ещё пустое пространство холста. Словно надеясь обнаружить там что-то ему позарез необходимое, что спряталось, притаилось за белизной и ждет, когда же его отыщут, проявят, выволокут на свет. Но холст молчал, подсказки ждать не приходилось. Ничего не получалось. Простояв так несколько томительных минут, Всеволод, наконец, сдался и, громко выругавшись, зашвырнул кисть в банку с растворителем. Сорвал фартук, натянул видавшую виды куртку и выскочил вон.

Настроение, с утра просто прекрасное, стремительно катилось под уклон. Всё шло наперекосяк: работа над новым, ещё в полёте задуманным полотном никак не могла продвинуться дальше предварительных эскизов. Безобразно быстро худеющий счёт в банке, нулевой спрос на его картины (за последний год проданы всего две, и те за смешную сумму), приближение арендной платы за студию... и прочие, более мелкие, но отнюдь не более приятные проблемы. И людей что-то чересчур уже много, - с раздражением думал Всеволод, проталкиваясь сквозь густую толпу пешеходов к ближайшему гравитоннелю. - Столько планет для них пооткрывали, а всё без толку. Ждут, овощи, когда им там городов со всеми сантехническими удобствами настроят да услужливых киберов на каждом углу расставят. Чтобы из ложечки, значит, кормили и задницы им, овощам, подтирали.

В этой его мысли была изрядная доля правды: немногие из землян решались расстаться с комфортом и уютом родного мира и нестись за тридевять земель пытать зыбкую удачу, которая то ли будет, то ли нет - неизвестно, а вот неудобства - претерпеть придётся.

Придя домой, он, не раздеваясь, рухнул на кровать. Эта бесплатная квартира, которую он именовал не иначе как "лежбище", была одной из немногих льгот, положенных ему как космонавту-дальнику со стажем. А вдохновения все нет, все ушло, все уходит, - уже успокоившись, размышлял Всеволод, вытянувшись на ложе и глядя в потолок, на котором посреди сходящихся линий пульсировал гипношар. - Значит что? Исчирикался? Вот этого всегда боялся. Что не придет ничего нового. Значит так - пора отсюда выдираться, в последний раз хлебнуть отравленной атмосферы иных миров, так сказать. Может, пробьет на что-то. А может, и нет. - Он щёлкнул пальцами, и, переведя взгляд на слабо засветившийся куб объём-экрана, произнёс:

- Общий доступ в систему ГИС. Банк данных отдела кадров Дальней Разведки, вакансии на участие в экспедициях.

Экран мигнул, поплыли строчки текста. Всеволод хмыкнул: чем дальше в лес, тем меньше хвороста - экспедиций в последнее время организовывалось всего ничего. Вот и сейчас комплектовалась только одна. Будем считать это чистой воды везением: целый дальний разведчик. Название - "Синдбад", направление - сектор семнадцадь-д. М-да, не густо, не густо... и что означает 17-Д? Почему нельзя указывать по-человечески, в созвездие Лиры, например, в туманность Андромеды... Так, капитан некто Руслан Хабибулин, хм... не сталкивался, но вроде что-то слышал...

Он вызвал расписание лунных рейсов и забронировал себе место на 5:17.

Вечером Всеволод вышел в парк на традиционную пробежку, вполне резонно полагая, что утром ему будет не до физкультуры, и отмахал свои два круга вдоль берега небольшого озера, полной грудью вдыхая чистый осенний, и самое главное - земной, воздух. Потом он почти час без видимой цели бродил по парку, рассеяно посматривая то на листву под ногами, то на темное уже небо с четвертушкой луны. На затененной поверхности лунного диска острой искоркой проблескивала "Селена - Цы-фэй", стартовый комплекс дальников.

Освоив гравитационные поля, конструкторы космической техники стали больше внимания уделять внешней эстетике космических кораблей; навсегда отошли в прошлое неуклюжие "мельницы" - мастодонты с гигантскими центрифугами, вместе с титанической борьбой с корриолисовым ускорением внутри них. Новые звездолёты теперь были какой угодно формы, это зависело лишь от фантазии создателей. Сошедший со стапелей всего три года назад "Синдбад" имел форму восьмигранника, вытянутого на полкилометра вдоль одной из осей; бОльшую часть его внутреннего пространства занимали резервные топливные баки и квантовый двигатель. Над усовершенствованием последнего билось уже не одно поколение учёных в тщетных попытках уменьшить размеры скок-генератора - основной его детали, так сказать, сердца корабля.

Стало прохладно, Всеволод почувствовал, что начинает замерзать, и, решив, что на сегодня (на сегодня или на ближайшие полгода?) хватит, вернулся домой. Лег спать. Но сон определенно не шел. Если не спиться, лучше всего как следует промерзнуть. Хм, откуда это? - подумалось ему. Он стал вспоминать, откуда, не вспомнил, потом стал вспоминать, откуда ему знакомо имя Руслана Хабибулина, тоже не вспомнил и, наконец, заснул.

Во сне он видел свою новую картину. Она проступала на холсте сама по себе, от одной только мысли о ней. Что-то гениальное, но при этом жуткое... Место, которого нет. Вдруг оказалось, что это не картина, а окно в никуда, и оно, это окно стало медленно и неумолимо надвигаться, а он стоял на ватных ногах, не в силах отвести взгляда... Всеволод заорал и проснулся. Горничный, верный, хотя и устаревший автомат по имени Федор, сигнализировал, что пора вставать.

С неприятным после сна осадком (нервы ни к черту, как пить дать забракуют) он привел себя в порядок, позавтракал и вызвал такси, чтобы ехать в космопорт.

2

Капитан "Синдбада" был занят чтением. Он рассеянно перевернул пару страниц, поднял голову и опять же рассеянно посмотрел на вошедшего. Прищепа представился по всей форме. Хабибулин рассеянно выслушал, зачем-то вздохнул и, наконец, произнес:

- Сынок, застегни-ка ширинку.

Всеволод мысленно взвыл - проклятый медосмотр, проклятые нервы - и непроизвольно схватился за означенную деталь туалета. И убедился, что все в порядке. Он открыл было рот, чтобы сказать что-то гневное, но вдруг вспомнил, откуда ему известна фамилия Хабибулина, и рот закрылся. Вообще-то капитан дальника больше был известен под прозвищем Хохмач-Бей, или просто - Хохмач. Хабибулин так же невозмутимо поднялся из кресла, неспеша подошел к Всеволоду, и, прищурив и без того слегка раскосые глаза, отчего сделался похожим на японца, спросил:

- Водку пьешь?

- Я... - Всеволод запнулся.

- В бога веруешь?

Всеволод отрицательно помотал головой. Хабибулин указал рукой на кресло, лицо его сделалось сосредоточенным:

- Ладно, пошутили, и хватит. Зачем лететь хочешь, художник? Тебе уже отставка полная, пенсия...

Прищепа пожал плечами, собираясь с мыслями, но ответить не успел, Хабибулин продолжал говорить.

- Дома не сидится, да? Ладно, возьму тебя в рейс, нам лишний офицер связи в десанте не помешает. С одним условием беру, - капитан важно поднял палец.

- С каким? - наконец выдавил и из себя слово Всеволод.

- Портрет мой напишешь. В рубке, на боевом посту.

"Очередная хохма", - решил Всеволод, но на всякий случай согласился:

- Хорошо.

- Вот и хорошо, что хорошо. Идите, офицер, готовьтесь к старту. Ваша каюта - Хохмач посмотрел на один из многочисленных пультов командирского стола, - номер двадцать три, каптёрка номер три. Подойдете к каптеру, впрочем, не мне вас учить.

Прищепа, опять же по уставу, собирался было откозырнуть, но Хохмач вяло махнул рукой - иди, мол, уже, с тем Всеволод и отбыл.

Открыв дверь в каюту, Всеволод с порога оглядел её: всё было таким знакомым, как будто он вернулся на свой прежний корабль, "Баурджед". А всё-таки славно вернуться, взойти, так сказать, на борт, - несколько романтично рассуждал он, раскладывая свои нехитрые пожитки по полкам. - Здесь как раз имеет место настоящая жизнь, а там, внизу - сплошное копошение. Тараканы и сороконожки. Покопавшись в памяти сервис-системы, он выбрал осеннюю берёзовую рощу и вывел этот видеопласт на стены своего нового жилища, затем вынул из кармана кристалл с дневником и вставил его в инфор. Захотелось надиктовать впечатления.

"Наш капитан, оказывается, ба-альшой оригинал! В самом деле, ну кто захочет выставлять себя клоуном и бесплатно смешить команду? - либо дурак (отпадает, непохож), либо человек, великолепно разбирающийся в коллективной психологии замкнутого пространства. Да иметь такого капитана в сто раз лучше, чем какого-нибудь мудака с начальственным комплексом под отутюженным кителем!"

Из интеркома послышались первые такты Шостаковича, затем голос капитана произнёс:

- Десять минут до старта! Экипажу занять койки и активировать защиту! Внимание! Пошёл предстартовый отсчёт времени!

После завершения скачка, Всеволод решил "проветриться". Конечно, можно было, не выходя из каюты, просто высказать вслух желание полюбоваться звёздами, и послушная бытавтоматика окружила бы его космосом со всех сторон; однако душа требовала не просто созерцания, а некоего единения с пространством; почувствовать себя частицей мироздания - вот что сейчас ему было необходимо.

Облачившись в гермокомб, он поднялся лифтом к шлюзу. Выбравшись на смотровую палубу, прошел несколько шагов, остановился возле антенны силовой защиты; корабль уже сбросил скорость, и поле было отключено - можно было без помех любоваться "Великим Ничто". Здесь хорошо было размышлять о месте и роли человека в великой системе Универсума, о его эволюции. Многие современные философы, судя по слухам, писали свои книги именно там, "где звёздный свет так близок к нам" - пусть это была всего лишь Луна. Ему вдруг вспомнился один давний разговор, из тех бесконечных бесед, что ведутся в рейсе, пока корабль "тянет" из точки скока к собственно цели. Зашла речь о том, для чего всё же человечество посылает экспедиции в космос.

- Система либо развивается, либо деградирует и гибнет, - говорил энергетик "Баурджеда". - А у нашей цивилизации пока что не нашлось другого пути кроме внешней экспансии - на это завязано всё: и технология, и этика, даже философия и искусство...

- Ага, и подавляющее большинство предпочитает ютиться в тесноте мегаполисов в Системе, вместо того, чтобы осваивать новые территории, - перебил его один из десантников.

- Так было всегда - и наше время не стало исключением - ведь никто не двигал в массовом порядке в Америку или Сибирь, они заселялись десятилетиями, даже веками. А подавляющее большинство ютилось по теремам и родным деревням, за отсутствием мегаполисов. Но зато это определило такой рывок европейцев...

- И ты считаешь, что наши политики настолько умны, чтобы понимать это и благословлять подобную трату средств снова и снова? - поинтересовался оппонент.

-А у них просто нет выбора, если они заботятся о своих потомках.

- Да уж, в этом-то им как раз не откажешь...

От мыслей о вечном его отвлёк насмешливый женский голос в наушниках:

-Вот уж не думала, что кого-то ещё потянет любоваться вакуумом!

3

Из дневника Всеволода Прищепы:

"И вот я снова дома... Забавно, но я стал считать своим домом Космос, а не Землю, на которой появился на свет, хотя меня и охватывает радость и волнение, когда я возвращаюсь туда - такое вот противоречие. Пожалуй, на этом сегодня и закончу, так как неохота забивать дневник банальностями - пусть мои философствования останутся при мне".

"Познакомился со здешним кулинаром. Этот шестидесятилетний канадец обладает убойным самомнением, считает свою должность чуть ли не главнее капитанской, о чем любит высказываться при каждом удобном случае.

- Вы думаете, питание на корабле - это просто - составил меню, а машины сделают всё остальное? - так разглагольствовал он. - Да чтобы его составить, нужно знать ваши вкусы и обычаи, а также их совместимость - здесь нужно быть в равной мере и этнографом, и психологом - еда дело весьма деликатное! Возьмём, к примеру, нашу уважаемую Дон - мьянмская кухня во многом совместима со вкусами многих из нас: кхаусве, мохинга, моунди - да и многие другие блюда я могу подать за общим столом, но вот её любимое нгапи или дуриан... Так же и с укропом, который обожает наш двигателист... Скажу вам откровенно, что мне тоже пришлось кое-чем пожертвовать: я очень люблю лягушачьи лапки, но готовить их здесь не собираюсь".

"Да, Дон... Чудная девушка! Мое мужское самолюбие нашёптывает мне, что не случайно она оказалась рядом на смотровой палубе. Такая хрупкая, миниатюрная - и десантница. Стал подначивать ее за обедом - назвал "десантным цыпленком". Так она так шмякнула меня об пол, чуть почки не отбила. До сих пор спина болит. Потом-то мне разъяснили, что Дон - матерый десантник. Физподготовка по шкале Бубки - восемьдесят девять. Мда... У меня только сорок пять. Когда же я, старый дурак, научусь разбираться в женщинах? А к тому же, она интуит. Любую опасность чует задолго до, - что в десанте незаменимо. Эх ты, маэстро".

"Наша дружба с Дон крепнет. Ура! Определённо, эта девушка меня вдохновляет! Сел писать ее портрет и неожиданно для себя сделал совершенно в новой манере - без эскизов, предварительных набросков и без лессировок. Сплошные корпусные краски. В сумрачной цветовой гамме, на фоне звезд ее азиатское лицо - непроницаемо и сурово. Но ей понравилось. Подарил. А она меня поцеловала. Нет, определенно, это хороший знак. Все хорошо, вот только к блюдам мьянмской кухни мне, похоже, не привыкнуть никогда".

"Наши астрономы нас "кинули". В звездной системе - три газовых гиганта и всего одна планета земного типа. Климат - среднее между Землей и Венерой. Никакой жизни. Не впервой, но все равно обидно. Хотя у местного аналога Юпитера - роскошное трехъярусное кольцо. Редкостной красоты зрелище..."

"Вчера десантники ушли на Алую - так прозвали планету из-за ее цвета. Не находил себе места. Хабибулин не отпустил меня с "Синдбада" на опорную орбиту - я рвался обеспечивать связь. Мда, похоже, наши отношения с Дон не секрет для проницательного Хохмача. Впрочем, тут разве слепой не заметит..."

"Хабибулин вызвал меня к себе - велел захватить холст и краски. И заставил писать портрет. Я чуть на стенку не полез... Вкалывал часов шесть, пот градом, словно мешки таскаю, почти написал, когда капитан, выслушав очередной (мне неслышный, у него "затычка" в ухе была) доклад, отправил меня восвояси. Оказалось, все это время с десантом на Алой отсутствовала связь - оборвалась. А потом появилась. Ай да Хохмач!"

"Дон подарила мне сувенир с Алой: маленький иридиевый самородок в форме почти идеальной подковы. Растрогался, поклялся носить не снимая. Надо же, влюблённый космодесантник..."

"Случилось непредвиденное. Вышли из скачка на околосветовой. И, продолжая разгоняться, подошли к квантовому пределу. Теперь понятно, как гибли пропавшие без вести скок-звездолеты. Конструкторам нашим надо руки поотрывать по самую задницу. Готов к такой катавасии был только капитан. Успел отключить гравитаторы и начать торможение. Оказывается, он, как любитель, освоил теорию скок-перехода, и теоретически предсказал этот эффект. Теперь будет называться - "эффект Хабибулина". Да, скорее уж, Хохмача. Хохма получилась славная - теперь никто не может даже прблизительно сказать, сколько на Земле пройдет лет, когда мы вернемся. Да, Всеволод Прищепа, славно ты слетал последний раз в космос. Зато теперь у меня есть Дон..."

4

Возвращаясь от Молчанова, Всеволод пытался сообразить, что же ему делать дальше. Он вспоминал первые месяцы после возвращения - овации, интервью, презентации. Три персональные выставки. Эх, не насторожило его то, что никто не спешил покупать его новые картины, вот разве что Молчанов в Монреале обозначился. Да он и не думал об этом: его работы - в лучших музеях, в частных коллекциях богатейших людей. И только когда восторги сошли на нет, и о нем вдруг все забыли, встал вопрос - на что жить.

Они все-таки перестали летать, - с грустью думал Всеволод, созерцая из окна такси мало изменившиеся московские пейзажи. - Звездные колонии побросали... Зачем все было? Зачем я летал? Получается, для себя. Чтобы однажды проснуться знаменитостью. Без прав и льгот, без ветеранской пенсии. Ветеранов давно нет в живых, вот пенсии и отменили. За ненадобностью. А тут мы им на голову... Овощам.

Всеволод подошёл к дверям своей квартиры. Хоть с этим повезло. Он усмехнулся, глянув на табличку над входом: "Дом-музей художника В. Прищепы". В который раз захотелось разбить и выкинуть куда подальше - так ведь нельзя, музей! Музей, и он, В. Прищепа, в нем - живой экспонат. Странно, что эта мысль в первый раз пришла ему в голову. Ведь унизительно, как ни крути. Хотя всё в сохранности - даже Федор, - подлатали, подчинили... Спасибо, конечно.

Всеволод зашел и замер. В квартире кто-то побывал. Все, что можно перевернуть - перевернуто, вещи разбросаны, а главное - картины... Все картины выломаны из рам и порваны, порезаны в клочья. Нет, не все - вот пейзаж с трехъярусным "Юпитером" стоит как ни в чём ни бывало на этюднике. Боже мой, даже кисти переломаны. Всеволод бросил взгляд на пол - тот был весь в пятнах от раздавленных тюбиков краски.

На кухне грудой железа валялся верный Федор. Автомат покалечили на славу - фотоэлементы разбиты, электронные потроха вывалены и безжалостно растоптаны. Всеволод добрался до кресла и рухнул, не чуя ног. По щекам текли слёзы.

Слабо замигал огонек визора. Может быть, Дон? Наверное, она. Он вдруг вспомнил, что за всей этой кутерьмой, они виделись всего два раза. Всё славу пожинал, кретин. Вот она тебе, слава...

- Коннект, - скомандовал он.

На экране появилось лицо... Вернее, рожа. У Прищепы отвисла челюсть, но тут он сообразил, что это просто маска. Всеволод с трудом сдержал нервный смешок.

- Маэстро? - хрипло осведомилась рожа. - Как впечатление, маэстро?

- Мерзавцы! - выдавил из себя Всеволод.

- Отнюдь. Послушайте, маэстро, это предупреждение. Все последующие ваши творения постигнет та же участь. Бросьте вы это дело - живопись. Это дружеский совет.

- Вы... - задохнулся Прищепа. - Вы варвары!

- Ну что вы... Просто - хватит. Вам что, славы мало?

- А если не хватит, тогда что - убьёте?

- Мы же не звери. Я вот картинку одну вам оставил - пусть у вас остается одна ваша картинка. К тому же, я - искренний поклонник вашего творчества. Я не причиню лично вам вреда. Но, боюсь, найдутся другие...

Всеволод схватил с пола раздавленный тюбик и что есть силы запустил его в мерзкую рожу. Тюбик, разумеется, прошел насквозь и щмякнулся о стену. Человек на экране укоризненно покачал головой, визор погас. Всеволод встал и, выругавшись, принялся наводить порядок. О том, чтобы обратиться в полицию, он не думал. Все равно ведь никого не найдут. Сработано профессионально - ни электронный замок им не помеха, ни обыкновенный. Федора жалко. Странная у меня здесь слава. Геростраты уже объявились. Что происходит?

Вечером Всеволод не нашел в себе сил выйти на пробежку - этого ритуала он продолжал придерживаться неукоснительно. Но не сегодня. Вместо этого решил, наконец, поговорить со своей наследницей. Теперь он не может продать картин: за отсутствием оных, а не только покупателей.

Наследница у него была одна - дочь двоюродной сестры. Сестра, разумеется, давно умерла.

Когда в экране визора возникла племянница Полина, Всеволоду вновь пришлось сдерживать нервный смешок - на него, развалившись в шезлонге, лениво смотрела двадцатилетняя дива. Омоложение, - сообразил он. Бешеные деньги, и ведь через десяток лет - снова старуха старухой. Впрочем, у всех омоложенных в облике все равно оставалось что-то неуловимо-старушечье, природа брала свое, словно издеваясь над усилиями генетиков, клонаторов внутренних органов, косметологов-пластистов...

- Дядюшка? - слащаво протянула Полина. - Милый, милый дядюшка...

Когда он улетал, ей было именно двадцать. Или восемнадцать? Вот наваждение...

- Полина Юрьевна... У меня к вам просьба.

- Хоть сто, мой великий предок!

- Мне нужны деньги.

- Де-еньги? Но дядюшка, продайте картину. Это невежливо, вы такой знаменитый художник...

По-моему, я сегодня это уже слышал, - со злобой подумал Всеволод.

- Полина, послушайте, меня ограбили. Все мои картины уничтожены.

- Так надо написать новую.

- Но у меня не покупают...

- Правда? - Она лениво отхлебнула соку. - Я могу купить, за разумную цену.

- За какую же?

- Пару тысяч...

- Что-о? - возмутился Всеволод. - Мои картины стоят миллионы!

- Ему делают одолжение, а он еще и выпендривается! - объявила Полина. - Скажи спасибо, предок, что я вообще что-то у тебя покупаю. Все твои картины и так мои!

- Как это? - опешил Всеволод.

- По закону! В документе о наследовании прямо сказано: все картины, когда-либо написанные Всеволодом Прищепой, принадлежат мне! Всё понятно?!! - Неожиданно она сорвалась на визг. - Значит, и те, которые ещё не написаны. Спасибо сказал бы, дядюшка!

- Но как же... Я ведь живой. Я был в космосе...

- А я тебя в космос не посылала! Ишь, гений выискался! Да твоя мазня гроша ломанного не стоит. Ты почитай свежие рецензии в "Новостях культуры", почитай, что о тебе люди пишут! Хам!

- Ах, так? - Всеволод уже взял себя в руки и говорил спокойно. - Боюсь, тогда в следующий раз мы встретимся в зале суда.

- Давай-давай! Старый козел! Вот тебе, а не картины! - Она ткнула во Всеволода кукиш и тут же отключила связь.

Интересно, кто из нас старше? - машинально подумал он и скомандовал:

- Городской суд, отдел приема заявлений граждан.

Ночью Всеволода разбудил сигнал визора.

- Протуберанец вам в сраку! - выругался он. - Коннект!

С экрана на него смотрел незнакомый человек азиатской наружности. Короткий ёжик черных волос, суровое, волевое лицо, глаза как амбразуры.

- Всеволод Михайлович?

- Да, это я.

Японец, говорит с акцентом, вместо "р" произносит "л".

- С вами говорит исполнительный директор банка "Насимото". Нам стало известно, что шесть часов назад вы подали судебный иск о возмещении ущерба от незаконной торговли вашими полотнами. Я ничего не путаю?

Всеволод промолчал.

- Дело в том, что наш банк в свое время вложил крупную сумму в вашу живопись. Очень крупную. И мы не собираемся ничего отдавать. Мы и так терпим весьма значительные убытки из-за падения цен на ваше творчество. Вы должны отозвать иск.

- Никому я ничего не должен.

- В таком случае, пеняйте на себя. Мы могли бы уничтожить вас без предупреждения, но мы - самураи. Теперь вы предупреждены и можете подготовиться встретить смерть достойно. Прощайте.

Ну, нет! - Виктор вскочил и забегал по комнате. - Меня на испуг не возьмешь! Ишь, самураи, выискались...

У адвоката были полные щёки и добродушнейшее лицо всем довольного человека.

- Значит, судимся? - уже в третий раз за время беседы переспросил он. - Зря. Вам же этот процесс не выиграть. Да и зачем? Сидите, пишите свои картины. Эвон еще какой молодой, еще столько напишете...

Всеволод стиснул зубы.

- Почему же не выиграю?

- А прецедент? Кто захочет создавать прецедент в таком важном деле как наследование? Если можно объявить недействительным одно наследство, значит можно и другое, и... Ну, вы понимаете, о чем я. Институт наследства - краеугольный камень человеческой цивилизации! - Адвокат веско выставил перед собой пухлый палец. - Так что, дело ваше безнадежное, господин Прищепа.

- Вы отказываетесь представлять мои интересы?

- Отказываюсь? Он говорит - отказываюсь. Конечно, отказываюсь! И любой другой откажется, вы уж поверьте.

- Но я могу защищать себя сам?

- Можете, можете... Значит, судимся?

- Значит.

Вечером Всеволод пересилил себя и выбежал в парк. Все здесь было как полвека назад. Тот же пруд, та же прелая листва под ногами. И то же душевное смятение.

Навстречу, сосредоточенно сопя, бежал такой же любитель вечернего моциона в спортивном костюме. Он приветственно махнул Всеволоду рукой, Всеволод махнул в ответ и уже разминулся было, как кубарем полетел в траву - незнакомец подсёк ему ноги. Всеволод попытался вскочить - тяжелый удар обрушился на голову, и он снова оказался на траве.

- Ну что, художник? Допрыгался? - Человек стоял в двух шагах, и в руке у него был десантный лучевой боевик. - Щас от тебя один пепел останется, мазило.

Убийца вскинул оружие.

- Привет от банка "Насимото"! - прошипел он и нажал на гашетку.

В глазах Прищепы сверкнула радужная вспышка, затем еще и еще... и больше ничего. Убийца с обескураженным выражением лица смотрел, как он встает, затем, с невнятным звуком отбросил боевик и выхватил нож. Но здесь уж Всеволод не оплошал. Мгновенно перехватив руку с ножом, отчего тот вылетел и шлепнулся в траву, Всеволод несколько раз ударил коленом в живот сопернику. Тот согнулся, обмяк, и Прищепа с чувством приложился кулаком по затылку.

- Не убивай... - пролепетал неудачливый убийца.

- Пшел вон. Передай банку "Насимото", что скоро его акции сильно пойдут вниз.

Убийца отполз на карачках подальше и неожиданно рванул, - как был, с низкого старта. Всеволод подобрал боевик, сунул за пазуху - и с воплем отдернул руку. Медальон-подковка на груди был горячее огня. Он поспешно вытащил его за цепочку. Подарок с Алой перестал быть просто куском металла - он тускло светился и внутри этого свечения различимы были то ли узоры, то ли символы. Прищепа только присвистнул...

Открыв дверь, он понял, что дома кто-то есть. Взял боевик наизготовку и резко прыгнул в комнату. За столом сидела Дон и смотрела на него округлившимися - насколько позволял разрез - глазами.

Они поужинали. Всеволод заказал её любимое нгапи, хотя его воротило даже с запаха. Говорили ни о чем. Когда поели, он встал и обнял ее за плечи, но Дон отстранилась:

- Всеволод, нам нужно поговорить.

- Нужно, значит, поговорим, - с несколько преувеличенной бодростью отозвался он.

- Всеволод, ты меня любишь?

- А... я разве...

- Представь себе, ни разу.

- Исправляю оплошность! - торжественно объявил он, становясь на колени.

- Не дурачься, - остановила она.

- Маленькая, ну конечно же, люблю.

- Хохмач собирается уводить "Синдбад".

- Как - уводить? Куда?

- Совсем уводить. Куда угодно. Всеволод, милый, надо лететь. Это больше не наш мир. Мы не нужны им, они - нам. Все долги уплачены. Я уже согласилась - за нас обоих. Старт через неделю.

- Но я не могу... У меня тут суд... Я должен им всем доказать!

- Если откажешься - меня убьют, - опустив глаза, сказала она. - Они обещали.

- Банк?

- Нет. Почему банк? Какие-то гангстеры.

- Значит, это из-за них ты прилетела из Бангкока?

- Я прилетела из-за нас с тобой... - совсем тихо произнесла она.

- Ладно... Ну что ты... Ну не плачь...

- Ты же знаешь - я интуит. Если мы не улетим - случится что-то страшное.

- Хорошо! - Всеволод тряхнул головой. - Оставим решение до завтра. Ладно? До завтра ничего не случится?

Она покачала головой.

- Тогда иди ко мне...

5

- Я хотел бы приобрести ваши картины, мистер Всеволод, - сказал собеседник, благообразный седой джентльмен.

- Картины? - Всеволод не верил своим ушам. - Но у меня сейчас есть только одна картина.

- Как огорчительно! В таком случае, продайте мне хотя бы эту одну.

- Сколько вы готовы заплатить?

- О! Сумму назовёте сами.

- Хорошо, приезжайте...

- Нет, это невозможно. Приезжайте вы. Я живу в Калифорнии, частная вилла Эстелла Эсперанса. Меня зовут Джон Клинтон. Знаете, был в двадцатом веке такой президент в Америке? - Человек улыбнулся широкой, искренней улыбкой. - Так вот, я его отдалённый родственник. Я известный предприниматель и большой ценитель вашего таланта, мистер Всеволод.

- Но у меня нет денег на дорогу.

- Пустяки. - Клинтон успокаивающе повел рукой. - Я предвидел подобное неудобство. В Шереметьево вас ожидает гравилёт. Пилотная программа введена, вы не будете испытывать ни малейшего неудобства. Итак, до встречи.

- Дон! - завопил Всеволод. - Ты слышала? Покупатель! Я лечу! Все решено, продам картину, и мы улетим! Скажи этим ублюдкам, что я согласен. Да я подарю ему эту картину!

Он кинулся собирать сумку. Дон хмуро смотрела на него.

- Это может быть ловушка.

- Перестань! Слишком сложно. Чтобы прихлопнуть меня, не нужно тратить сумасшедших денег на гравилёт. И потом, я же вижу, что этот Клинтон не желает моей гибели. А что твоя интуиция?

- Гибели не желает. Но что-то он скрывает.

- Ну что ж, - он беспечно махнул рукой. - Это делец, хочет поторговаться. Все они сперва говорят: плачу любые деньги, а как до денег дойдет... Ты пойми, маленькая, мне сейчас не деньги важны.

Вскоре Всеволод стоял в дверях с сумкой и упакованной картиной.

- Я скоро. Возьми на всякий случай. - Он протянул ей боевик.

- Откуда это у тебя? - удивилась Дон

- Потом расскажу. Ну, я полетел. Давай я тебя в нос поцелую...

Гравилёт мчался над ночным океаном. Всеволод, удобно откинувшись в кресле, предавался радостным размышлениям. Итак, все его опасения напрасны - он по-прежнему востребован. Сейчас он подарит картину - и прочь с этой затхлой планеты. Подальше от племянницы Полины, от всех этих банкиров и мафиози. Они найдут новую планету, прекрасную, как утренняя заря!

В рассветных сумерках проступили очертания скалистого калифорнийского берега. Обозначилась небольшая бухта с белоснежной виллой на берегу. Однако гравилет летел прямо на скалу. Всеволод зажмурился - неужели? - но в последний момент отодвинулась массивная плита, и гравилёт нырнул в тоннель.

Колпак блистера откинулся, Всеволод выбрался из машины, осматриваясь. Гравилёт стоял на эстакаде, в ярком свете ртутных ламп. Внезапно стена раздвинулась, в тоннель шагнул сам Клинтон, в сопровождении двух плечистых мОлодцев.

- Мистер Всеволод! - ослепительно улыбнулся американец. - Рад сделать знакомство. Пойдемте. Парни, возьмите вещи у нашего гостя.

Прищепа ответил на рукопожатие и шагнул следом за хозяином. Погрузились в лифт. Всеволод ожидал подъема, но лифт стремительно ухнул вниз.

- Глубоко же вы забрались под землю, мистер Клинтон, - заметил он, когда хозяин ввел его в скромно обставленный кабинет и усадил в кресло.

- Что поделаешь, - вздохнул тот. - У меня, как и у всякого богатого человека, множество врагов. Кроме того, здесь я храню свою коллекцию. Здесь, мистер Всеволод, вам и придется жить.

- Как это... жить? - Холодок нехорошего предчувствия пробежал по спине Всеволода.

- Наверх вы больше не подниметесь, - невозмутимо объяснил Клинтон. - Да вы не беспокойтесь...

- Вы грязный ублюдок!

- Разумеется, разумеется... На самом деле, я оказываю вам благодеяние, мистер Всеволод. Успокойтесь, сейчас объясню. Вы ни в чем не будете нуждаться. У вас будет возможность заниматься любимым делом - писАть картины. И они будут востребованы, не сомневайтесь! Зачем вам космос, холодный и чужой? Зачем вам Земля, где вас не ценят и, скорее всего, убьют? Да-да, эти парни не успокоятся, пока не увидят ваш труп. Ну что ж, они его увидят. А здесь у вас будет все - любимая женщина...

- Дон?!

- Она уже здесь. С ней все в порядке, мистер Всеволод. Одобряю ваш выбор, весьма одобряю! Девчонка - огонь. Я потерял троих своих людей - лучших бойцов, мистер Всеволод, лучших - но ничуть не жалею. Как говорят у вас, русских, искусство требует вложений!

Клинтон умолк. Молчал и Всеволод, в бешенстве сжимая и разжимая кулаки.

- Вижу, друг мой, что вам не все еще понятно. Терпение, сейчас все разъяснится. Я хочу, чтобы в будущем мы действительно стали друзьями, поэтому предельно откровенен. Я и в самом деле поклонник вашего таланта. Вы исчезнете. Мои специалисты возьмут образцы тканей - ваши и вашей подружки. Через месяц, самое большее - полтора, будут готовы два безмозглых клона...

- Это преступление!

- Ну, конечно же! А как иначе. Вскоре два истерзанных, но вполне опознаваемых трупа будут обнаружены в подходящем месте. Скорее всего, - американец вздохнул, - это зверское убийство припишут банку "Насимото" или преступному синдикату "Троян". Или кому мне будет в данный момент полезнее. Тогда капитан Хабибулин, который наверняка отложит полет, чтобы заниматься вашими поисками, улетит с чистой совестью и чувством выполненного долга. Видите, скольких кроликов я убиваю одним выстрелом - так, кажется, говорите вы, русские? А когда всё утихнет, и ваши картины снова - и вполне заслуженно! - начнут стоить сотни миллионов, вот тогда на рынке - иногда, раз в год - начнут всплывать неизвестные доселе ваши работы. Которые вы напишете здесь! Ну как?

- Клинтон, отпустите меня. Я не смогу работать в тюрьме.

- Сможете, мой дорогой, ещё как сможете. Вот увидите!

- Скажите, Клинтон... Почему сейчас меня не покупают? Даже те, кто писал по мне диссертации, обливают грязью...

- Вы удивительно чистый и наивный человек! Я искренне восхищаюсь вами, - ухмыльнулся негодяй. - Как же вы не поймете, что человечеству не нужны живые гении! Гений это тот, рядом с которым чувствуешь себя пигмеем. Человеку приятно ощутить себя пигмеем - но не в сравнении с ЖИВЫМ гением. Комплекс неполноценности! А тут вы - такой же живой, так же любите выпить, погулять с девчонкой, так же, извините, как и все, мочитесь и испражняетесь. Да чем вы лучше? Зависть, друг мой, зависть движет этим миром. Мертвецу же никто завидовать не станет. Итак, довольно разговоров. Сейчас вас отведут в лабораторию. Не сопротивляйтесь, это не долго. А потом увидитесь с вашей драгоценной Дон.

Все те же угрюмые мОлодцы провели Прищепу длинным, скупо освещенным коридором в манипуляционный кабинет. Там у него взяли кровь, мазки слюны и отщипнули кусочек кожи с мизинца.

Вывели через другую, бронированную гермодверь, после чего опустились лифтом еще на несколько этажей. Дверь лифта распахнулась, громила небрежно кивнул Всеволоду, и тот шагнул в коридор, ничем не отличающийся от коридоров фешенебельных отелей...

- Ну, извини... - убито сказал Всеволод. - Кто же мог знать.

Дон лишь яростно сверкнула глазами. Вот уже час как они сидели в замечательно уютной комнате и дулись друг на друга.

- Как-нибудь выберемся.

- Как? У нас нет ничего - ни оружия, ни связи... Голые руки.

- Не совсем так, - медленно сказал Всеволод. - У нас есть артефакт внеземной цивилизации.

- Ты совсем рехнулся?

- Твоя подковка. Я бегал в тот вечер, когда ты приехала, и на меня совершили покушение.

- Ты не рассказывал.

- Не хотел расстраивать. Стреляли из того самого боевика. В упор. Твоя подковка забрала на себя всю энергию разряда, разогрелась и засветилась. Проступили какие-то знаки. Сейчас исчезли, но, по-моему, ОНО просто подзарядилось.

Глаза Дон блеснули.

- Но это же не рация и не визор...

- Попробуем?

- А что нам терять? - Она вскочила. - Представь себе нашего Хохмача. Он сейчас наверняка на "Синдбаде".

Всеволод закрыл глаза.

- Представил, мой генерал.

- Вызови его!

- Всеволод Прищепа вызывает капитана Хабибулина! Прищепа вызывает Хабибулина... Нет, ничего не выйдет...

- Ребята, вы где? - голос Хохмача зазвучал, казалось, с потолка. - А! Есть видеокартинка!

- Мы в плену, - торопливо заговорил Всеволод, уже чувствуя, как начинает разогреваться на груди подковка и внутренне взывая ко всем богам и сверхцивилизациям, мыслимым и немыслимым. - Нас захватил некий Джон Клинтон. Вилла Эстелла Эсперанса, Калифорния. Рядом, в скале - замаскированный вход в подземный город. Мы под землей.

Всеволод поспешно расстегнул рубаху и подался вперед - разогретый медальон закачался на цепочке. Он наспех вспомнил море, утренние сумерки, скалы и вход в тоннель.

- Вижу! - прогудел Хабибулин. - Ну, вы засранцы... Ждите, конец связи.

- Связи конец, - машинально пробормотал Прищепа.

6.

С моря налетал свежий ветер. Всеволод и Дон стояли, обнявшись, на террасе виллы мистера Клинтона. Сам хозяин сидел в кресле-качалке и невозмутимо разглагольствовал:

- Да, недооценил я вас, мистер Прищепа, недооценил. Как же вы ухитрились дать сигнал на "Синдбад"? Мы ведь вас проверили, на вас обоих не было никаких "жучков", никаких "маячков". Или были?

- Вы, я вижу, не очень-то и расстроены? - не удержался и съязвил Всеволод.

- Надо уметь проигрывать достойно! - безмятежно улыбнулся Клинтон. - Я реалист. Вы оказались сильнее. Десантный звездолет - это сила. Огромная сила. Вы же знаете, на Земле больше не осталось дальних кораблей. А капитан Хабибулин поклялся в случае чего утопить в магме всё мое хозяйство...

- Катер! - воскликнула Дон, указывая на морской горизонт.

- Ну что ж, boys and girls... До встречи на звездах! Жаль, я хотел сохранить вас для человечества.

- И при этом нажиться!

- Бизнес есть бизнес. Прощайте, леди, прощайте мистер Прищепа. Картину вашу я, извините, оставлю себе. На память.

Встречать освобожденных собрался весь экипаж "Синдбада". Всеволод, смущаясь, переступил комингс, навстречу шагнул Хабибулин и смерил его долгим, выразительным взглядом.

- Эх ты, джигит, - сказал капитан. - Такая девушка с ним, а у него матня нараспашку.

Прищепа мысленно взвыл и схватился за означенную деталь туалета. Дон прыснула в ладошку. Десантники грохнули хохотом.

Всеволод счастливо улыбнулся, сунул руку за пазуху и сжал в кулаке маленький талисман в виде почти правильной подковы...

Байка четвёртая. ЛОВУШКА ДЛЯ МАГОВ (фэнтези)

Город был обречен, и это понимали все. И бившиеся на стенах воины, и угрюмые кузнецы, с утра до вечера остервенело звеневшие в кузнях молотами, изготовляя наконечники стрел и копий, и женщины, кипятившие прямо на улицах смолу в бочках и воду. Понимал это и Верховный Правитель Мустафа, и его многочисленные приближенные.

Но пока еще не была съедена последняя лошадь, пока еще оставались запасы риса на оказавшихся воистину бездонными складах купца Саддаха,гордость не позволяла осажденным открыть ворота войску северных варваров.

В такое время трудно живется вольному люду - всем этим музыкантам, лицедеям, предсказателям - и волшебники здесь не исключение... Мадрук аль Кабар чувствовал это к себе отношение и без всякой магии. Последние три дня он вовсе не решался выходить на улицу.

Сейчас он стоял у единственного окна своего дома. За окном начинался овраг - когда-нибудь, во время весенних ливней дом осядет... осел бы вниз. Но зато и открывался вид на башню святого Раммазана. Маг умел видеть будущее, хотя и не всегда, и не всякое, но то, что город падет этой ночью, с минуты на минуту, он знал. И знал - как это будет. Впрочем, и здесь особой магии не требовалось. Хитроумные варвары привели к стенам города искусников-иберийцев, и те день за днемнеспешно рыли подкоп под башню, и закладывали в землю заряды тайлиньского огня. Огня было у них вдоволь.

И когда темнота раскололась вспышкой малинового пламени, он лишь закрыл окно и, присев на видавший виды пуфик, уставился на стоящий посреди комнаты большой кувшин темной, словно закопченной глины; в этом кувшине была заключена вся слава и гордость Мадрук аль Кабара, то, к чему он стремился долгие годы, ибо там был заключен джинн, и обошелся он магу в полторы тысячи звонких золотых монет - почти все его состояние. Больше в этом городе - и маг это знал - было денег лишь у Рахмета абд Ахмета аль Вогези, визиря по торговым делам и сбору податей. Но разве только в золоте тут дело! Разве продал бы Морской Народ джинна и за пятнадцать тысяч, не будь у него, Мадрук аль Кабара, достаточно Силы и Осознания? Да и зачем бы ему тогда дух, заключенный в древнем сосуде? Разве может простой ремесленник, или простой купец, или даже правитель хотя бы увидеть, а не то что снять магическую печать? Для него кувшин будет просто кувшин... Заполучив джинна маг стал Владетельным Магом, одним из Немногих, он был допущен к лику Верховного Правителя. И как же не вовремя явились эти варвары!

Маг думал о своем бедственном положении. Ладно бы то, что с начала осады совершенно никто не прибег к помощи его ремесла. Но быть растерзанным толпой обезумевших горожан или зарезанным как баран кинжалом варвара... Толпа любит искать виноватых. За Верховного Правителя Мустафу опасаться не приходилось - во дворце есть тайный подземный ход. На кого обратит народ гнев, как не на волшебника, ни разу не прибегнувшему к могучим чарам, дабы спасти город?

Самым простым делом казалось выпустить джинна и приказать ему избить варваров. Но так только казалось. Мадрук аль Кабар не был Черным Магом, он не мог обратить свою Силу на убийство людей. В том, что варвары были, увы, людьми, сомневаться не приходилось. После такого Деяния маг лишается и Силы, и Осознания, навсегда. Что ж, быть может, останется почет и слава победителя? Маг был неглуп и хорошо знал цену этой славы. Сперва - да. Но потом... Потом в сердце каждого горожанина, каждого воина, всякого, кто бился сейчас насмерть в тщетной попытке удержать хлынувших в город врагов, зародится червь зависти. Каждый поймет, что не кто иной, как чародей украл у него победу. Да-да, победу, ибо червь зависти породит сомнение, из сомнения проистечет уверенность, и в городе все заговорят, что варвары-де были не так уж и старшны, чтоб не отбить их без колдовских дел, да и Солнцеликий Султан Ибрагим обещал подмогу - а подмога и вправду явится, через много дней, когда даже дым пепелища развеется... Не только народу, но и Правителю вряд ли нужен будет потерявший Силу маг.

Что ж, можно попросить джинна перенести его прочь отсюда, в чужие земли, снабдив достаточным количеством золота. Однако... чужие страны нисколько не прельщали Мадрук аль Кабара, здесь он мало чем отличался от любого добропорядочного горожанина, справедливо полагавшего, что его страна - лучшая, его вера - правильная, и его язык - настоящий язык, которым только и должно изъясняться. Кем будет он там, в неведомых землях? Подозрительный чужак-волшебник. Да в других странахесть свои маги, и они, конечно, не пожалуют незваного гостя.

Перенестись в необитаемый край? Маг только усмехнулся. Заставить джинна населить этот край людьми? Мадрук аль Кабар представил себе подобный народ. Джинн не Всевышний, а он, Мадрук аль Кабар - не кукловод. Конечно, можно попросить у джинна всемогущества. Маг расхохотался, вслух. Всемогущество может дать тот, кто сам всемогущ, а всемогущий - уже не человек. Страшно стать не человеком...

Но было еще одно - протомившийся в заточении шайтан знает сколько лет джинн мог и ослушаться своего хозяина. Ведь не зря же надпись эта предупреждает...

Маг обвел взглядом комнату. Все здесь было привычным. Кроме джинна, трижды он неладен! Маг с ненавистью уставился на сосуд. Будь тот наполнен вином - сотню сифийских наемников, известных своей безудержностью в пьянстве, наверняка утолил бы!

Вино! Если бы вино! Ему снова захотелось напиться - до выпадения из Мира, чтобы, вернувшись, обнаружить, что город благополучно взят и разграблен, захватчики покинули пепелище, однако он - живой и невредимый. Если бы так!

Вина в доме не было ни капли - он опустошил все свои немалые запасы еще в начале осады. В который уж раз попытался применить магическое искусство - и лишь разразился бессильной бранью... Заклинание Диона, обращавшее воду в вино, опять получилось не таким, как надо; не таким получилось и вино - горьким и маслянистым, и совсем не хмельным...

Но что же делать? Уходить ему теперь некуда - на улицах началась резня, дома не отсидеться... Да и у варваров есть сильные колдуны. Отыщут. Он чувствовал - их трое; наверно из-за их темной воли он и не может сделать даже вина. Но печать с сосуда снять сумеет, ибо Осознание варварских шаманов не простирается далеко за Порог.

Он выругался. Учитель говорил: “Учи заклинание Анорры.” “Учитель,- ответил он однажды, - когда у меня будет джинн, мне не понадобится это Заклинание”. Он уже тогда бредил джинном. А учитель промолчал и так странно улыбнулся. Теперь понятно - почему...

И ведь он мог успеть уйти - в начале осады. Мог. Но он не мог взять с собой джинна! Бросить джинна, просто так, на произвол судьбы бросить воплощенную мечту и... полторы тысячи золотых... Владетельность... О Всевышний, Кто Удерживает Миропорядок, о прибежище веры! Нет. Нет, тысячу раз нет!

С улицы донесся топот многих бегущих и шум - он не шелохнулся. Вдруг в дверь мощно ударили чем-то тяжелым.

- Открывай, сын греха! Открывай! - раздались голоса.

Он не ответил, лишь обхватил колени, уткнувшись в них подбородком.

- Спаси свой народ, порождение греха! Тебе заплатят, потом!..

Маг все не отвечал; за дверью притихли, но ненадолго. Вскоре она содрогнулась от еще более решительного удара; с потолка посыпалась лепнина. Третьего удара дверь бы не выдержала, но тут на улице залязгало железо, раздался истошный боевой вопль... “Значит, они уже здесь. Тем лучше”, - отрешенно подумал маг.

- Нет! Не убивайте меня! - визгливо кричал кто-то.- Могучий господин, пощадите! Вы не знаете, что за этой дверью!

- Говори! - картаво гаркнул кто-то из чужих.

- Там очень могущественный маг! У него джинн, все знают это!

Короткий вскрик, затем - противное громкое бульканье.По-видимому, говоривший ненадолго продлил свое земное существование. В дверь постучали - неторопливо, по-хозяйски. Чужак говорил омерзительно - гнусаво, растягивая слова.

- Эй, маг, открывай, да? Мы тебе легкую смерть будем делать, или отдавай свой джинн и иди отсюда, - воин явно развлекался,- нам джинн сильно-сильно нужен! Мы идем Вселенная воевать!

“Нет! Пора! Сейчас я сниму печать!”

Он опустился перед кувшином на колени, возложил руки на темную глину - в который уж сегодня раз; узкое горлышко сосуда превратилось в голубой стебель, и на его конце невиданной розой расцвела Печать Эскалура. А под руками мага, на поверхности кувшина словно из тьмы веков проступила тускло светящаяся надпись. Древние символы гласили: “Джинн Раггаль. Три желания одолевшему печать, если только джинн будет благосклонен”.

Он знал, что растратил Силу, сегодня, когда снова и снова проявлял Печать, и знал, что этот раз - последний. Потом Силу долго собирать. А его время закончилось. Нужно решаться.

Маг уперся лбом в холодную глину. “Если будет благосклонен.А если нет? Или благосклонен к этим варварам? И что же просить? Зачем?.. Зачем эти вопросы?! Всегда вопросы. А я не умею... не хочу... Да пропади оно все пропадом!”

Рывком разогнувшись, маг Мадрук аль Кабар с трудом оторвал кувшин от пола и выдавил его прямо в окно, дробя цветные ромейские стекла.

Кувшин, казалось, замер на миг на краю и, лениво качнувшись, ухнул вниз; маг отшатнулся.

И за окном начало вспухать, раздуваясь, черное облако дыма...