Все мы можем стать добрее.

Глава первая. Питер, Вантер, Тренни и Чибби.

Пусть сердце ваше никогда не ожесточится, пусть характер ваш никогда не устанет, а прикосновение ваше никогда не причинит боли.

©Чарльз Диккенс

Воет вьюга за окном,

Снег скрывает под собой

Судьбы алчных людей,

Крыс, мышей и гадких змей.

По трубе вода идёт,

Время медленно течёт,

Ни прохожий, ни плебей

Нас в сугробах не найдёт.

Тихо. Тихо. Всё молчит.

Где-то там огонь горит,

И в камине догорают,

Чьи-то сладкие мечты.

Зимой уж веет праздником,

Но нам не до него,

Хоть сердце есть в груди одно,

Не видно волшебство.

Оно скрывается в ночи,

А коли хочешь, то кричи.

Не явится к тебе оно.

Всё равно.

И вот однажды случится чудо,

Если будешь верить молча.

Мрак рассеется вокруг.

И зло уйдёт. Добро придёт.

И каждый найдёт призвание.

По городу свистит ветер. Этот ветер неистово злится на человечество, негодует, мечтает выкрасть зимние шляпы у спешащих по делам прохожих. Этот ветер по сути своей является раздражённым ребёнком, которому на праздник не подарили дорогую, желаемую игрушку. Тот корыстный ребёнок горько плачет в надежде на то, что его родители сжалятся над ним и вручат ему долгожданный подарок, но, когда подобного не происходит, в маленьком дьяволёнке просыпается ненависть к родным. Бесёнок делает всё нарочно, отвратительно ведёт себя, нарушает многочисленные правила, не осознавая, что произошедшее с ним, не столь важно для его будущего жизненного пути. Совсем не важно.

С бескрайнего, серого неба срывается грязный, неприятный снег, цепляющийся за надутых особ, проходящих мимо. Он такой с самого начала, без каких-либо причин. Снег грязный лишь потому, что ему так хочется. Подобное можно сказать и о словах людей, вылетающих из их хамских или не совсем ртов. Те отвратные, агрессивные фразочки частенько адресованы людям, к которым говорящие испытывают некие отрицательные чувства. Сквернословы никогда не задумываются над тем, что им брякнуть. Они оскорбляют других без причины. Однако данная история уж точно не о грязном снеге, не о капризных детях и вовсе не о плохих подарках, но всё же в ней можно разглядеть неприятных людей и понять, почему они превратились в сгорбленных скряг и чудовищ. Ведь не всегда подобные господа рождаются снобами, спешащими оскорбить вас, вашу бабушку или вашу драгоценную мамашу.

— Отпустите меня! — плакала бедненькая девчонка, прислонившаяся к фонарному столбу, покрытому инеем, схожим с цветом неочищенных месяцами зубов. — Ведь я ничего вам не сделала!

— Порой не каждый что-то совершает, — изрёк важную мысль беззубый бродяга, кружащийся вокруг беззащитной, юной дамы в порванном местами дамском пальто. — Но страдать приходиться всем, кто нам попадается!

— Всё так, — закивал второй самодовольный господин, на согнутых ногах.

Его длиннющая, голая шея походила на шею расфуфыренного стервятника. Это сравнение, безусловно, показывало истинную суть другого бродяги, который решил поиздеваться над маленькой девочкой, которую родители отпустили на улицу без присмотра. Падалью называли тех двух любителей поиздеваться над детьми. И хотя их так называли и продолжали называть, те бродяги всё же глядели на окружающих, как на жертв, которым уж точно стоит опасаться ночного нападения в подворотне. Знаете, самого внезапного и неожиданного нападения из всех, что были в вашей жизни.

Существуют люди злобные по своей сущности. Эдакие сморщенные грымзы женского и мужского пола, которым приносит удовольствие издеваться над слабыми, немощными жителями. Интересно, становятся ли те грымзы грымзами со своего рождения или они приобретают ворчливость со временем? Я бы предложил вам задаться вопросом, однако вспомним же о маленькой, напуганной девчушке.

— Помогите! — шумела она, обнимая фонарный столб и оглядываясь на осклабившихся нищих, окружающих её. — На помощь! Кто-нибудь!

— Кричи-кричи! — удовлетворённо расхохотался второй нищий, стервятник. — “Коль на помощь ты зовёшь, то жди её в иной ты жизни” — поговаривала моя бабуля, страдавшая от лёгкой забывчивости и постоянных повторов слов в разговорах. Конечно, она была удалой карманщицей и загнулась в кровожадной тюрьме Локд, но до самой своей смерти старуха устраивала многочисленные побеги и не сдавалась.

— Ты мне так и не дорассказал, чем заканчивались те побеги, — заинтересованно включился первый. — Она убила хотя бы одного стражника?

— Э-э, — почесал небритую козлиную бороду длинношеий. — Да вроде нет. Каждый раз её ловили и избивали мужскими розгами для заключённых.

— Тогда какой смысл был в её многочисленных побегах? — не сообразил первый. — Ты сам заверял меня, что твоя бандитская бабуля – гениальный престарелый заключенный.

— Гм. Кха-кха, — закашлялся второй бродяга от такого бездарного, безрезонного вопроса. — Не смей оскорблять мою драгоценную бабулю! Она научила меня многому!

— Чему же, например? — перебил беззубый нищий, не любивший думать перед тем, как обращаться к окружающим.

— М-м-м, — попытался вспомнить преступный компаньон. — Эм-м-м…

— Вот видишь, — самодовольно хихикнул союзник по вымогательству. — Ничему тебя та грымза не научила. Наверняка только пинала тебя под зад!

— Не правда! — нашёл, что ответить длинношеий, ощущающий, как мочки его ушей краснеют и наливаются стыдом. Бабуля за его промедление бы оскорблено покачала не двигающейся, высохшей головой собственного третьего мужа, добавив, что следующим станет её гадкий внук. — Ба научила меня воровать!

— И что? — иронично покачал головой первый, шепеляво свистя пустой пастью. — Ну, и как это тебе помогло? Взгляни на себя! Днём мы стали работать бедняками на побегушках, а по вечерам и ночам – пристаём к слабым, никому не нужным детям.

— Этого я не добился бы, если бы не попал в участок правоохранительных органов за то, что украл чью-то карликовую псину. Мне нечего было есть, — пояснил неухоженный ястреб дрожащей девчонке, о которой, казалось бы, давным-давно забыли.

— Вот видишь! — счастливо заявил беззубый бродяга. — Твоя бабка до хорошего не доводит!

— Но ведь я не договорил! — возмутился второй, — Именно тогда я познакомился с тобой! Разве не помнишь?

— Ты о том моменте, когда мы с тобой запинали немощного усатого старика-охранника, который не мог постоять за себя, и сбежали? — уточнил первый, мысленно возвращаясь к приятным воспоминаниям.

— О нём самом, — гордо кивнул его компаньон. — Считай, что тогда зародилась наша крепкая дружба и теперь никому не удастся нас разлучить!

— А кто-то старался разлучить нашу чудесную дружбу? — почесал блохастый затылок товарищ. — Что-то не припомню.

— Тоже! — удивлённо округлил глаза другой.

Если бы в тот момент мимо проходил высококвалифицированный доктор, то он бы с уверенностью заявил, что пациент абсолютно пьян. Однако округленные глаза являлись частью неудачной мимики мужчины, ведь я совершенно забыл упомянуть: родители первого бедняка путешествовали по городам с обожаемыми ими друзьями. Они путешествовали не просто так, в путешествиях заключалась вся их жизнь, интересные события которой могли уместиться в крохотной стеклянной банке с надписью “очередной выход на сцену”. Как вы успели догадаться, взрослые, опекавшие, а возможно и явившие на свет неудачливого противозаконника, работали странствующими артистами, проводившими время перед зажиточными зрителями, которые лишь безразлично похрустывали пирожками во время представлений. И вот однажды, после десятого за день представления за кулисы пробрался злобный незнакомец, когда-то пообещавший избавить мир от напудренных бездарностей в колпаках. Он опустил нож на родителей нынешнего вора и попрошайки, не обращая внимания на одиннадцатилетнего мальчика, и отрезал их красные накладные носы. Когда же дико визжащие артисты замолкли навсегда, их сын незаметно подкрался к довольному убийце и с воплем перерезал горло сумасшедшему маньяку. С тех пор маленький мальчонка стал преступником, который измениться без посторонней помощи не мог.

— Ты меня слышишь? — вывел друга по тёмным делишкам из размышлений первый. — Ты замолчал, и я подумал, что тебя хватил судебный пристав!

— Да-да, — вернулся в ясное сознание второй. — На чём это мы закончили?

— Мы забыли, кто попытался разрушить наши светлые взаимоотношения, — подсказал беззубый. — Ты ответил, что не знаешь.

И тут взгляды глуповатых противозаконников опустились на бедняжку, спрятавшую лицо за мягкими, маленькими ладошками. Она тихо-претихо хныкала, сидя на корточках, и иногда посматривала на занятых горожан, проскакивающих прочь. Двоица перевела взгляды обратно, друг на друга, затем снова на юную леди, которую они планировали выкрасть, чтобы потом потребовать выкуп в размере тридцати золотых монет. Злодеи ехидно зарычали, если их резкий смех можно было назвать рычанием, и второй, стервятник, выгнул указательный палец в сторону девчонки.

— Наверняка она планировала посеять между нами… — он сделал умное лицо. Точнее, лицо, которое выглядело умным в его голове. — М-м-м. Как его там. Дело позора?

— Нет-нет, — поправил его беззубый. — Она пыталась взрастить семя вздора!

— Но я ничего подобного устаивать не собиралась! — сквозь слёзы возразила одинокая мадам низкого роста. — Вы сами угрожали мне!

— Так вот, о чём мы забыли! — хлопнули в замёрзшие ладоши преступники. — Тогда, нам пора заканчивать с тобой!

— Отстаньте от меня! — завопила напуганная до смерти малышка, попавшая в передрягу. — Кто-нибудь! Папа! Мама!

— Вопи-вопи, — захрипели нищие. — Всё равно никто не придёт на помощь!

И безалаберные в своих поступках, отвратные господа нависли над бессильной, уязвимой мадмуазель. Первый вытащил из-за пазухи заплесневелого пальто объёмный холщовый мешок и расправил его, второй же протянул скрюченные, сухие пальцы с забившейся почвой под потрескавшимися ногтями в сторону бедняжки, чтобы цапнуть её за волосы, однако ему помешали.

По улице, насвистывая под курчавый нос, брёл молодой человек в самом что ни на есть типичном для типичных типов сером пальто. Не скрою, что пальто тогда было в моде и истинные джентльмены носили именно этот вид верхней одежды. Прохожий отличался от остальных лишь по трём причинам. Первой причиной его особенности служила мечтательная улыбка, повисшая на губах. Мистер принадлежал к группе малочисленных мечтателей. Таких, какие с особой теплотой хранят невсамделишно добрые черты характера с далёкого детства или скоротечной юности, ведь не у каждого, как говорится в народе, бывает детство. А звали того господина с дырой в голове, образно говоря, Чибби Уинтер и он служил в газетной конторе, где писал захватывающие статьи, которые читатели так обожали пропускать мимо глаз. В свободное время, если о таком вообще стоит упоминать, дабы не оскорбить чувства трудоголиков, Чибби Уинтер работал над сборником весёлых стишков, отрывки из которого он зачитывал ребятне с соседнего двора, и книгой о всяких-разных путешествиях.

Не будем забывать, что второй причиной некой особенности молодого человека являлась его рассеянность, о которой сам Мистер Уинтер вспоминал в последний момент. Такой, как сейчас, ведь Чибби шёл по улице в зимний период, а это в свою очередь даёт понять, что мостовая, мощённая потрескавшейся каменной плиткой, была покрыта тоненькой коркой льда. Заметить тот коварный налёт, блестящий на солнце, казалось невозможным, так как он безответственно прятался под выпавшим после обеда снегом. И вот, насвистывая смешную, по его мнению, песенку, Чибби Уинтер не осознал, как поскользнулся на льду и упал на спину. Дело в том, что то местечко, по которому шёл господин, представляло из себя крутой склон, уходящий вниз, и так вышло, что Мистер, кувырком покатился вниз. Возможно, со стороны подобное выглядело весьма неумно, потому что Чибби катился дальше только по собственной воле. Когда ещё он сможет почувствовать что-нибудь схожее, пребывая при этом в теле относительно взрослого человека?

И так случилось, что господин Уинтер катился прямо по направлению к двум недобрым бродягам, в планы которых входила предпраздничная кража ребёнка. Бац! И первый злодей, беззубый и блохастый, ухнул от неожиданного столкновения и повалился на товарища. Холщовый мешок, который расправил нищий вместо того, чтобы очутиться на одинокой девчонке, оказался на голове второго противозаконника, который остался лежать под первым.

— Швондер тебя задери! — ругнулся некто в мешке, активно дёргающийся и избивающий воздух ногами с испуга. — Кто посмел нападать на беззащитных воров детей?

Девчонка, попавшая в беду, воспользовавшись замешательством злодеев с кривыми рожами, отскочила от них, предварительно пнув беззубого в живот – пусть знает, как издеваться над невинными. Спасённая Мисс, не испытывая фортуну, ринулась прочь, радуясь подвернувшемуся шансу на побег.

— А-ай! — взвизгнул, как женщина с исключительно низким голосом, блохастый, вмазав от неожиданности товарищу локтем в левый глаз.

— Ах вы тварины! — зашипел длинношеий. — Сволочи! Накинулись на меня стаей! Вы не засадите нас за решётку из-за того, что мы всего лишь попытались украсть ребёнка!

Второй злодей, чья голова скрывалась под холщовым мешком, с невероятной ловкостью вмазал кулаком своему товарищу, тут же закричавшему от боли.

— Ага-а! Получите! — загоготал длинношеий.

— Дурак! — возмутился блохастый, распластавшись на снегу. — Это я! Ты ударил меня по моему неотразимому лицу!

Чибби Уинтер же тем временем успел подняться и отряхнуться от приплюснутых снежинок. Он напустил на себя маску серьёзности и холодно произнёс:

— Господа! Я требую с вас извинений за произошедшее только что!

Первый противозаконник замер в удивлении, уставившись на человека, нависавшего над ним. Бледное лицо Мистера недовольно зыркало прямо на него.

— Да кто ты такой, чтобы с нами так разговаривать? — гневно выплюнул фразу человек в мешке, пытающийся наконец снять его с головы.

— Это Чибби Уинтер, — обречённо шепнул ему блохастый.

Длинношеий же, рассмотрев правым глазом важного господина, вернул мешок назад, прикрыв рожу. Любой знал, кто такой этот Чибби.

— Влас вас храни, Мистер Уинтер, — нервно протянул первый злодей, позабывший, что влетел в них именно Чибби. — Прошу у вас чистосердечного прощения за наш неджентльменский поступок. Мы, право, не хотели потревожить ваше сиятельство!

— Ваше извинение принято, сэр. — кивнул Чибби Уинтер, надеясь скрыть улыбку. — Впредь постарайтесь не караулить одиноких детишек, а следите за тем, чтобы не попасться под ноги таким людям, как я. А то в следующий раз не ждите с моей стороны снисходительности.

— Да, Мистер, — счастливо закивал первый, хватая товарища за плечи и поднимаясь на ноги. — Так точно, Мистер. Такого больше не повторится, Мистер!

И он толкнул второго в мешке по направлению к тёмному переулку, где серьёзные личности проходить и в жизни не планировали. Двоица поспешным шагом удалилась прочь от места столкновения.

Третьей причиной, благодаря которой Мистер Уинтер являлся человеком особенным, был тот факт, что его отец работал главой местного отделения смотрителей за порядком, леннов. Именно поэтому Чибби, попадавший в неприятности не случайно, а по расписанию, оставался живым, несмотря на многочисленные угрозы со стороны угрюмых жителей города. Он успешно пользовался положением отца и умел вовремя притвориться умным и довольным надутым индюком.

Весёлый господин Уинтер продолжил путь и двинулся вдоль по улице, не обращая, как где-то неподалёку два нищих преступника ссорятся из-за пропавшей жертвы.

— Здравствуйте, Мистер Уинтер!

— Доброго вечера, Мистер Уинтер! — приветствовали молодого человека прохожие.

— Как поживаете, Мистер Уинтер?

А сам джентльмен лишь отвешивал добротный поклон и кротко отвечал, ловя искренние и мечтающие о чудесном денежном состоянии Чибби улыбки.

Вечерело. Фонари уже горели, так как солнце ускакало за лиловый горизонт, а Чибби Уинтер не спешил домой к матушке, испёкшей ему пирогов с капустой. Он торопился на иную встречу со знакомыми ему, хорошими людьми.

Завернув за угол и обогнув внезапно появившийся спереди фонарный столб, Чибби Уинтер схватился за дверную ручку и вошёл в заведение под названием "Пятнадцать трёхногих ягнят". Внутри его встретил в основном мужицкий хохот и противный запашок, исходящий от курительных трубок. В лицо Мистеру Уинтеру ударили клубы дыма, в уши влетели гомоны постояльцев. Покрытые мхом столы, заваленные немытой посудой, наполовину пустыми бутылями, прохмельнившимися бродягами, были заняты десятком господ и дам. Они во весь голос горланили известную только им балладу.

— Одноногая Ширли пришла в кабак.

Бармена попросила: налей-ка стакан.

С неё денег спросили: давай-ка сюда!

А она отказала – осталась мечта.

Одна лишь мечта! Одна лишь мечта!

Одна невменяемая дамочка в рваном сарафане вскочила прямо на стол в изношенных туфлях с отломанным каблуком под подбадривающие крики и завела шарманку.

— Ну так уж и быть! – согласился бармен.

Мечту ты свою покажи.

Не ври, не юли, не придумывай ты, а правду скажи поскорей!

Правду скорей! Правду скорей!

А. Я. Мечта-аю... — песня замедлилась, однако лишь на несколько слов. — Петь на сцене! Танцевать!

И перед публикой страдать!

И веселить, и хохотать, и кучу денег зашибать!

Но, как мы знаем, в жизни всё не так, как и в мечтах! — трагически дрогнула дамочка пискляво.

— И выгнал бармен Мисс взашей,

И выкрикнул: пойди ты вон!

Мне тут артисты не нужны!

У них зарплата больше, чем у меня! — Здесь вновь загорланили все хором, ударяя ногами и кулаками о столы. — А. Я. Мечта-аю петь на сцене! Танцевать!

А не пьянчугам наливать!

Я буду счастлив и найду себя,

А ты поди вон, дрянная нищета!

Одна лишь мечта! Одна лишь мечта!

Дамочка-певичка, выпившая не одну и не две добротные кружки хмельного напитка, стукнула ногой, отчего треснул её последний целый каблук, и упала на стол, захрапев под дикий хохот весёлых пьяниц. Чибби пропустил музыкальную компашку, едва не станцевав под их исполнение, и бросился в самый угол прокуренного кабака, где уже общались за столом трое молодых пареньков с розоватыми от смеха щеками.

Первого из них звали Питером. Он являлся обладателем серых глаз и шикарной каштановой шевелюры, о которой мечтал любой завистливый завистник. Питер следил за собой, ухаживал за волосами и красотой, скупал красоторазвивающие крема и носил исключительно новую одежду. Он ни в коем случае не хранил старое и тщательно старался выкидывать ненужный хлам и ненужных знакомых за порог двухкомнатной квартирки, расположенной в спальном районе.

Второго молодого человека звали Вантером. По сути своей он обожал носиться по улицам просто так и вёл весьма активный образ жизни. Вантер считался персоной стройной и привлекательной также благодаря голубым глазам и угольным волосам. Скажу вам больше – паренёк уже находился в отношениях с одной очень миловидной особой и не видел будущего без неё. Вскоре они планировали завести мелких четвероногих спиногрызов и нет, я говорю не о котах или кошках.

Третий человек, сидевший за столом с двумя описанными ранее особами, носил имя Тренни. Он оказался самым старым из тройки – ему было двадцать пять кругов отроду. Мистер Тренни обитал в скромной квартирке неподалёку от городского кладбища и был вечно всем недоволен. Иногда он сварлил и жаловался, поэтому никто не удивлялся, что он успел поседеть к своему возрасту. Тренни работал на заводе по производству необходимых для горожан вещей и мечтал о крепкой, здоровой семье и послушной дочери.

Когда Чибби приблизился к троице, та сразу же радостно поприветствовала его. Питер поздоровался словами, Вантер энергично помахал перед ним рукой, а Тренни только кивнул.

— Ты опоздал, как всегда! — пожаловался Вантер. — Мы уже собирались расходиться по домам!

Как я могу опоздать на встречу с моими единственными друзьями, которые меня уважают и ценят? — усмехнулся Чибби.

— Да кому ты рассказываешь сказки, дружище? — усмехнулся Тренни. — Наверняка тебе стало скучно писать истории и стишки, вот ты и решил почтить нас своим присутствием. Разве не так?

Мистер Уинтер уселся на трещащий от малейшего прикосновения стул и потёр руки, согревая их от холода.

— Всё почти что так и было! — согласился Чибби. — Но я здесь не только по этой причине. Конечно, меня на ужин ждёт прелюбимая матушка с возвращающимся из окраинных городов отцом, однако я пожелал увидеть ваши лица.

— Вы только послушайте его, — гоготнул Вантер. — Уже говорит так же, как и пишет в своих книгах! Не долго ему осталось нормально общаться – скоро станет болтать в рифму.

Закадычные друзья издали смешки, а Мистер Уинтер в шутку фыркнул:

— Коль остроту ума свою проявишь тут, всегда найдётся новый шут, что остроумней фразочку придумать сможет, а вот тебе язык покажет под аплодисменты разгоря́ченной толпы.

— У-у-у, — закатил глаза Тренни. — Что-то ты совсем засиделся дома. Почаще выходи на улицу, посещай показную и тому подобные места, говорят, спектакли нынче пошли захватывающие.

— Да какие мне спектакли? — пожал плечами Чибби. — Мне бы самому написать что-то такое, что сможет заставить людей почувствовать то, что я вкладывал в собственных персонажей, что заставит их сердца сжаться от удачной развязки и порыдать из-за чьей-нибудь выдуманной мной смерти под колёсами машины.

Питер, занимавшийся приведением шикарной шевелюры в полный порядок при помощи миниатюрного зеркальца, отвлёкся от этого занятия и похлопал Мистера Уинтера по плечу.

— Ты слишком серьёзен, Чибби, — мудро изрёк он. — Постоянно задумываешься о ещё несуществующих вещах, думаешь, как воспримут твои стишки и текст. Тебе стоит расслабиться и плыть по течению. Если разномастные читаки захотят – они тут же ринутся к тебе за автографами, но кому это нужно? Лично я считаю, что век книг подходит к концу, а их места занимают живые выступления. Какая у актёров экспрессия! Вот живые эмоции, а не иногда сухие буквы.

Молодой начинающий писатель ни в коем случае не обиделся, ведь знал – его друзья слишком далеки от книжного мира и тому подобных вещей, они не понимают всей сути историй под твёрдыми обложками с кропотливо накаляканными художниками иллюстрациями, стоящими немало.

Читать Мистера Уинтера научила ещё в детстве его драгоценнейшая мамуля, всей душой любившая и всё ещё, к несчастью, любящая бульварные романы ценой в пару серебряных монет. Её сын начал же с иных историй – книгах о добре и зле, об одиночестве и его последствиях, о красоте полного радости и вместе с тем разочарований мире, в результате чего в растущем мозгу тогдашнего мальчишки зародилась идея и чужой изобретательный голос, именуемый фантазией.

Первый рассказ Чибби написал в возрасте восьми кругов. Кажется, то была история о стае саблезубых волков и найденном ими логове хитроумных снежных кроликов. Закончив работу над поучительной сказкой, юный Уинтер решил прочитать её матери, однако та жёстко отругала и раскритиковала сына. “Тут нет накала страстей! — заявила Миссис. — А где же здесь любовь? В какой истории нет жарких поцелуев с полным мужества и уверенности в своём будущем джентльменом по имени Хюрем? А куда ты дел Лорейн, ищущую любовь после предсказания бездомного слепого старца, ждущего конца жизни в городском парке?” После обидных слов матери Чибби, безусловно, не сдался и даже прочитал два романа о Лорейн и Хюреме из коллекции матери – после первой части мальчишка хотел вырвать глаза, а после второй усомнился в том, что подобные книги не несут в себе особого смысла и что бездомный старец на самом деле являлся отцом Хюрема, подговорившего главу семьи придумать что-нибудь, дабы помочь сыну влюбить в себя легкомысленную Лорейн.

— Я задумываюсь о том, как воспримут мою писанину, верно, — кивнул Чибби. — Но я хотя бы не поправляю причёску раз в пять минут в ожидании, что на меня посмотрит какая-нибудь красавица.

— Никогда до конца не знаешь, кто выскочит из-за угла – маньяк или незамужняя модель, — пошутил Питер, в который раз убирая в карман штанов карманное зеркальце.

К столику, за которым расположилась весёлая четвёрка, едва стоя на ногах, приплёлся официант с длинными усами, напоминающими две закрытые клешни краба. Господин пошатывался и явно перебрал лишнего в рабочее время, однако это никого не волновало.

— Добро пжаловать в шкарный кабак "Птнадцать трхногих ягнят". Вряд ли вы выйдете отсюда трезвми. Вы будете делать з-з-з-ик-аказ? — икнул официант, опуская заляпанное меню на столик. — А то меня ждёт очердная песнюшка про сумасшедшую старшку.

Он кивнул на толпу пьяниц, затевавшую новое выступление в кругу собутыльников. Друзья наскоро выбрали целый ряд блюд и напитков и завертелось. Время пролетело мимолётно – на улице уже успело навалить по несколько новых сугробов, полностью почернело небо. Чибби Уинтер, поискав глазами настенные часы, ужаснулся.

— Уже слишком поздно, — встрепенулся он, допив немного подпортившийся клюквенный морс. — Не знаю, как вы, но мне пора. Родители ждут дома.

— Хорошо, — кивнули трое объевшихся. — Думаю, действительно пора расходиться – стемнело. По Короне прогуливаться по ночам небезопасно.

Пожав руки Питеру, Вантеру и Тренни, Чибби уже собрался убираться восвояси, когда вспомнил нечто важное.

— Перед тем, как мы разойдёмся, я хочу кое-о-чем поинтересоваться у вас троих, — сообщил вдруг Чибби, усаживаясь обратно за стол, вытаскивая из кармана пальто сжатую бумажку и писательную скрижаль. — Скажите мне, чего вы ждёте в своём будущем? Чего хотите достичь и до каких высот добраться?

Троица переглянулась и прыснула.

— Ты же сегодня точно не пил, Чибби? — спросил Тренни.

— Ни капли! — похвалился Мистер Уинтер. — Хотя о тебе такого сказать не могу.

Друзья гоготнули.

— Я полагаю, что в ближайшее время мы с вами все будем заняты, а я уйду в новую историю и статьи для газеты с головой, поэтому я хочу узнать у вас, чего вы хотите добиться в будущем?

Товарищи переглянулись и прищурились.

— Для чего тебе эта информация? — поинтересовался Вантер. — Хочешь засунуть нас в какую-то из своих книг?

— Боюсь, что пока не могу рассказать вам всю правду, ведь мне самому интересно, что и как произойдёт в будущем, — хитро покачал головой Мистер Уинтер. — Ну так что? Кто начнёт?

— Пожалуй, я могу начать, — решился Питер, задумчиво уставившись серыми глазами на Чибби. — Знаешь, в будущем я бы первым делом желал ни в чём не нуждаться и жить в спокойствии. Я уже вижу, как работаю в какой-нибудь важной конторе, в которой любой меня уважает. С детства я мечтал жить среди общества и быть его частью, центром, хотел знать каждого по имени и иметь связи во всех сферах жизни. А во-вторых, мне обязательно нужно позаботиться о своей прекрасной шевелюре, чтобы она привлекала людей и дальше.

Товарищи рассмеялись, а Чибби сделал несколько пометок. Завершив записывание, Мистер Уинтер повернулся к Вантеру, который улыбался до ушей и изображал напыщенного индюка.

— Что же вы поведаете мне, крайне серьёзный господин? — задал вопрос начинающий писатель. — То же самое или что-то более интересное?

Питер наигранно фыркнул, а Вантер начал придумывать на ходу.

— Когда-нибудь и когде-нибудь я бы завёл себе женушку, с которой меня соединит искренняя любовь и которая любила бы меня до самой старости. В глубине души мечтаю попутешествовать по Короне и повидать все города и пригороды, а затем купить где-нибудь здесь трёхэтажный дом и завести детей, чтобы, когда они выросли, я читал различные книженции с утра до вечера и ни в чём не нуждался. Вот и всё.

— Занятно, — пробубнил под нос Мистер Уинтер. — А ты, Тренни? Что по поводу твоего будущего?

— Моё будущее бескрайнее и спокойное, — сладко проговорил ту фразу последний из тройки. — Я всего-то хочу жить и не хочу работать, бессмысленно совершать какие-то действия. В мире полно всего интересного, но пока что это интересное я не вижу со своего окна, выходящего на кладбище. Сплошная серая угнетающая мрачность.

Он замолчал и захрустел оставшейся на его тарелке куриной ножкой, а Чибби продолжил что-то записывать на листе мелким и непонятным шрифтом.

— Мы рассказали тебе о себе, не думаешь, что тебе теперь придётся улизнуть от собственного рассказа? — пожелал узнать правду Питер. — Расскажи нам, чего ты хочешь.

— Я? — не отрывался от написания текста на листочке Чибби. — А я не определился. Начну с писательства, а потом кто знает, куда меня заведёт судьба? Могу заверить вас только в одном – у меня есть мечта. Мечта дарить людям бескорыстное и безвозвратное добро, ведь все мы по-своему одинаковы и одинаково заслуживаем счастливой жизни.

Сделав последнюю пометку, Чибби сложил листок и писательную скрижаль обратно в карман пальто, артистично поклонился друзьям и покинул кабак в надежде на то, что следующая встреча с ними пройдёт хотя бы на следующей неделе.

Но, как оказалось, встреча не прошла ни на следующей неделе, ни в следующем месяце или периоде. Увы, ей не было суждено произойти никогда.

Глава вторая. Четыре предсмертных письма.

Только настоящее добро греет людей в тёмные времена. Иногда может казаться, что впереди лишь беспросветное небо, однако довольно часто находится такой человек, который согреет твою душу в сердце непроглядной зимней метели.

©Джим Логан – добряк, каких стоит поискать.

Бьёт пурга, бушует ветер,

Одиноки мы на свете.

Нет спасенья нашим детям,

Вижу смерть я по ночам.

Только сумерки настанут,

Как нас всех уже не станет.

Тучи только нависают,

Угнетают, угрожают.

Время течёт, а солнце садится,

Жизни летят, мир торопится. Успеть.

Но мы стареем, мы седеем,

И умираем опять.

Жуткие корни из-под земли,

Тянутся к нам, чтоб унести.

И навсегда укрыть в промёрзлой могиле.

Оставить. Сокрыть. Забыть под надгробием.

Прошло около сорока кругов со встречи четырёх лучших друзей…

— Скоро! Очень скоро наступит долгожданный праздник! — смеялись дети, весело скачущие по полной сугробов улице. — День Объединения! День Объединения! Для жителей Короны просто наслаждение!

Уже зажглись фонари, когда Чибби Уинтер закончил работу в известной показной “Монифик” и принялся наскоро спускаться по скользким ступенькам.

Сегодня старик, работавший над очередной пьесой, задержался как любой другой актёр, музыкант или сценарист – в преддверии Дня Объединения директор показной поздравил работников и устроил в их честь скромный фуршет, помочь провести который вызвались девушки из подтанцовок, нацепившие на себя необычные костюмы, смахивающие на ходячие столы. Именно на них и поставили еду, именно с них её и брали, оставляя комплимент даме.

Затем стали говорить тосты и признаваться в любви к искусству, и Чибби не стал исключением. Мужчина в возрасте с юности увлекался написанием статей в газеты, стишков и некоторых историй, которые затерялись в глубине памяти самого автора. Мистер Уинтер, обладавший седой и отросшей шевелюрой, собранной в пучок на затылке, тоже не решился не пожелать коллегам перед праздничным днём искреннего добра, какого бы пожелал себе и своей семье, в ещё наговорил столько всего о планах на будущее, что у некоторых исполнителей ролей закружилась голова. Либо они выпили на пару-десяток бокальчиков вишнёвого чигина, греющего нутро, больше, чем стоит, и их разум уже успел помутнеть.

— Знаете, дорогие друзья, — размашисто взмахнул свободной рукой Чибби. — И будьте вы всё счастливы. Проведите завтрашний долгожданный день с родными, а если кому-то не нравятся их дальние родственнички, нахлынувшие к вам в квартиру, то помните, что вы актёры и что сможете сыграть подходящую под ситуацию роль. Да хоть притворитесь мертвецами, Влас меня прости.

Народ засмеялся, кто-то заливисто расхохотался – Чибби Уинтера, почётного сценариста, обдало овациями публики.

Вокруг высокого здания показной поднялась жуткая метель. Снег беспощадно хлестал прохожих так, что они не видели куда шли. Кто-то даже скользил по дороге, выплёвывая куски снега, спадающего с крыши, изо рта. Непогода, что с неё взять? Приходит словно из ниоткуда, и исчезает спустя несколько часов, словно её и не было.

Когда Чибби покинул фуршет и небольшое празднование, он отправился в гардероб для персонала, где его догнал Чарли Слэйв, актёр и участник новой пьесы, только-только законченной Мистером Уинтером. Она называлась “Гордый человек под покровом снега”, и её планировали поставить на показ уже через неделю. Чарли, молодой человек с внешностью замученного черноволосого господина, играл почтальона в той пьесе и занимал необычную роль: вначале он появлялся всего на пару минут, чтобы передать какие-то посылки, однако в будущем оказывалось, что Мистер Слэйв буквально помогает некоторым персонажам найти истину. И теперь Чарли страшился своего первого выхода на сцену и задавал сценаристу всяческие вопросы о том, как именно следует себя вести, какую походку выбрать и на каких словах вдыхать, чтобы не задохнуться.

Любой другой сценарист показной “Монифик” послал бы юного актёра куда подальше, но уже состарившемуся Чибби нравилось оказывать помощь и пытаться научить молодое поколение чему-либо новому.

Накинув серые элегантные пальто, переодевшись в пуховую обувь и натянув на лбы утеплённые шляпы-цилиндры, которые совсем не грели краснеющие на морозе уши, работники показной покинули здание через парадный вход.

Здание показной “Монифик” обычно оказывало положительное впечатление на жителей окраинных городов благодаря своей громоздкости и красоте – шесть серокаменных колон словно великаны держали часть крыши. На самой крыше любой способен был разглядеть искусно созданные скульптуры, изображающие солдат верхом на лошадях. За крупными многочисленными окнами с улицы виднелся тёплый, приятный глазу свет, будто приглашавший посетить какой-нибудь спектакль или мюзикл.

А снаружи разыгралась непогода, какую не видели уже с десяток кругов. Ветер сносил худых дамочек и слабо упитанных господ, отчего полным Мистерам наконец удалось вдоволь посмеяться над бедолагами. У Чибби слетела шляпа, которую, казалось бы, уже было не спасти, однако Чарли подхватил её вовремя и вернул сценаристу.

— Не зря ты за мной увязался, — протянул вместо благодарности Мистер Уинтер, натягивая цилиндр на седую голову и прижимая плотную шевелюру.

— Так вот, сэр, — продолжил почтальон. — Не подскажете ли вы мне ещё раз, в какую из дверей мне стоит зайти, когда я приду ко второму получателю? В серую или зелёную, в маленькую или строгую дубовую?

Двоица спустилась по скользковатым ступеням и удалилась от показной “Монифик”, полной радостных детей площади и завиляла по улицам. Люди ещё радовались грядущему празднику и не спешили расходиться по домам, однако погода не собиралась следовать мнению горожан и усилилась. Пурга и метель превратились в настоящий снежный шторм со свистящим ветром, сносящим не только головные уборы, но и бесхозных котов с собаками. Неприятного вида старушки со скрюченными носами подбежали к окнам и притворили ставни, спрятались за узорчатыми шторами. Где-то впереди заклаксонировал мчащийся автомобиль, проскользивший на льду четыре фута и, к радости, справившийся с управлением.

— Терпеть не могу эти навороченные машины, — признался Чибби. — Мне всегда нравились кареты с запряжёнными в них лошадьми, а эти бездушные механизированные штуки только извергают из труб смердящий чёрный дым и создают опасные ситуации на дорогах.

— Но нельзя не заметить, что автомобили намного быстрее карет, — не согласился полностью “почтальон”.

На повороте стояла седая старушка-певичка, укутанная в шаль, словно вросшая в землю. Её серые длинные и мокрые от снега волосы разлетались на ветру, как крона дерева на ветру. У её ступней, прикрытых проеденных молью башмаках, стоял пустой деревянный ящичек для монет.

— Пришла уж в Тинсан злая вьюга! — пела она на удивление ровным голосом. — Кидают с балкона супруга!

Что за ужас творится в округе? Хоть бы засыпало не навсегда!

Пропала недавно дворняга, а беднякам денег нужно так много,

Только в кармане лист да коряга, мне б самой наскрести на пирог!

Чибби подкинул несколько монет старухе, отчего та рассыпалась в благодарностях и запела с новой силой. Мистер Уинтер и Мистер Слэйв, обсуждая пьесу и роль почтальона, миновали целый квартал и вышли на одну из широких улиц города, по которой иногда проносились скользящие на льду автомобили.

В тупике, проёме, расположенном между двумя квартирными домами, обосновалась пара подрагивающих стариков в старых, полурваных пальто. Бедняки со сморщенной кожей с кислыми выражениями лиц грели ладони над едва полыхающим костерком, разведенным в притащенной из ближайшего парка клумбе для роз. Огонь постепенно пугающе затухал, но кто-то из бродяг обязательно успевал подкинуть украденную газету, стопка которых постепенно заканчивалась. Первый господин являлся обладателем довольно длинной шеи, и его можно было бы назвать стервятником благодаря схожести с птицей. Однако птица эта с кругами ослабела и нынче выглядела жалко – прикрывала импровизированный костёр двумя лапищами и отблескивала в свете ближайшего фонаря нелепой лысиной, окружённой волосами – будто кто-то по ошибке поставил на макушку старика паровой утюг, работающий на углях, и выжег часть причёски. Первый бродяга, уже описанный мной, ловил дырявой шляпой гигантские хлопья снега, падающие с небес и засыпавшие улицы города. Напарник бедняка активно пританцовывал вокруг огня и тёр ладони, совсем недавно помогавшие поедать снег. Пальто с заплатками не помогало полностью укрыться от шквала, поэтому господин наклонялся слишком близко к костру, не страшась остаться без отросших усов и бороды.

Приметив знакомую персону, второй улыбнулся до ушей и открыл беззубую пасть, чтобы поприветствовать Чибби Уинтера.

— О-о! — бросил взгляд на бредущих по тротуару работников показной первый длинношеий бедняк, также обративший внимание на благодетеля. — Мистер Уинтер! Доброго вечерочка вам и вашему спутнику!

— Мистер Уинтер! — подключился второй уличный старикашка. — Мы так рады вас видеть! Не найдётся ли у вас парочки серебряных, чтобы мы смогли купить несколько коробков со спичками?

Первый, стервятник, выскочил перед Мистером Уинтером и вынул из дырявых карманов два цветных шарика, а затем принялся жонглировать ими под аплодисменты второго бродяги.

— Видите, чему я научился, пока вас не видел? — искренне радовался длинношеий, пока один из шаров не отлетел в неизвестном направлении.

Старик Чибби под удивлённый взгляд сопровождающего его актёра не проигнорировал неопрятного вида попрошаек, а наоборот приблизился к ним и протянул руку, чтобы поздороваться, как будто те двое являлись его давними друзьями. Так оно и было, ведь Мистер Уинтер знал тех подозрительных бедняков с юности – когда-то они занимались кражей детей, но после десятка неудачных попыток оставили то дело и смирились со своей недомашней жизнью вдали от уюта и приятностей, близких остальным.

— Доброго вечера, Мистер Скряггинс! — поприветствовал Чибби беззубого. — Доброго вечера, Мистер Клаунингс! — поприветствовал Чибби длинношеего. — Не ожидал увидеть вас на улице Хвостов в такую ужасную метель. Я думал, вы отправитесь под речной мост рядом с улицей Лонгрен.

— Тот мост уже как месяц занят семейкой Конга, поэтому туда нам проход, к сожалению, закрыт, — пожаловался Скряггинс.

— А так как вы поживаете? — продолжил расспрос Мистер Уинтер. — Надеюсь, сильно не мёрзнете?

— Да потихонечку согреваемся, сэр, — закивал Клаунингс. — Но кто бы подумал, что на второй день зимы начнётся подобная буря! Я лично видел, как местную чердачную чайку шквалом понесло в сторону главной улицы руководства города. А у какой-то дамочки на пушистую шапку из сурка налетел целый сугроб на фут высотой. Это ж надо так!

— Мистер Уинтер, — обратился к Чибби беззубый. — Мы тут подумали и решили, что не можем оставаться в Тинсане этой зимой. Мы замёрзнем и помрём от холода, и это я не преувеличиваю, потому что бедняки уже стали жертвами непогоды. Взять только Мелкого Вилли или Теплокровного Жилли – так их уже пару часов назад нашли с сосульками на носах. Окочурились оба. Вот и мы хотим спросить вас, как и где лучше заработать на навороченную машину или хотя бы проезд, чтобы нам доехать до Анфоста, поближе к морю, или Мейна, столицы, чтобы там обосноваться в квартале Бедняков. Говорят, там у них собственное подполье под тремя опустошёнными домами с мебелью, которую они легально продают на рынках.

Мистер Уинтер почесал подбородок и задумался.

— А как вы планируете зарабатывать на жизнь, господа? — не мог не поинтересоваться молчавший доныне Чарли Слэйв, переминавшийся с ноги на ногу. — Что вы умеете?

— Мы? Умеем что-то? — округлили глаза два грязных старика. — Мы ничего особо не умеем.

— Хотя нет! — поменял позицию Мистер Клаунингс. — Я тут на днях решил пойти по стопам покойных родителей и научился жонглировать. Если мы ещё чему-нибудь научимся, то можно отправиться в турне и открыть собственный разъездной цирк на двоих.

— Отличная идея! — похвалил Чибби длинношеего. — Вот этим и займитесь, господа. Очень важно найти своё призвание, особенно в вашем возрасте.

Мистер Уинтер вытащил из кармана пальто семь серебряных и протянул беднякам заветные монеты.

— Я посмотрю, чем вам можно помочь, друзья мои, — добавил сценарист, прощаясь с неопрятной двоицей. — Кто знает, чего такого полезного я смогу отыскать на досуге.

Когда артист и сценарист дошли до конца улицы, Чибби заметил вдалеке знакомые очертания своего трёхэтажного дома. Только попрощавшись с Чарли и пожелав ему чудесного праздника, Мистер Уинтер ускорил шаг и направился к дому. Из-за снежной бури видимость снизилась практически до нуля, поэтому сценарист не мог видеть даже фонарь по другу сторону дороги. Да и стемнело так, что освещали путь только мутные жёлтые огоньки да слабый свет свечей и спиртовых ламп из окон.

Пожилой мужчина стал пересекать дорогу, как внезапно из-за угла вырулил чёрный лакированный автомобиль, несущийся на полной скорости. Обернувшись на яростно клаксонирующего водителя, Чибби Уинтер не успел и пискнуть, как машина сбила его и заставила взмыть в воздух, упасть на машину, а затем слететь с неё прямо на дорогу.

От острой боли старик не посмел издать даже слабый крик. Он просто лежал на дороге, под сильным снегопадом, постепенно замерзающий. Водитель-лихач даже не остановился, а попросту скрылся с места преступления, вдавив в педаль газа. К оглохшему и ослепшему от боли на некоторое время господину подбежал молодой человек, в котором Чибби должен был узнать Чарли Слэйва. Тот что-то громко спрашивал и тряс дрожащего от мороза, онемевшего от пережитого сценариста. Мистер Уинтер в ужасе уставился на метель, постепенно превращавшую его самого в привычный для горожан сугроб. Но долго ужас Чибби не продлился.

Его внесли под руки в парадные двери Ист-Уорлиса, дома сбитого автомобилем пожилого мужчины, с улицы Хвостов. В ярко освещённую прихожую торопливо вышла с улыбкой на лице служанка среднего возраста с подносом, на котором стоял бокал тёплого молока в окружении горячего шоколадного печенья. Увидев, что хозяина дома тащат двое неизвестных ей людей, – Чарли Слэйв и неравнодушные прохожий – женщина поражённо выронила поднос и едва не упала в обморок. Послышался звон разбитого стекла.

Мистера Уинтера внесли в кабинет и по совместительству спальню на втором этаже и уложили на кровать. Кто-то поднёс свечу и зажёг её. Чарли разглядел уставшее покрасневшее лицо сценариста. Вскоре в кабинет забежали дети Чибби – уже взрослый сын и дочь – и его жена, мадмуазель в возрасте. С охами и ахами послали за выездным врачом. До тех пор, как он не попал в дом на улице Хвостов, старик с трудом поговорил с семьёй. Каждый заметил, как талантливый глава семьи безвозвратно угасал.

После того, как в дверь кабинета запрыгнул врач, всех выгнали в коридор. Спустя десять минут вышел и специалист с понурой головой.

— Есть ли шансы? — поинтересовалась старушка-жена, на что получила отрицательный ответ.

— Ему остался час или чуть больше, но его, к моему сожалению, не спасти. Слишком уж сильный удар для его возраста. Слишком ужасны последствия, ни один хирург не справится.

Все поспешили в тускло освещённую комнату, однако Чибби не хотел, чтобы на него смотрели. Он только напугал людей, находившихся около него, закричав:

— Почтальона ко мне! Позовите почтальона и выйдите! Я пришёл с ним, у меня есть не законченое дело!

Чарли Слэйв, только услышав зов сценариста, не понял, какого именно почтальона требует Мистер Уинтер, но после, осознав, что иного доставщика в доме быть не может, вбежал в мрачную комнату, освещённую свечами. Дочь и жена Чибби в слезах вышли за дверной проём, его сын, разговаривая со смущённым доктором на вызов последовали за ними и прикрыли дверь.

Мистер Слэйв встал на колени перед стариком и спросил умирающего, зачем тот позвал его.

— Мне нужна твоя помощь в одном деле, Чарли. Оно не займёт у тебя много времени, однако оно крайне важно для меня. Подай мне со стола пять листов бумаги и писательную скрижаль с чернилами. Я хочу написать четыре письма и кое-что ещё своим друзьям, которые, должно быть, про меня позабыли.

Пока Чарли искал в полумраке бумагу и письменные принадлежности, старик не умолкал.

— Когда-то мы были не разлей вода, но так случилось, что наши судьбы разошлись. Спустя десятикружья я узнал о том, в кого превратились знакомые мне люди, и был крайне разочарован. Я хочу изменить их жизни, и ты мне в этом поможешь. Надеюсь, ты не против?

— Конечно, сэр, — без сомнений согласился Чарли, поднося листы бумаги и скрижаль.

Господин на кровати, мучаясь от боли, уселся поудобней и коснулся бумаги. Он выводил строку за строкой, пока силы не оставили его. Когда писательная скрижаль выпала из ослабевших рук творца, Чарли поймал её и стал записывать слова, с хрипом выползающие изо рта сценариста.

— Загляни на нижнюю часть полки, что в шкафу справа от стола. Там лежит пачка с бумагами – возьми её и положи под второй лист, предназначенный человеку по имени Вантер.

Чарли безоговорочно выполнял каждое поручение. Уинтер и Слэйв пробыли в кабинете около часа. Гигантские часы, стоявшие в гостиной на первом этаже мерно тикали и потрескивали. Из некоторых комнат доносились горькие всхлипы. Громоздкая ель, стоявшая рядом со столом, за которым проходили трапезы, уже не напоминала праздничную.

— Я хочу, — прошептал Чибби, когда Чарли Слэйв завершил написание последнего письма. — Чтобы ты передал эти четыре листка людям, имена которых указаны в самом начале. Я частенько следил за ними, но боялся напомнить о себе – многие очень сильно изменились, в худшую сторону, конечно же. А теперь мне жизненно необходимо, чтобы каждый из них отыскал свою правду и настоящего себя, — уже во второй раз повторил он.

— Что ещё мне нужно сделать, сэр? — спросил Чарли, чувствую жалость к умирающему. Кто напишет новые интересные тексты? Кто поставит стоящую пьесу в стенах показной? Кто будет источать доброту в стенах здания с шестью колоннами?

— Положи листы в четыре одинаковых конверта и перевяжи их одинаковой верёвкой. А ещё поставь печать. Обязательно красную. Я люблю красный.

Чибби закашлялся и охрип, подозвал Чарли к себе, предложил сесть на кровать рядом.

— Я хочу, чтобы ты сыграл выбранную мной роль. Ты будешь почтальоном, очень важным и особенным почтальоном, и доставлять станешь не посылки, а шанс измениться. Отдельно для тебя я написал инструкции – из них ты узнаешь, кто где проживает и кто способен помочь тебе. А ещё желаю удачи. Правда, твой дебют на сцене начнётся чуть раньше, чем ожидалось.

Чибби протянул дрожащую руку Чарли, и тот ухватился за неё. Ладонь старика уже похолодела, как погода с приходом зимы.

— Что теперь? — не постеснялся спросить Мистер Слэйв.

— А теперь, — усмехнулся Уинтер. — Произойдёт то, из-за чего при просмотре пьесы начинают плакать зрители. Смерть одного из главных персонажей.

И седой Чибби вздрогнул в последний раз и обмяк, уставившись немигающими зрачками в скучный потолок. Свеча рядом с ним всколыхнулась.

А по городу, полному снега и находящемуся под воздействием сильной метели, всё так же, как и раньше, разъезжали автомобили. И где-то в сильной-пресильной метели мчался чёрный лакированный автомобиль.

Похоронить Мистера Уинтера семья решила праздничным вечером, на следующий день. Почтальон, ничего не говоря, покинул Ист-Уорлис, прижимая какие-то бумажки к сердцу. Домой молодой артист не пошёл, он поспешил в “Монифик”, пробираясь сквозь коварную бурю. Он торопился за костюмом, конвертами и алой печатью, а спать явно не планировал.

— Праздник идёт, добрый идёт, — пела старушка у показной “Монифик”. — Каждый из нас счастье найдёт…

Метель только усилилась и шла до самого утра.