Всё своё и ничего личного

Не в бровь морковь

В каждом ВУЗе есть преподаватели. Знаем, что эти наши коллеги, которые всю свою жизнь отдают для образования тупорылых студентов, занимаются, вдобавок ещё и наукой.

Не остаются на стороне в этом и господа-товарищи, которые обучают специалистов для растениеводства. Одни в химизации, другие в обработке земли, третьи на сортоиспытаниях десятилетиями проводят свои научные опыты. Особенность агрономии, как науки во-первых в том, что это дело сезонное, с другой стороны требует исследований многие и долгие мучительные годы. Для точности опытов нельзя перепрыгивать из одной культуры на другое. Вот к примеру, человек – агрохимик, изучает, допустим, удобрения. Сколько нужно внести это удобрение, какой именно элемент нужен будущему урожаю, как и когда его разбрасывать: в почву, воду, воздух...? Все эти варианты наш научный деятель будет перебирать, сравнивать, изучать всю свою жизнь. Разумеется, он же не будет в поисках истины ставить опыты над крапивой или там лопухом каким-нибудь, а выберет в качестве жертвы для своих исследований какую-либо культуру. Например, морковку. Пройдёт немного времени, и учёный сам скоро превратится в жертву. В жертву того самого культурного растения, потому что он вынужден будет навечно оставаться ему верным и надежным спутником жизни.

Теперь он и не помнит, зачем он выбрал именно ту самую культуру, он даже забыл, что существуют и другие. Сегодня он не жалеет все свои силы для изучения этой моркови. Он на самых высших кругах поднимает злободневные проблемы того самого растения, делает самые сенсационные открытия, вносит свои учебные программы для студентов. На долгие годы он признается ведущим специалистом в области моркови, активно участвует в международных морковных конференциях. И в личной жизни он не дает себе скучать. В это время морковь захватила всё его сознание, душу и тело. Он его есть, пьёт и видит во сне, при слове морковь он начинает испытывать самые что есть блаженные наслаждения. С течением времени он сильно отдаляется от реальной жизни, даже в последние свои минуты жизни он думает лишь о своей моркови.

Студентам, конечно, грех не воспользоваться этим. Они только этого и ждут. Во время экзаменов они, зная всю слабость препода, готовы и бодры, как никогда. Понятно, тут одни знания не актуальны, ведь нужно и подумать о душе экзаменатора. Возможно, ты всё подробно расскажешь как клетка проводящей ткани мочковатой корневой системы меняется под влиянием космических лучей или от нехватки фосфора. Однако для преподавателя это мало. Он объязателено потребует, чтоб ты привёл примеры. Вот тогда-то и ты достаешь свою тяжёлую дубину и начинаешь лупить по голове того самого экзаменатора. И не важно по какой ты теме отвечаешь, главное вставить в нужное место его любимую морковку и начинать жевать, жевать, жевать.

Сдаём экзамен по предмету “Физиология растений с основами биохимии”. Вот и мой одногруппник пошёл отвечать. Ему досталась тема “Водный обмен”. Он серьезным лицом начинает свою речь: – Вода – самое главное вещество в жизни растений. В разных растениях её наличие не одинаковое. Вот, например, в ботве моркови она девяносто процентов, а в корнеплоде всего восемьдесят восемь. – Услышав слово “морковь” у профессора Шавалеева стали выпрямляться усики. – Чтобы получить урожай, нужно растение обеспечить водой в достаточном количестве. Огромное значение имеет вода и в формировании корнеплода. Например, качество моркови целиком зависит от влаги, – продолжает одногруппник, а у того дяди в это время поднимаются веки, начинают уши шевелиться. – Растения испаряют влагу. Широколиственные расходуют много воды, а культуры с мелкими листьями, наподобии моркови, максимально стараются экономить её. – Преподаватель уже растянулся на весь свой стульчик, даже улыбка откуда-то появилась. – Вода в растениях регулирует тепловой режим и транспортирует вещества. Вот к примеру возьмём морковь... Светило науки в тотчас его останавливает, ведь у него начинает усиленно биться сердце, хвалит своего ученика и тут же рисует на зачётку здоровеннную пятёрку. Такой чести не удостоился даже студент, который всё лето полол морковку на даче того самого профессора.

После подходит и моя очередь. Читаю билет. Написано: “Витамины”. Волнуюсь. Забываю даже самое малое, что знал. – Витамины... – начинаю свой ответ, – самые нужные и значимые... – вспоминаю быстренько школьную программу по химии, – органические вещества в организме растений. Они играют огромную роль в обмене веществ. В различных растениях витамины содержатся в разных количествах. Они называются А, Б, С, Д и другими буквами латинского алфавита... Тут господин Шавалеев, видимо, подозревая неладное, меня прерывает. – Приведи примеры, – говорит. – Например, в моркови имеется очень много витаминов. – Какие, в каком количестве? – Проклятие! У меня и со знанием то туговато, да и память подводит в последнее время. Однако перед глазами встаёт та самая цветная книжка, что нам воспитательница в детском садике показывала. “Этот витамин помогает расти, а тот от болезней защищает”, – говорила она. Вспомнил, что между печенью и рыбьим жиром стояла морковь. – Морковь богата витаминами “А”! – с радостью выкладываю я тут же. – Вы, действительно считаете, что в моркови есть витамин “А”, уважаемый? – спрашивает Шавалеев. – Совершенно верно! – Садись! “Два”!

Я спешу “жаловаться” всезнающему одногруппнику Айрату на беспредел профессора. Тот уделяет свое внимание ради моего просвещения: – В растениях витамина “А” вовсе не бывает, а есть каротин. А каротин в животном организме превращается в витамин “А”.

Только тогда доходит до тебя, что целый год зря штаны просиживал. Перед глазами встаёт безнадежное будущее нашего сельского хозяйства, которое придёт благодаря именно тебе. После, наконец, начинаешь догадываться, что давно пора браться серьезно за ту самую ненавистную каждому из нас учёбу.

Вернёмся к нашим баранам

– И этот нашёл работу без транспорта! – заругался отец, узнав, что его брат, дядя Ислам перешёл из трактористов в операторы. – И Галей на комбайн пересел. Нужен мне его комбайн, я что сено на нём привезу! – продолжил он, вспомнив и второго родственника.

Отца два года назад перевели завклубом, после двадцати лет работы на ферме. Он пас овец, затем дойных коров, теперь спасает культурную жизнь нашей деревни. Вместе с должностью животновода отец оставил и колхозную лошадь. Наша семья осталась без транспорта. Копны ждут своего часа на покосе. А эти два родных дяди, бросив свои трактора, ушли на передовую. Что нам теперь к чужим людям на поклон идти?..

Завтра меня отдают в рабство. Друг семьи и сосед дядя Такий даёт нам на целый день свою, то есть колхозную лошадь. А я взамен должен пешком помогать пасти баранов.

Утром меня разбудили около девяти. Дядя Такий выгонять своих баранов не торопился, потому едет с нами на телеге. Отец с братом нас с соседом по дороге высадили возле загона и поехали дальше за сеном.

У дяди Такия под опекой четыреста баранов. Овцы лишь молодые вмести пасутся, взрослых разделяют: овцематки отдельно, бараны отдельно. Дяде Такию достались эти криворогие. Мы открыли ворота и стадо понеслось по просторам. Суть нашей работы в том, чтобы направлять баранов куда нужно. Эти животные постоянно куда-нибудь идут, хуже, когда бегут. Им всегда кажется, что трава где-то в другом месте зеленее и душистее. Нет, бывает, конечно, они лежат, но это не так долго. В основном они бегут, и я за ними бегу. Не дядя Такий же бежит, он сидит в тени под черемухой и указания дает.

Дяде Такию уже за пятьдесят. Он старше моего отца лет на десять. Как-то он пришел к нам в гости, не знаю в честь кого проводилось это застолье, но народу много было. У старика Такия вся грудь в медалях и значках, может и орден там был. Все подозрительно посмотрели тут же на него. Вечно поддатый дядя Ислам сразу же «похвалил» его:

– Таки агай! Как у тебя много, оказывается, медалей?!

– Ээээ! Случайно надел пиджак Мурзы!

Да, никто и не сомневался из гостей, что медали Мурзы, старшего сына Такия, он у него «афганец». Старик баранов пасёт всего несколько лет, так всю жизнь был завскладом. Даже если был бы пастухом или механизатором сто лет, он, ещё тот лодырь, не заработал бы и на ломанный значок. Но танцор, говорят, он был отличный. Но, к сожалению, здесь колхоз, а не филармония. Ладно, вернёмся к нашим баранам.

Эти бараны так и рвутся на север, в сторону того холма. Там ячменное поле. Это самый опасный участок, их даже на сотни метров подпускать нельзя туда. Забегут – не выгонишь, потом такой ущерб колхоз тебе припишет, и родители не рассчитаются, и на твой век хватит. Чуть левее был и подсолнечник, но на днях его скосили. Хоть это радует. Когда я поворачивал стадо, брат с отцом пронеслись мимо уже за вторым рейсом.

Да, транспорт это проблема. В том году сено привёз нам дядя Рафик на ЗИЛе. За это мать моя три дня им помогала косить сено. Три дня! Видимо думала, что и в этом году привезёт. Но взяли и пересадили его на бензовоз, за пьянки естественно. Вот так, не легко приходится нам, хочешь транспорт, послужи им. Ладно, вернёмся к нашим баранам.

Баран – такая скотина, если один вперед вырвется, потянет всех за собой. Скоро нам на обед ехать, загонять их будем, а они вдоль леса в сторону речки побежали. Подрезать сбоку не получится – там болото, сзади – не догоню. Пришлось километровый круг дать, чтобы обойти болото…

Когда с обеда ехали назад, трактор начал пахать подсолнечное поле. Думали, после обеда туда баранов запустим, хоть жнивья погрызли бы. Не судьба! Мощный «Алтай» с шестью корпусным плугом шустро нарезал круги и невспаханная часть поля заметно убавлялась.

– До чего техника дошла! Какой-то кусок железа ходит и землю сам пашет! – восхитился старик Такий.

– Да, да, да! Это, ладно! А телевизор?! Кто знал, что мы Москву сможем увидит у себя дома?! – добавил отец.

– Ну это уж совсем, конечно! – порадовался сосед.

Лишь только я уже набегавшийся и грустный думал: «Техника вам?! Я баранов гоняю гнилым ольховым сучком, в прошлом веке хоть кнут был у пастухов. Где, дядя Такий, твой кнут?»

Когда мы вернулись к нашим баранам в загон, те уже дремали. Нам пришлось пинками их выгонять, чтобы они поели. Такий и вторую половину дня просидел под черемухой. Вечером выбрал самого жирного барана, зарезал и хорошенько разделал. Голову отдал мне, остальное себе домой забрал. Хоть и учет поголовья велся, он всё это проделал без каких-либо накладных. Это даже вон тому молодому барану, который уже полчаса смотрит на нашу сторону, понятно. Такий не только лентяй, потому что он поздно выходит и рано загоняет стадо, но и бывший завсклад. Уверен, что у него дома зерна припасена ещё лет на сто. Ведь у всех только или утки, или гуси, а они держат всех, даже свиней. Ладно, вернёмся к нашим баранам.

Кстати, где они? А Такий их уже загнал в карду. Хоть солнце ещё высоко, это не беда. Пора домой. Наши уже третий воз катят.

Как Пётр за дровами ездил

Поехал Пётр за дровами. Только загрузил он полную телегу, только хотел двинуться с места, еле живая кляча взяла и сдохла. Сидит Пётр, горюет. Что делать? Бросить всё здесь жалко, всё-таки целый день готовил. А скоро совсем темно стало.

Вдруг в небе что-то ярко вспыхнуло и перед ним появилась фея.

– Проблемы? – спросила она.

– Вроде того.

– Ну вот, пришёл час возвращать долги, – сказала она. – Помнишь, сорок восемь лет назад ты выпустил удава из террариума?

– Кто в детстве не хулиганил-то?

– Наоборот, мужик, спасибо тебе пришла сказать. Я – есть та самая удавиха. Хоть и я замерзла в тот же день на улице, но умерла на свободе. За это тебе дам коня, живого. Временно, конечно.

Она тут же своей палочкой махнула, сбила летучую мышь и превратила в коня.

– Нет, нет, нет! – сказал мужик, – я что-то не доверяю этим мышам!

Он покрутил головой, поймал кепкой что-то в воздухе и протянул незнакомке со словами:

– На тебе жук майский, подойдёт?

– Почему нет-то?

– Как я понимаю, до двенадцати ночи надо успеть?

– Нет, сейчас с часовыми поясами всё запутано. Поезжай спокойно, не торопись. Конь, как увидит твою жену, сразу обратно в жука превратится. Если я тебе нужна буду, только свистни.

– Спасибо, добрая фея!

Жена Петра Мая, не дождавшись мужа, пошла к соседке-колдунье.

– Янга, выручай, я с тобой потом с пенсии, если что, рассчитаюсь. Разложи-ка свои карты, да в зеркальце глянь. Что-то муженёк мой пропал, уехал за дровами и поминай как звали.

Колдунья раскинула по столу колоду, включила планшет и пошла чайник ставить.

– Нет! Не буду я твой бергомуть пить, да и недосуг мне! – фыркнула Мая.

– Никто и тебя не собиралась чаем поить. Это обряд такой. Как чайник засвистит, на экране Петьку твою и увидим! Двадцать первый век во дворе.

Скоро на планшете показался Пётр, он сидел на дровах и мило беседовал с феей.

– Вот твой! С бабой какой-то сидит!

Мая, увидев это, в ярости взяла у соседки на кухне скалку и побежала в сторону леса.

Пётр едет себе домой и вдруг чувствует, что земля трясётся. Он бедолага даже не догадывается, что весомая жена бежит убивать его, а думает, что конь в жука начал превращаться и давай свистеть.

– Жена твоя бежит, – говорит фея, – превращу тебя и воз твой в коровы, на время пока она не пройдёт и не успокоится.

Мая пробежалась впустую до леса и обратно, пришла обратно к колдунье и рассказала где была, да что и кого видела.

– Дебилка! Когда ты в последний раз в округе коров видела. Была одна у Глаши, и то её на той недели волки съели! – говорит соседка.

Та поняла тут, что надули её, схватила топор и снова выбежала на улицу.

Пётр уже в деревню заехал, слышит, как жена несётся на встречу ему, и начал свистеть дрожащими губами. Фея в тот же миг появилась и превратила его в колонку.

– Тупица! – изумилась над её глупостью колдунья, когда та снова вернулась ни с чем, – воды в деревне двадцать, а колонки уже пятнадцать лет нет, то, что от них осталось, твой Петюня на металлолом изрезал.

Мая ничего не ответила, лишь метнула топор на место, где лежал недавно, и побежала быстрее к себе домой за ружьём.

Мужик понял, что дело порохом запахло, неплохо бы во что-либо с броней превратиться, зовёт фею, а та:

– Всё, мужик, я три желания твои исполнила, дальше сам как-нибудь выкручивайся.

Ну, думает Пётр, дров я доставил, можно и свалить пока живой. Видит: крапива растёт возле дома колдуньи. Нырнул в гущу. А Мая с ружьём совсем рядом. Вдруг как назло чья-то собака подбежала и давай лаять на него. Пропал, думает мужик. Выскочил тихонько и давай искать место, где собаки точно его не достанут. Забегает в дом соседки, а та сидит за планшетом, не видит и не слышит никого. В это время мужик почувствовал, что кто-то за ним уже ломится в дверь, запрыгнул в шкаф и замер.

Мая залетает в избушку и с ходу:

– Янга! Посмотри в планшете, где он! Я потеряла этого козла!

– У б..и он! Вижу, только что в чей-то дом забежал!

Мужик уже успел простыть, пока скитался по лесам, да по крапивным зарослям и как чихнёт не вовремя. Мая поняла тут всё по-своему, сделала скоропостижные выводы не в пользу этих двух несчастных. Пётр-то успел убежать, а Янге та как надела на голову планшет.

Петр три дня прятался у своего знакомого в соседней деревне. После вернулся к жене, рассказал ей всё как было от и до, та и поверила. Достал он свою заначку, где копил на новую винтовку. Теперь он точно знал, что оружие ему ни к чему. Купил соседке новый планшет, а жене шубу. Теперь Мая своему мужу поверила ещё больше и всё простила.

– У тебя там в заначке всё, не наскребешь ещё на новое корыто? – спросила жена однажды.

– Нет, нет, нет! – сказал старик, – ни денег нет, ни новых корыт, и вообще хватить с меня этих сказок.

Две сотки

Когда я зашёл к ним в дом, старик Хужан, держа в руке предвыборную листовку, безжалостно материл наше верховное и могущее монархо-демократическое единовластие.

– Все леса выпилили, подонки! Эти китайцы ещё понаехали, всю Сибирь!.. После вырубки сто лет, какое там сто, тысяча лет ещё лес не поднимется!.. Представь... это правительство чем вообще думает?!

– Ну что поделаешь?.. Да, ты не переживай, дядя Хужан, лес не закончится. Где до этого была тайга, там снова деревья вырастут.

– Вырастут они тебе! – с этими словами недовольный дед швырнул на пол пульт от телевизора.

Пульт задел мою левую руку. Хоть и больно было, я не подал виду. Я дяде Хужану пришел с общественным поручением. Нужно ещё раз записать историю его орденов и наград, да и пригласить пожилых людей на празднование мероприятия, проводимое в клубе.

Скоро показалась в доме и его жена тётя Каима. Она закончила свои работы по хозяйству на улице и поставила чайник. Скоро меня, как бы я не сопротивлялся этому, как очень дорогого гостя усадили за стол на самое почётное место.

За чаем, дядя Хужан, как подобает людям его возраста, начал свою речь:

– Все березы большого поля мы выдернули. Крутой луг корчевали целый год. На чёрной делянке, не помню сколько, эти кусты.. ооо... ладно, забыли... Держи, сынок!

– Спасибо, дядя, не пью, я за рулём.

– Сколько полей у нас лежат, не обрабатываются. В том году за вениками ходил, аж голова закружилась. Всё заросло лесом. Мы пахали, пахали... Почему это вы не пишете в газете хоть?

– Уже двадцать лет пишут. Думаешь, раз напишут в газете, сразу земля сама пахаться начнёт, – сказала свое слово тётя Каима.

– Природа своё берет. Где раньше лес был, там деревья прорастают всё равно, – замолвил и я.

– Вот, и не надо ждать природу! Нужно пахать и всё!

– Наше зерно, в смысле нашей зоны, пригодно лишь на фураж, потому и правительство нами не заморачивается. Может быть, так оно и есть. Сейчас скотины нет. Люди мясо продать не могут. Конечно, там в Бразилии буйволы круглый год едят зелёную траву, покупать у них, наверно, выгодно и нам, и им.

– Накормишь страну одними лишь покупками! – проворчал старик.

... – Не скучаете по трактору, дядя Хужан? Не появляется желание иногда попахать, один гектар хотя бы? – поинтересовался я.

– Нет! С семнадцати лет на “Колесном”. Холодный, медленно едет.. Нет... Ааа. В один год зятья мои купили трактор, сами не умеют ездить... ДТ-74! Стоял за огородом. Уже под семьдесят лет две весны, наверно, огород попахал.

Потом мы “позабыли” тему тракторной политики и пообсудили более важные проблемы другой области. Вспомнили и семь поколений моих предков. Мы с дядей оказывается ни далёкие, хоть и не близкие родственники.

– Дед, на парад пойдёшь, там в центре Альфреда увидишь, скажи ему. Пусть огород наш вспашет! – сказала тут тётя Каима.

– Ай, кибени!!! Оставлю на две сотки в этом году. Успеем, вспашется.

– Да хоть полсотки, пахать всё равно надо! – заметила тётя Каима.

– Сейчас даже у молодёжи в огороде одна трава растёт. Хватить и две сотки, – поддержал словами я.

– Были времена, когда весь огород засаживали. Всё равно богатыми не стали!.. Ааа! Ну бывало на сахар, муку меняли картошку. В одну осень этот, АГВ, как там этот котёл газовый привезли. В тот год, вроде, мы ещё участок Мухтара же засеяли?.. А сейчас и продать некуда. В том году мороз ударил, жуков уйма. Одно мучение только.

– Это точно, лучше свеклу, морковь посеять попросторнее, – решил поддакать я.

– К черту! – повышая голос, махнул рукой старик. – На базаре навалом и огурец, и капуста. В магазин зайдёшь, чего только нет, всё что захочешь. Уже два года бабушка одну грядку лука только сеет... Не знаю, вроде не голодные.

– Это, точно, – больше я ничего ответить не смог.

Мастерица топорная

Гульфая копалась в огороде, а её соседка Нурхая встала у забора и уже полчаса как завела с ней непринуждённую и душеспасительную беседу. И о житье-бытие рассказывают, и деревенские новости обсуждают, да успевают между делом кое-кому и косточки перемыть.

Несмотря на то, что Нурхая уже в изрядном возрасте, а её соседка немножко туговата на одно ухо, они друг друга даже очень неплохо понимают. Сейчас вот та добрым словом о её огороде отзывается, а Гульфая скромненько пытается ей возразить.

– Весной эти семена у Заремы за самогонку выменяла, посеяла, лежат до сих пор, не всходят, удружила девица, – сказала тут Гульфая, кивая на одну из грядок. – Да, не говори! Этих девчат... Ума не приложу, в одной семье выросли, обе совершенно разные! Младшая, говорят, такая умница: плотником заделалась. Может ведь человек, когда захочет. Не смотрела, что хрупкая девушка, не побоялась, что занятие далеко не для слабой половинки. Сейчас даже мужчины топор в руках держать не умеют, а она молодчина! Её дедушка старик Хисам в округе был знатным плотником. Как говорится, не душа, так кровь потянет за собой. В нашей деревне, понятно, теперь никто избу не строит, так она ездит, говорят, куда-то. – Ты о ком, Нурхая апай? – Про Галея дочь рассказываю, поехала, говорю, куда-то. – Значит, снова поехала?..

– Не то что эта потаскуха, конечно, которая с сыном Бану живёт! –продолжила Нурхая. – Она же старшая из них, да, вроде? Какая из неё хозяйка, да и не работает нигде, совсем испорченная стала. Как-то Назлия зашла к ним, а той дома нет. У мужа еёшнего спросила, где, мол, жена твоя, а он, не поверишь, как ответил: “Скитается где-то, у неё есть склонность такая. Нагуляется, вернётся”. И спокойно так отвечает, говорит. Назлия, видать, и до этого ему не раз напоминала: “Ты такой славный парень, зачем тебе она, гони её за шею”. Знаешь, как тот ответил: “Она так умело рыбу продает”. Он же, сын Бану – рыбак. Нашёл умелицу, за готовую рыбу денежки получать! Ну ладно, продаёт она рыбу, что из-за этого, жить нужно с этой гулякой . Совсем с ума посходили1 Не понимаю, где современные бабенки всё это усваивают: пьянствовать, да шляться с кем попало. Хоть пример со своей сестры младшей бы взяла... или старшей? Нет, нет, нет, господи, в одной семье выросли, одну и ту же жизнь видели!

– Ты о ком, Нурхая апай? – Про дочерей Галея рассказываю, обе, говорю, разные! – Какого Галея? – Дык, он же Галей, один у нас в деревне! – И я о том же. Ведь у Галея дочь-то одна! Ну ты же о той, которая с сыном Бану живёт? О Зареме? – Постой! А кто плотничанием тогда занимается? Чья дочь? – Она и есть, как я понимаю! Кроме неё некому у нас топор держать в руках. Как муженёк похвалил её, что умелица рыбу толкать, так Назлия взяла и показала ему его же и топор. “Не просто умелица твоя ненаглядная, – сказала, – она умелица топорных дел”. После этого и прозвали её плотником. Оказывается, эта прохиндейка, чтоб веса было побольше, положила в рыбу топор, без рукояти. Если бы только ей, она и Кафие, и Альфие так впарила, а Зульфие даже точильный камень пыталась подсунуть.

– Да?! А чьё, видать, сразу и не посмотрели?.. Вот дела!.. Надо же, прям как дед еёшний. Он же тоже был пресловутым плотником в округе. Я про старика Хисама, говорю. Покойный тогда ездил по разным деревням, сёлам, кому сруб поднимет, да кому избу помогал строить. Не всегда же живому человеку работать до упаду, уставал, конечно, иногда. В запои затем уходил аж на целый месяц. Зайдёт кому-либо с целью опохмелиться, увидит на крылечке или в сенях топор, так сразу его в пазуху сунет, да продаст хозяевам их же добро за пол-литра. Кто засомнётся в нём, да кому не захочется прибрать к рукам топор “самого” мастера.

Полсотня богов

История одной мечети часть первая

Ветры перемен, что неслись со средней скоростью, не обошли стороной и ветхое здание старой мечети, которое стояло в самом центре обычной российской деревни. Некоторым активистам этого села не помешал даже их низкий умственный и культурный уровень, чтобы в нужный момент поднять вопрос о возврате храма народу, который всё больше тянется к богу, особенно когда начинает остро ощущать близость смертного часа либо вероятность тюремного наказания. Здание, что работало в годы Советской власти в роле разных социально-производственных объектов, сохранилось до наших дней благодаря воли полсотни богов и молитвам трёх дюжин мулл. То, что у мечети остались одни лишь стены, да уцелел только фундамент, и для его восстановления придётся потратить кучу времени, денег и нервов, хорошо понимала и даже черная корова, которая мирно жевала, лежа на неогороженном дворе будущего божественного заведения.

О том, что с началом всех нужных мероприятий изменится и жизнь, уставших от скуки сельчан, понимали все. Однако сперва мечеть нужно было достроить общими силами, а затем только надо как-то строит планы и на богослужение. С одной стороны, открывались некие перспективы для общения и познания чего-то необычного. Отвлечения от серого и обыденного требовал дух времени. Нововведений в жизни людей не хватало. Женщины, ссылаясь на общественную работу, надеялись отдохнуть от домашних и хозяйственных дел. У мужчин, кто проводил свой рабочий день на курилке, да слушая анекдоты, оставались ещё силы на что-то интересное и полезное. Только вот с другой стороны встал вопрос, где взят столько денег, словно месяц май перед беременной невестой.

В поисках спонсора ушли не месяцы, а годы пролетели. Всё же нашлись те земляки на столь широких просторах нашей Родины, у кого как-то хватили силы поделиться своей лишней копейкой ради общего и святого дела. Односельчанин, занимающийся разведением серых пород северных оленей на сибирских тундрах, дал миллион. В дальнейшем уверил, что будет так же помогать, исходя из своего кошёлка, но вот только неожиданно для всех озвучил он и свою просьбу. «Будущей мечети должно быть присвоено имя его бабушки».

Это разбило планы бывшего завклуба Мадины, которая, из-за своих профессиональных навыков в прошлом, хорошо разбиралась в тонкостях отличия цирка от церкви. Неформальный лидер села, взявшая на себя все обязательства по организации и тому прочие дела, давно и точно была уверена, что свое имя в истории села оставит именно её бабушка.

Узнав, что назревает ещё одна проблема, аксакалы села напомнили этим деятелям, что у мечети было и есть своё старое родное имя. Но им строго посоветовали, чтоб такое «ерунду», кроме как своим бабкам, никому другому они не рассказывали .

Всё таки в очередном собрании эту тему вынесли на повестку дня и вопрос должен был закрыт раз и навсегда. Не тут-то было! Вопреки ожиданиям, всё получилось иначе, даже с точностью наоборот. Вдобавок всему, оказывается есть и прораб Жамиль, чья бригада строителей в конце прошлого века проквасила целый месяц, вместо того, чтоб разбирать здание мечети. Так же жил когда-то и стукач Магамур, стараниями которого уехал в ГУЛаг последний выживший комсомолец из бригады пильщиков минарета. Даже серый длинноногий дятел, который постоянно выклёвывал все эти годы червей в брёвнах стены мечети, и все вышеназванные «герои» заслуживали присвоения своих имён. Причём это был далеко не весь перечень лиц, кого односельчане упомянули как претендентов на столь почётное возвышение.

Выступающих было много. На сцену поднялся даже один отставной прапорщик Хусаин. Ведь он до пенсии прослужил на какой-то пустыне командиром взвода табунщиков верблюдов. И ему было что сказать. – Кто, кто, а вот я среди вас ближе всех жил к религии, и больше всех я осведомлен, – начал он свою речь. – Считается, что Ислам обосновал один арабский каптёрщик Мухаммед, – только это успел он вымолвить. Народу не понравилось его бестолковое суемудрие, не полюбили люди, как он умничает и с криками из зала его начали гнать из трибуны. – Ну, братцы, что же я хотел сказать вам, – Хусаин вынужден был урезать свой регламент. – У арабов же имена длинные, да и мы давай мечети сразу дадим несколько названий. Вот, например, у пророка Мухаммеда полное имя Абдуль Касим Мухамет ибн Абдуллах ибн Габдул Муталлап ибн Хаим.. – только начал он и тут прапорщика, словно коробку с обмундированиями со стеллажа армейского вещсклада, стащили со сцены.

Все же главе сельского поселения, видимо, понравилось то предложение, и он сразу набирать по телефону кого-то, то ли муфтия, может и самого господа Бога.

– У мечети должны быть и фамилия с отчеством, – сделал открытие и директор школы.

– Сумма, полученная от спонсора, хватит только на окна, да кровлю. На другие части все равно придётся и дальше собирать деньги, – рассказал бухгалтер администрации сельского совета, – а если придумаем, какой-либо интерес, можно было бы больше привлечь спонсоров. Есть такая вот идея, например, кто на свои деньги поставит минарет, тот человек может назвать этот элемент здания именем своей матери либо отца, бабушки может, ну кто, как пожелает. Тогда каждый из нас, финансируя тот или иной уголок, сможет увековечить память имён своих близких.

Этот совет поддержал и, слывший своей скупостью на один уровень выше своих односельчан, дед Ахмадулла. Он заявил: – Я соберу и поставлю скворечник во дворе святилища, и дам имя своего деда – первого коммуниста нашего района.

…Много времени утекло с того момента, как народ разбрёлся по домам, так и не приходя к общему мнению. Хоть и на территории мечети ни разу не видели человека, который хотя бы переложил валяющуюся вдоль палку поперек, народ был весьма доволен. Ведь и поступление первой крупной партии денег, и проведение общего собрания народ принял как рывок вперёд, ну это, как вы понимаете, означает, что на объекте дела пошли полным ходом.

Три дюжины мулл

История одной мечети часть вторая

Помните, то обычное российское село, где ветры перемен средней скорости никак не смогли обойти стороной даже ветхое здание той самой злободневной старой доброй мечети? И деньги начали поступать от миллионеров, и имя пытались дать.

… Время прошло с тех пор, как народ разбежался по домам, так и не приходя к одному общему мнению, и не добился единой точки зрения в плане конкретного названия. Хоть не видели на территории мечети человека, кто бы переложил, валяющуюся вдоль, палку поперёк, жизнь в селе на одном месте не стояла, да ни одно мероприятие не проходило вопреки обычаям и изменяя тем давним гуманным традициям. На службе интересам жителей стояли, по-своему бормоча, звучащие на арабском языке, слова четыре-пять бородатых мужчины. Народ с почтением их называл даже муллами.

Когда самый главный мулла, который, несмотря на свою кличку «бандит», был многими уважаемым и всенародно любимым, перешёл на вечность, народ, почувствовав неизбежность грядущих перемен, стал ждать. Естественно, не было более подходящего кандидата на должность «первого», чем Иван мулла.

Иван, который несколько лет назад переехал жить навсегда в деревню, сразу поясню происхождение необычного для мусульманина имени, родился в городе. Когда родители вдруг заметили, что их сын постоянно что-то просит, решили, почему-то, что он будет муллой. А этого допустить, ну, никак нельзя было. Все же пропаганда против религий в то время была мощная. Может среди русских ему в голову такая «глупость» не придет, – подумал отец атеист, и дает ему подходящее имя.

Но с родным дедом общаться мальчику никто не смог помешать, и в сознании Ивана скоро рождается и очень быстро начинает расти мусульманский дух. Старик его учит и на родном разговаривать, даже имя наше пытается дать. Внук растёт, теперь даже водку пьет он только башкирскую. Любит лишь сало из Татарстана. Признает одни восточные танцы полуголых красавиц. Но спустя годы все это отходит постепенно на второй план, и возникают новые духовные потребности. Вот такая краткая история становления личности нашего героя…

Иван, который ни в ком себе не видит конкурентов, сразу же, как только прочно укоренился на месте, почувствовав под собой крепкую почву, задается целью сбора денег с односельчан для восстановления здания той самой старой деревянной мечети. В день, уже, когда раздают первую ближайшую пенсию, он появляется с самой черной зари, где надо, и, замотав самую белую чалму, куда полагается.

Но банальная политика, которая гласит: «Кто, сколько может!» здесь не проходит. – Демократия – это дело государства, а церковь у нас давно отделена от него, – заявляет Иван мулла. Деятель, который в своё время горбатился в цехе высоко летающих космических аппаратов завода точного машиностроения, ставит и сумму высокую, да точную. С каждого человека нужно было сдать по три тысячи рублей.

Разумеется, никто так легко расстаться своими заслуженными деньгами не захотели. Не побежали все дружно и с улыбками на лицах в его сторону, не оглушили его с криками: – На, Иван, держи деньги. – Но мулла держался непоколебимо. Не наделил пощадой даже бабку Хуснию, которая своей крохотной пенсией в размере шести тысяч кормила не только себя и сына, сорокалетнего холостого безработного алкаша, но в вдобавок и содержала семью разведенной с тремя детьми дочери. Дед Сальман, воспользовавшись тем, что пока она еще выясняет отношения с тем, кто в чалме, и надеясь, что его не скоро заметят, решил по-тихому смыться. Но мулла всё равно его догнал на улице. Но, не добившись ничего, оставил его в покое словами: «Умрешь, не зови меня, хоронить тебя не буду». Пьяный Мавлетбай лишь молча швырнул Ивана в сторону. У него по бороде пошла кровь.

Поняв, что сбор денег дело тернистое, хозяин мечети не слабо нервничал, вечером почувствовал себя плохо, а ночью увидел чудесный сон… Будто на подаяния построили огромную печь, сам был одет как средневековый инквизитор, а пенсионеры, что не дали денег построены в очередь на сжигание. Старик Сальман, старушка Хусния, Мавлетбай и ещё стоял там десяток людей. Сальман даёт интервью журналистам: – Жалею очень, что не дал денег на ремонт мечети. Прощайте! Пусть всем остальным будет уроком! – говорит он якобы. Слышны были и крики бабки Хуснии: – Кто умрёт в огне, тот попадёт в рай, а то такой грех на себя взяла…

С тех пор, оказывается, как-то незаметно, год пролетел. Иван каждый день вечером ложится спать и иногда видит сны, но они не все запоминаются, скорее, забываются. На этот раз он снова увидел сон, который заставил его задуматься… Типа, кто сдавал деньги, те в здании мечети, что без крыши и окон, сидят озябшие под дождём…

Скоро мулла привёз зелёный профнастил и заменил крышу. Здание стало очень красивым. Даже самому мулле понравилось. Решил и у себя дома поменять кровлю, естественно, за свои кровные средства. Так и сделал. Конечно, народ не слепой, а то, что покрытие и дома, и мечети сделано одним цветом, видно было и в тёмную безлунную ночь.

Только мулле было абсолютно наплевать на бродячие слухи своих односельчан. Он переживал за другое, не давало ему покоя нечто более важное, по его мнению. Всё дело в том, что, как назло, и машина оказалась того цвета. На это несправедливое явление глава мечети не мог так просто сдержанно и спокойно смотреть. Раздражало его то, что они одной и той же окраски. Поэтому мощное свое жигули, которому не было даже и двух десятков лет, поменял на какую-то машину, произведенную загнивающими капиталистами в неизвестном никому городе азиатской Японии. Мулла даже не посмотрел, что та неделями стояла на складах и покрылась пылью. Важно, чтобы цвет был другой, не напоминал он народу ту самую проклятую крышу. Но народу уже этот момент был не интересен. Потому что, дела то в мечети пошли полным ходом. А это, как говорится, самое главное.

Удачный рейс

У водителя районного предприятия «Сельхозхимия» Аюпихина день начался не плохо. Все машины, едущие на станцию, что стояла на территории соседней области, были остановлены гаишниками. Ничего не поделаешь, номера чужие, а таковых народ милицейский не сильно-то жалует, и, надеясь на какую-либо удачу, пытаются всячески выверить. А вот Аюпихину никто сегодня не встал на пути, поэтому он первым заехал на погрузку. По чьей воле так рейс удачный получился, он сам даже не понял. То ли старик-попутчик, ехавший с ним в качестве пассажира, то ли котёнок, перед которым остановились, чтоб пропустить через дорогу, явно из них кто-то святым оказался.

…Доехать недолго осталось. С горы сейчас спустится, а за лесом, проехав всего ничего после моста, он свернёт налево. Выкинет удобрения на колхозном складе и поедет назад спокойно себе на базу. Слава богу, времени предостаточно. Подумав он так, сбросил скорость «Урала» и стал любоваться заоконной панорамой. Аюпихин сам родом из этих мест, не зря каждый куст, да каждая яма ему знакома. Вот отара тонкорунных овечек приближается к подсолнечному полю колхоза. Там, где-то трактор уткнулся об овраг на краю леса и замер в необычной позе. Даже мотоциклист, несущейся по старой заброшенной дороге, не остался в стороне от его не столь пристального взгляда. – Старик Мозгар, – подумал Аюпихин. – едет из своего родного аула на деревню ныне обосновавшуюся. – Скоро на этом месте должны примкнуться и эти две дороги…

Человек, которого заметил Аюпихин, действительно был дед Мозгар. Этот старик, несмотря на свой пожилой возраст, любит очень быстро ездить на мотоцикле. Эдакий старый гонщик. Да, и «Иж» у него чересчур резвый. Правда, как у всех дедов того возраста с боковым прицепом. Хоть и техника у него с коляской, никто из молодежи даже двумя колесами не рискнёт его догнать.

В этом конечно никто никакой опасности не видит, особенно Мозгар, проживший свой век. Если бы не одно но. У деда нет одного левого глаза, и единственное, что связывает его с внешним миром, это один правый. Упаси Бог, если при движении вдруг какая-либо тварь залетит ему в этот самый. В деревне все за это как бы переживают. Представят себе перед глазами такое. Но, тем не менее, история села умалчивает то событие, где кто-либо на его транспорте плохо закончил свой путь. Сам Мозгар старается об этом не думать.

Хоть живет он, припеваючи, полноценной жизнью, так называемый обзор не как у здорового человека, а, разумеется, уже, причем, значительно уже. Практически не видит ничего, что у него слева. Старушку свою, с тех пор как потерял на дороге, стал возить только на коляске. Много ездил он на своём мотике. И как коня использовал. Да и за трактора заставлял работать. Машины у него нет, так он и её заменил. И в гости ездил, и по делам гонял.

Сегодня он торопился домой как никогда. В том-то и дело, что он каждый день, как всегда, куда-то спешил. Как с разгона поднимался в гору, так же и свернул на главную. По нашим дорогам машины не часто ездят, поэтому дед Мозгар не привык оглядываться по сторонам, когда выезжает. «У нас это ерунда!» – рассказывал как-то старик. Вот в Самаре он не раз бывал, там движение, так движение. А здесь, так себе – тропинка лесная. Тем более, он сейчас повернул направо, а налево глядеть старому ни к чему. Это очень неудобно, во-вторых опасно. Его можно понять, начнёшь голову крутить, не заметишь, как в кювете окажешься. Дед продолжил свой путь, только и, зная, как крутить ручку газа.

…Через несколько секунд Мозгара насторожило то, что слегка коснулись об его левое плечо. Странно, кто же это, бабки на коляски нет? Значит, кто-то сидит на заднем сидении.

…Народ из близлежащих деревень, приехав по своим делам в правление колхоза или контору сельского совета, как попало добираются до дома на разном попутном транспорте. Дед тоже при виде голосящих на обочине дороги, мимо не проедет. У него обычно пассажиров бывает мало, никто к нему и не рвётся. Как стоит однажды проехаться ветерком, так у любого навечно пропадает всякое желание ещё раз с ним прокатиться. Видимо сегодня нашлись желающие. Понятно, просит ехать помедленнее. Не раз такое бывало. Мужики хуже, чем бабы. Сначала просят подвезти, затем начинают ныть. «Так что, – подумал он, – не стоит обращать внимания. Поорет, поорет, да перестанет».

Только этот пассажир, видимо, не из таких. Настырный оказался. С каждым разом толкал всё больнее, и рука у него становилась тяжелее. – Дааа! – зарычал он, не выдержав, и тут же повернул назад голову. Боже, что он там увидел? – Е- мое! Зачем же ты дорогу не посмотрел, ишак старый, – прорезала мысль, еще не выдавленные его мозги. Его плечо тёрло огромное переднее колесо грузового самосвала «Урал».

Дед Мозгар, который за семьдесят лет своей жизни первый раз так сразу испытал столько страха при виде машины, резко на всю мощь повернул на себя газовую рукоятку…

– Оторвался, похоже, – сказал он через мгновение, оборачиваясь. Но, понятно, расслабиться ещё рано и дальше «полетел» домой.

Когда наш летучий загнал в гараж свой мотоцикл и тихонько пошёл закрывать ворота, к его дому незаметно подъехала машина. А позже старик заметил, что посреди дороги, опираясь на полутораметровую монтировку, наблюдал за его действиями водитель.

– Дед, давай я тебя лучше прибью здесь, пока от бабушки недалеко. Иначе будешь где-нибудь на трассе валяться. Искать тебя потом, до дома тащить. Ни к чему эти лишние хлопоты. Все равно так долго не проездишь, – сказал он спокойно. – Нет! Не надо, сынок! Не губи, родной! Я скоро! – с криком и слезами старик побежал в дом. Скоро на крылечке показался и дед Мозгар, который двумя бутылками поллитровки на руках пытался на ноги нацепить галоши.

Скотник дальнего плавания

Жалеет Мухаметша, что не воплотил в жизнь мечту своей молодости. Ох и жалеет. Да, он ведь когда-то хотел отправиться на дальнее плавание. Ну, не получилось, что поделаешь теперь. Если бы он выучился тогда вовремя как те двое. Эх!

Три парня из деревни, возможно мода была тогда на сие занятие, поехали по объявлению устраиваться на дальнее плавание. В то время товарищи Мухаметши после восьмого класса закончили училище и работали в колхозе электриками. Мухаметша доучился до десятого класса, после устроился скотником, затем после армии снова взял в руки вилы и кнут. Вот именно в это время и они решили рвануть на морское дальнее плавание.

Сидят они перед агентом из пароходства, который приехал их вербовать. У тех двоих в трудовом написано, что работали электриком, а у Мухаметши – скотник. Пока беседу с ним проводили, заполнял анкету, до него дошла мысль: “Эти ладно на корабле будут электриками, а я кто? Палубу мыть? Нет, так не годиться! Извините, братцы, вы как-нибудь сами без меня поезжайте или поплывите. Я здесь останусь пока!” Так и остался. Его товарищи уехали на дальнее плавание, а Мухаметша снова начал скотником трудиться.

Эх, жалеет Мухаметша, что мечту своей молодости не смог осуществить. Вот уже тридцать два года пролетело с тех пор. А ведь он когда-то...

С этими мыслями у Мухаметши застыл взгляд на широкое окно просторного кабинета. Тот раз от досады он пошёл же учиться на электротехника в Белебей. А после? После-то мог смело идти и на дальнее плавание. Нет, он пошёл другим путём. Затем институт. Учёная степень. Профессор. Ректор топливно-энергетического университета, замминистра. Это что? Разве это была его мечта? Нет, конечно!

Он ведь мечтал ходить по морям на дальнее плавание. Эх, не получилось у него ничего из этого всего. Наверное, нужно было согласиться хоть и палубу мыть. Нет, теперь прошлое нельзя вернуть назад. Вон Заки с Иштуганом уехали и моря-океаны вдоль, да поперёк исколесили. А я? Капитаном может и не стал бы, но в каком-нибудь суперкорабле уже хотя бы до должности старшего палубомойщика дослужился непременно.

В это время Заки с Иштуганом после того, как пять или шесть лет поплавали, простите, походили по дальним морским дорогам, им это скоро всё надоело, после вернулись в родную деревню и вот уже двадцать с лишним лет работали в колхозе скотниками.

Пастушок - птица важная

В вашей деревни есть такие красотки, которые странствовали где-то в поисках счастья и в итоге приехали жить к себе на малую родину и привели, вдобавок ещё, и за собой мужчин другой национальности? Есть, я за вас отвечу! Есть и сами эти красотки, да и их возлюбленные никуда не делись. Такие молодцы имеются на каждом селе, их даже иногда по несколько штук можно насчитать. Конечно, несмотря на то, какой бы образ жизни не вели эти мужчины: достойный либо не очень, про всех них бытуют разные легенды. Якобы, тот в какой-то области в своей деревне кого-то изнасиловал, этот в некой республике в родном городе у кого-то отнял жизнь. По этой причине их на малой и большой Родине ждёт справедливый суд либо кровная месть, и потому бедолаги не могут вернуться в свои колыбельные и обречены на вечное пребывание на чужбине. Есть те, кто провёл лучшие свои десяток лет жизни и за решёткой, обычно последнее исходит из уст самого героя. Возможно, они таким образом предостерегают местных, чтоб не лезли.

Один из таких парней пасёт стадо бабке Зайтуне. Бабкой-то и назвать сложно её, раз скотину держит. С другой стороны, какая она не бабка, раз сама не может пасти. И не одинокая вовсе она, у неё есть муж старенький такой же. Потому и нанимают старики Эдика. Тот, как и любой нормальный калымщик, как и нормальный наёмный пастух может и любит заранее проесть и пропить заработанное.

Так длилось годами, но однажды по деревне прошёл слух, якобы он вслед за другими мужиками уехал на заработки на Север. Неизвестно, слышали об этом наши старики, не слышали ли, если даже и слышали, может не придали тому большого значения, однако когда наступил очередной их день, чтоб пасти скотину, пошагали в сторону дома своего постоянного и штатного наёмника.

В это время Эдик, видать, только вернулся из вахты, считал на крыльце честно и официально заработанные купюры и намечал планы по их расходованию. Как только увидел своих клиентов, он сразу догадался о чём будет идти речь и заговорил с улыбкой на лице: – Бабушка! Вы маленько сейчас не по адресу обратились. Теперь я сам вас смогу нанять. Видите денежки, на вахту я час езжю! – Пойдём отсюда. Этот бандюган сможет. Как бы не заставил нас он свою скотину пасти, – шепнул на ушко своей старухе дед, и поспешили они на улицу.

На следующий день старики сами вывели деревенский скот. На зло и людей других, кого можно было попросить, дома не оказалось. Кто на заработки, кто по своим делам разъехались. Благо, в этой деревне у общественного пастбища есть неплохая особенность. Здесь не нужно весь день плестись за коровьим хвостом. С утра загоняешь стадо на полуостров, где с одной стороны растянулась новая река, а с другой старое русло, и весь день свободен. Ближе к вечеру остается их лишь дожидаться на выходе из угодья.

Вот и бабушка Зайтуна со стариком Забихуллой сидят так же на давно упавшем стволе старой ивы, ведут беседу о житие-бытие, да перебирают различные варианты дальнейшего ведения своего хозяйства. Дед говорит: – Нет, так не пойдёт, старуха. Придётся скотину забивать, слишком уж нелегкое удовольствие получается. – Что тут думать-то?! Решено уже! Корову с руками оторвут, бычка съедим, не будем дожидаться зимы. – Звони детям. Пусть на выходные приезжают. Бычка режут и поделят.

Через две недели, когда бычок был зарезан и поделён, и даже частично съеден, а корова дней десять как радовала молоком уже совершенно чужих людей, случилось это. Как-то все сидели уже за столом, отмечали данное мероприятие, на пороге появился Эдик. – Бабушка, не подходит ли очередь скотину пасти? – Так... ты же на Севере?! – Да, не был я на Северах. Под Свердловском на пилораме две недели отпахал, потом в Челябинске на птицеферме недолго. Да с начальством тяжело там работать, жадные они все, не унести, не выпить... Ну, чё там насчёт пастьбы-то?

Медленнодействующее удобрение

Когда мы ехали из города, заметили человека, который обнимал деревья.

– Тормози, сынок! Никак тот тип повеситься хочет, – сказал Христофор Баязитович, толкнув меня в плечо.

– Не может быть. Деревья совсем ещё молоденькие, не выдержат, – вставил свое слово и дядя Талибан.

А тот в это время то одно дерево погладит, то другое понюхает. Скоро мы узнали его. Айдамир, оказывается. Он ныне живёт где-то далеко то ли за Самарой, не то под Оренбургом. Долго он не показывался здесь, в своих родных краях. Всё же, наконец, видать, решился.

– Это же Айдамир! Похоже перед отъездом деревья посадил, теперь вот любуется плодами своими.

– Откуда?! Эта осина с берёзой сами у нас растут вообще-то.

– Он же на лесника вроде институт заканчивал?

– С какого?.. Агрономом он был, пока жил колхоз. Лет десять-то есть, наверно, как он уехал из деревни. Теперь колхоза нет, поля заросли деревьями.

Скоро и сам Айдамир к нам подошёл. После, как мы немного перекинулись словами о житье-бытие, спрашиваю:

– Ты, братан, вроде агроном, а почему ходишь довольный по заросшему полю?

– Не патриотично, сынок! Не простит тебя земля за это, – пошутил Христофор Баязитович.

– Ты, давай брось такие не пристойные к своей профессии штучки, сват! – посмеялся и дядя Талибан.

– Вы слышали когда-нибудь про медленнодействующие азотные удобрения? – спросил Айдамир.

– Нет… ну и что же это? – поторопил его Христофор Баязитович.

– Азот с удобрением попадает в почву и сразу же вымывается или вглубь, или по склону вниз. Не успевают растения их усвоить. Понимаете? Поэтому учёные создали азотные удобрения, которые растворяются медленно. Когда проходили производственные испытания, нам тоже посчастливилось в них поучаствовать. Я диплом по этой теме защитил.

Вернулся после учёбы в колхоз, где продолжил свои опыты. Целых четыре года я потратил на это. В первый год рожь не дала нам хорошего урожая. В следующий год и пшеница нас не порадовала. Понятно, удобрение-то медленнодействующее. Ждал. В третий год и ячмень, а в четвёртый и овёс не вырос толком. Потом и сам колхоз распался. Вот сегодня ровно десять лет, как я уехал отсюда. Я даже забыл про это поле, а сегодня еду тут мимо, да и заглянул случайно. Господи! Боже мой! Какое счастье-то! Смотри, какие деревья вымахнули! Как бы не сглазить! Удобрение-то, оказывается, начало действовать. Я в восторге.

Фотоаппарат инженера Галина

В колхозе было три инженера: зооинженер, инженер-механик, инженер по технике безопасности. В самом деле, их было гораздо больше, с десяток, даже более, но почуяв близость развала хозяйства, те успели разбежаться ещё до его кончины и нашли места себе поперспективнее. Когда колхоз уже рухнул, тем троим, которые ещё оставались, нужно же было как-то обустроить свою жизнь и дальше.

Мугафу, видимо, как единственного человека с бородой в округе, засунули в сельский совет. До него пост председателя занимал молодой парень учитель. – Братишка, давай, придёшь сюда потом, когда школу закроют! – такие слова хоть в глаза ему никто не высказал, но всё же паренёк был, думаю, не против свалить отсюда скорее и заниматься дальше учительской деятельностью.

Шутник Нурислам в целях облегчить предсмертные муки колхоза, завалил на свою шею очень ответственную сверхзадачу. Он теперь руководитель фермерского предприятия, которое будет создано на базе руин бывшего хозяйства. Холостяку Фасхетдину Галину работы нет, в деревне поговаривают, якобы он на Север уже собирается.

Сегодня Нурислам сидел в кабинете Мугафы, а тот вышел куда-то и пропал. Фермеру скучно стало. Зазвенел телефон, решил ответить. Разумеется, спрашивают Мугафу на том конце. Сказал: – Он вышел бороду свою чтоб сбрить! – положил трубку и давай дальше скучать.

Спустя некоторое время какая-то женщина заглянула с вопросом: – Говорили, что фотограф должен был приехать. Не знаете где? – А что, Фасхетдин разве не снимает?! – Кто, простите? – понятно, видима дамочка не местная. Нурисламу пришлось тыкать в окно, указав на домик, что напротив.

Женщина только ушла, тут Мугафа вернулся. – Что, интересно эта мадам хотела? – Говорит, что фотограф должен приехать, ищет его! – Ааа. Не узнаю её, из вашей что ли деревни? – Нет! Похоже приезжая. Отправил к Галину её. Председатель сельского совета, издавая звуки козла, который подавился капустой, засмеялся, тряся бородой.

Фасхетдин чемоданы свои упаковывал, когда постучалась к нему в дверь некая симпатичная женщина. – Вы фотографируете? – спросила она хозяина. Мужчина резко вздрогнул от такого вопроса, и тут же тысяча мыслей стали метаться у него по голове. “Кто она? Реально хочет сняться? Нет, скорее. Слишком солидно она выглядит для этого. Пришла поиздеваться? Обычно прекрасный пол обходит стороной его фотоаппарат. Может кто вспомнив тот случай, решил пожаловаться? Новый президент, говорят, раньше в госбезопасности работал. Никак посадки начались?”

– Нет, я не фотографирую, – ответил дрожащим голосом Галин. – Меня вот к Вам направили, – пришлось оправдываться женщине. – Вы из милиции? – набрав смелости, решил выяснить хозяин дома. – Нет, из сельсовета, – сказала правду та. – Из сельсовета?! – с ужасом повторил за ней Фасхетдин. “Час от часу не легче! Раз из сельсовета, уже что-то, как бы серьёзной кампанией это грозило”, – охватил страх Галина. “Не дай бог, как во времена репрессий какая-нибудь разнарядка не пришла! Не возможно угадать как поведёт себя новый глава страны, говорят, что раньше на службе безопасности работал. Если возьмутся крепко за то фото, товарищ Галин, на Север не на заработки поедешь, а в лучшем случае на каторгу тебя пошлют, знай!”

– Нет! Я не фотограф! – после того как женщина ещё раз услышала эту фразу, поспешила удалиться. Как только выпроводил свою незваную гостью, хозяин вытащил из чемодана то самое фото. Смотрел несколько минут с ностальгией, погладил ладошкой тот снимок, затем зажег спичку и включил газ. Потом ещё глянул на свое творение уже в последний раз и положил на огонь. Этим шагом Фасхетдин будто поставил точку к событию, который уже вот десяток лет ходит из уста в уст и превратилось в легенду, главным персонажем которого является он сам. Разумеется, он не столь переживал за судьбу этой истории, а волновало его другое. “Главное, чтоб дело какое-нибудь не завели, новый правитель, говорят, раньше где-то разведчиком работал”, – поразмыслил Галин.

И какое же это событие произошло с ним? А то никак не можем дойти до этого самого. Как бы никакого события-то и не было. Ну, привёл Фасхетдин к себе домой женщину. Наверное, в качестве жены, не знаем, но женщина по крайней мере, хотела, видимо, остаться. Бедняжка та только заснула, этот давай фоткать её в чём мать родила. Мало того он ещё всей деревни ходил показывал эту фотокарточку. Не известно, что на это его толкнуло. Хвастался ли, совета может у кого просил, просветительскую работу что ли проводил, наверное, и коровам показывал. После этого случая каждый раз всякая женщина, к которой подкатывал Фасхетдин, сыпал на его рану соль типа: “Если можно только без рекламы!”

После, как Фасхетдин собрал все чемоданы, он снова с опаской посмотрел через окно на здание сельского совета. Вышел во двор, с ужасающим взглядом проводил каждую проезжавшую машину. Потоптался по дому, то заматывая, то разматывая на ходу ремешок от фотоаппарата. Не доходя пару шагов до печки, резко останавливался и шагал в другую сторону. Тут чей-то котяра спрыгнул с чердака на чулан, гремя чем-то. Фасхетдин, подумал, что кто-то вламывается к нему и закинул фотоаппарат в горячую печку. “От греха по дальше! Вон в Кремле новый человек, говорят, раньше рулил какой-то серьёзной конторой!” – лишь только эти мысли он не смог засунуть в топку печи, как бы ему этого сейчас не хотелось.

Кунак

На эти выходные своего соседа по комнате я пригласил в деревню. Ведь приехал сюда он из другой области и каждое воскресенье проводит свое время здесь. Может ему скучно, а разнообразие пареньку точно не помешает. – Поехали со мной в эти выходные. Вечером в клуб сходим. У нас так много девушек! Выберешь на любой вкус. С парнями у нас напряг, их на всех не хватает. – Услышав слово “девушки”, у Талгата глаза загорелись. – Не знаю? Родители твои если не против. – Да, о чём ты говоришь! Какое там против? Они у меня такие добрые, спокойные. Да ещё дрова нужно попилить. Если и с этой работой чуток нам поможешь, они вообще довольные останутся. – В общем, уговорил я его.

На следующий день, когда меня не было дома, из деревни приехал дядя Юрис и оставил мешок с продуктами от родителей. Талгат хоть и был дома, тот всё равно не стал меня дожидаться. Бросил у порога мешок и уехал. Про то, что приезжал дядя Юрис, я узнал у вахтёрши. Потому что Талгат был не в состоянии мне что-либо сказать. Весь бледный, я подумал не заболел ли. Однако скоро мой однокомнатник ушёл и вернулся только посреди ночи в хлам пьяный. Из его невнятной речи понял, что никуда он со мной завтра не поедет.

Утром, когда я собирался в дорогу, Талгат похмелялся. Он с ухмылкой и страхом посмотрел на меня и спросил: – Ты башкир или кто?..

Поехал я один. Смотрю, в деревне сегодня работы не много. Родители два дня назад бычка зарезали. Только дрова пришлось пилить, это заняло немного времени. Вечером снова в клубе девчонки разборки устроили из-за парней. Если бы Талгат со мной поехал, ничего такого бы может и не случилось. Мальчиков хватило бы на всех. Не знаю, что-за ерунда с ним стряслось, что не так? Не знаю.

На утро моя мама спросила: – Юрис мою записку отдал тебе или всё ещё в кармане таскает? – Какую записку? – задался вопросом и я. – На мешок привязала небольшое письмецо для тебя. Он своими клешнями как схватил всё это и оборвал верёвочку. “Да, ладно! Лично в руки отдам, либо на стол положу”, – успокоил меня и всунул себе в карман. Видимо, забыл. В тот день, когда бычка резали, я гостинец тебе приготовила, чтобы и ты свежее мясо попробовал. Всё в спешке, ладно, сынок, главное мешок довёз, не потерял, что поделаешь.

Вечером, когда вернулся в общежитие, Талгат переселялся на другую комнату. Когда он унёс последние баулы, в комнате стало совсем пусто. Под столом валялась какая-то бумага. Поднял. Так это же была записка моей матери. “Ришат! Через Юриса посылаю продукты. Ешь. Кунака зарезали сегодня”.

То что бычка нашего звали Кунак, по правде говоря, я и не знал. Но догадался. Я, вообще, против таких прозвищ для животных. Ведь кунак – по башкирски это значит гость. Поймут не так... А, вот в чём, оказывается, дело. Я побежал к Талгату объясняться, он должен сейчас быть в сто девятой комнате. Когда я подошёл к дверям, услышал его пьяный голос: – Братан! Понимаешь, я от смерти спасся, и то случайно! Я знал, что он не башкир никакой! И нос какой-то не такой, и борода странная!

Банкир бабка, банкир дед

Тётя Галима и дядя Фанави сидели на скамейке у своего дома. Не проехать же мне мимо пожилых людей, не поговорив с ними. Пришлось чуток тормознуться, всё же близкая родня. – Тётя, говорят, ты банкиром стала, – спросил я между дел, вспомнив одну новость, которую я сегодня услышал. – Банкир? – родственница засмеялась, блеща новыми золотыми зубами. – Банкир, банкир! Тётя твоя – банкир из банкиров межрайонного уровня теперь, – подтвердил её супруг тут же. – Ну и как у вас дела идут? Нормально, надеюсь? – полюбопытствовал я. – Замечательно! Отбоя от клиентов нет, – дала понять мне она.

У тёти Галимы в Уфе есть зять Марс, он там типа бизнесмена какого-то. Скорее всего, это его затея. Теперь многие свои заводы, пароходы записывают на своих тёщ. Надеюсь, богатый зятёк и самих стариков не обижает. Вижу: у дяди во дворе новенькая “Лада” красуется, вполне приличный дом, кажется и мелкая скотина у них даже имеется.

– Банки ныне на каждой улице. В наше время вести такое дело тяжко, наверно? – Мы в основном инвестиционными проектами занимаемся. Твоя тётя на сегодняшний день взяла под своё крыло два фермерских хозяйства, – дядя у меня историк с высшим образованием, потому меня его стиль общения ни чуть даже не удивляет. – Не только фермеры, у сына нашего Фаниля так же вся надежда на этот самый банк, – поправила родственница. – А, да точно, мы же еще строительные компании финансируем, оказываемся, – сказал дядя Фанави. – Промышленные предприятия не работают через ваш банк случайно? – поехидничал я. – Как же без них-то? Из Таргаула сват наш Хамит делает кованные ворота. Вот даже он на днях за кредитом припёрся. Сто тысяч дали. – Обещал за три месяца вернуть.

Значит, старики не просто официально оформлены. По моим соображениям они в теме событий. Как говорится, пенсионеры тоже в деле. Выходит, Марс жмот решил сэкономить на штате и припряг сюда и свою тёщю с тестем. Может решил таким образом их от безделья отвлечь.

– Документацию Марс сам ведёт? – Откуда? Он же тупой. Сама заполняю, всю жизнь на складе проработала, знаю, наверно, толк в этом, – сказала она. – Налоговая не зажимает? – Внучка наша учится на экономфаке юридического института. На прошлой неделе приезжала к нам, посчитала наши приходы-расходы. Вышло так, что не мы, а государство само нам должно. – Конечно, только-только начинаете, тем более вы пенсионеры. Льгот, наверно, полно если копнуть. А бандиты вам не мешают? – Кроме Самигуллы здесь бандитов нет. И то он, как взял в долг литр водки, так и не показывается до сих пор, дом наш стороной обходит. Уже два месяца.

В это время из города позвонил Фаниль. Пока мать с ним разговаривала, к одинокой соседке через два дома подъехала машина. – Смотри, милиция здесь через день бывает. Кругом охрана. Гайнетдинов приноровился туда ездить, – ткнул мне в бок дядя. – Неужели есть на свете кто, кому эта бегемотиха приглянулась, – улыбнулся я. – Куда там приглянулась?! Водку он возит ей. Та самопалом торгует егошним. Вот такие у нас начальники милиции. – Да не может быть! Какой он начальник? Из прокуратуры вроде его выпнули. Теперь простым следователем, кажись, работает. – Какая разница, всё равно большой человек.

– Сын твой просит пятьдесят тысяч, дед. Не то камнерезный, то ли землеройный станок собрался покупать. Говорит, что из последней стройки расчёт не успел прийти. – родственница выключив телефон, повернулся к мужу. – Дай, раз просит. Банк же у тебя. Смотри там, скажи, что в рыночной экономике нет ни мамы, ни папы. И срок, и проценты укажи конкретные, – произнёс дядя, не тая улыбку. – Народ не завидует? Как с сельсоветом отношения? – Мы же и в спонсорских акциях, и в социальных программах участвуем, – снова заговорил дядя. – Пенсионерам помогаем, малообеспеченным семьям... – Да не говори! Эта Фануза такую же пенсию получает, нет, постоянно приходит за деньгами. Вчера Васькина баба со слезами прибежала: “За молоко”, – говорит, – “скоро должны пятёрочку подкинуть, тут же верну”.

Скоро возле нас остановилась изрядно убитая машина фермера Кабира: – Галима апай! Не сможете ли меня выручить десятью тысячами рублями? Пацаны солярку, видать где-то слили, предлагают задёшево, не упустить бы.

Когда старуха с фермером ушли в дом, дядя Фанави спросил меня: – Ты, сынок, в районку что ли устроился? Мы тебе конечно дали интервью неплохое, но ты не вздумай его напечатать! – Нет, дядя, не работаю я в газете. Кроме как ставить лайки и селфи в интернете, никакого иного творчества у меня не было до этого. – Банкир если нужен тебе, то пиши про Сафара. Он – банкир. – И в самом деле, люди же у дяди Сафара же в долг деньги брали. Или теперь к нему не ходят? – Так ведь он за проценты даёт! – А вы?.. – Проценты если будем просит, кто тогда придёт к нам?! Рубль на рубль. Пенсия на двоих, слава Богу, почти на полсотни набегает, вот его и собираем. Ну каким сердцем откажешь молящему человеку, не с пустыми руками выпустишь из дома?! Ладно, возвращают же. – ?..

Семь выходных Регины

Регина через щель на воротах смотрела, как понесли на кладбище соседского старика. – Боже! Неужто сами только не смогли его похоронить? Вот надо было им во время карантина собрать столько народу. Наверно, ещё дети, чёрт знает, откуда, все собрались, – пробурчала она. И тут же замечая в толпе младшую дочь покойного, живущую в Казахстане, женщина резко отскочила и наступила на лёд. На ногах у неё были одни калоши, она поскользнулась и, падая, успела руками упереться, иначе распласталась бы на мёрзлую землю всем своим телом.

Боится Регина тех, кто приехал из-за рубежа, очень боится. Разве может нормальный человек сегодня смотреть на них, не опасаясь. Какая-то грозная пандемия наступает, в мире за сутки по три-четыре тысячи умирают от этой страшной болезни. Это ещё только начало, а что потом будет, трудно даже представить. Хоть народ у нас слишком легкомысленный, Регина не из той категории. Она конкретно взялась за самоизоляцию. Согласно указу президента, с сегодняшнего дня объявлена нерабочая неделя. Школа, клуб и другие учреждения отдыхают.

Регина тоже, как все лежала бы дома с удовольствием, но, к сожалению, она работает. Она – воспитательница в детском садике. Родители, когда вчера забирали своих чад, сказали, что в садик на следующей неделе никто никого водить не будет. Все, кроме Земфиры Козловой. Её не смогли уговорить. – Я работаю, – говорит она своё, – мой сын будет ходить. Работает она. Конечно. До тридцати пяти нигде не трудилась, сейчас начала. Дома с ребёнком не хочет сидеть. Ничего не поделаешь, хоть даже из-за одного ребёнка, но садик обязан работать.

Воскресенье утром, посмотрев видеонабат из Италии о том, что всё очень там критично и нужно сидеть дома, не высовываясь, Регина поделилась со всеми друзьями, родственниками и знакомыми. Для этого она напрягла все имеющиеся у неё под рукой социальные сети. Днём подобная информация дошла до неё и из Испании, а вечером и из Америки. И они одна за другой тут же были розданы всеми постами и репостами налево-направо в срочном порядке.

Понедельник утром заведующая детским садом велела всему персоналу на время спрятаться, а сама пошла, надев заранее на себя противогаз и общевойсковой защитный комплект, встречать семейку госпожи Козловой. …Садик закрылся на карантин.

В тот же день вечером Регина устроила нагоняй своему родному брату. Ему она недавно отнесла свою сломанную мясорубку, чтоб посмотреть там кое-что. Он её починил и принёс сегодня. – Вовремя такого мора не можете дома посидеть?! Ходите, вирусы разносите! Я неделю без котлет жила, ещё недельку бы потерпела?! Услышав из уст сестры такое, брат, сильно обидевшись, пошагал скорее к себе домой.

В четвёртый день Регину разбудило мычание коровы. Когда вышла во двор, услышала, как сосед голосит: – Хорош трубить!!! Скотину до обеда…, мать твою, не выходит…! Благо она не расслышала о чем речь: – Дядя Марат, никак песни распеваешь, – крикнула она через забор. – Лучше не надо, опасно для пожилого человека. Сейчас какая только зараза по воздуху не летает, маска не поможет. Марат, как только её увидел, поспешил скрыться в сарае.

Скотине и теперь не суждено было сразу полакомиться долгожданной охапкой зелёного душистого сена. Из сеней, маша хвостом, выполз с сонными глазами её пёс. Регина поцеловала в носик своего четвероногого друга и поделилась неизвестно с кем со своей радостью, что у неё в хозяйстве есть такой верный надёжный сторож. «И всё, конечно, благодаря её доброте и величию», – поразмыслила она. Ведь тем летом как своего загрызли деревенские собаки, этот, вышвырнутый кем-то бродяга, сам нашёл Регину. Нашла посуду, она валялась в углу двора, прилипши в коровий навоз вперемешку с собачьим помётом. Кастрюлю, обстукивая и отряхивая, поставила на газовую плиту, включила и начала туда закидывать всякие отходы.

Пока доила, корова хорошенько лизнула щеку Регины. Когда разматывала рулон, хозяйка успела шёпотом поругать продавцов сена. Посетовала и на то, что некому помочь готовить сено и присмотреть за скотиной. Когда-то и у неё был муж, а в его отсутствие, поддерживали хотя бы родители, теперь и они состарились. А бывший муж, то ли с детства сильно боялся инфекционных заболеваний, с первых лет совместной жизни начал активно увлекаться дезинфекцией своего горла, затем, когда он перешёл на конкретную «самоизоляцию», Регина отправила его на гражданский «карантин».

Зайдя в дом, Регина глянула в окно. Увидев мчавшиеся туда и сюда машины, ужаснулась. – Что за бестолковые люди, угомонятся когда-нибудь, – проворчала она.

Тут засвистел чайник. Не найдя чистой чашки среди горы немытой за целые сутки посуды, пошла в зал. Только начала пить чай, с двух сторон как заведённые начали мяукать два кота. Она им налила молока, в то же время, нежно поглаживая чёрного кота, поблагодарила Господа за то, что такой красивый кот есть только у неё в районе. Прошлой зимой в лютый мороз, после того как беднягу «случайно» выронили из машины, Регина, подобрала несчастное животное, чтоб не замёрзло. Но и с приходом тепла кот не торопился покидать новоиспечённую хозяйку. Сначала Регина переживала за старых хозяев, думала, что те, потеряв своего черныша, сильно скорбят и рано или поздно найдут его. Однако время шло, никто не ходил и не искал его, теперь она и сама, вроде как, поняла, что никто и никогда за ним уже не придёт.

Прополоскав руки, только потянулась за чашку, на улице завизжал третий котяра. Как только дверь отрылась, тот, прошмыгнув под ногами в комнату, где спала дочь Регины, запрыгнул в её тёплую постель. Пока пила чай и пёстрый кот, опрокинув консервную банку с молоком, приземлился на её ляжках. Женщина, представив, как он ловко ловит мышей, не скрыла перед котом свои чувства восхищения. Вспомнила, как в один из далёких осенних дней они впервые встретились возле скотомогильника. «Если не считать, что пару раз нагадила на пол, то умнее его на свете нет кота!» – мысленно погордилась она.

После утреннего чаепития женщина, обняв телефон, упала на кресло. Просмотрела мировые новости на своей ленте. «Интересно эти записи в интернете кто-либо из нашей родни читает или просто так сидят за компьютером?», – задалась мыслью она. После всем родственникам разослала директиву о том, чтобы во время коронавируса никто не ездил в деревню. Тех, кого в «Одноклассниках» нет, нашла в «Вконтакте», у кого не было «Ватцапа», застала в «Вайбере». Тем не менее, нашлись и дерзящие. Одним не понравилось, что их сестричка берёт слишком много на себя, других разозлило то, что она других считает за идиота. И им Регина нашла управу. Когда она одно за другим начала отправлять в их адрес сообщения, картинки, аудио и видео, те сами убежали за просторы интернета.

На пятый день отчитала проходивших двух пеших парней, постыдила ехавшего на лошади деда и проклинала девушку, двигавшуюся на машине. «Этого вам, кто не соблюдает хоть элементарный санитарный режим, ещё мало, – разгневалась она, – было бы ружье, застрелила бы». К ней самой никто не приходил и от неё не выходил, наружные ворота всегда были на замке. Вдоволь спала, не забывая в интернете и телевизоре отслеживать и последние события. Глядя в глаза серого кота, долго рассказывала ему свои проблемы. Усатый делал вид, что внимательно её слушает. Как иначе, с такой-то историей: какая-то детвора нарочно оставила его ещё котёнком тут, за огородом. Раз ему предначертано было не пропасть, не пропал. Примазался к Регине, обретя здесь своё пристанище, продолжал жить. Очень верное животное, только в последнее время слегка хворает. Как-то у них переночевали цыгане, торгующие шмотьём, этот серенький так им приглянулся. Возможно, сглазили.

В шестой день Регина позвонила главе сельской администрации и поинтересовалась, почему до сих пор поселение не закрыто на карантин. Затем набрала номер начальника районной безопасности дорожного движения и задала вопрос: «По какой причине автоинспекторы пропускают машины на территорию её родной деревни?!»

Вечером Регина вспомнила, что как две недели назад вынесли пятнадцать мешков картошки из подпола для продажи, не помыла пол, а лишь успела его подмести. После этого она нашла в себе силы провести влажную уборку. Она захотела ещё какую-либо сделать работу, однако перед таким великим делом решила немного отдохнуть и открыла телефон. Хороших вестей не было. Коронавирус не собирался уходить, наоборот только продолжал свирепствовать.

На седьмой день позвонила друзьям, никто не брал. И среди родственников не нашлось желающих ответить. Зашла в социальные сайты. Одни её заблокировали, некоторые удалили из друзей.

Регина уставилась глазами на улицу, там, за окном пролетела чья-то машина. Женщина вышла во двор, походила кругами в поисках какого-либо бревна. Однако ничего подходящего, на что хватило бы силы, не нашла. Тогда она взяла длинную верёвку, перетянула её через дорогу, на картонку написала объявление: «Карантин! Въезд в деревню запрещён!» и повесила его на самом видном месте. После со спокойной душой вернулась к себе, домой обратно.

Карнавал демонов

«Где я? Как я попал сюда? Я же шёл с мамой на праздник! Кто эти черти? Почему они бегают вокруг одинокой сосны? Как же мама меня упустила, она наверно меня теперь ищет?!» – Ма… «Стой! Тише. Может не стоит привлекать их внимания. Они мимо меня несутся, будто не замечают никого. Конечно же, они меня не видят! У тех двух старух лиц даже нет».

«Может та тётушка знает, ведь она меня вроде принесла сюда на своём плече. Кто она? Почему одета вся в блестящую одежду, и что-за острая труба торчит из её груди? Что-то вроде на нём и написано». Мне уже шесть лет, читать я умею немножко. «Сою…». «Чёрт! Что интересно дальше-то написано?! Ну, повернись левее».

Какой-то солдат мимо прошёл военными шагами. «Боже, какая же у него большая задница!» Он ей чуть меня не снёс к чертям собачьим. Еле увернулся. «И что-за сетка у него на лице? Бабушка моя на такой штуке муку просеивает».

Там в углу клоун с цыганкой боксируют друг с другом. У клоуна лицо всё в краске, а у цыганки на голову то ли чулок натянут, то ли колготки.

«Помогите! Есть кто живой человек?» Слышу, как кто-то на баяне играет за сосной, но меня туда не пускают. Ну наконец-то одна женщина в национальном костюме показалась. «Эта же знакомая старуха из верхней улицы. Я её несколько раз видел с моей бабушкой. Они вместе чай пили». – Баба Аня, – я дергаю старушку за рукав. Она прислонила палец к своим губам и сказала: – Не шуми. Она ушла. «Неужели она этим чертям продалась? Конечно нет! Точно! Я понял. Она померла, и обитает, видать, уже в царстве дохлых, не зря старая давненько не появлялась у нас дома.

Почему я одет весь в красное. Кофта, штаны. Это всё не моё. Чьи вещи? Во что меня нарядили? В огонь, кровь, петуха?

Зовут деда Мороза? Или мне послышалось? Нет, вроде. Что-за это сборище? Бал-маскарад сатаны? Карнавал демонов? Какой ещё к чёрту дед Мороз? Я в него никогда не верил: все они переодетые люди. В школе «дедом» была тётя Роза из девятого класса. Да, я уже в школу хожу, на подготовительный класс. Что поделать, садика нет у нас в деревне».

«Дед Мороз» издает какие-то человечьи звуки. Голос его мне не знаком. «Сволочи! Даже у чертей дед Мороз переодетый человек. Или не человек? Как?! Ведь я через сломанную ветку сосны видел, как он перед появлением здесь залил себе в глотку стакан водки. Или он выпил яд? Может кровь?»

Кстати, этой нечисти все больше и больше. Скелет пробежал, за ним полуобезъяна-получёрт, с ними ходящее дерево, затем скачет козёл. Клоун всем им ставит подножку. На этот раз очень удачно, толпа покатилась на землю. Лежат в углу все. У одного шея тут же свернулась, не видит ничего, валяется, второй в своём длинном платье запутался.

К ним подошёл дед Мороз, заорал на них и давай их лупить своей палкой. Те быстро встали и забегали вокруг сосны. Я всё ещё не могу врубиться. «Что это за шабаш? Ёлка? Но на ёлке маленькие дети одеваются зайчиками, лисёнками и поют песни. Есть среди них и те, кто нарядились «Миром», «Советским Союзом». А эти!?

Погодь! Где я раньше эту сосну видел?.. Третья ветка с низу сломана и замотано белой тряпкой... Сейчас вспомню... Неужели в школе на ёлке?.. Да!»

Тут закричали: – Новый Год! Выходи! – дед Мороз взял меня за ручку и потащил на ту сторону сосны. «Наверно они меня сейчас сожгут, может быть и съедят, однозначно на что-то другое эти твари не способны...»

Но эта была сцена. Весь зал хлопал мне. – Читай стишок, – прошептал мне «дед». Вспомнил: я же стих выучил, я его и в школе прочёл на ёлке. Слава Богу, это был всего лишь бал маскарад для взрослых в сельском клубе. Сегодня же тридцать первое декабря. Через два часа наступит тысяча девятьсот восьмидесятый год. Это был мой первый и последний дебют в качестве артиста художественной самодеятельности.

Скоро праздник закончился, народ начал расходиться по домам для встречи Нового года. В зрительном зале меня ожидали моя мама с комсоргом тётей Фаей. – Раздевайся, – сказала мама, – у тёти Фаи дочь плачет, срочно требует вернуть её новый красный костюм.

Это я мигом. Я не мужик что ли? Подумаешь, зима за окном, и клуб холодный. Зачем мне чужое шмотьё? Своя одежда ближе к телу, как говорится. Вот мать их уже достает из сумки.

От Муртая до Муртая

Я родился в Мечетлинском районе. Слово «мечетли» в переводе из башкирского языка значит, что с мечетью. Всему району это не касается. Ведь известно же, что повсюду принято было называть территорию именем какого-либо главного населённого пункта, что в центре, да больше. Есть такое село и в наших краях. Хоть до революции все деревни были с мечетью, некоторые даже более крупные имели не одну, название такое получили лишь избранные. При советской власти вопреки проводимой политике эти топонимы, конечно, сохранились. Чего не скажешь о самих мечетях. Затем, когда настали новые времена, даже жители чудом уцелевших захудалых деревушек пожелали увидеть на своих родных улицах пусть не соборы и не храмы, а хоть какое-либо небольшое молельное заведение.

Тем не менее, я родился и вырос в районе «с мечетью», а вот в деревне без. Потому что наше село осталось единственным в районе населенным пунктом, где с приходом реформ так и не восстановили божий храм. Одним из главных причин можно считать то, что нельзя найти кандидатов на должность муллы. Нет, во-первых, желающих. Заставить тоже некого, люди все беспартийные. Все коммунисты для своего партийного карьерного роста давно переехали еще при советской власти в центральную усадьбу колхоза, где стояло его правление, да контора сельского совета.

Отец решил назвать меня именем, которое до сих пор не слыхано было в округе и не приходило бы в голову кому-либо в деревне ближайшее хотя бы десятилетие. Когда родители приехали в сельсовет за метрикой, где должно было бы написано мое самое удивительное, и гениально придуманное, и уникально звучащее, секретарь ни в какую. – Где вы взяли это? Такое имя не существует! Давайте что- либо другое напишем. Например, Ильяс, как оно ему подходит, – ляпнула она. Где же она сама взяла это имя? Любовника у неё таким именем не было. Может эта особа имела в виду Хызыр Ильяса? Ну не может же из обкома компартии спуститься план на агитацию имён пророков. Таких странных и не совсем грамотных чиновников было много, она была не первая, да не последняя. Обычно многие допускали лишь простые грамматические ошибки в документах, и они до сих пор дают о себе знать людям. Сколько людей до сих пор топчут пороги различных контор, чтобы получить каких-либо бумаги. Благодаря именно таким умам бедные старики, да старушки и сегодня уходят из мира сего, так и не успев воспользоваться своей заслуженной пенсией.

Наше село не только без мечети, но и без детского садика. Что эта за деревня, ни мечети, ни садика, удивитесь вы. Наверно там стоят всего три дома, подумают многие. В том то и дело, что здесь есть более сотни жилых дворов. И детворы довольно достаточно, и верующих больше чем атеистов. История об этом умалчивает, как вышло, так и есть. Случайно ли не повезло нам либо закономерность какая-либо лежит в этом казусе, неизвестно. Долго, как себя помню, не было у нас детсадика. В конце прошлого века построили и запустили новый, но тот спустя год при пожаре сгорел дотла. Затем так и не восстановили. Хотя семьи неплохо обходились как-то и без этого садика.

Поэтому я рос до школы со своей бабушкой. Своих бабушек было много, почти в каждой советской семье они были. Раньше они не работали до семидесяти и не сидели в интернете, а ходили в гости друг другу. Ни одна свадьба не проходила без участия толпы женщин пожилого возраста. Было ли там так весело либо традиция звала, я не знаю, но мне известно лишь то, что старушки не разбегутся по домам, пока не полакомятся тарелкой супа лапши из жирной говядины или там свежей баранины.

– Девушка переезжает! – обычно так говорят, когда невеста из нашей деревни, и она отправляется в свадебном кортеже на постоянное место жительство к своему мужу. Бабушки с этими словами бегут в конец деревни, где проходит эта церемония. Затем меняют платья и с криком: – Невестка приезжает! – мчатся в другую сторону улицы. Это когда жених из нашей деревни. Для нас, мальчуганов, что девушка переезжает, что невестку привели, одинаково. Свадьба она есть свадьба. Хотя есть одно но. В первом случае жених бросает несколько горсточек монет на землю, и есть шанс увеличить содержание своей домашней копилки. Во втором, кроме как веревки из разноцветного мулине с двумя бахромой на концах тебе ничего не светит, но все равно приятно. Кто постарше они сами ходят, где хотят, ну а мне пока, как дошкольнику приходится идти туда, куда бабушка поведёт.

Но жизнь она – есть жизнь. Не всегда бывает хорошо. Кто-то иногда и помирает. Бабушки и здесь впереди планеты всей, они уже на той части села, где надо. Так что и черно-белые мероприятия всегда остаются частью жизни деревенских старушек, у них её не отнять. Иногда она и меня собой берёт. Бывает, я потеряюсь среди «роты» бабушек и в таких случаях я начинаю выть особую «мелодию» в такте, хорошо знакомом только ей. И бабушка меня быстро находит. И с криком : – Ботаҡ!!! – меня обнимает. В переводе с башкирского, это слово хоть и означать ветку, но она здесь не причём. Это что-то среднее между междометием и матерным.

После мероприятий она пьёт чай с соседской старушкой Нагимой, обычно у нас дома. В них обсуждают пройденный день, как прошла свадьба. Чаще, кого хоронили. Как-то раз и я был свидетелем их разговора. После похорон бабушки Хаята, пили чай и поминали усопшую. - А помнишь, Салима апай, – начинает свою резкую речь соседка, - когда мы бывали на той улице, Хаят с Махижиганом сидели над всеми насмехались! Вот, Хаята нет! И Махижиган тоже умрёт!

Да. Теперь уже никого из них нет. А соседка Нагима жила до ста, видимо, молитвы Махижигана долго её не отпускали в мир иной, который давно они сами обжили.

А вот дедушки на такие мероприятия не ходили. Они ездили в районный центр, как говорится, кушать котлеты. Странно то, что после котлет они всегда возвращались пьяные, и заправленными в носочки штанинами. Мой двоюродный дед в их числе. Он тоже котлеты любит.

Как-то раз у него деньги закончились, и пошёл он в лес. Казенное дерево воровать, без билета, разумеется. Но вот незадача, черти принесли лесничего. Дед, долго не думая, бежит ему на встречу и деловитой гримасой спрашивает: – А деньги тебе отдать? – Наверно, – ответил тот, – если бы я случайно не появился, на пеньке что ли оставил? – и сделал вид, будто сильно удивился, перебирая в мыслях варианты поведения дедушки.

Билет он не то, что в лесу, он ему даже в транспорте не нужен. Может объехать пол страны и без билета, и без гроша в кармане, и не один контролер не докопается. Секрет его успеха в том, что как он не один народный артист не может изобразить роль инвалида. Эта его стихия, и никто об этом не догадывается.

А нас что окружало тогда, чем мы интересовались? Не то всё о дедках, та о бабках. Здесь никакой тайны нет, хоть со многими по этой теме я готов и поспорить. Наше детство, конец семидесятых – начало восьмидесятых, как бы теперь его не вспоминали, оно не проходило всегда на улице. Были и мультфильмы. Они хорошие, за исключением несколько странных. Раз в неделю. Только вот электрические столбы от ветра качались сильно и бывали рвали либо замыкали между собой провода, и тогда пропадал свет. Иногда просто не хватало электричества. А ты ждёшь, ждёшь всю неделю. …И бац! Мультик не посмотришь. Приходится забавляться старинной и популярной в то время игрой «слепой баран». Его играют все, и стар, и млад, пока лампу не найдешь. Кстати, лампа тоже слепая называется. Из-за того, что нет керосина, в неё заливают солярку, дизельное топливо по-другому говоря, которым трактора заправляют. Тот, словно при вспашке зяби, коптя черным дымом, заливает лучи света в дома жителей советской деревни. Детвора очень любит «слепого барана», она часто затягивает в себя, даже когда электричеством все в порядке.

Почему слепой именно баран? Из-за чего так назвали игру, не известно. Возможно, баран был священным животным. У колхоза было несколько тысяч баранов, и они могли и решали очень много проблем.

У моего друга дед тоже был чабаном. – Почему у тебя овцы дохлые? – спросили начальники, которые больше чем другие обожали жирную баранину. – Не едят ведь, я им… что… блины должен печь?! – ответил тот. Правильно сделал, согласитесь, пусть не ходят, астраханские бараны. Они, ошеломленные наглостью старика, пошли дальше.

Почему я их сравнил с астраханскими баранами? Есть такое устойчивое словосочетание, впрочем, у нас много выражений связано с этим географическим названием. Вот, например, «Будешь грызть астраханский орех!» Это когда будет поздно и есть нечего будет. Или: «У кого зад чешется, тот дойдёт и до Астрахани». Возможно, предки что-то там забыли, оставили, спрятали, не нашли. Но это, думаю, археологам интересно было там порыться, естественно, заранее хорошенько изучив наш фольклор. А в народном творчестве сохранились ли только одни голые словосочетания либо найдутся основания ещё глубже копнуть, мне не известно. В школе это мы не проходили.

За то в школе было одно очень часто проводимое мероприятие. С опросом учеников: кем станешь, когда вырастишь, тренировались чуть ли не ежемесячно. Мальчики все будущие шофёры. Потому что водитель – это единственный человек не только в деревне, но и в районе, который не ходит пешком. Он - господь Бог. Девочки видят себя только врачами. Видимо, надеялись, как-то отомстить мальчикам. Как сказать девочки, она одна была среди нас, шести пацанов. Нелегко, наверно, ей было. Но был один плюс, всегда занимала первое место в классе среди девочек.

Мечты сбылись. Все мальчики – водители, вернее автолюбители. Девочки – медики, правда, не все профессиональные: не фармацевты, так народные целители.

Только, вопреки моде тех времен, слишком мало было среди нас желающих стать космонавтами. Что такое космос и чем его едят, естественно, знали все, хотя понимали, что совсем ещё не освоены объекты земные. Вот, например, единственным последним достижением цивилизации, которое вовремя приходило в северо-восточные районы Башкирской автономии была радиация. Даже республиканское телевидение к нам пришло только с распадом Советского Союза. До этого нам нагло врали, что мешает Каратау либо волны заслоняют некие Симские горы. Мы не знаем, какие там в районе Сима стоят особенные горы, похоже они мифические. Недавно читал газету. Один ученый написал, что Уральские горы произошли от гермафродита, и он это даже пытался доказать. Мне кажется, что этот двуполый тип был ещё плохим танцором, и так же, как эти две горы ему, бедолаге наверно житья не давали.

Много времени утекло с тех пор. Всё это было очень давно. Остановлюсь ещё на одном разговорном обороте. «Мортай заманы» – в переводе эта эпоха Муртая. Помню, такое выражение использовали при описании какого-либо события для придания ему эффекта сверх древности. Произошло от литературного башкирского «Эпоха Мутая». Нам пока не известно, жил ли, в самом деле, в старину такой хан, ведь в русском языке тоже есть аналогическое словосочетание: «При царе горохе» и не только. В девяностые годы прошлого столетия выражение выпало из оборота. Видимо, связано с приходом в республиканскую верхушку новой главы. Не исключаю тот факт, что даже историки это связывают с появлением на политической арене того самого лидера Муртазы Губайдулловича, сокращённо: «Муртая». Руководители, как мы знаем, нас в прошлое не тянут, а неуклонно ведут, как вы понимаете, только на самое светлое будущее.

Три батора

Ремейковая сатирическая легенда к башкирской народной сказке «Пшеничное зернышко» (фанфик).

«У одного старика было три сына. Старшего звали Эле, среднего Культи, и младшего Инку. Злыми выросли эти братья. Как-то отец послал сыновьей искать счастье и сказал: – Идите и ищите своё счастье. Кто, что найдет на своей дороге, на том пусть и построит. Только имейте в виду, счастье придёт именно тому, кто добьется не на чужом горе.

Пошли сыновья. Идут втроём. Старший сын находит дырявый мешок. – Я отберу весь хлеб у семи деревень, и семи городов! – воскликнул он. Идут дальше. Средний брат споткнулся об ржавый зуб бороны, и подняв его высоко над головой произнёс: – Я этим перепашу всё, даже останки семи деревень и кладбища семи городов. Очень скоро и младший, когда поднял куриное яйцо, ляпнул: – Я завалю дохлыми курами семь городов, и семь деревень залью тухлыми яйцами. Старший говорит самому младшему: – Ну, братец, пришло время каждому по отдельности свое искать, оставайся и ищи свое куриное счастье. А мы со средним дальше пойдём.

Посидел брат Инку и разработал план. Положил яйцо в тёплое место, из этого яйца вылупился цыплёнок, из него выросла курица. Курица снесла много яиц. Прошло несколько лет, и у него уже было огромное предприятие. Не смог он работать без отходов производства. Получилось так, что завалил он не только помётом, но и курами дохлыми и семь городов и семь сел тухлыми яйцам.

Годы пролетели. Вредными выбросами он сам отравился, заболела сильно у него голова. Он попал в место, где держали много старых душевнобольных людей. Неожиданно тут встретил наш друг своих братьев. – Я, сразу же, как нашёл свой мешок, загорелся идеей, – начал рассказывать старший брат Эле. – Как же собрать зерно? Попал я на земли восточные. Тут мне попались семь деревень. Я прошёл по ним, не сразу получалось, но со временем, понял: это всё же моё. С начало словом добрым, затем угрозами стал забирать хлеб. Назвали меня они батыром, что на их языке значит богатырь. Продавал это зерно дорого, появились на том месте семь городов. Вскоре, налетел злой дракон и все перевернулось. Опустошены были земли наши. Там, где цвели колоса добрые, рос сорняк плохой. Там, где пахались поля, простирался пустырь. Но меня остановить никто не мог. Я бегал по полям, по лугам со своим мешком. Я теребил сорняк, я грыз почву. А в мешок? Я закидывал туда землю, я грузил траву, но уйти пустым, нет. Время было нелегкое. Я таскал на себе тяжелый мешок, пока не изгорбился.

– Взял зуб бороны и начал пахать, – рассказывает средний брат Культи.- Попал я на земли южные. Все перепахал. Не пожалел я ни фундаменты никчемные, да и кладбища заброшенные. Я только пахал и пахал. Назвали они меня батыром, что по их говору означает герой. Как-то однажды, в одну из ночей, подходит ко мне девушка неописуемой красоты и говорит. – Сынок, не паши здесь, пожалуйста, я так хочу поспать. Я говорю:

– Какой я тебе сынок?! – А сам пашу и пашу, куда мне деваться, надо успеть больше, пока погода стоит. И тут моя девица милым голосом: – А ты подумай, – говорит, – хорошенько. – Да, да, – отвечаю. – Я подумал уже, убирайся, если других дел у тебя ко мне нет. – А она тут же пропадает. Но чертовски хороша девица, блин. Подумал: устал я, всякое мерещиться начинает, но отдыхать некогда. На следующую ночь снова она появилась. Бежит ко мне навстречу, с распростёртыми объятиями. Только прикоснулся к ней, и все, ничего не помню. Нашли меня только днём. Живого, но парализовало руки и ноги. Вот теперь я никому не нужен, и никак не могу шевелиться.

Узнав, что они братья, люди и младшего назвали батором. С тех пор старший брат называется Элебатор (элеватор), отбирает у семи миллионов деревень хлеб и продает дорого семи тысячам городов. Средний – Культибатор (культиватор), пашет и уничтожает всю территорию, несмотря ни на какую историю этих земель. Младший – Инкубатор, что губит всю экологию в округе.