Время выбирать

Время выбирать

- Скажите, пожалуйста, какая у вас сексуальная ориентация?

Женщина, сидевшая напротив, спокойно посмотрела мне в глаза, будто каждый день задавала такие вопросы. Похоже, так и было.

Я подавился латте. В анкете написано: жена и двое детей. Что тут непонятного?

- Гетеросексуальная, - выдавил я, проглотив, наконец, отлично сваренный кофе.

Я находился в фешенебельном офисе, на сорок девятом этаже огромного сверкающего стеклом небоскреба. Здесь каждый коридор патрулировали секьюрити, двери открывались сканированием отпечатков пальцев, а попадавшиеся навстречу женщины выглядели так, словно только что сошли с обложек глянцевых журналов.

- Вы когда-нибудь состояли на учете у психиатра?

Нет. У меня справка есть. И собеседница об этом знает. Но спрашивает все равно.

- Не состоял.

Женщина выглядела потрясающе. На такую прическу и макияж нужно потратить часа два, не меньше. Мой опыт, полученный за десять лет брака, позволял сделать такой вывод.

- Имеется ли у вас опыт хакерского взлома?

В детстве я был очень послушным ребенком. Очень-очень. Учился в гимназии с математическим уклоном, имел «отлично» по всем предметам, кроме английского и испанского. Еле вытягивал их на четверку. Когда ввели дополнительный французский, я взвыл. Языки мне вообще давались тяжело. Кроме, разумеется, языков программирования. Потом университет, аспирантура, докторская... Наука, наука, наука. Честолюбивый, упорный, старательный. Примерный семьянин. Какой из меня хакер?

- Нет, - ответил я уверенно и четко.

- Что же, Джон Мендельсон, - сверкнув белоснежной улыбкой, мягко проговорила она, - думаю, вы нам подходите. Элизабет, отсоедините, пожалуйста, датчики.

Пока ее помощница снимала провода полиграфа, стараясь при этом не задеть меня нарощенными ногтями, я переваривал услышанное.

Я им подхожу. Быть не может! Не может быть.

Вообще-то, я никогда не планировал работать в «ТеST» - крупнейшей корпорации, занимающейся созданием, изучением и внедрением на рынок всего мира новейших технических разработок. И не пошел бы на собеседование по своей воле.

Чтобы попасть в засекреченный, высокооплачиваемый мир отполированного стекла и блондинок с мозгами Эйнштейна нужно быть не только отличным программистом, суперпрофессионалом, гением, лучшим из лучших, но и иметь чуть ли не модельную внешность. Недаром девиз - «совершенство правит миром» служит визитной карточкой корпорации.

Мне немногим за тридцать, а я уже доктор наук, разработавший собственный язык программирования и новую электронную платежную систему. То, как я сейчас выгляжу, заслуга моей жены, Пенелопы. Небольшая пластическая операция - и прощай нос картошкой, россыпь веснушек, рыжие, слишком яркие волосы. «Выглядишь, как провинциал», - упрекала Пенни. Зато теперь, когда я обзавелся аристократическим профилем, короткими платиновыми волосами и бородкой, подстриженной по последней моде, она, похоже, осталась довольна.

- Спасибо, - вкрадчиво ответил я. - Когда я смогу приступить к обязанностям?

- Прямо сейчас, - ответила женщина-модель, наслаждаясь произведенным эффектом. - Нам дорого наше время, наши сотрудники и деньги. Мы будем часто просить вас работать сверхурочно, отправлять в длительные зарубежные командировки. Мы щедро вознаграждаем за проявленный энтузиазм, сообразительность и повышение квалификации, равно как и жестоко штрафуем за неудачные проекты и несоответствие занимаемой должности. Но, думаю, об этом вы и сами прекрасно осведомлены, раз уж сидите в этом кресле.

Я попытался улыбнуться, но, боюсь, улыбка вышла похожей на оскал.

Она не заметила. Или сделала вид, что не заметила.

- Ах да, чуть не забыла, еще одна маленькая деталь.

Слегка наклонившись к столу, женщина, судя по звуку, выдвинула ящик, достала и протянула мне небольшой планшет, на экране которого светились три яркие кнопки. Я присмотрелся. На кнопках изображены смайлики. Улыбающийся зеленый, грустный красный, нейтральный желтый. Как сигналы светофора.

- Оцените, пожалуйста, качество моей работы.

Понятно, кто больше соберет лайков, у того и премия выше. Я потянулся к зеленой улыбающейся кнопке. Помедлил. Нажал.

Палец больно кольнуло, словно электрическим током, и мир погрузился во тьму.

***

Я открыл глаза и потянулся. Встал. Что-то голова сегодня раскалывается.

- Пенни, у нас есть что-нибудь от головы?

- Тайленол в аптечке в кухонном шкафу, дорогой, - донесся голос жены из ванной комнаты.

- В каком? - простонал я, припоминая, сколько шкафов у нас на кухне.

- Верхний ряд, третий слева-направо, вторая полка.

Сунув ноги в полосатые тапки, я поплелся на кухню.

Майк и Джен доедали шоколадные хлопья. Молоко, как обычно, оказалось разбрызгано по всему столу. Влетит им от Пенни.

- Ой, смотли, Майк, папа надел тапки наоболот! – пролепетала малышка Джен. - А ты говолись, я одна так делаю!

Я опустил голову вниз. Действительно, наоборот. Паршиво день начинается.

Разыскав нужный шкаф, я извлек аптечку, выдавил таблетку из блистера. Налил воды, разгрыз и запил.

- Кажется, я встал не с той ноги, - прокомментировал я свое состояние.

- С левой, а надо было с правой! - рассмеялся Майк.

- Почему с плавой? - удивилась Джен.

- Не обращай внимания, солнышко, - я тяжело опустился на стул.

Обычно, мне нравилось, когда дочка задает много вопросов, болтает, как и все дети в ее возрасте. Просто сейчас нужно было спешить. Я потер виски. Зачем мне спешить, кстати?

- Майк, Джен, доели? - вихрем ворвалась в кухню Пенни. - Собирайтесь, живо! Джонни, милый, ты не боишься опоздать на собеседование?

Собеседование. Ну, конечно. Сейчас Пенни повезет детей в школу и в сад, а я должен пойти на собеседование в «ТеST». Шанс, что меня возьмут на работу, чрезвычайно мал. Гарри с моей кафедры в том году пробовал, сказал, они чокнутые параноики и всех кандидатов тестируют на полиграфе. Но если посчастливится, буду работать программистом с очень, очень, очень большим окладом. Из-за него, собственно, туда и иду. Лишь бы взяли.

- Дорогая, а может...

- Не может, дорогой. И это мы уже обсуждали. Где еще мы достанем столько денег? Завтра нас могут выкинуть на улицу! На улицу, Джонни, понимаешь?! В конце концов, давно пора бросить работу в университете, где тебя совершенно не ценят. И платят так мало.

Она надменно поджала губы и принялась разливать кофе.

Моей зарплаты катастрофически не хватало на жизнь, которую построила вокруг себя Пенни. Роскошный двухэтажный особняк за городом, новый джип, домработница. Зачем прислуга, если Пенни все равно сидит дома? Походы по косметическим салонам, модным магазинам, бесконечные посиделки в кафе с такими же скучающими домохозяйками.

Я скрывал, не хотел говорить ей, что выплаты по кредиту за дом мы просрочили уже более чем на полгода. Банковские сотрудники оборвали мне телефон в попытках воззвать к моей совести. Недавно пригрозили судом и сказали, что заберут дом в уплату долга. Пришлось обо всем доложить Пенни и она, как и следовало ожидать, подняла ужасную шумиху с требованием немедленно найти более высокооплачиваемую работу.

- Костюм еще вчера отгладила мисс Браун. Он внизу в платяном шкафу, - крикнула, уже убегая, Пенни. - Смотри не опоздай, Джонни!

Я глянул на часы. Восемь тридцать. Собеседование назначено на девять. Опаздывать никак нельзя, если я хочу получить работу.

- Скажите, пожалуйста, какая у вас сексуальная ориентация?

У женщины, сидевшей напротив, была внешность фотомодели. Я иногда специально отводил взгляд, чтобы она не подумала, будто я разглядываю ее, словно витрину в магазине.

Я чуть не пролил латте.

- Гетеросексуальная.

Знает ведь, зачем спрашивает?

Подозрительное, почти мистическое ощущение дежавю накрыло меня гигантской эмоциональной волной с ног до головы. Я вдруг четко осознал, что уже сидел раньше в этом офисе. И теперь она спросит...

- Вы когда-нибудь состояли на учете у психиатра?

- Не состоял.

- Имеется ли у вас опыт хакерского взлома?

Конечно. И немаленький. Начиная еще со старших классов, когда я обрушил школьный сайт, залез в свой дневник и нагло исправил двойки по английскому и испанскому. Языки мне вообще давались тяжело. Кроме, разумеется, языков программирования.

Стоп... я действительно взломал школьный сайт? Я поморщился, вспоминая. Да если бы только его!

- Да, - сказал я, опасаясь, что такой ответ ее не удовлетворит, хотя был уверен, что знает она обо мне, вероятно, даже больше, чем я сам. И если уж меня пригласили на собеседование, то мое «криминальное» хакерское прошлое их устраивало.

- Что же, Джон Мендельсон, - сверкнув голливудской улыбкой, мягко проговорила она, - думаю, вы нам подходите. Элизабет, отсоедините, пожалуйста, датчики.

Элизабет, выглядевшая не менее сногсшибательно, чем ее начальница, принялась отсоединять от меня провода и липучки. Руки у нее были нежнее шелка.

- Спасибо, - ответил я, все еще приходя в себя после услышанного. - Когда я смогу приступить к обязанностям?

- Прямо сейчас, - ответила женщина-модель, сверля меня глазами.

Далее последовала короткая тирада, из которой следовало сделать два вывода: какие бонусы меня ждут за то, что буду пай-мальчиком, и какие штрафы за то, что не буду.

- Ах да, чуть не забыла, еще одна маленькая деталь.

Она полезла в ящик стола, вынула и протянула мне небольшой планшет. На экране светились три яркие кнопки. Смайлики: красный, желтый, зеленый. Как сигналы светофора.

- Оцените, пожалуйста, качество моей работы.

Кто больше соберет лайков, у того и премия выше. Я потянулся к зеленой кнопке. Помедлил, смутно припоминая, что сейчас произойдет нечто неприятное. Но все равно нажал. Меня ударило электрическим током, и мир погрузился во тьму.

***

Я открыл глаза, потянулся. Голова сегодня раскалывается.

- Пенни, у нас есть что-нибудь от головы?

- Тайленол в аптечке в кухонном шкафу, дорогой, - донесся голос жены из ванной.

Верхний ряд, третий шкаф слева-направо. Что-то я стал слишком часто принимать лекарства, иначе ни за что не запомнил бы, где находится аптечка. Старею, наверное.

Сунув ноги в тапки, я поплелся на нашу крошечную кухню.

Майк и Джен доедали шоколадные хлопья. Под тапками хрупнуло. Понятно, Майк снова все рассыпал. Но мы с Пенни никогда его не ругаем. Жалеем.

- Ой, гляди, Майк, папа надел тапки наоболот! - нарочито громко засмеялась малышка Джен.

Майк даже не посмотрел в мою сторону. Хмурился, сосредоточенно пытаясь открутить зубами пластиковую крышку от бутылки с молоком, которую удерживал единственной рукой.

Иногда к нам заходит посидеть с детьми одинокая пожилая соседка - мисс Браун. Частенько приносит с собой продукты, хотя мы много раз просили ее этого не делать. Или хотя бы покупать молоко в маленьких коробках с трубочкой. Но наши просьбы она, похоже, игнорирует.

- Давай помогу, солнышко, - предложил я в надежде, что он согласится на этот раз.

- Я сам, - как обычно, упрямо ответил Майк.

Я налил воды, разыскал в аптечке таблетку, разгрыз и запил. Потом тяжело опустился на стул, потер виски. Ничего не понимаю. У моего сына одна рука. Как это произошло? Почему я этого не помню?

Помню.

Утро. Солнце. Недостроенный гараж, куча кирпичей. Я размешиваю цемент. Грохот. Крик. Майк лежит под бетонной плитой. Реанимация. Ампутация.

Бред какой-то. Чушь. Бессмыслица. Чем больше думаю, тем больше болит голова. А времени мало. Надо спешить. Зачем?

- Майк, Джен, доели? - ворвалась в кухню Пенни. - Тогда живо собирайтесь! Джонни, милый, ты не боишься опоздать на собеседование?

Собеседование. Опять? Откуда это стойкое ощущение, будто я его уже проходил? Ну, конечно, я посетил уже столько собеседований, что все они смешались в голове. Но сегодня - особая встреча. Не каждый день приглашают на собеседование в «ТеST»: новейшие компьютерные разработки, солидный оклад, тотальный контроль...

- Дорогая, а может...

- Не может, дорогой. И это мы уже обсуждали. Подумай, где еще нам достать столько денег? Ты вообще представляешь, сколько стоит биомеханический протез? У ребенка должно быть детство, Джонни. Счастливое детство. В конце концов, тебе давно следует бросить работу в университете, за которую платят так мало.

Она часто заморгала и, отвернувшись, принялась разливать кофе.

- Я отгладила костюм, он в платяном шкафу, - крикнула, убегая, Пенни. - Смотри не опоздай!

Я глянул на часы - восемь тридцать, а собеседование назначено на девять. Опаздывать никак нельзя, если я хочу получить работу.

- Скажите, пожалуйста, какая у вас сексуальная ориентация?

Сидевшая напротив женщина была похожа на куклу Барби, которую Джен выпрашивала на Рождество. Такая же отстраненно-холодная, независимо-гордая, с прекрасным, застывшим маской лицом.

Латте, который мне принесли, оказался обжигающе-ароматным.

- Гетеросексуальная.

Знает ведь, да и в анкете у меня написано.

Она специально задает такие вопросы. На меня нацеплены датчики детектора лжи. Надеется поймать меня, заманить в ловушку.

Ничего у нее не получится. Похоже, я уже в ловушке...

- Вы когда-нибудь состояли на учете у психиатра?

Да. Считал себя виноватым в том, что случилось с Майком. Недоглядел. Бился головой о стену. Пенни буквально за руку отвела меня к доктору.

- Да, состоял.

- Имеется ли у вас опыт хакерского взлома?

Писать программы я мастер. Но ломать... нет уж, увольте. Я люблю строить, а не разрушать.

- Нет, не имеется.

- Что же, Джон Мендельсон, - пухлые, явно накачанные силиконом губы женщины растянулись в еле заметной улыбке, - думаю, вы нам подходите. Элизабет, отсоедините, пожалуйста, датчики.

Пока Элизабет отсоединяла провода, я рассматривал ее идеально-кровавый маникюр.

- Спасибо, - слегка заторможено ответил я. - Когда я смогу приступить к обязанностям?

- Прямо сейчас, - ответила женщина-Барби, пожирая меня глазами.

Она зачитывала мои права и обязанности, но я слушал плохо, представляя, будто уже накопил на биомеханическую руку для Майка, и сейчас мы будем ее примерять.

- Ах да, чуть не забыла, еще одна маленькая деталь.

Откуда-то из-под стола она вытащила планшет с тремя смайликами на экране: красным, желтым и зеленым. Как сигналы светофора.

- Оцените, пожалуйста, качество моей работы.

Потянувшись к зеленой кнопке, я немного помедлил. Сейчас нажму и снова окажусь утром у себя в кровати с головной болью? Нет, бред какой-то. Этого быть не может.

Палец опустился, его кольнуло электрическим током, и мир погрузился во тьму.

***

Я открыл глаза и немедленно встал с кровати. Поморщился от того, что голова раскалывалась.

- Пенни, у нас есть тайленол?

Молчание.

Видимо, Пенни уже почистила зубы и вышла.

Сунув ноги в полосатые тапки, я отправился на кухню.

Там обнаружилась мисс Браун в цветастом фартуке, помешивающая что-то в кастрюльке. Майк и Джен доедали шоколадные хлопья.

- А где Пенни? - сонно осведомился я, роясь в аптечке в поисках таблетки.

Мисс Браун застыла с ложкой в руке. Соус с ложки капал на плиту и шипел, поджариваясь.

- Джен, Майк, где ваша мама?

Майк уткнулся в тарелку, а Джен заплакала.

- Снова пили, мистер Мендельсон? - заворчала домработница, пытаясь оттереть плиту. - Сколько можно! Посмотрите, до чего довели детей. Уволюсь, сил моих больше нет!

Я нашел, наконец, таблетку. Ее горечь и холодная вода немного освежили мою гудящую голову. Действительно, чувствовал я себя словно с похмелья.

Я и есть с похмелья. Пил вчера в баре с каким-то Гарри, домой вернулся под утро. Влетит мне от Пенни. Сейчас она придет и...

Не придет. Потому что Пенни больше нет.

Говорили, подушка безопасности не сработала. Но я им не верю. Я сам покупал ей джип - надежная комплектация, отличная сборка. Почти месяц прошел с той аварии, а я все не могу смириться. Пристрастился к бутылке, о детях заботится мисс Браун.

- Майк, Джен, собирайтесь, - вздохнула домработница. - Мистер Мендельсон, вы не боитесь опоздать на собеседование?

Совсем допился. В голове сейчас такой туман, что лезут всякие абсурдные мысли. Вроде тех, что я, похоже, в ловушке. Во временной петле. И каждый раз попадаю в пространство-время, в котором прохожу пресловутое собеседование снова и снова.

Фантастика какая-то. Или я просто сошел с ума, что в моем состоянии, в общем, недалеко от истины.

- Костюм я отгладила, он в шкафу, - мисс Браун, глядя на меня, покачала головой. - Послушайте хорошего совета: возьмите, себя, наконец, в руки. Работа пойдет вам на пользу. Придете в себя, отвлечетесь. В университете еще пожалеют, что вас уволили.

Я глянул на часы - восемь тридцать. Собеседование назначено на девять. Опаздывать никак нельзя.

- Скажите, пожалуйста, какая у вас сексуальная ориентация?

Женщина напротив выглядела идеальной. Если бы не деловой костюм, могло показаться, будто она только что сошла с красной ковровой дорожки.

Но как же ей было бесконечно далеко до Пенни...

К латте, который мне принесли, я так и не притронулся.

- Гетеросексуальная.

Могла бы не спрашивать, ведь есть анкета.

- Вы когда-нибудь состояли на учете у психиатра?

Я и сейчас там состою. Мой доктор считает, что в терапевтических целях мне просто необходимо найти работу, поэтому выдал соответствующую справку.

- Да, - коротко ответил я.

- Имеется ли у вас опыт хакерского взлома?

Последнее, что я взломал - базу данных нашего полицейского участка. Думал, они от меня что-то скрывают, не рассказывают подробности той аварии до конца.

- Да.

Если я им не подойду, сегодня снова в бар. К Гарри. А может... мне снова предложат нажать на кнопку? И все закончится.

- Что же, Джон Мендельсон, - убрав за ухо локон, выбившийся из стильной укладки, сказала она, - думаю, вы нам подходите. Элизабет, отсоедините, пожалуйста, датчики.

Элизабет пахла сандалом, мускусом и немного лаймом.

Меня взяли. Значит - не в бар.

- Когда я смогу приступить к обязанностям?

- Прямо сейчас, - серьезно сказала женщина, в подметки не годившаяся моей Пенни.

Значит - работа до полного забвения и изнеможения.

Мне жестко рассказали об обязанностях и штрафах в компании. То, что нужно. Тотальный контроль.

- Ах да, чуть не забыла, еще одна маленькая деталь, - знакомый планшет, кнопки, как сигналы светофора. - Оцените, пожалуйста, качество моей работы.

С удовольствием. Пусть сработает и сейчас. Фантастика это или игра моего бедного разума, но меня не должно быть в этом пространстве-времени. Я просто не могу здесь быть.

Не задумываясь, я ткнул в красную кнопку. Стало больно, и мир погрузился во тьму.

***

Я открыл глаза, вскочил с кровати, не обращая внимания на то, что голова раскалывалась. Бросился босиком на кухню.

Мисс Браун в цветастом фартуке помешивала что-то в кастрюльке.

Больше на кухне никого не было.

- Где Пенни? - вместо приветствия и уже предчувствуя недоброе, спросил я.

- Какая Пенни? - невозмутимо удивилась мисс Браун. - Кстати, вы будете завтракать?

Я не ответил, развернулся, вышел. Все ясно. И в этой реальности Пенни нет в моей жизни.

Надел костюм, отлично выглаженный домработницей. Потом, все же решился еще на один шаг. Спросил, снова заглянув на кухню:

- А дети где?

- Майк в школе, Джен в садике. Отвезла их сегодня пораньше.

Так. Дети имеются. Уже лучше.

- А-а... с ними все хорошо, они здоровы?

- Абсолютно здоровы и счастливы. Не переживайте, мистер Мендельсон. Органы опеки дали три месяца, чтобы найти работу с достойным окладом, прежде чем лишить вас родительских прав. Кстати, вы не боитесь опоздать на собеседование?

На часах восемь тридцать. Собеседование в девять. Опаздывать никак нельзя.

- Скажите, пожалуйста, какая у вас сексуальная ориентация?

У женщины, задававшей вопрос, была идеальная фигура и яркий, просто вызывающий, на мой взгляд, макияж.

Латте был невкусный, но я продолжал пить из вежливости.

- Гомосексуальная.

В анкете написано, зачем... Что? Какая??? Это что же выходит, что я - гей? Понятно теперь, почему не было Пенни. Ее никогда не было. Моего мужа зовут Гарри и у нас двое прекрасных детей от суррогатной матери - мальчик и девочка.

- Вы когда-нибудь состояли на учете у психиатра?

- Да.

Подростком я сказал матери, что мне нравятся мальчики. Она отвела меня к доктору. С тех пор я сбился со счета, пока не нашел для себя подходящего специалиста.

Это недоразумение какое-то, не могу я быть геем! Я люблю женщин, я люблю Пенни!

Женщина напротив что-то спросила.

- Извините, кажется, я прослушал вопрос.

- Что же, Джон Мендельсон, повторюсь: из заключения вашего доктора ясно, что психически вы здоровы. Мы также поощряем то, что в прошлом вы занимались хакерским взломом, хотя вас ни разу не удалось поймать. Поэтому, вы нам подходите. Элизабет, отсоедините, пожалуйста, датчики.

Должно быть, выглядел я, мягко говоря, ошарашенно. Элизабет легко касалась меня, снимая провода. Я готов был ее убить.

- Спасибо. Когда я смогу приступить к обязанностям?

Кем бы я ни был, они каждый раз берут меня на работу. Невероятно!

- Прямо сейчас, - ответила женщина с вызывающим макияжем.

Она что-то говорила дальше, но я уже не слушал. Нужно срочно прекращать это безобразие. А вдруг она не предложит планшет? А вдруг кнопка не сработает? А вдруг... Нет, об этом нельзя даже думать, нельзя поддаваться панике!

- Ах да, чуть не забыла, еще одна маленькая деталь, - я судорожно выдохнул. - Оцените, пожалуйста, качество моей работы.

Вожделенный планшет оказался передо мной. Была не была. В этот раз пусть будет желтая. Я замешкался на мгновение, с уверенностью шизофреника ожидая знакомого развития событий.

Наконец, нажал на кнопку. Меня дернуло, и мир погрузился во тьму.

***

Я открыл глаза. Голова привычно раскалывалась.

Тайленол в аптечке, аптечка в шкафу, шкаф на кухне.

Попытался заставить себя встать. Вставать не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Так я и лежал, пока в комнату не зашла Пенни.

- Пенни, дорогая! - откинув одеяло, я мигом вскочил, кинулся к ней, обнял крепко-крепко. - Я так давно тебя не видел!

- Всего-то со вчерашнего дня, - растерянно ответила она. - Ты сегодня какой-то странный, Джонни!

- Голова болит.

- Тайленол...

- Знаю, знаю. В шкафу на кухне. Где Майк и Джен?

- Завтракают, - Пенни смотрела обеспокоенно. - Кстати, ты не боишься опоздать на собеседование?

Всем сердцем я уже ненавидел это собеседование!

- Дорогая, а может, я не пойду?

- Как хочешь, - пожала она плечами. - Но тогда...

Снова условие. Что на этот раз?

- Ты же хотел заниматься наукой. Изобретать. Всегда мечтал. Из университета уволился, потому что преподавать не любишь. А для того, чтобы воплотить в жизнь твои идеи, нужно много денег.

Нужно. От судьбы не уйдешь.

Я вздохнул, сунул ноги в клетчатые тапки, поплелся на кухню. Мимоходом глянул на себя в зеркало, да так и застыл перед ним. Оттуда на меня смотрел очень знакомый тип: нос картошкой, россыпь веснушек, рыжие взлохмаченные волосы. Выходит, не было никаких пластических операций?

Майк и Джен доедали шоколадные хлопья. Даже молоко на стол не пролили. Они у меня аккуратные.

- Привет, пап, как дела?

У Майка сегодня бодрый вид. Руки-ноги на месте. Так же, как и у Джен.

- В порядке, - ободряюще улыбнулся я. - Голова только болит.

Найдя в аптечке упаковку тайленола, я вытянул блистер. Он оказался пустой.

- Дать тебе волсебный полосок? - предложила Джен. - Когда миска болел, ему помогло.

Жаль, я не плюшевый мишка Тедди.

- Спасибо, милая, - я выкинул в мусор пустую коробку. - С удовольствием приму твой порошок.

- Не забудь надеть костюм. Он в платяном шкафу, - крикнула Пенни, убегая. - Я не успела его погладить, ничего, если он немного мятый?

Ничего. Я глянул на часы - восемь тридцать. Собеседование в девять. Еще успею погладить костюм.

- Скажите, пожалуйста, какая у вас сексуальная ориентация?

- Гетеросексуальная.

- Вы когда-нибудь состояли на учете у психиатра?

- Нет.

- Имеется ли у вас опыт хакерского взлома?

- Нет.

Я не верил сам себе. Действительно, вроде неплохо все складывается.

- Что же, Джон Мендельсон, думаю, вы нам подходите. Но при одном условии - с первой же зарплаты сделаете себе пластическую операцию. Элизабет, отсоедините, пожалуйста, датчики.

То, что она будет говорить дальше, я успел выучить наизусть.

Я не слушал. Все, хватит. Надоело! Мне не нужно выплачивать неподъемный кредит, Майк здоров, Пенни жива, я не гей. Никогда не пошел бы работать в «ТеST» по своей воле. И в этот раз, кажется, никому ничего не должен. Так зачем я здесь?

- Ах да, чуть не забыла, еще одна маленькая деталь. Оцените, пожалуйста, качество моей работы.

- Нет! - воскликнул я при виде планшета, вскакивая и проливая латте на безупречное платье Элизабет. - Не хочу на вас работать! Пошли вы все со своими принципами, перспективными должностями и высокими окладами знаете куда?

Я сказал.

Из сверкающего стеклянного небоскреба я вышел с гордо поднятой головой.

***

Уже около месяца я работаю программистом в небольшой научной лаборатории. В основном, мы занимаемся социальными разработками. Теперь я понимаю, насколько это важно. Я разрабатываю новые алгоритмы для биомеханических протезов, пишу программы для роботов-поводырей, модернизирую прошивку мобильных телефонов для людей с ограниченными возможностями, оснащаю программным управлением инвалидные коляски. Мне выдают гранты на разработки, изобретения успешно используются и хорошо продаются.

Кстати, я переманил в нашу лабораторию Гарри. Он очень талантливый. Повезло мне с другом.

Иногда с детьми сидит их бабушка, моя теща - мисс Браун. А мы с Пенни ходим куда-нибудь развлечься.

Я не зарабатываю миллионы. Я просто счастлив. И мне этого достаточно.

Рассказ напечатан в журнале "Химия и Жизнь", 2019, №2: https://hij.ru/read/fiction/20445/

Неожиданная трансформация

Я свалился прямо в заросли чертополоха вперемешку с крапивой.

Голова гудит. С похмелья, вестимо. Да не просто гудит - раскалывается на сотни маленьких кусочков. А все почему? Правильно - пить надо меньше. Надо меньше пить. Лучше, конечно, совсем не пить, но жить тогда становится как-то тоскливо...

Противные колючки лишь слегка расцарапали кожу, а вот крапива... крапива жглась зверски. Торс мой худо-бедно защитила футболка, но руки и шея - упал-то я почти плашмя - тут же покрылись огромными волдырями и обещали зудеть до самого вечера.

Нет, вы не подумайте, я не пьяница какой-нибудь. Довольно привлекательный, по мнению противоположного пола, мужчина, чуть за тридцать. И работаю преподавателем. В высшем учебном заведении.

Ну, а как я сюда попал, а вернее сказать, свалился, отдельная грустная история. Или веселая. Это же с какой стороны посмотреть!

А куда я попал, кстати? Огляделся, все еще стоя на четвереньках. Голова плохо поворачивалась. Еще и кружилась, вдобавок. Все же хорошо я припечатался. Смачно. Справа - кусты, слева - кусты, спереди и сзади - ну, вообщем, вы поняли. И я тоже понял, что ничего не понял. Надо бы вспомнить, с чего все началось, авось и в голове проясниться.

Утро субботы началось с того, что я встретился с Анькой. Погуляли. Сходил с ней в кафешку - цветы, мороженое, кино. И так далее по списку. Но список у Аньки был длинный. А у меня - не очень. Потому, как только позвонил Петька, я тут же слинял домой, под предлогом срочного принятия и сдачи курсовой у нерадивого студента. Ага, в свой выходной. Но я же трудоголик!

В итоге приняли мы... прилично так приняли. И сдавали тоже весь вечер. Карты. Мы - это я, Петька и Лешка. Последние двое, по чисто случайному стечению обстоятельств, числились моими студентами-первокурсниками. Лучшими студентам. Я же с кем попало не бухаю! А Петька с Лешкой - отличники. И отлично по моему предмету соображают.

Короче, соображали мы на троих. И дулись в магический преферанс. Игра занятная, увлекательная. Порой выиграть удавалось действительно много. Но хуже всех приходилось проигравшему. По правилам, он должен был исполнить фант победителя. Любой. Отказ от исполнения означал немедленную дисквалификацию игрока без права восстановления. И больше никто, нигде и никогда играть с ним не садился. Жесткие правила, но тем интереснее. Конечно, были некоторое ограничения: на убийство, насилие, грабеж. А в остальном фант ограничивался лишь фантазией тех, кто его придумывал.

Так вот, мне не фартило. Определенно. Количество проигрышей увеличивалось прямо пропорционально количеству выпитого коньяка. Хороший был коньяк. Марочный. Доставленный в качестве взятки одного из студентов. А что, мне не жалко прогульщику зачет автоматом поставить. Особенно за коньяк.

И я, конечно, проиграл. Эти два придурка не придумали ничего умнее, как отправить меня в магазин за пивом. В два часа ночи! И ладно бы просто отправили. Им обязательно надо было побыстрее. Так что решили они послать меня через магический портал. "Идите", - говорят, - "Валентин Маркович, и без пива не возвращайтесь!"

Карточные долги я честь честью отдаю. Послали так послали. Но ведь знали, гады, что сам я порталы открывать не умею. Не ладилось у меня с ними как-то.

Открыть портал в нашем институте могли студенты старших курсов. Первокурсники же так, баловались, кто во что горазд. Нелегально, разумеется, но как их отследить? Пользоваться порталами можно в пределах страны. И выпивши - ни-ни! Ох, представляю, что будет, если меня искать начнут... Расследования не избежать, студентов моих - собутыльников - оштрафуют, глядишь, и исключат.

На всякий случай я пошарил по карманам. Так и думал. Мобильника нет. Денег - тоже. Нашел пропуск в институт, зажигалку Marlboro и резиновое изделие. Последнее всегда ношу с собой. Мало ли что, мало ли где...

Выполз я из кустов. Грязный, взлохмаченный, злой. На четвереньках, кстати, выполз. Взгляд тут же уткнулся в три пары босых пыльных маленьких ступней.

- Э... здравствуйте, детишки, - я голову поднял, на малышей снизу вверх смотрю, надеясь не напугать их своим ошалелым видом. Трое. В чумазых серых балахонах. Стоят, глазеют, явно не решаясь заговорить. - Скажите, а где я нахожусь, а?

- Дядько, а чавой-то вы... - начала девочка с жиденькими пепельными волосиками.

- Ёшкин кот! Молчи, Янь, коли не разумеешь, - оборвал мальчишка постарше. У него были разодраны коленки и подбит глаз. - Аль не вишь - бешеный он!

Кто - я? Ну это... это уже слишком!

- Ан ты разумеешь, Веська? - Янь встала в позу - руки в боки.

- Вестимо! Вишь - глаза блестючие? Яко у оборотеня, - важно начал излагать свои доводы Веська, - на карачках возюкается, верный знак - оскотинивается. Телеса язвами покрылися. А одежа, одежа-то - бесовская.

Для полноты картины только пены изо рта не хватает.

А чего он к одежде прицепился? Джинсы - Diesel, футболка - Mark&Spencer, кеды - Adidas. Платят нам хорошо. У нас престижный ВУЗ. Но мне всегда мало. Потому пользовался я добрыми проверенными способами срубления бабла: взяточки на экзамене, написание курсовых своим же студентам за определенную плату, подкатывание к декану за премиальные. Декан в нашем институте женщина малопривлекательная и откровенно для меня уже старовата. Но что с того? Все бабы любят, когда за ними кто-нибудь слегка да приударит. Тем более, что я вам не кто-нибудь! У меня стаж и богатый жизненный опыт в таких делах имеется.

Третий маленький мальчик и вовсе собрался было зареветь. Особенно, когда я, скрепя конечностями, все-таки сумел подняться во всю высоту своих метр восемьдесят один.

- А ну брысь, мелюзга! - говорю, а сам одновременно пытаюсь вспомнить кто такой Ёшкин кот, упомянутый Веськой. - А не то... - я замялся, пытаясь подыскать аргумент поубедительнее, - ...а не то вас Ёшка заберет!

- Ой, мамочки, Ёшка! - взвизгнула Янь, подобрала полы своего длинного балахона и припустила со всех ног. Остальные двое от нее не отставали.

Я огляделся. Картина проясняется: слева - поле, справа - лес, сверху - небо, снизу - земля. Сзади - пресловутый чертополох с крапивой, впереди - дорога. Так, уже что-то.

Начинаю соображать, что эти идиоты, Лешка с Петькой, вместо пивного магазина мне, похоже, спьяну портал в другой мир открыли. Повезет, если не наткнусь на сотрудников межмировой полиции. Эти обратно заберут как миленького, посадят на пятнадцать суток и впаяют штраф размером с мою полугодовую зарплату. Вот поэтому умные люди в магический преферанс и не играют.

А еще соображаю, что сейчас утро. Выходит, я с ночи в крапиве этой провалялся...

Откуда он появился, я так и не понял. Следуя логике и стараясь иди по пути наименьшего сопротивления, я стоял обоими адидасовскими кедами на дороге и намеревался, наконец, хоть куда-нибудь двинуться.

- Не советовал бы я вам, господине.

Ну вот, опять двадцать пять. Одни разглядывают, другие советуют. Как же я все это не люблю!

Я резко развернулся к источнику раздражения. Парень. Лет четырнадцати-пятнадцати. Худющий. Волосы рыжие, лицо конопатое.

- И что не так? - поинтересовался я у него.

- Дорога. Неможно вам туда.

Нет, ну скажите пожалуйста! Умные все какие.

- И почему же?

- Заколдована она. Как есть заколдована. Это ж и малые дети у нас ведают. А вы, господине, не отсель будете?

Не отсель, это точно.

- Слушай, парень...

- Ури, - представился он.

- Ури, скажи хоть ты мне, куда я попал? И не смотри так, не сумасшедший я. Просто я... это... сильно "не отсель".

В его глазах, синих, что незабудки у опушки, мелькнул проблеск понимания.

- Провинция Иллиат, недалече от деревушки Кочи. Королевство Семь Дубов. Год сказать?

- Скажи, - нервно сглотнул я.

- Двести пятый от сотворения мира.

Капец. Точно пить надо меньше. Что ж, придется идти знакомится с аборигенами. Не сидеть же посреди поля и ждать, пока студенты мои опохмелятся, сообразят что не так и кинутся открывать выход из ловушки поглотившего меня мира.

- Ури, послушай... А не мог бы ты проводить меня немного? Понимаешь, здесь я ни разу не был, но чую задни... заранее чую, что одному мне будет некомильфо. - Тут я заискивающе посмотрел на рыжего. - Ты в деревню ведь направляешься, правда?

- Никак нет, господине, - парень опустил на землю перекинутую через плечо дорожную суму. - Мне во-о-на туда!

С этими словами он махнул рукой куда-то за край поля.

Вот я влип. Ладно, пойду один, чего уж там.

- Постойте, - крикнул парень мне в спину, когда я развернулся и намеревался уйти не попрощавшись, - а что я с того иметь буду?

Сделка? Вот это уже по-нашему, вот это - другой разговор.

Что иметь? А действительно, что? Наличности у меня никакой, да и, сдается мне, не в ходу здесь будет моя наличность. Рука, нырнувшая в карман, сама собой нащупала зажигалку. Курил я редко, исключительно с целью попонтоваться. Но зажигалку исправно с собой таскал.

- Вот, - показываю я Ури металлическую штучку, - магический огонь. Интересует?

Парень озадаченно подошел поближе.

- Кремень?

- Лучше, - я нажал клапан и зажигалка бодро выпустила голубой огонёк пламени. Газа в зажигалке оставалось на донышке, но об этом я скромно умолчал.

Ури несколько раз "вызвал" огонь. Результатом, видимо, остался доволен. Конечно, любимая моя зажигалка! Непосредственно в самих Штатах, когда меня туда командировали по обмену преподавательским опытом, за зеленые купленная. Фирменная вещь!

Парень сунул зажигалку в складки своего балахона. Удовлетворенно похлопал по кожаному боку потертой сумы.

- Идемте, господине.

И мы пошли. Я-то думал, что через лес мы продефилируем как в сказке - мягкий мох под ногами, ягоды, грибы, все дела. Но это был не тот самый лес из моего воображения. Это была какая-то совершенно дремучая чащоба! Корни, ветки, корешочки... Но Ури уверенно пёр в неизвестном направлении, что было особенно странно ввиду отсутствия хотя бы малейшего намека на тропинку. Вот заведет сейчас в чащу да и бросит. Навязал проводника на свою голову. Но делать нечего - терпи, Валька.

Валька... Я это имя в детстве ненавидел. В садике еще было туда-сюда. Но в школе... Как меня только не обзывали: и Валек-кулек, и Валька-засралька, и Валя - жирная харя. Хотя до жирного мне было как до Китая... А я терпел. Меня били. Я терпел. Закрывали в шкафу, прятали портфель, воровали одежду из раздевалки, унижали, оскорбляли. Я терпел. А потом мне терпеть надоело. Я записался в секцию айкидо и через год изнуряющих тренировок размазал своих недругов по стенам школьного туалета.

В старших классах я отрастил волосы, вставил в ухо серьгу и наколол татуху. И исключительно из мести всем учителям, считавшим меня тупым бараном, поднажал на учебу, стремительно выбившись из аутсайдеров и троечников в отличники и активисты.

Школу я закончил с красным дипломом. Учителя меня обожали, соперники завидовали, а девчонки падали штабелями, едва увидев мою сногсшибательную фигуру. Я шел, нет, несся по жизни напролом, добиваясь и достигая всего, чего хочу. Ну, почти всего...

Сейчас мы неслись через лес. Ури то и дело скрывался за очередной елкой, и я грозил вовсе от него отстать. Перспектива потеряться в незнакомом месте меня не радовала совершенно, а попросить, чтобы парень нёсся помедленнее, не позволяла гордость. Чтобы я да за мальчишкой не успел?

Вдруг Ури резко остановился, а мне аккурат по шее влепила ветка, которую он даже не подумал придержать.

- Ай! - я взвыл, - осторожней, ты!

- Т-с-с, - парень замер, прислушиваясь. - Слухаешь?

Кукушка. Дятел. Неизвестные мне птицы. Снова кукушка. Да что слушать-то?

- Ни фига не слышу, - честно признался я.

- Тама блеить кто-то. Зело жалобно. Надобно пошукати.

С этими словами Ури ломанулся в сторону, увеличив скорость рывка вдвое.

Я - за ним. А что мне оставалось? Не нравится мне этот марафон с препятствиями, ох как не нравится! А кроссовкам моим, адидасовским, не нравится еще больше.

Но бежали мы недолго. Ури снова встал, я снова в него впечатался, на этот раз получив веткой... ну, не буду говорить, по чему.

Вид нам открылся - впечатляющий. Не вдаваясь в подробности, скажу как есть: четверо мужиков собрались надругаться над одной девушкой. И сдается мне, что девушка была все же сильно против подобного развлечения.

Мужики вылупились на нас, мы - на них.

- Ей, чаго уставилися? - подал голос коренастый, заросший бородой по самые уши. - Присовокупиться желаете? Так нам самим шибко мало! Тикайте отсель, доколе мы добрые!

Я бы смылся с позором. Ну а что, я ж не супергерой! Против четверых. И голова раскалывается... Покосился на Ури. Парень голову опустил, мох разглядывает, обратно поворачивать явно не собирается.

Ладно, надо принимать решение. Все же из нас двоих я - взрослый самостоятельный мужчина, а Ури - мальчишка и щенок. Эх, вспомним молодость удалую!

- Сами тикайте, - сказал я, выходя вперед. - А девушка с нами пойдет. Ведь пойдешь?

Девушка, которой подонки успели разбить губу, с надеждой кивнула.

- Это еще почему? - отвисла челюсть от такой наглости у бородатого.

- Почему? Рожи мне ваши не нравятся, вот почему! - ляпнул я.

Тут у бородатого случилась истерика и нервный тик одновременно. Вследствие чего он без предупреждения кинулся на меня.

Ури, не будь дурак, цапнул девушку за руку и схоронился с ней за ближайшей елкой. Вот так я и думал. Отдуваться придется одному. Держись, Валька!

Давно я всерьез не дрался. А, пожалуй, с самой школы и не дрался. Тренировки по айкидо забросил в старших классах, когда уже не осталось там у меня ни одного серьезного противника. Но очень надеялся, что все вспомню. А если учесть, что два раза в неделю я пыжусь на тренажерах и через день пробежку устраиваю то, возможно, шансы у меня есть.

Бородатого я скрутил самым простеньким приемом. Он тут же улетел на молодую березу. Сломал ее и больше не трепыхался. Остальные трое ненадолго озадачились таким поворотом событий. Но затем, отмерев, поперли на меня. Превосходством взять захотели. Как бы не так, шельмы!

Верзила со шрамом через всю щеку и подбородок вытащил откуда-то ружье. А вот это плохо. А вот это точно удар ниже пояса! Дальше - как в замедленной съемке. Краем глаза я замечаю как Ури из-под елки замахивается камнем, тот летит прямехонько в голову верзиле. Верзила отправляется в нокаут, перед этим успев спустить курок. Плечо обжигает острой болью. Спасибо и на этом. Живой!

Теперь я не на шутку разозлился. Конец вам, ребятки! Схватив за длинные волосы третьего и вывернув ему руку так, что тот побоялся даже пикнуть, я ногой наотмашь врезал в челюсть последнему. Четыре-ноль в нашу пользу!

Оставив горе-насильников корчится в муках совести я заглянул под елку.

- Все уже. Вылезайте.

Ури вылез. Девчонка - ни в какую. Голая она оказалась. Совсем. Где ее шмотки - не говорит. Мычит только.

- Вы рубаху свою ей отдайте, господине. Все равно сымать - рану глянуть надобно.

Легко ему сказать - отдайте. Mark&Spencer! Пускай даже с дыркой и пятном крови. На Ури балахон, ремешком подпоясанный. Жаль, его раздеть не получится.

Снял я, конечно, что с ними делать. Девчонка чуть постарше парня оказалась. И футболка ей впору пришлась. Все закрыла. Если не наклоняться. А рыжий еще ей свой пояс пожертвовал, сделавшись окончательно похожим на монаха средневекового монастыря.

- Отойди надобно малясь от энтих, - Ури кивнул в сторону насильников, в разных позах на земле распластанных. - А вы - мастер. Сотрясение мозгов они, видать, как есть все получили.

- Удивительно, - поморщился я, - как можно сотрясти то, чего нет?

С пол километра мы прошли, наверно. А дальше я уже отбросив всякую гордость сказал, что больше не могу. Пуля застряла в плече, не прошла навылет. Вот этого только не хватало!

- Как вас величать-то, господине? - спросил Ури, когда я сполз по стволу сосны прямехонько на землю.

Имя спрашивает. Хочет знать по кому панихиду справлять, когда я здесь ласты склею от грязной бандитской пули? Если в чести у них тут панихида. А то спалят живьем и прах по ветру развеют...

- Валент... Вальдемар. - Вот вспомнил же студенческие годы! Прозвище это ко мне в ту пору так и прилипло. Первые три начальные буквы имени и отчества и частица "де" посередине данью французской моде. Я, по крайней мере, всегда интерпретировал свое прозвище именно так.

- Разрешите, Вальдемар?

Не дожидаясь, пока до меня дойдет, что именно разрешить, Ури коснулся рукой плеча. Я тоже глаза скосил, сморю - пуля влетела аккурат в то место, где у меня женская грудь в виде татухи намалевана. Нет, ну а что я еще в шестнадцать лет себе наколоть мог?

- Неплохо... неплохо, но вода надобна, - похоже парень сам с собой разговаривал.

- Да что неплохо-то? Все плохо. Вот помру тут...

- Не помрете, Вальдемар.

- Ты откуда знаешь? Неужели ученик знахаря?

- Нет, я... не суть. Горазд я врачевать. Но источник зело необходим. Тем паче - родник. Туточки один, недалече, имеется. Дойдете?

Я попытался встать, но тут же повалился обратно. Ничего не понимаю. Худо так, будто не в плечо мне, а в самую печень попали.

- Ёшкин кот! Ладненько... Коли бешеный не идет к воде... Ливия, - это он, похоже, девчонке. - Будь добре, сходи, сделай милость.

Она бы сделала. Очень уж услужливо закивала. Только не во что воду было налить. Ури сумку свою перекопал, озадачился. Да неужели он без фляги ходит! Прямо хоть к мужикам недобитым возвращайся, у них посудину проси.

И тут я вспоминаю. Лезу в задний карман одной рукой, изделие резиновое достаю.

- Вот, - протягиваю Ливии блестящий пакетик, - это... это... резервуар это. Для воды. Надорвешь, вытащишь. Ты не смотри, что мал, воды там порядком поместится.

Аж взмок, пока объяснял. Надо сказать, что подобным образом изделие мне еще не приходилось использовать.

Ливия покивала и исчезла. Как родник найдет? Разве что лес этот, вроде Ури, как свои пять пальцев знает. Надеюсь, мужики там еще не оклемались, не попадутся ей снова по дороге.

- От и хорошо, - рыжий рядом присел, подпер меня, начавшего валится на мох, спиной. - А доколе времячко появилося лишнее в приятственной беседе его скоротать надобно.

Ох и не до бесед мне сейчас! Глаза слипаются, плечо горит, голова раскалывается, а тело зудит как у кота лишайного.

- Не спите, Вальдемар, - Ури больно ткнул меня в бок. - Неможно вам спать! О чем угодно пораспросите - погоде, птичках, травке...

Травке? Да, кстати...

- Я заметил, какая-то особо ядреная крапива у вас тут растет.

- Так то ж не крапива вовсе. От все и путают.

- Да? А что?

- Сплат. Растение энтакое.

- Ядовитое?

- Жутко.

Ну все. Это финиш. Не пуля, так яд. У меня уже почти галлюцинации. Жуть до чего не охота помирать на чужбине! И вообще, помирать как-то неохота...

- Зрю я, - говорит Ури, - что к растению энтому приложилися вы хорошенько. - Да не тушуйтесь, Вальдемар, вот Ливия возвернется...

Он еще что-то говорил, тормошил меня, один раз, вроде, даже пощечину отвесил. У-у! Скотина рыжая. Дай только до тебя добраться. Перед тобой же в грязь лицом ударить не хотел, в драку полез, как дурак последний. Сбежали - ничего бы и не было. Хотя, тогда ж Ливия... Да и трава ядовитая...

Я, кажется, ненадолго отключился. Очнулся от того, что Ури деловито поливал из импровизированного пузыря мне на руки, шею и голову. Ледяной, между прочим, водой!

Хотел заорать, но чувствую, вздохнуть не могу. Смотрю снизу вверх на рыжего. Шепчет, губы шевелятся. Молитву, что ли, читает? Или заклинание? А все одно - помогло бы.

Закончил. Лоскут какой-то мне протянул со словами:

- Вытритесь. Жить будете.

- Долго? - спрашиваю, а сам на тело свое мокрое гляжу не налюбуюсь: язвы все сошли, от дырки в руке на татуировке только красное пятнышко осталось, как раз на месте... сами понимаете чего. В тему, так сказать.

- Да ужо как получится. Я ж не ясновидец.

А пулю вытащил. И язвы от отравы залечил. Чудеса... Или магия? Магию я воспринимаю исключительно с научной точки зрения. А в чудеса вообще не верю. Хоть и работаю в Научно-исследовательском институте магии и магических артефактов. На кафедре алхимии. Философию преподаю.

Магия попала в наш мир очень просто. Ее открыли. Как, к примеру, Менделеев свою таблицу. Открыли и порталы. Другие миры. Создали межмировую полицию и еще раз все узаконили. И институт наш создали, заодно. Надо же кому-то магические всплески и артефакты изучать.

Обдумывал я это пока наше разношерстное трио снова покоряло лесные массивы, двигаясь на этот раз, как я уж надеялся, в сторону хоть какого-нибудь жилья.

А как я преподавателем стал с моими-то амбициями? Не поверите - на спор. Я ж спорить обожаю, риск, как вы уже заметили, люблю. И вот в старших классах проспорил я однокласснику... Пришлось поступать в педагогический. Потому как спор для меня - дело чести. Особенно, когда рукопожатие разбивала первая красотка нашего класса - Леночка. И в институт вместе со мной поступила.

Пока я предавался воспоминаниям пришли мы, наконец, в деревню. Вернее к забору, ее окружавшему. До таких заборов даже наш крутой бомонд еще покуда не додумался! Метров пять в высоту будут. Ворота - все десять в ширину. Только распахивать их перед нами не больно торопились.

Дедок седой из дверки маленькой сбоку вылез. В балахоне, естественно. Чего уж от моды отставать?!

- А, Ури! Давненько к нам не хаживал. А чего за девка с тобой?- дедок бороду на кулак накрутил, прищурился. - Никак... Ливия? - От же ж... Ёшкин кот! Срамота-то кака... От тебе батько даст... А это что за чудо-юдо?

Это он про меня. Я же мысленно представляю, до чего хорош: адидасовские кеды белые - уже давно не белые, фирменные джинсы Diesel в земле, в пятнах каких-то, видать, от сока сплата ядовитого, чтоб ему вовек усохнуть в этом мире. Волосы у меня чуть ниже плеч, длинные, блондинистые, распущенные, так как резинку я посеял где-то. Серьга в ухе, татуировка на плече, торс голый. Понимаю я замешательство деда.

- Энтого, - он пальцем крючковатым в меня ткнул, - не пущаю!

Ури дедку на ухо зашептал. Тот пошевелил кустистыми седыми бровями и изрек:

- Все одно - не пущаю. Положение у нас ныне сурьезное - без докУментов никому чужому ходу нетути. Аль имеются у него докУменты?

Дело говорит старик, уважаю.

У Ливии глаза слезами наполнились, всхлипывает. Ей-то что с того, что меня не пустят? Смотрит так жалобно.

Ури тоже смотрит - вопросительно.

А я... достаю из многострадальных джинсов пропуск свой институтский. Чем не документ?

Дед пропуск мой как только не вертел. То так, то этак посмотрит. Даже понюхал зачем-то. Лишь бы межмирового сканера у него не обнаружилось. Не хочу в полицию. И штраф тоже не хочу.

- Варвар, - наконец вынес он свой вердикт, - сиречь иномирный подданный.

Ну варвар, так варвар. Хоть не бешеный, и на том спасибо.

- Годный докУмент, - сказал дед, почему-то протягивая пропуск Ури. - Внутрях шалить не извольте. Мирно ныне в Кочи, но бешеные не дремлють...

Уф! Я дух перевел. Фейсконтроль пройден, можно расслабится.

Да какое там, расслабится... Как зашли мы за ворота, что началось! Ури руки все пожимают, видать, полдеревни как минимум знает его лично, а остальная половина не против познакомиться. Девку нашу, Ливию, под шумок уволок кто-то, надеюсь, на сей раз родственнички. На меня глядят с опаской. С уважением. С восхищением. Подойти не подходят, так, в сторонке ошиваются. Глазеют.

Рыжий, наконец, сообразил, что одному ему не отбиться. Знак мне сделал - пошли, мол, отсюда. А я и не против из этого зверинца сбежать побыстрей.

Устроили мы, значит, променад по деревне. Я иду, на местное зодчество как в музее любуюсь. А посмотреть есть на что! Домики сказочные - резные, аккуратные. Ставенки, крылечко, мезонин. Палисаднички цветастые возле каждого. Дорожечки мощеные, флюгера-петушки. Старушки-божьи одуванчики на лавочках семки щелкают, щелуху в кулечки сплевывают. В общем, гармония и идиллия всяческая процветают.

Смотрим, мужичонка нам навстречу торопится, балахоном мостовую подметает.

- Гостюшки дорогие, - заголосил, - от не чаял зреть вас тута, не гадал. Отдохнули бы с дороги, родимые!

Так мы ж не против, особенно если нам здесь так внезапно рады.

Мужичонка старостой местным оказался. Потащил нас куда-то, по пути болтая без умолку. Об удое молока. О том, что пшеница плохо родит в "энтом годе". О том, то лекарь ихний алкоголизировался окончательно и народ ходить к нему боится, с тех пор как он бабке Малёне вставную челюсть рыбным клеем к небу присобачил. Чтоб не выпадала, стало быть. О том, что король - грязный интриган и бабник, а в совете одни вымогатели. О приросте населения. О дороговизне похорон. О налогах... куда ж без них во всех мирах?

Экономика и политика. А чтоб их... Везде одинаковы, как ни крути...

Так мы и шли пока не пришли... в баню! Вот староста, вот человек! Человечище! Я как-то сразу к нему проникся. Банька, пивко, девочки... Хотя, стоп. Без двух последних пунктов можно и обойтись.

Мы помылись, косточки отпарили. Хотел я свои джинсы ядовитые обратно напялить, так не нашел их. Сперли, как есть сперли! Это что же значит, придется мне...

- Вашу национальную одежду не надену. - Я пошарил глазами в поисках кед. Ну хоть бы кеды оставили, жмоты!

- Староста наказал - одёжу поменять, - сказал Ури, а сам обратно свой балахон натянул.

И мне простынь какую-то белую протягивает, руками на себе показывает, как надевать ее нужно. Определенно, рыжий, издевается.

Простынь, как я и предполагал, балахоном оказалась. Я поматюкался для приличия, но надел. И сандалии белые еще для коллекции. Видели бы меня сейчас мои студенты. Точно дурку бы вызвали.

В животе предупредительно заурчало. А неплохо было бы подкрепится. С самой вчерашней ночи ничего не ел.

Нас снова повели. С эскортом человек в десять. Надеюсь, на сей раз в местный кабачок. Или столовку какую завалящую. Да что говорить, я даже у бабки Малёны харчеваться согласен!

В дом пришли. Огромный. Трехэтажный, расписной. На крыше вместо флюгера кружочек, на обруч похож. Снизу кружочка крест, сверху - полумесяц. Храм, что ли, какой?

Заходим, а народу там - тьма тьмущая. Кажись, вся деревня собралась. Сидят на лавочках рядком, переговариваются. Нет, ну точно как на свадьбе. Или на похоронах.

Нас увидели, замолкли разом. Меня к тумбочке какой-то подвели. Паперть, не паперть? Книжку пыльную под нос бухнули и велели: "Клянись."

Вот то ли в бани я угорел знатно, то ли с голодухи, то ли пыль книжная в меня до самого мозга проникла, а никак в толк не возьму - чего они от меня хотят? Как клясться-то? Тихо. Муха пролетит - слышно. Ждут. И надо бы сказать что-нибудь умное, иначе точно пожрать не дадут.

- Торжественно клянусь, - я руку на книжку положил - надо же к реликвии местной прикоснуться, - что впредь не буду злоупотреблять раствором формулы цэ два аш пять о аш, в народе именуемой этиловым спиртом. Обязуюсь не использовать вышеупомянутый раствор бесконтрольно, а принимать сугубо в целях поддержания тонкой душевной конституции в период расстройствия оной.

Во завернул. Аж самому понравилось. А зрителям, похоже, не очень. Тишина гробовая. И в тишине этой Веська - сидит в первом ряду знакомец мой - произносит так шепотом, на весь храм:

- Я ж грил - бешеный.

Поп седой с бородой до пояса, который книгу притащил, закашлялся прямо, видать, тоже пылью надышался. Как прокашлялся, ко мне обратился:

- Глубокоуважаемый...

- Вальдемар, - подсказал я.

- Глубокоуважаемый Вальдемар, клятву верности будущей супруге несколько по иному глаголить надобно.

Клятву? Верности? Супруге?

До меня, похоже, доходить начало. Вон и Ливия в уголочке стоит, мнется. Тоже в белом. Это что же, они нас поженить собрались? Да за что? И потом... ей же не больше пятнадцати! А может и меньше. Это мне же с ней надо будет... Ну Валька, педофил несчастный... Что ж за день-то такой!

Я взглядом Ури поискал. Куда подевался, поганец? А! Колонну резную подпирает. Улыбается, вроде. Знал? Точно знал. А мне - ни слова. Гад рыжий.

- Помимо энтого, - продолжал поп, - поелику по законам нашим спасли вы юную деву от грязного надругательства, обязана она стать вам не толико супружницею, но и верность хранить до скончания дней своих. Сродственники ее приданое выдадут знатное: три мешка золотых монет, пару жеребцов голубых кровей, шубу с королевского плеча...

Если сегодня не вернусь, то... вот засада! Завтра на работе прогул влепят. Рассказывали, что и на несколько дней в чужом мире застревали. А коль женюсь, так вообще не выпустят... Надо же как-то выбираться! Думай, Валька, думай!

Но ничего не думалось. И жрать хотелось - сил нет.

- ... согласно списку в руки законного владельца. Имеется у вас еще что добавить к вышесказанному?

- Оху... О, худо мне! - понимаю, что настало время активно побороться за свою свободу и независимость. Или хотя бы на жалость надавить. Я паперть обнял, всем своим видом пытаясь показать, что дорога она мне как святыня.

- Глубокоуважаемый, - у попа голос взлетел на три октавы, - чегой-то с вами такое?

- Плохо мне, - говорю, - так плохо, что не могу я женится. Ну, по крайней мере, не сегодня.

- Как так? По нашим законам отказаться никак неможно... ежели токо... - Он задумался. Во мне зародилась смутная надежда. Неужели есть шанс откосить? - ... Ежели токо причина сурьезная имеется для такого случАя.

- А имеется. - Ури, наконец, отлепился от колонны и решил слово за меня замолвить. Этот замолвит. Так замолвит, потом вовек не отмоешься.

Накаркал...

- Неможно ему жениться, - начал рыжий, - по причине...

- По причине? - подбодрил поп.

У зрителей на лицах такой живой интерес выразился, очень им захотелось причину узнать.

- По причине э-э... слабой мужской силы, - закончил Ури.

Зал единодушно ахнул.

Тут мне взаправду поплохело. Да когда же он надо мной издеваться прекратит? А самое странное, здесь к нему, похоже, прислушиваются. Делать нечего, пришлось подыграть.

- Верно, - говорю, а сам чувствую - краснею. Надо признать, причину Ури задвинул как нельзя более убедительную. И как ему только это в башку его рыжую пришло? - Слабая она. Прям не знаю, что мне с ней и делать...

- Сурьезная причина, зело уважительная, - закивал поп. - Никак неможно буде обряд совершить.

Ливия подолом балахона слезы утирает. Жаль ей меня, что ли? Скорее уж брака своего, несостоявшегося, жаль.

И только я хотел выдохнуть - пронесло, как в аудиторию влетел дедок, ворота карауливший. Трясется весь, в предынфарктном состоянии пребывает.

- Бе... бе... - и на колени падает, отдышаться никак не может. Может его кто в козла по дороге превратил? Вон, говорить уже разучился, блеет только.

- Белены объелся, дед Прокоп? - Ливия дедку голову подняла, а поп водичкой его отпаивает. Не иначе как святой.

- Бе-ше-ные, - сумел, наконец, выговорить дед. - У ворот почти что у самых.

Что началось! Люди с мест повскакивали, заголосили. Запаниковали. Поп, не долго думая, бухнулся перед Ури на колени:

- На тебя вся надёжа. Оборони!

Я не то, чтобы удивился. У меня глаза на лоб полезли! Как их мальчишка защитить-то сможет?

Ури руку поднял, все смолкли разом. Глядят на него, как на Бога живого. С обожанием так глядят. С верой.

- Обещаю оборонять вас верою и правдою, силою своего духа и с помощью четырех стихий. Не отступать, как бы трудно ни было. Не сдаваться, коли враг превосходит меня количеством. Бороться до последней капли металла в венах.

- Амен, - поддакнул поп.

Нет, он точно сумасшедший, этот Ури! Неужели мне одному кажется, что он только что подписал себе смертный приговор?

- Живо все по домам, заперетися засовами, ставни закрыть! - командовал поп. - Сидеть тихо, что мыши полевые!

С чувством исполненного долга Ури оттерся под узорчатую стену - иконостас? - и меня за собой поманил. Там дверка небольшая оказалась. Мы в нее и юркнули.

- Вальдемар... - парень на лавочку присел. Пот на лбу блестит. Вот что значит умные речи перед народом толкать! - Мне просто необходима ваша помощь. И... вы извините, если что. Иногда я веду себя несколько... странно. Но я ж не специально! Просто пошутить люблю, знаете ли, поприкалываться...

А он, оказывается, нормально разговаривать умеет! Ну кто бы мог подумать?

- ...а бешеные совсем распоясались, твари. Позавчера только в одной веске всех жителей почти положили. Не успел я... Пришел - там три дома осталось, еле держатся. И такая меня злость взяла! Поубивал их всех... к Ёшке, да силы не рассчитал. Исчерпал себя досуха. Я, конечно, быстро восстанавливаюсь, но пару дней - недостаточно. Еще и пулю из вас вынимал, тратился... трава эта ядовитая... угораздило же вас! То, что вы из другого мира, я сразу догадался. А потому, энергетически, возможно будет использовать вас как катализатор...

Ничего я не понял, из того, что он мне сейчас говорил, но вида не подал. Надо, думаю, помочь человеку. От пули спас, от женитьбы отмазал. Должок за мной образовался. А в должниках я ходить не люблю. Да и потом, где это видано - здоровые мужики в домах за ставнями укрываются, а мальчишку одного отдуваться оставили?!

- ...устал, сил нет, - продолжал Ури. - Воевать не хочу. Ничего не хочу. Хотя нет, от пива бы я сейчас не отказался.

- Да какое тебе пиво, - возмутился я, - алкаш малолетний! Паспорт сначала получи.

С другой стороны, если у них подростков замуж выдают, может они и младенцев с колыбели спаивают?

- Ури, Ури... Эх, была не была. Помогу, чем смогу. - Я плюхнулся на лавочку рядом. - Только на голодный желудок много не навоюешь. Ты, часом, не в курсе, где здесь есть что поесть?

Он подмигнул синим глазом.

- На заднем дворе столы накрыли. На свадьбу, теперь уже несостоявшуюся. Ну, вы понимаете... Не дадим добру пропасть?

Мы как вышли на задний двор, так мне прям плакать захотелось. Это сколько же еды пропадает! Столов стоит немерено, похоже, на всю деревню накрывали. А уж кушанья какие! Я чуть слюной не захлебнулся.

Не дожидаясь приглашения схватил золотистую хрустящую куриную ножку и жевать стал, закусывая пышным деревенским хлебом. Ури рядом присоседился, салат в себя запихивает, давится. Тоже голодный, видать.

- А можно мне... - я глазами на бутылку запотевшую показываю, цепким взглядом профессионала заподозрив, что вино в ней, не иначе.

- Тофко фоду, - прошамкал рыжий с набитым ртом.

Прожевав, добавил:

- Если, конечно, в живых планируете остаться.

Я-то планирую. У меня планы - ого-го! Ничего, мы водичкою запьем...

- Ури, - я приступил к молодой картошечке с малосольными огурчиками, - а кто такие бешеные? Может, вакцину надо? У нас бешенство уже прекрасно поддается лечению и...

- Монстры это. Никакая вакцина не поможет. Безумное порождение тайных пороков сущности индивида, вскормленное хаосом и агрессивностью этого мира. - Ури, меж делом, налегал на холодец. - Самое страшное, что раньше они людьми были. Но потом, заразившись, начинали меняться, переставали узнавать друзей, родных...

- Так этим можно заразится? Как обычным вирусом?

- Нет. От человека к человеку бешенство здесь не передается. Болезнь индивидуальна, симптоматика тоже. Но в итоге... сами увидите.

- Меня дети тоже за бешеного приняли, - решил я поделиться.

- Так неудивительно, как говорится устами младенца...

- Что? На что ты намекаешь, щенок?

- Извините. Но никто не хотел вас оскорбить. Просто... в нашем мире вы действительно стали бы бешеным. Скажем, через год. Или два.

Ну ни фига себе перспективы! Надо валить отсюда побыстрей.

- Я подозревал, что с магией ты как-то связан. Но чтоб еще и прорицатель...

- Я не маг. И не прорицатель. Это сложно объяснить, но я...

Культурно покушать за познавательной беседой нам не дали. С грохотом упал палисадник, окружавший храм-теремок. И мы увидели их - бешеных.

Я бы описал их так - зомби из фильмов ужасов. Ужастики я всегда любил, но чтоб оказаться в эпицентре событий...

- Ёшкин кот! - выругался рыжий, откладывая недогрызенное крылышко перепела и вытирая пальцы о скатерть. - Вальдемар, вы знаете, что такое трансформация?

- Изменение формы или структуры чего-либо, - отчеканил я годами выработанную формулировку. - Но так как это определение является довольно емким по смыслу, в различных сферах деятельности оно имеет различное применение. Вот например...

- Вы кем работаете? - перебил Ури.

- Преподавателем философии, - опешил я.

- Ого! А по вам и не скажешь. Знать теорию и применять ее на практике - разные вещи, - сказал парень, одновременно дергая меня за руку и утягивая под стол.

Детский сад какой-то. От монстров под столом прячемся.

- Слушайте меня внимательно, Вальдемар. От этого зависят наши жизни и жизни всех жителей деревни.

Слушаю. А что еще мне остается? Скатерть свисает до самой земли. И я вспоминаю, как в детстве забирался с головой под одеяло, спасаясь от приведений, непременно вылезающих из всех щелей, стоило только выключить свет в комнате. Тогда мне, ребенку, одеяло казалось волшебным пологом, способным защитить от чудовищ в темноте.

А скатерть не спасет. Потому что я вырос и больше не верю в чудеса...

- Вы - катализатор. Я - проводник. Победить бешеных можно только с помощью четырех стихий. Вы меня слушаете, Вальдемар?

- На самом деле меня Валентин зовут, - рассеянно промямлил я.

- Приятно познакомится. - Ури даже бровью не повел. - Каких?

- А?

- Каких стихий, спрашиваю?

Да что он за экзамен на профпригодность мне тут устроил? Известно, каких: огонь, вода, земля и воздух. Символизм в философии. И философия символизма. Алхимия, астрология, нумерология...

- Стоп, стоп, стоп. Эк вас понесло-то, а вроде не пили. Остановимся на стихиях. С воздухом и землей просто - этого добра везде хватает. Вода на столах - кувшины, графинчики, все пойдет. С огнем сложнее... Огонь в храме добыть можно, вот только до храма мы уже вряд ли успеем.

- Есть огонь, - говорю я, - у тебя в кармане балахона моя зажигалка.

- Ёшкин кот, а я и забыл! Это хорошо, это нам на руку. Там, правда, газа маловато.

Все знает, плут рыжий. А я дурак - магический огонь, магический огонь...

- Ури... - я замялся, - ты собираешься их убивать?

- Ну да. А что еще прикажете с ними делать?

- Просто... я никогда никого не убивал. Даже монстров.

- Ничего, привыкнете. Тем более, что они уже давно не люди. - Ури вздохнул и снова принялся меня натаскивать. - Я, как проводник, должен буду соединить потоки энергии стихий и субъекта, монстра, то бишь. А вы, как катализатор, поспособствуете более активному продвижению процесса, который представляет собой не что иное как...

Что там должен представлять из себя процесс я так и не узнал, потому что над нами сдернули скатерть. Судя по звуку - вместе с посудой.

Ури схватил тянущуюся к нам руку монстра и заорал, выпучив глаза:

- Воду, Валентин!

Больно стукнувшись о стол я кубарем выкатился с другой стороны, схватил первый попавшийся кувшин и плеснул в рожу монстру. Ури тут же щелкнул зажигалкой - когда только достать успел? - монстр вспыхнул и его перекорежило. Он стал оседать и рухнул на землю, рассыпавшись железными обломками.

- Ёшкин кот! - не сдержался я. - Тьфу, ругательство ваше подцепил. Следующий?

Тандем наш хорошо работал. Плодотворно. Зомби - они зомби и есть. Двигались бешеные медленно, но неотвратимо. Храмовый двор постепенно заполнялся металлоломом. Я постоянно думал о том, как бы об него не споткнуться. А еще о том, что будет, когда жидкости на столах и газ в зажигалке кончатся. Монстры не убывали...

Один раз я ошибся. Ури поджег очередного бешеного, на которого я вылил содержимое изящного графина. Монстр загорелся, но, как мы ожидали, не упал. Стоял, махал руками, вонял паленым и грозился подмять под себя моего рыжего.

- Валентин, - Ури отползал к стволу ветвистой яблони, раскинувшейся над столами, - чем вы его окатили?

Я судорожно схватил графин с остатками зелья на дне. Нюхнул - аж дыхание сперло.

- Не знаю, - говорю, - вроде водка. Только сильно уж как-то шибает!

- Значит не водка, - рыжий продолжал отползать, - чистый спирт. Ну, дед Прокоп! Его работа. Знатный самогонщик. Забыл, наверно, разбавить. В молекуле спирта всего лишь четыре процента аш два о, то бишь воды. Недостаточно...

Недостаточно, говоришь? Я схватил кувшин с темной жидкостью, как мне показалось, со сливовым компотом.

Компот сработал. Недогорелый монстр разлетелся на сотню ржавых кусочков.

Я кинулся к парню.

- Руку покажи!

Видел же, как Ури сперва не отпускал монстра, держал, пока тот горел. А вместе с ним горела и рука рыжего.

Рука была красная, словно ошпаренная. В некоторых местах кожа начала пузырится, а мясо слезло до кости. Ну все, ожог четвертой степени. Что делать-то?

- Это ненадолго, - Ури выдавил болезненную улыбку. - У меня ускоренная регенерация. Особенно, если сделать вот так...

Остановить его я не успел и Ури, корчась, приложил руку к земле. Еще и ладонью по ней повозил!

Да как он мог! Это же инфекция, воспаление, заражение крови, столбняк, стрептококк, гангрена! Воображение зашкалило на пределе всевозможных ужасов, поджидавших человека, так наплевательски относящегося к своему здоровью.

Я начал его отчитывать и намеревался отвесить хорошую оплеуху, как вдруг увидел, что кожа на руке зашипела, из ран потекло серое опалесцирующее вещество, которое, соединяясь с землей, возвращало конечности былой вид и упругость. Я мог бы поклясться, что веществом была ртуть, да только кто же мне поверит? Меньше, чем за двадцать секунд рука снова была прежней.

То, что он непростой мальчик, это я уже понял. Но чтоб вот так! Фантастика...

Спрашивать рыжего о том, что он есть такое, времени не было - на нас снова поперли монстры.

Их было слишком много. Временами я косился на Ури и видел отчаяние на его, обычно невозмутимом, лице.

- В храм! - прокричал Ури, пытаясь выжать остатки газа из зажигалки, - надо заманить их в храм!

Безумный план. Заманить бешеных внутрь храма, разлить по полу всю воду, в том числе и святую, которую только удастся там обнаружить, и поджечь. Но лучшего плана у нас не было и не оставалось ничего другого, как приводить в действие этот.

Мы подожгли парочку монстров на пути ко входу и вбежали в храм, чуть не растянувшись на груде покореженного железа. Гостеприимно распахнули двери и стали искать воду, разливать ее на пол.

- Думаешь, они придут?

- Придут. Как кошки за сметаной. Чем больше человек двигается, тем больше энергии вырабатывает. Они питаются энергетическими потоками. Высасывают из человека все эмоции. И человек умирает. Сейчас в деревне люди в подполах прячутся. Сидят тихо, неподвижно, в темноте. Источник энергии слабый, их они не найдут.

Ну да, в отличии от нас - потных, нервных, уставших.

Ури был прав. Монстры зашли на огонек.

На третий этаж храма под купол на небольшую площадку вела винтовая лестница. Мы медленно отступали по ней, приманивая бешеных.

- Кис, кис, кис, идите к папочке, мои хорошие!

- Не переигрывайте, Валентин! - Ури был сама серьезность и сосредоточенность.

- Вот заманим их наверх, а дальше? Нам с крыши, что ли, прыгать? Кис, кис...

- Да прекратите уже! На крыше есть аварийный выход с противопожарной лестницей. Вы должны будете выбраться через нее, закрыть все двери и поджечь храм. Дальше я сам.

- Как это - выбраться? Один? А ты что же... здесь с монстрами... сгоришь заживо? Нет, на это я не подписывался. Да как я потом буду людям в глаза смотреть, да как я...

- Успокойтесь, Валентин, - мы дошли, наконец, до площадки перед аварийным выходом, - со мной ничего не случится. Я выберусь... живым. Это как с рукой. Вы же видели все своими глазами.

- Так там один подпаленный монстр был, а тут - фейерверк из целой ихней кучи! Нет, не согласен.

- Послушайте, - Ури лбом в стену уперся, - у нас другого выхода нет. Я - проводник. Я должен присутствовать. Лучше, конечно, физический контакт, но и так сойдет... их слишком много. Без меня они не умрут, будут просто тлеть, а потом снова разбегутся.

Да я уже понял, Ури - проводник в прямом смысле слова. Провожает монстров в мир иной. Вот только... как его оставить?

Даже не знаю, как ему удалось, в конечном итоге, меня уломать. Может загипнотизировал... вдруг умеет? Но очнулся я уже на земле, спрыгнул с лестницы и помчался закрывать за монстрами храмовые двери.

Понадеявшись, что на улице больше никого из них не осталось, запер двери на засов. Для надежности. Вытащил из кармана балахона - вот уж чего у балахона было в избытке, так это карманов - спички, выданные Ури. Даже не стал спрашивать, откуда они у него взялись.

Я должен поджечь храм. Я - катализатор. У меня важная миссия. Я должен...

Поджигатель из меня оказался хреновый. Сухая трава, которую я воткнул в стену, пошипела и погасла. Да что же это такое! Храм деревянный. Гореть должен как щепка. По идее.

Чего я только не делал! Ничего не помогало. Вокруг храма я нарезал, по меньшей мере, кругов пять в поисках того, что можно было бы использовать в качестве розжига. Наконец, наткнувшись во дворе на чан с черной жидкостью, в отчаянии вылил ее на стену. Деготь - не деготь, смола - не смола. Авось загорится.

И она загорелась. Да как! Вспыхнула, еле я отскочить успел.

Храм занялся. Горел.

А я стоял и смотрел. И как только допустил подобное? Поверил... кому? Мальчишке! Пусть особенному, пусть... Но там же пекло! Как оттуда выбраться можно? А он обещал...

Ну же, Ури, выбирайся. Я же в тебя верю... верю. Я верю? Чушь какая. Когда это я верил во что-либо, кроме науки? Когда это я верил кому-либо, кроме себя...

Вокруг потихоньку начали собираться люди. Ага, вылезли, крысы подпольные. Хорошо же вам. А там, между прочим, человек за вас жизнь отдает. А я этому содействую... Тоскливо как, пусто на душе...

Храм горел. Минут десять, наверное. А потом вдруг резко засветился и потух.

Немногочисленные зрители разом попрятались. Испугались. Я бочком к дверям приблизился, а открывать страшно. Вдруг там монстры еще не все попередохли?

Но двери распахнулись сами. И наружу вывалился... Ури.

Я и не узнал его сначала: обугленный, черный, страшный. Рыжие волосы слиплись в один бесформенный ком. Балахон полусгорел, полуприлип к телу. Губы сжаты, глаза закрыты. Все, думаю. Труп.

Я на крылечке подле него сел. Что мне делать - не знаю.

Хороший ты был человек, Ури, правильный. Не то, что я. Видно и впрямь бешеным бы стал, родись или останься я в этом мире. Я кажется понял, как они появляются здесь, монстры эти. От злобы. Она во мне еще со школы накопилась. Бить всех подряд, отстаивая свою правоту, не выход... От зависти. О да, я завидовал всем, кто богаче, умнее и успешнее меня. Стремился, тянулся за ними. Выше головы прыгнуть пытался. Модная одежда. Престижная работа в научном институте. Вращение в интеллектуальных кругах... От ревности. Боялся, каждый раз боялся, что очередная пассия меня бросит. Ради другого, более умного, красивого, богатого. Поэтому и менял их, как перчатки. Не уделял должного внимания... От жадности. Я брал взятки. "Заплати и получишь нужную оценку на экзамене" было моим девизом. Да и сам я лекции читал, не понимая смысла материала. Тот еще философ. Вызубрил книжки от корки до корки, вот и считал себя ученым... От... да много еще от чего.

А сегодня... сегодня я осознал, что могу быть другим. Простым. Добрым. Великодушным. Готовым спасти, защитить. Думать самому. Просто жить. Смеяться. Верить. Наверное, это и значит - быть самим собой.

И во многом я понял это благодаря тебе, Ури. Я не знаю кто ты, но рядом с тобой я, похоже, переплавился. Как монстр. Да так, что обратно я точно не смогу.

И я исправлюсь. Аньку верну. Она ведь, верно, обиделась. Она ведь хорошая у меня, Анька. Это я плохой. И шмотки на фиг. Ну зачем мне столько бабла за одну футболку вываливать? Вон, у китайцев ничуть не хуже продают. Пить надо меньше. Да и карты эти... Всегда думал, что лудоманией не страдаю. И в магический преферанс больше играть не буду. Только в дурака...

- Да вам и играть не надо, Валентин, - открыл один глаз Ури. - Вы и так...

Я что, все это вслух говорил?!

- Ты... да ты... - я слово вымолвить не мог от грозившего прорваться потока матной ругани. Нецензурных слов я знал на целый небольшой словарь и пока выбирал наиболее соответствующее случаю, Ури продолжил:

- Вы представить себе не можете, до чего мне приятно было слушать как вы тут... распинаетесь. - Ури отрыл второй глаз и улыбнулся. - Ради этого стоило умереть, поверьте. Однако, меня не так просто убить как вам кажется, Валентин.

- Молчи, рыжий, - у меня голос, наконец, прорезался, - молчи лучше, иначе я за себя не ручаюсь! Я ведь думал... думал...

- Вы целых пятнадцать минут думали, что я покойник. - Ури пытался приподняться на локте, но у него не получалось. - Но я не умер и... хватит уже об этом. Лучше сесть мне помогите, а то сам я никак...

Я приподнял его за подмышки и к обугленному косяку прислонил.

- А ты снова, что ли, это... как его...

- Да, исчерпал себя. Ничего, восстановлюсь. Нужно только время. У каждого своя работа. У меня вот - такая...

- Работа? Может, все-таки объяснишь, кто ты?

Он помедлил. Так сам же, помнится, объяснить хотел...

- Мое полное имя - Меркурий. Некоторые называют меня Странником, Путником, Источником, Проводником... да как только не называют. Суть одна - я трансформирую непригодную материю в наиболее удобную для ситуации форму.

Я окинул взглядом двор, заваленный металлоломом. Представил себе кучу, лежащую в храме.

- А это, - глазами на металл показываю, - наиболее удобная форма? Сколько же местные этот бардак разгребать будут? Вот проблема! А ни во что другое нельзя было? В золото, например...

Я мечтательно закрыл глаза.

- Золото? Да на кой ляд им золото? Металл они переплавят, понаделают кучу нужных вещей - косы, ведра, серпы, молоты, ножницы, подковы. Тут хоть кузнечное дело разовьется. - Ури провел руками по остаткам волос. - А стричься, похоже, мне придется налысо. - Вот это - проблема!

Рыжий придирчиво оглядел меня с ног до головы.

- Поскольку сам я сейчас ни на что не годен... вам бы в лечебницу, Валентин.

Зачем это? Я тоже себя оглядел как смог. Ёшкин кот! Рукав балахона разодран до локтя, в крови. Рана неглубокая, но все равно лучше бы зашить. Видимо, зацепился за что-то в храме. Ноги, не закрытые материей, все в царапинах, ссадинах, синяках. Руки же... о, вот это самое страшное - в ожогах. Несильных, но неприятных. Никудышный из меня поджигатель...

- Психиатрическую? - уточнил я.

Мы несколько секунд помолчали, а потом одновременно покатились со смеху.

Наше увеселение прервал громкий хлопок. Прямо напротив храмового крылечка открылся портал. Местные, только начавшие таскать куски металла, снова все попрятались.

- Валенти-и-ин Маркови-и-ич, вы та-а-ам? - Это Лешка орет с той стороны.

- Вы еще живо-о-ой? - А Петька подвывает.

Живой, живой, голубчики мои. Живее всех живых!

- Вернусь - убью! - заорал я в ответ в дыру портала.

- Ура! - послышалось оттуда. - Выбирайтесь, Валентин Маркович. Ну его, это фант...

- Фант? Я вам сейчас такой фант покажу! До конца семестра будете мне аудиторию драить, одновременно уча там же лекционный материал! Умники!

В дыре благоразумно затихли. Я повернулся к Ури.

- Ну, мне пора, - говорю, - и... спасибо.

- Э... пожалуйста. А за что?

- Ну, - начал я пальцы загибать, - пулю ты из меня вытащил, от волдырей ядовитых избавил, скоропалительно жениться не позволил... Да что я рассказываю, ты и сам все слышал, прохвост рыжий. Пока, типа, в отключке лежал.

Он криво усмехнулся.

- И вам спасибо, Валентин. За монстров. Как мы их вместе сделали, а!

Я согласился. Еще как сделали!

Рыжий выудил из кармана что-то мелкое, металлическое. Пуля?

- Неужто та самая, в моем плече побывавшая?

- Ага, она. Держите артефакт на прощанье, - с этими словами Ури хлопнул меня по ладони, вкладывая туда металл. Я, не глядя, сжал пальцы.

Ненавижу прощаться. Я еще раз посмотрел в, того и гляди грозившую захлопнуться, дыру портала.

- А может я...

- Идите уже, - фыркнул Ури, - Вальдемар...

После перемещения затошнило. Всегда так. Терпеть не могу порталы. Я сел на стул в своей комнате. Левую руку саднило. Пригляделся - помимо ожогов, оказывается, я лихорадочно зажимал что-то в кулаке. А, артефакт! У нас таких артефактов в каждом охотничьем магазине навалом. Не с первой попытки кулак удалось разжать. Я тупо уставился на пулю, потому что... потому что пули не было. У меня на ладони лежал блестящий золотой самородок. Ёшкин же кот!

Лешка с Петькой предусмотрительно смотались. Испугались, что я немедленно приведу свои угрозы по их убиению в действие?

В комнате, конечно, никто не прибирался, поэтому там царил фантастический бардак. Пивные бутылки валялись на столе. И под столом. Да просто по всей комнате валялись. Некоторые, недопитые, источали ужасный аромат полувыдохшегося пива. Одиноко отсвечивала моя марочная пустая бутылка коньяка. Перевернутые табуретки, грязные носки, пакеты из-под чипсов и мой мобильник, сдохший без подзарядки.

Я задумался. А и вправду, зачем нам золото? За него не купишь любовь. Не приобретешь друзей. Не получишь счастья. Если даже предположить, что богатство является конечной целью... Нет, не так. Не цель главное. Главное - путь к достижению цели. Я это сегодня понял. Понял, что отдал бы все сокровища, какие у меня есть, лишь бы только пережить сегодняшний день снова. Ведь из таких дней, по сути, и складывается наша жизнь. Путь длинною в вечность. И мне крупно повезло. Не каждый ведь день на этом пути попадается, самый что ни на есть настоящий, философский камень.

Я положил самородок на стол. Отнесу в институт. Магический артефакт все же. Пусть изучают.

Человек со шрамом

Внизу послышался грохот, стук опрокидываемой мебели и сдавленные ругательства. Я как раз кинула кисточки в банку с растворителем и схватилась за тряпку, чтобы оттереть от рук краску. Ну, конечно, это пришел Филипп – мой названный брат, подельник, повеса и авантюрист.

Хотя, признаться, мы оба были те еще «сливки общества». Выросшие в самом бедном захолустье Прованса мы вместе играли, шалили, воровали соседский виноград и дрались с местной ребятней не на жизнь, а на смерть. Меня растила бездетная тетя, его – подслеповатая бабка с вечно трясущейся головой. Будущее не сулило нам ничего хорошего, кроме помощника винодела и разносчицы в ближайшей закусочной. Пока однажды Филипп не заметил, как я рисую.

Мне было в ту пору от силы лет семь или восемь, и я малевала кусочком угля на старом картоне, оторванном от шляпной коробки, каким-то чудом завалявшейся у тетки на чердаке. Я имела обыкновение слюнявить палец, размазывая сажу по своему творению в тех местах, где это, как мне казалось, было необходимо. От этого лицо мое становилось таким же черным, как у соседского угольщика Жака. Филипп, в те времена тощий, нескладный подросток, называл меня замарашкой, но все чаще исподтишка разглядывал мои незамысловатые рисунки, а я гадала, что же его в них так привлекает. Однажды он притащил мне отличный альбом с белыми листами и грифельный карандаш. Уже тогда он прекрасно понимал, что я и дня не могу прожить без рисования.

Грохот стих, зато послышалась сдавленная возня. Филипп, как обычно, пьян в стельку. Хорошо еще сам пришел, а не дружки-собутыльники его притащили.

Мы сбежали, как только он достиг совершеннолетия. Бабка Филиппа к тому времени умерла, а тетке моей до меня не было никакого дела. На деньги, заработанные Филиппом на бензоколонке, мы сняли маленькую двухэтажную квартиру в самом центре Монмартра, недалеко от строящейся белокаменной базилики Сакре-Кёр. Вечером оттуда открывался потрясающий вид на Париж, будто тысячи маленьких светлячков разом садились на погруженный во тьму город.

Я вышла на лестницу, перегнулась через перила, крикнула в сумеречную пустоту первого этажа:

- Фил, жалкий пьянчужка! Сегодня ночуешь на кухне, потому что я не намерена терпеть твой храп даже из соседней комнаты!

Ответом послужило мычание, сдавленный стон и звук отворачиваемого крана.

В сердцах швырнув воняющую растворителем тряпку, я поспешно вытерла руки о передник и начала спускаться вниз. В прошлый раз Филипп забыл завинтить кран и уснул на кухонном диване, устроив нам поистине библейский потоп. Повторения не хотелось.

Щелкнула выключателем; тусклая лампочка озарила скромную кухню, обои в бледненький цветочек, дубовый стол в бурых разводах от моей краски. Постойте... краску я оттерла еще вчера!

- Филипп! Черт бы тебя побрал, Фил!

Два опрокинутых табурета, перепачканное мятое полотенце, бегущая из крана вода и раковина, залитая чем-то алым. Закрыв воду, я вгляделась в подтеки, мазнула по ним пальцем, принюхалась. Так и знала. Кровь.

Кровавая дорожка вела к ванной. Вооружившись чугунной сковородкой, я в ужасе схватилась за скользкую липкую ручку, распахнула дверь. Вор или...

- Святые угодники!

Сковорода выпала из рук, с мерзким звуком стукнулась о кафель и лишь чудом не попала мне по ноге.

Без сомнения, это был Филипп. Он лежал на боку прямо в ванне, в ботинках и плаще, подложив под щеку несколько купальных полотенец вместо подушки. Глаза его были закрыты, он слабо бормотал что-то в алкогольном бреду. Наверное, я бы так и оставила его тут отсыпаться, обдав холодной водой из-под крана на прощание, если бы не кровь.

Я схватила его за отвороты плаща, попыталась перевернуть. Он застонал и открыл глаза, зашептал лихорадочно:

- Только не зови жандармов, Николь, только не...

Я встрянула его за воротник.

- С ума сошел? Ты убил, что ли, кого?

- Н-нет.

- Подрался?

- Да, – он поморщился. – Не тряси, больно...

С усилием оторвав его голову от окровавленных полотенец, я чуть не вскрикнула – глаз заплыл, а правая щека от переносицы до шеи была рассечена так глубоко, что без швов тут было не обойтись.

- Черт, черт, черт! – я была в бешенстве, растерянности и ужасе. – Проклятье, Филипп! Где тебя угораздило? Постой, ты был в Мулен Руж?

- Точно...

- Адское кабаре... Так и знала, что этим кончится. – Я склонилась над краном, поплескала себе в лицо холодной водой, чтобы хоть немного прийти в себя. Смочила полотенце, отжала, приложила к ране Филиппа. – Значит так: я к соседке, вызову доктора, а ты надави сильнее, чтобы остановилась кровь и даже не вздумай отсюда вылезти!

Зная Филиппа, я решила, что лучше запереть его в ванной комнате, задвинув щеколду снаружи. Много ли надо дурной голове, чтобы снова отправиться на подвиги!

Соседка, зевая, открыла дверь в одной ночной рубашке и в бигуди. Что поделать, у нас не было телефона, пришлось стучать в соседнюю квартиру. Я объяснила, что Филиппу плохо и, пока Анна-Мари бегала мне за водой, быстренько набрала скорую помощь, объяснила про ранение и попросила приехать поскорее.

Через час после того, как увезли Филиппа, я все еще сидела на кухне не в силах пойти и оттереть кровь в ванной. Вспоминала, как сокрушался фельдшер, и хорошенькая медсестра хлопотала вокруг моего повесы. Конечно, они его узнали. Кто же не знает одаренного художника, создателя романтичных образов, знаменитого на весь Париж и за его пределами мастера Филиппа Дюбуа.

Вот только никто не догадывается, что картины, принадлежащие кисти Дюбуа, на самом деле, рисую я.

Вызвано это было досадной необходимостью, а после мы просто не стали никого разубеждать.

Около трех лет назад, когда мы только приехали в Париж, Филипп нарядился в свой самый новый костюм и отправился, как он выразился, «налаживать связи». А мне купил кисти, краски и холст. И велел рисовать.

Рисовать для меня так же легко, как дышать. Просто и непринужденно. Я выглянула в окно, зацепилась взглядом за карнизы домов, изящные ставни, цветы в горшках, вывешенные из окон наружу, улочку, уходящую вниз ступенями, мощеную мостовую. Я была очарована Парижем, взволнована переездом, поражена столичной моде. К вечеру картина была готова, а Филип так и не явился.

Он пришел лишь утром, в обществе двух солидных месье, благоухающих смесью одеколона, перегара и табачного дыма. Они сказали, что организуют небольшую выставку картин начинающих художников, которую называли «вернисажем». Филипп потребовал показать то, что я нарисовала за время его отсутствия, что я и сделала незамедлительно. Месье покивали головами, поцокали языками, обмеряли и даже обнюхали картину, которую я пафосно назвала «Маленькая улица большого города». Но согласились взять в салон для продажи только при условии, что под картиной подпишется Филипп. Им, видите ли, нужен молодой красивый художник, новое лицо Парижского бомонда, а не я, маленькая худая замухрышка, не умеющая и двух слов связать.

- Ты ведь не против, Николь? - спросил Филипп, и я ответила, что, конечно, не против. Нам нужны были деньги, а Парижу – звонкое имя и красивая физиономия Филиппа Дюбуа.

За три года мы заработали славу и сколотили приличное состояние, которое мой подельник периодически спускал подчистую в казино, кабаре и борделях столицы моды и духов.

От всего нашего заработка мне доставались сущие крохи. Филипп, по праву знаменитости, купил роскошную квартиру на Елисейских полях, а я продолжала ютиться здесь, на Монмартре. Он предлагал перебраться к нему, но зная, что у него постоянно будут обретаться сомнительные девицы и экзальтированные художники, я не решилась.

Почему я терплю такое отношение? Хороший вопрос. Наверное, просто привыкла. Филипп мне как брат; я рисую, он продает. Имя и слава ничего для меня не значат. Мне важна лишь оценка людей, их восхищенные взгляды и пламенные обсуждения, когда я прихожу на выставки своих картин под видом обычного посетителя. Филиппа, то есть, меня, ценят, и для счастья этого вполне достаточно.

Спустя три дня Филипп лежал у меня на диване, с повязкой через всю щеку и шею, бледный и злой. Доктор строго-настрого запретил ему пить, и я гадала, сколь долго он еще сможет продержаться без привычных возлияний.

С приятелями, буквально ломившимися к нему, он встречаться отказывался, с девицами – тем более. И в квартире своей ему было, видите ли, одиноко и тоскливо. Он лежал, требовал к себе участия и сочувствия, жаловался на жизнь и боль в щеке, мешая мне работать. Я и на десять минут не могла уединиться в своей маленькой мастерской на втором этаже, без леденящего кровь стона: «Николь, иди сюда, мне надо с тобой поговорить».

Я знала, в чем заключается причина его уныния и меланхолии. У красавчика Филиппа, любимца женщин, газетных репортеров и бомонда, останется теперь уродливый шрам на лице. А все потому, что некоторые сначала напиваются до поросячьего визга, затем задирают весьма крепкими словечками уважаемых лиц парижского криминального мира, которые считают долгом чести лично и незамедлительно расквитаться с обидчиком, будь он хоть трижды знаменит или богат.

Так продолжалось около недели и к концу этого срока у меня окончательно сдали нервы. Картина, которую я должна была закончить со дня на день, не выходила. Оставалось лишь несколько небольших штрихов, сущие пустяки, но меня так выматывали эти Филипповы «принеси», «подай», «посиди со мной, мне плохо», что я вскипела, высказала все, что о нем думаю и удалилась, хлопнув дверью мастерской.

Очнулась я, когда совсем стемнело. Потеряв счет времени, глянула на часы – далеко за полночь. Затем оценила результат своего труда: с огромного полотна на меня, прищурившись с хитрецой, улыбаясь одними кончикам губ, как умел делать только он, пристально смотрел красавчик Филипп. Я в который раз поразилась совершенству его черт: высокому чистому лбу, томным карим глазам, прямому аристократическому носу, каштановым волосам до плеч, убранным в низкий хвост на затылке. Я рисовала его два года, урывками, Филипп никогда не позировал мне. Более того, он и не знал о портрете. Я планировала преподнести картину ему в подарок на Рождество.

Меня не раздражал запах растворителя, а терпкий, приторный, ни с чем несравнимый запах масляных красок я могла вдыхать вечно. Но сегодня я то ли перетрудилась, то ли плохо спала эти три дня, волнуясь за Филиппа и бегая к нему в госпиталь, что у меня закружилась голова и, вставая из-за мольберта, я чуть не упала. Схватилась за столик с красками, палитрой и бутылкой с растворителем, опрокинула все на пол и окончательно пришла в себя лишь из-за звона разбиваемого стекла. Посмотрела на портрет – краска еще не высохла, не смазала ли чего? И чуть не упала снова. Клянусь Мадонной, мне показалось, Филипп мне подмигнул!

Дикий страх надвигающейся опасности вынудил меня опрометью выскочить из мастерской. Я бросилась вниз, включила свет в маленькой гостиной, объединенной с кухней, намереваясь разбудить Филиппа с тем, чтобы на этот раз он хоть немного выслушал меня. Но Филиппа не было. На столе лежал яблочный огрызок, надкусанный хлеб, засохшая ветчина; стояла откупоренной так заботливо припрятанная еще вчера бутылка бургундского. Нашел-таки, мерзавец! На диване лежало скомканное полосатое одеяло, на полу одиноко обреталась домашняя мужская тапочка. А еще было очень холодно. И вскоре я поняла почему: дверь в квартиру распахнута настежь, на пороге кружатся в бешеном танце первые в этом году снежинки.

Я захлопнула дверь, снежинки тотчас растаяли.

Филипп сбежал. Что же, этого следовало ожидать. Я давно стала слишком неподходящей для него компанией. Он - в вихре славы, обожания толпы, вспышек камер журналистов. Я – в заляпанном краской домашнем платье, в запахах масла и воскресной сдобы. Я не имела привычки ему жаловаться, но иногда от мыслей таких хотелось выть на бледную Парижскую луну.

Филипп не явился ни через день, ни через неделю, ни через месяц. Я искала его по всем больницам, моргам и борделям Парижа и даже за его пределами. На каждом столбе были расклеены объявления о пропавшем без вести знаменитом художнике. Вся жандармерия сбилась с ног и, казалось, каждая шавка знала о произошедшем. Мы перерыли окрестности вдоль и поперек, но мастер словно сквозь землю провалился.

Через два месяца слухи начали разноситься со скоростью снежных лавин. Говорят, лавины частенько случаются на севере Франции, в горах, в которых я никогда не бывала. Достаточно лишь небольшого движения, чтобы пласт снега начал сходить, постепенно набирая скорость, убыстряясь, сметая все на своем пути. Слухи о пропавшем художнике разрастались и обретали такие подробности, что мне иногда казалось, будто кто-то распространяет их специально, возможно, не без финансовой корысти, лишь бы выгоднее и с шиком продать подороже те картины великого и скандального Филиппа Дюбуа, которые еще не были проданы.

Зима закончилась так же стремительно, как и началась. Признаться, я и не помнила ее, обивая пороги жандармерии в поисках Филиппа. Ночи еще стояли морозные, но днем уже буйно и радостно припекало весеннее солнышко.

Я устроилась работать на маленькую частную мануфактуру помощником красильщика тканей, который возблагодарил Господа, что ему на старости лет, наконец, судьба послала человека, умеющего правильно смешивать цвета.

С той памятной ночи, когда Филипп пропал, я больше не бралась за кисти и карандаш. И ни разу не поднималась на второй этаж своей маленькой квартирки на Монмартре. Там, наверху, находился портрет пропавшего моего друга, и я не могла побороть суеверного ужаса, который он внушил мне в последний раз.

Однако, вскоре, нужда погнала меня в бывшую мастерскую. Муж Анны-Мари тяжело заболел. Для лечения требовалась большая сумма денег, которой у них не было. За зиму мы сильно сдружились, и я считала своим долгом помочь подруге, чем смогу. Я прекрасно помнила, что наверху, в тайнике, под одной из плиток дощатого пола, хранится чудесное колечко с алмазом, подаренное мне Филиппом после удачной продажи моей первой картины. За кольцо можно выручить неплохие деньги, очень бы пригодившиеся мужу моей подруги.

Я выбрала солнечный жизнерадостный день, попыталась откинуть мрачные мысли о прошлом и думать только о том, что помогая Анне-Мари, я делаю благое дело.

Шаги наверх по ступеням давались тяжело. Я дошла до двери и застыла в нерешительности. Пыталась выровнять дыхание и унять невесть откуда взявшуюся дрожь в руках. Наконец, я вошла.

Комната купалась в сумерках, потому что ставни оказались закрыты. Конечно, ведь никто не открывал их с той самой ужасной ночи. Я, стараясь не глядеть на портрет, опрометью бросилась к окну и поспешно растворила его, чуть не выбив при этом стекла. Свежий весенний воздух вместе с солнечными лучами ворвался в затхлую комнату и я, наконец, вздохнула свободно. Ничего страшного, просто старые плохие воспоминания, которые давно нужно было прогнать прочь поганой метлой.

По-прежнему не глядя на портрет, я расшатала нужную доску, стараясь не обращать внимания на осколки бутылки от растворителя, хрупавшие под ногами, вынула из тайника коробочку с кольцом, положила в карман. Перевела дух. И уже уходя, на пороге, не удержалась. Оглянулась и все-таки посмотрела на портрет.

Острая глухая тоска пронзила меня. С портрета смотрел друг – знакомый в каждой черточке, похожий, словно живой. По щекам покатились горячие капли, и я, сделав шаг навстречу, прошептала искренне:

- Я скучаю, очень скучаю, Филипп.

Внезапно уже по-весеннему теплый ветер ворвался в комнату, создав сквозняк, от которого с треском захлопнулась дверь. Я дернулась, повернула ручку, но дверь не поддалась. От сквозняка закрылись, дребезжа, окно и ставни. После яркого света, комната утонула во мраке. А мне показалось, что я уже одной ногой нахожусь в могиле.

Молниеносным движением я щелкнула выключатель, но свет не зажегся. Тогда я вспомнила, что на столике, где лежат краски, палитра и запасные кисточки стоит керосиновая лампа. Я частенько пользовалась ей, когда отключали электричество. Фитилек лампы разгорался постепенно, игра теней и света озарила комнату и портрет. Ужас парализовал меня до кончиков волос, лишив возможности двигаться и говорить; глаза расширились от нереальности происходящего, а в горле пересохло. Мне очень хотелось упасть в обморок или хотя бы проснуться. И, к сожалению, не произошло ни того и ни другого, когда нарисованный Филипп на картине задвигался и произнес:

- Ну, привет, замарашка.

Невозможным усилием воли я заставила ущипнуть себя за плечо. Больно было по-настоящему. Затем, поняв, что снова способна двигаться, я вытащила шпильку из волос и, плохо соображая, что делаю, с силой воткнула в руку повыше запястья. Брызнула кровь, а портрет сказал, обеспокоенно:

- Я заждался тебя, Николь. Что ты делаешь? Неужели ты испугалась меня? Ведь это же я, твой Фил! Погляди, у тебя кровь идет, надо перевязать чем-нибудь поскорее.

От прежнего Филиппа я вряд ли дождалась бы такой заботы, но все же, как сомнамбула, потянулась за куском ткани, лежащем на табурете. Кажется, раньше эта тряпка была пропитана растворителем, но мне было все равно, тем более что жидкость давно уже выветрилась. Я замотала руку и опустилась на тот же табурет, все еще не в состоянии произнести ни звука.

Тогда начал говорить Филипп. Он рассказал последнее, что помнил из своей печальной в последние дни жизни. Тем злополучным вечером, не дождавшись, пока я спущусь к нему, в глухой тоске и отчаянии, в домашнем халате и в одних носках он, пошатываясь от выпитого бургундского, выбежал из дома, добрел до моста Менял и прыгнул с него в Сену. Дальше он ничего не помнил; сознание вернулось к нему в тот момент, когда он открыл глаза и обнаружил себя здесь, в моей мастерской, которую узнал прекрасно. Обрадовавшись, что все это ему приснилось, Филипп огляделся, в надежде увидеть меня спящей на тахте с кисточкой в руке. Но каково же было его удивление, когда он почувствовал, что не может шагнуть вперед, словно находится по ту сторону зеркала или стекла и гладкая прозрачная поверхность удерживает его от встречи с этим миром. Он ничего не понимал, отчаивался, метался в надежде найти выход, даже не представляя, жив ли он еще или уже умер. И ждал. Надеялся, что однажды, я поднимусь наверх и войду в свою маленькую мастерскую.

И я пришла.

Я поднесла к носу тряпку, которой была обмотана рука, как будто на ней еще мог сохраниться запах растворителя, отлично послуживший бы мне сейчас нашатырем. Но тряпка пахла пылью и плесенью, так, что я не удержалась и чихнула.

- Ты... ты теперь портрет, Фил, - наконец, выговорила я, понимая, как дико и нелепо это звучит.

Но, как ни странно, мой друг не особенно удивился этому прискорбному обстоятельству.

- Так я и думал, - порывисто выдохнул он. – Мне нужно было, чтобы ты произнесла это вслух, Николь. Почему ты не приходила так долго?

Потому, что мне было страшно. Потому, что втайне, где-то в глубине души, я была очень обижена на тебя, Филипп. И еще потому, что считала себя виноватой в том, что случилось.

Вслух, однако, ответила вопросом на вопрос:

- Так значит, ты утонул?

- Наверное. Я не знаю. Я часто думал об этом в последнее время. О, у меня было много времени, достаточно, чтобы передумать обо всем. – Он усмехнулся: - Я даже начал сочинять стихи, представляешь?

Филипп, сочиняющий стихи. Нет, я не представляла. Он продолжал:

- Но за все это время я уяснил одну очень простую штуку, Николь: в течение своей головокружительной жизни в Париже, я ни разу не подумал о тебе, а ведь именно тебе я обязан всем, что имел, и что потерял по собственной глупости и неосторожности. Я мечтал, что ты придешь сюда однажды, и я скажу тебе об этом и попрошу прощения.

Филипп, собирающийся просить прощения. Определенно, стоило подниматься наверх.

- Прости меня, Николь. За все.

И замолчал. Застыл. Красивый и одинокий. Теперь я убедилась, что передо мной и впрямь портрет, а то я уже начала сомневаться в этом.

Я поднесла руку, провела пальцами по шероховатой прохладной поверхности, по щеке Филиппа. Картина и картина. Масло, холст.

- Николь, у меня там, случайно, борода не выросла?

- Нет! – вскрикнула я, отскакивая от него на метр. – Но клянусь, если ты продолжишь так меня пугать, я тебе ее нарисую, паршивец ты этакий!

- О! Вот это уже другое дело, - криво улыбнулся он, - вот теперь я узнаю мою маленькую замарашку, мою Николь! Надеюсь, в другой раз ты не притащишь сюда свою любимую чугунную сковородку? Вспомни месье Клобера, как ты его тогда напугала, а?

Я помнила. Месье Клобер, потомок французской аристократии, был истинным ценителем искусства. Кто-то проболтался ему, что месье Дюбуа частенько захаживает к одной мамзель на Монмартре, поэтому Клобер, не застав своего кумира на квартире и не находя его на выставках, направился прямиком ко мне. У Филиппа случился очередной запой, и он действительно отлеживался у меня. Мы с ним как раз ругались в наших лучших традициях. Я, войдя во вкус, начала кидать в него кухонную утварь и вот так, в муке с головы до передника, со сковородой в руке, я открыла дверь настойчивому аристократу. Надо ли говорить, как впечатлился бедный месье моим воинственным видом?!

Мы потом долго смеялись, вспоминая тот случай.

- Ладно, Филипп, - сменила я гнев на милость, вспомнив, что обещала Анне-Мари. - Мне необходимо идти, выполнить одно очень важное дело. – Но я обязательно вернусь, и тогда мы поговорим обо всем на свете. Обещаю.

И я решительно дернула ручку двери, не сомневаясь, что на сей раз, она повернется легко и непринужденно.

Я приходила к нему каждый день, каждый вечер, каждую свободную минуту. Считала часы, проведенные за работой помощника красильщика тканей, затем, нарезав себе бутербродов и наскоро сварив кофе, прихватив свежих газет, ставила все это на поднос, и поднималась наверх, к Филиппу.

Сказать, что он изменился за это время, значило ничего не сказать. Вся надменность, гордость, пафос и жеманство покинули его, словно он излечился вмиг от тяжелого недуга, которым страдал долгие годы. Передо мной снова оказался мой Филипп. Такой, каким он был в нашем босоногом детстве, до переезда в Париж: остроумный, находчивый, часто смеющийся, любопытный, умный. И добрый. Разве можно еще что-то желать?

Однако когда он спросил, рисую ли я сейчас, я поняла, чего мне не хватало. Страсть к любимому делу не выкинешь так просто из своего сердца. Я жаждала рисовать, но не могла решиться сделать даже набросок.

Филипп безобидно посмеялся над этими моими, как он выразился, «маленькими истериками».

- Ну же, Николь, что ты, в самом деле? Ты – художник, мастер с большой буквы, в жизни ни поверю, что ты не нарисовала ничего с тех пор, как я пропал.

Я глухо молчала.

- Не нарисовала? – всерьез ужаснулся он, поняв, что я его не разыгрываю. – Но это же... это поправимо!

Он заставил меня вытащить тюбики с красками, заботливо уложенные в ящик комода, купить новые кисти, потому что старые засохли так, что не оттереть и уже ни на что не годились. Я приобрела растворитель, карандаши и ластик, два выбеленных холста. Притащила все это наверх, разложила перед Филиппом.

- Я не знаю, с чего начать, - потупилась я в пол после того, как битых пятнадцать минут просидела перед девственно чистым холстом с карандашом в руке.

- Я знаю, - наконец, решительно сказал Филипп. – Я тебе помогу. Начни с меня.

- С тебя? – я искренне удивилась странному предложению. – Твой портрет давно закончен. Я не успела подарить его тебе, но и добавить мне нечего. Ты совершенен, Филипп.

- Ах, если бы это было правдой, - прошептал он. И добавил громко и отчетливо: - Нарисуй мне шрам.

Я вскинула на него блестящие глаза. Он не шутит?

- Я совершенно серьезно, Николь. Действуй. Ты сможешь, замарашка.

Я проснулась утром в своей маленькой мастерской, на тахте, как обычно, с кисточкой в руке. Солнце уже встало, за открытым окном надрывались соловьи, запутавшись в зарослях сирени.

Подняв голову, я взглянула на портрет. С него мне улыбался Филипп – самый прекрасный человек со шрамом.

Произошедшее дальше заставило меня поверить, что судьба все-таки существует и, наверное, моя была написана не самым талантливым художником впопыхах где-то на клочке бумаги, который постоянно рвется и теряется из виду.

В дверь постучали, забарабанили изо всей силы. Я пожала плечами, улыбнулась Филиппу в ответ, спустилась вниз и открыла дверь, не забыв при этом про сковородку. Поняла, что сей предмет в руках мне уже не поможет, потому что снаружи стояли жандармы. Человек пять, не меньше. Они предъявили ордер на обыск, вошли и принялись деловито переворачивать все вверх дном.

- Как вы уже поняли, - начал один из них, оставшийся со мной, - по закону мы обязаны обыскать вашу квартиру, мадемуазель.

- На каком основании?

- Ведется расследование по делу пропажи известного художника Филиппа Дюбуа. Конечно, не вам мне рассказывать об этом, - поклонился он, - потому что мне доложили, что именно вы чуть меньше года назад подали заявление о розыске и активно содействовали следствию.

Я кивнула, ожидая продолжения.

- В ходе расследования было выяснено, что у Филиппа Дюбуа имелись огромные долги и банковские кредиты. Конечно, мы пока не можем признать его умершим, но зато можем наложить арест на его имущество.

- При чем тут я? – я спросила, заранее зная ответ.

- Думаю, вы не станете отрицать, что являлись сожительницей и, возможно, музой, знаменитого художника.

Он сделал эффектную паузу и выразительно на меня посмотрел, как бы сильно сомневаясь, что я – бледная растрепанная девица, могу являться для кого-то музой.

Я кивнула.

- Арест, наложенный на его квартиру и некоторые непроданные картины, не покрыл полностью долги месье Дюбуа. Поэтому нам велено разыскать другие источники его дохода, а также произведения, представляющие художественную ценность, и конфисковать их, мадемуазель. Нам также известно, что именно здесь находится мастерская, в которой работал месье Дюбуа.

- Нашли! – послышался радостный вопль сверху.

Еще бы они не нашли.

Я смотрела, как со второго этажа в золоченой раме бережно спускают моего Филиппа. Когда его проносили мимо, я не поверила своим глазам: краска, еще сегодня утром влажно блестевшая на щеке в виде шрама, краска, которая сохнет в лучшем случае три дня, застыла полностью и окончательно. У меня наметанный глаз, я не могла ошибиться.

- Куда вы его? – зябко поежилась я, разом ощутив всепоглощающий холод от потери.

- Никак не знаю, мадемуазель, мне о таком не докладывают. Всего хорошего, мадемуазель.

Дверь за ними зловеще захлопнулась.

Очередь в билетную кассу в Лувре, в связи с летним наплывом туристов, была огромной. Но я твердо решила сводить в музей своих трех внуков, для которых, как мне казалось, пришла пора постигать высокое искусство.

Мы ходили по огромным залам, восторженно взирая на экспонаты и я, как главный художественный редактор популярного искусствоведческого журнала, пыталась сделать это путешествие увлекательным и незабываемым событием.

Наконец, немного устав от бесконечных переходов, дети уселись на лавочку, болтали ногами и бурно обсуждали полотно напротив. Я же случайно прибилась к пестрой группе туристов. Они ходили с экскурсоводом и я, признаться, заслушалась.

Потихоньку, я обошла вместе с ними все картины зала, успевая краем глаза приглядывать за внуками.

Подойдя к следующей картине, я вначале не поверила своим глазам, а потом мир перестал для меня существовать.

- А теперь прошу обратить внимание на шедевр, - начал экскурсовод, - безусловно, являющейся настоящей жемчужиной нашей экспозиции. Эта картина-автопортрет, написанная маслом на холсте, под названием «Человек со шрамом», принадлежит кисти знаменитого художника довоенного времени – Филиппа Дюбуа, который, – тут он понизил голос до трагического шепота, - пропал без вести сразу же, после ее завершения. – Далее экскурсовод начал повествование о жизни знаменитого мастера, но я уже не слушала. Рассматривая трещины на золоченом багете, не в силах поднять глаза на портрет, я очутилась мыслями в далеком прошлом, в маленькой обветшалой квартире на Монмартре...

Они ушли, а я приросла к месту, где стояла, забыв про время, внуков на лавочке и обещанное им после музея мороженое.

Но затем, кто-то дернул меня за рукав. Я очнулась и увидела Этьена, явно намеревающегося выпросить что-нибудь вкусное. Но он, неожиданно, сказал:

- Бабушка, смотри, вон тот месье в пальто разглядывает тебя уже довольно давно. То тебя, - он кивнул на портрет, возле которого я застыла, - то вот эту картину.

Человек обернулся и мы увидели, что волосы у него совершенно седые, лицо испещрено морщинами и обезображено шрамом.

Рядом с нами возникла сухонькая старушка – смотрительница зала. Похоже, ей было скучно, поэтому она прокомментировала:

- Ах, мадам, поглядите – еще одна жертва войны. – Сколько их, хромых и искалеченных, вернулось с фронта. И сколько не вернулось... Она сокрушенно покачала головой, будто знала все и обо всех на свете.

А я не могла оторваться от незнакомца в длинном бежевом пальто. Сделала шаг навстречу, потом другой. Он тоже направился ко мне. Мы сблизились и остановились, пожирая друг друга глазами.

- Здравствуй, - выговорила я почти шепотом, так как горло сдавил мучительный спазм.

Он близоруко сощурился и вдруг заулыбался, совсем как в детстве.

- Я вспомнил, - возбужденно-хриплым голосом проговорил он. - Я так долго смотрел на эту картину, а потом увидел тебя. И вспомнил! Ну, привет, замарашка.

Вредный дом

- Добрый вечер, уважаемые радиослушатели! В эфире радио «Это бизнес, детка!» и его бессменный ведущий Роман Егоров! Сегодня у нас в гостях успешные бизнесмены - Кристина и Максим Войтовы.

- Салют!

- Зажигательного вечера!

- Кристи и Макс - молодая семейная пара. И у каждого - свое дело! Верно, Макс?

- Верно. Я владелец фитнесс-клуба, а у Кристи - психологический семейный центр.

- Ого! Неплохо. Можно сказать, вы с супругой состоятельные люди?

- Ну, до Билла Гейтса нам еще далеко!

- Зато у нас есть свой остров! Макс, помнишь, как мы его покупали? Все Карибское побережье облазили.

- Вы не перестаете нас удивлять! Дачу построите?

- Нет, мы живем в загородном доме, и нам его вполне хватает. Мы бы хотели создать на острове что-то вроде центра реабилитации. Да, Макс?

- Точно! Там так красиво, тепло, фрукты вкусные.

- А получиться? Столько средств надо вложить.

- Мы умеем экономить. Нам самим очень мало надо для жизни.

- Серьезно? Никогда бы не подумал! Если вы не подписаны на их страничку в Инстаграме, знайте, они классные ребята! Интеллектуалы, филантропы, спортсмены! Как вам все удается? Слушатели жаждут подробностей!

- Это все дом...

***

Новый дом был из стекла и бетона.

Фундамент, облицованный камнем, два этажа, подземный гараж. Здесь на юге большую часть года дули ветра и палило солнце, поэтому солнечные батареи и два ветряка вырабатывали автономную электроэнергию.

Внутри дома было светло и просторно; на участке имелась собственная скважина, из которой насос подавал воду в трубы, а оттуда - в кран.

Дом находился за городом, в престижном коттеджном поселке, располагавшемся возле леса.

Современный дизайн поражал слегка футуристической картиной: холодное великолепие стеклянных стен, мощенных каменных дорожек, ротонды для барбекю, идеальных газонов, уютных фонтанов.

Бабушка Кристины оставила единственной внучке в наследство квартиру в столице. Родители Максима подарили ему дачу. После свадьбы молодожены, пожив в бабушкиной квартире, задумались о собственном доме. Долго смотрели объявления, приценивались, ездили на осмотры.

В этот дом они влюбились сразу. Он стоил в разы дешевле других домов в этом поселке, но Кристине с Максимом все равно был не по карману. Пришлось продать и квартиру, и дачу, и влезть в ипотеку.

Получив ключи, первым делом запустили через порог кошку. Толстая Бусинка, переваливаясь с лапы на лапу, продефилировала через холл и плюхнулась на кожаный диван.

Кристина, вошедшая следом с алоэ под мышкой, распорядилась:

- Макс, тащи коробки сразу на второй этаж, сейчас еще две машины с вещами подъедут!

- Передохнуть бы, - заканючил он. - И перекусить. Есть хочется, сил нет!

Кристина сунула ему сверток, обернутой фольгой.

- Тебе всегда хочется! Макс, когда ты взвешивался последний раз?

Максим развернул блестящую обертку.

- Неделю назад, - бутербродов с колбасой оказалось два, но этого было ужасно мало. - А что?

- А то, что с твоим весом до инсульта недалеко!

Максим всегда был довольно упитан. Но сытая семейная жизнь и неспешная работа дизайнером в рекламном агентстве, только поспособствовали увеличению его габаритов.

- Здесь природа, свежий воздух, - парировал он. - Спортом займусь.

- Отлично! А то беговая дорожка в квартире давно запылилась.

Вещи разгружали до позднего вечера.

Окрестности поселка укрыла тьма; на небе без труда отыскались Пояс Ориона и Большая Медведица. Словно вторя звездам, разгорелись маленькие газонные фонарики на солнечных батареях.

Кристина и Максим стояли в холле возле огромного, во всю стену, окна.

- В городе звезд не видно, - посетовал Максим.

- Теперь будем любоваться. - Кристина, отвернувшись от панорамы ночного неба, развела руками: - Когда мы это разберем? Посмотри, сколько коробок!

Коробки оккупировали едва ли не весь первый этаж - просторный зал, перетекающий в кухню.

- Завтра, - Максим подавил зевок.

***

Как обычно ночью Максим проснулся от голода. Спустился со второго этажа на кухню, радуясь, что податливое дерево ступеней глушит его тяжелые шаги.

Вчерашний французский багет еще хрустел пышной корочкой. Вооружившись ножом, Максим решил нашинковать колбасу крупными дольками - так вкуснее.

В блестящей кафельной плиткой кухне техника была встроенной, а холодильник походил на огромный шкаф - три морозильные камеры, полки до потолка.

Вчера холодильник загрузили продуктами, чтобы первое время не ездить в город.

Максим дернул ручку, но дверца не открылась. Подумав, что не до конца проснулся, дернул ручку снова.

Закрыто.

- Что за ерунда? - пробормотал он.

И попробовал еще раз.

Холодильник стойко держал оборону.

От мысли о колбасе, заключенной внутри, рот наполнился слюной, и Максим, протерев глаза, поспешно укусил багет.

Жуя и недоумевая, он попятился назад и споткнулся о кошку.

Кошка взвизгнула:

- Макс, ты что!?

- Кристи? - до Максима дошло, что он налетел не на кошку, а на жену. - Чего не спишь?

- Голова болит. И живот, кажется. Уснуть не могу! Я не помню, в каком шкафчике мои таблетки...

- Ты же их из виду не упускаешь!

- Я положила в этот... но их там нет! Погоди... Обезболивающие свечи должны быть в холодильнике!

Максим скептически фыркнул.

- Только он не открывается.

- Как это?

- Так это!

Кристина слабо дернула ручку.

- Но мне очень нужно! У меня живот, голова... Почему его заклинило, Макс?

- Откуда мне знать... Я колбасу хотел.

Кристина всхлипнула.

- Как ты можешь думать о колбасе, когда я... когда у меня...

- Только без истерики!

Он обхватил ручку двумя руками, напрягся.

- Открывайся, гад!

Дверца распахнулась легко, и Максим, не удержавшись, упал на пол.

Радостно ойкнув, Кристина забрала с полки в дверце зеленую упаковку.

- Чертовщина какая-то, - выругался Максим, потирая отшибленный зад.

***

Тройные стеклопакеты на гигантских окнах отлично глушили звуки. Кристина любила птиц, но стоило хоть немного приоткрыть окно, их верещание становилось невыносимым.

С раннего утра Кристина нещадно потрошила коробки в поисках напольных весов. Как назло весы обнаружились в последней из них, надежно прижатые стерилизатором и отпаривателем.

- Я на работу, - бросил Максим, спустившись вниз.

Но дорогу ему забаррикадировали весы.

- Вставай!

Максим вздохнул - спорить бесполезно.

- Сто двадцать! Говорила тебе - бутерброды по ночам до добра не доведут!

- А таблетки? - парировал Макс. - Ты их горстями глотаешь!

- Так нужно! Это для здоровья!

- Но тебе их не прописывали!

- Ну и что?! - в голосе Кристины послышались обидные нотки. - Ты на работу не опаздываешь?

Максим надел ботинки, и хлопнул дверью.

Бусинка зычно напомнила, что ее кормили каких-то полчаса назад.

- Буся, Буся, на-на-на...

Пока кошка уплетала корм, Кристина загрузила посудомойку. Нажала «Пауэр».

Но ничего не произошло.

- Работала же! - пожаловалась она кошке. - Когда риелтор показывал дом, все включалось...

Вздохнув, Кристина надела перчатки и, выгрузив посуду в раковину, вооружилась губкой и дезинфицирующим раствором.

- Теперь вручную... А там микробы!

Перемыв посуду, она поднялась наверх и включила ноутбук.

Работа копирайтером приносила небольшой доход, но зато можно было работать удаленно.

Пока ноутбук грузился, Кристина методично выдавливала из блистеров таблетки: ярко-красный шарик - витамин Е, прозрачно-янтарная капсула - омега-3, а коричневая - ферменты для желудка, молочно-белое саше - пробиотик и пребиотик, кремовая таблетка - пивные дрожжи с цинком. Кажется, еще нужно принять что-то от спазмов сосудов головы - погода сегодня пасмурная, давит.

Кристина была ипохондриком со стажем.

Но на кухню за водой она спуститься не успела. В коридоре раздался свист и шипение. Рассыпав таблетки, Кристина бросилась к источнику звука. Дверь в ванную заклинило, а когда ее удалось распахнуть, Кристину едва не окатило кипятком, фантанировавшим из батареи.

«Чтобы сбить поток, надо набросить на трубу одеяло».

Откуда она это знала? Неважно. Спальня была рядом, одеяло и впрямь угомонило струю, но вода продолжала пребывать.

Кому звонить? Сначала в МЧС, потом мужу.

Забравшись в кресло с ногами, Кристина прижала к себе напуганную кошку. Вокруг медленно разливалось кипяточное море. В динамике мобильного надрывался уговорами Максим, в дверь звонили и стучали спасатели.

Но Кристина словно вросла в кресло и не могла сдвинуться с места, чтобы открыть им дверь.

Они перебрались за город по еще одной причине: у Кристины была социальная фобия.

***

Сегодня Максим не поехал на работу, взяв отгул.

- Как мы будем жить дальше?! - Максим пытался взять себя в руки, но периодически срывался на крик. - Может все-таки в группу поддержки? К психологу?

- Нет, - Кристина была упрямой. - Здесь мало людей, здесь мне хорошо...

Максим тяжело выдохнул, процедив:

- Я бегать.

- По поселку?

- На тренажере. Боюсь тебя одну оставлять!

Беговая дорожка и впрямь покрылась пылью. Максим сунул розетку в сеть, дождался, пока среагирует дисплей.

«Быстрый шаг, полтора километра», задал он параметры. Нет, полтора много. Он нажал кнопку «Отмена», но она не сработала, а дорожка начала движение.

«Что ж, ладно, - подумал Максим. - Проверим пульс». Он сунул руку в пластиковую манжету, затянув ее на запястье. Новейшая штука, позволявшая измерить еще и давление, уровень стресса, а также насыщение крови кислородом.

Пульс повышен, давление в норме.

Прокрутив «барашек» зажима, Максим попытался вытащить руку из манжеты, но «барашек» лишь проскальзывал по пальцам.

Рука застряла намертво.

Но больше всего его испугало то, что ритм движения начал ускорятся. На дисплее высветилась программа «Бег трусцой», которую Максим не задавал.

Недоумевая, он побежал и одолел добрых триста метров, пока не догадался спрыгнуть с дорожки.

Футболка успела промокнуть, дыхание сбиться.

- Кристи! - заорал он.

Никто не ответил.

Глянув в окно, Максим увидел Кристину в беседке возле фонтана. С ноутбуком и в наушниках.

До телефона, брошенного на столе, не дотянутся. Максим попробовал потянуть шнур питания, но вилка прочно держалась в розетке. Сенсорный дисплей не реагировал.

«Нужно просто подождать, пока Кристи вернется в дом», - успокоил он себя.

Он прождал полчаса. Кристина и не думала возвращаться.

Сесть на пол не позволяла манжета, стоять было скучно. Нехотя, Максим вернулся на беговое полотно.

Удивительно, но дисплей «ожил»! Цифры километража начали обратный отсчет.

Максим спрыгнул на пол - цифры, как по команде, замерли.

«Датчик движения, - прокомментировал он действия дорожки. - Интересно, что будет, если обнулить счетчик?»

Бранясь и потея, он пробежал семьсот метров, и километр, и полтора.

Цифры замерли на нуле. Дорожка остановилось, манжета разжалась.

Максим спрыгнул с полотна и, пошатываясь, поплелся в ванную.

***

- Этот дом сводит нас с ума! - подытожила Кристина, выслушав рассказ о манжете-наручнике. - Я не нахожу лекарства там, где их оставила.

- И еда пропадает! - согласился Максим. - Я точно помню, что купил два пакета чипсов. Они лежали в шкафу. Теперь их там нет.

- И кошачьего корма стало меньше, Буся голодная постоянно!

Максим фыркнул.

- Ей полезно! Но я действительно не понимаю, куда все девается. Вчера я спрятал конфеты...

- Опять?!

- В качестве эксперимента! Положил под кровать. Наутро там было пусто!

- Ты сам их съел.

- Одну-две, не больше, клянусь!

Кристина погладила похудевшую кошку.

- Хочешь сказать, у нас пропадают продукты, не включаются электроприборы, лопаются новые трубы, а беговая дорожка решила сделать из тебя марафонца? Макс, тебе не кажется, что у нас в доме завелся полтергейст?

Максим расхохотался.

- Бред!

- Проверим? Положим под кровать печенье, выключим свет и притворимся, что спим.

- Ребячество, ей-богу! Мы так в детстве делали.

- Порой полезно вспоминать детство.

Не разговаривать, не спать, лежать, глядя в потолок... Максим думал, что еще немного и веки придется придерживать пальцами. Кристина, с головой накрывшись одеялом, читала книгу в телефоне.

Максим так не мог. Уже через минуту начинал задыхаться.

Когда он уже думал бросить эту бесполезную затею, из угла послышался шум. Словно тихо-тихо работал вентилятор.

Кристина услышала звук тоже.

Свет луны и незадрапированное окно позволили увидеть, как к ним медленно приближается круглый предмет с блестящим колесиком сверху и красной мигающей точкой.

- М-Макс, что это? - дрожа, прошептала Кристина.

- Понятия не имею, - так же шепотом ответил Максим.

Предмет, поюлив по комнате, скрылся под кроватью.

- Я сейчас свет включу, - доложил Максим, щелкнув кнопкой лампы, стоявшей на тумбе.

Свешивать ноги на пол никто не хотел.

Через минуту из-под кровати степенно выполз робот-пылесос, потыкался в углы и убрался в стену через неприметную заслонку-автомат.

***

- Кто бы мог подумать? Робот-пылесос! Почему нам никто о нем не сказал? Макс, я вчера целую тонну успокоительного выпила!

- Мне кажется, дом узурпировал нашу жизнь, - констатировал Максим, намазывая масло на хлеб. - Знаешь, сегодня мне четко дали понять, что яйца лучше варить, а не жарить.

- Я всегда говорила - жареное вредно.

- Но масло еще никогда не вспыхивало у меня на сковородке, подобно адскому пламени. Я чуть брови не спалил!

- Ты думаешь... дом живой?

- Это антинаучно. Кристи, я совершенно не знаю, что думать, если честно.

Максим уехал на работу, а Кристина, усевшись в кресло с кошкой на руках, попыталась хоть как-то сформулировать алгоритм действий дома.

Предпочтения холодильника в выборе еды были диетическими: жирное, жареное и соленья исчезали за ночь бесследно. Обследовав его нутро, на задней стенке Кристина обнаружила четко очерченный прямоугольник, который мог служить и элементом декора, и дверцей без ручки. Прямоугольник, разумеется, не открылся.

Посудомойка отказывалась работать, если загрузить в нее бокалы из-под спиртного, жирные сковородки, тарелки со следами кетчупа или майонеза.

Телевизор транслировал науку, путешествия, передачи о животных и комедии. Другие каналы антенна не ловила.

Стиральная машина четко разделяла вещи, пропахшие сигаретным дымом, и отказывалась их стирать.

Робот-пылесос включался только по ночам - днем Кристина не могла выманить его из ниши в углу. Во время уборки он часто не замечал бумажку или нитку, но печенья, конфеты и таблетки засасывал исправно.

Куда девались утилизированные домом предметы, Кристина с Максимом не имели ни малейшего понятия.

***

Вечером ощутимо похолодало.

Дом врубил кондиционер на всю мощность, температура на термометре опустилась до отметки плюс семь. Трясясь от холода, Кристина с Максимом выскочили на улицу в блаженные двадцать два градуса.

- Что теперь не так? - чтобы согреться, Кристина натянула ветровку.

- Откуда мне знать? - раздраженно буркнул Максим. - Я не Шерлок Холмс!

Он сидели на лавочке напротив дома.

- Слушай, Кристи, давай сегодня переночуем в мотеле.

- В мотеле? Там наверняка куча постояльцев... А хозяева не чистят кулер, у них грязное белье, плесень в ванной и... клопы!

- Клопы? Не выдумывай. Или предпочитаешь спать в беседке?

Мотель был небольшой и чистый. Никаких клопов там, разумеется, не водилось.

По дороге пришлось заехать в аптеку - Кристина отказывалась ночевать в незнакомом месте без снотворного, витаминов и БАДов. Неожиданно оказалось, что феназепам в этой глуши до сих пор продается без рецепта. Зато и Максим отвел душу - купил «Наполеон» в первой попавшейся кондитерской.

Крем блаженно таял во рту, привычный вкус торта, который раньше Максим поглощал чуть ли не каждый день, неожиданно заиграл новыми красками.

Кристина гостями поглощала таблетки, запивая купленным в аптеке «Нарзаном».

Политические новости, убийства, теракты и войны по телевизору смотрелись, словно раскрученный триллер.

Утро ворвалось в их номер шелестом машин по дороге, запахом бензина и подгоревшего кофе.

- Не нравится мне все это, - сказала Кристина, собирая волосы в конский хвост. - Макс, подумай, у нас шикарное жилье, а мы ночуем в мотеле! Давай вернемся. Покажем, кто в доме хозяин!

Когда они переступили порог, кондиционер все еще работал на полную мощность.

Максим споткнулся о коробки на входе и нервы его сдали.

- Выкинуть! - коробки спикировали на газон. - Выкинуть все! Почему мы не знаем, как отключить дурацкий кондей? Почему пропадают продукты, словно в Бермудском треугольнике? Почему взбесилась беговая дорожка? Почему, почему, почему...

Из четырех коробок, лежащих на газоне, вывалились джинсы Максима, в которые он уже не влезал, разбившийся чайные сервиз - от прабабушки, жалко выбросить. Потрепанные книги, выцветшие детские альбомы и другая нужная мелочь.

- Погоди, Макс, - Кристина схватила его за руку. - Кондиционер не жужжит больше... Отключился! Кажется, дом хотел, чтобы мы выбросили коробки.

- Бинго, доктор Ватсон! Так он живой, говоришь? Сейчас поглядим...

Оббежав дом и подойдя к гаражу, Максим надавил на кнопку, открывающую жалюзи.

- Это единственное, что я еще не обследовал. Где-то же должен быть доступ к коммуникациям, понимаешь?

Кристина, вошедшая следом, кивнула.

Люк обнаружился под резиновым ковриком рядом с верстаком. Ступени вели вниз, реагируя на датчик движения, услужливо включился свет.

В подвале находился бойлер, разводка труб отопления, ручные вентили, перекрывающие воду. Счетчики, тумблеры, электрические автоматы. Ничего необычного, за исключением двери без ручки.

- Я ее сломаю, - пообещал Максим, утирая пот и поднимаясь в гараж за ломом.

Кристина повисла у него на руке.

- Послушай, тебе не кажется странным, что подвала нет в техническом паспорте?

- Уверена?

- Более чем.

***

Отставив идею ломать дверь, Максим решил навестить агентство по продаже недвижимости, в котором они покупали дом.

Уступая настойчивости клиента, риелтор нехотя сообщила, что дом был построен три года назад и за это время сменил пять владельцев. Никто не задерживался дольше месяца.

- Почему же вы сразу нам не сказали? - едко осведомился Максим.

- Простите, - девушка смутилась, - босс не велел разглашать.

- Почему владельцы продавали дом?

- По разным причинам... Знаете, кто-то даже говорил, что там водятся призраки. Вы ведь не собираетесь снова выставить дом на продажу?

- Не знаю, - Максим перебрал пальцами по столешнице. - У вас остались контакты первого владельца? Того, кто строил дом?

- Это конфиденциальная информация.

- Разве? Что-то мне подсказывает, что вы не хотите снова возиться с продажей дома.

Девушка замялась.

- Я попробую вам помочь.

Вечером номер телефона мистера Джона Смита пришел Максиму на Вотсап.

- Он американец? - удивилась Кристина.

- Да, живет в Лос-Анджелесе.

Максим нажал на видеовызов.

- Там как раз сейчас утро... Слушай, может, все-таки не стоит...

- Hello, I'm listening, - раздалось из динамика.

Мужчина на экране чем-то походил на Эйнштейна.

- Hello, Mister Smith! My name is Maхim and I would like to ask about house... Как будет «странный», Кристи?

«Эйнштейн» разулыбался:

- Русские? Приятно познакомиться! Меня зовут Иван Валерьевич. Кажется, вы говорили что-то про дом?

- Да, - обрадовалась Кристина. - Мы купили ваш дом! И хотели спросить... Понимаете, нам кажется, что дом несколько...

- Необычный? - Иван Валерьевич словно не был удивлен.

- В общем, да. «Умные» дома сейчас не редкость, но этот не такой, он словно живой...

- И очень вредный, - закончил Максим. - Может, вы проектировали что-то особенное?

- Разумеется. Слышали про искусственный интеллект?

- Это... типа «Алисы» в навигаторе?

Иван Валерьевич усмехнулся.

- Это круче, молодой человек. Я программист и инженер. Дом я строил для жены, мы тогда еще жили в России. У нее была булемия, нервные срывы, депрессия...

- Сочувствуем...

- Я не успел закончить работу... Она умерла от обострения панкреатита. Я замкнулся, продал недвижимость и эмигрировал. А дом, видимо, пошел по рукам.

- И как интеллект управляет домом?

- В подвале с коммуникациями есть дверь в серверный блок.

- Мы не смогли ее открыть.

- И не откроете. Дверь разблокируется сканом сетчатки моего глаза. Но вот что мне интересно... Я написал программу, которая поддерживала бы диету жены, утилизируя вредные для нее продукты, ненужные таблетки, запрещая смотреть передачи, вызывающие стресс, помогая заниматься спортом, отвлечься... Напичкал дом камерами, датчиками слежения, беспроводными сигналами, подключающимися к любой сети... Но когда Лидия умерла, я все бросил. Конечно, я много раз тестировал программу, но она не дописана, и я подумал, вряд ли это все будет работать...

- Но это работает! - воскликнул Максим. - Правда, наверное, не совсем так, как вы планировали.

- Не может быть! - покачал головой Иван Валерьевич. - Не может быть...

***

- ...вредные продукты, сканируемые датчиками, изымаются манипуляторами, встроенными в стены холодильника и шкафов. По тубам для отходов они попадают в септик, который чистится коллекторной машиной раз в полгода.

- Ого, Иван Валерьевич был тот еще затейник! Выходит, вы не едите фастфуд?

- Почему же, в городе, бывает, заходим в Макдональдс.

- Но если не пичкать себя гамбургерам каждый день, от них отвыкаешь.

- Дом научил нас употреблять простые продукты. А закусками, салатами с майонезом, жирным и соленым мы балуем себя по праздникам.

- А вещи? Вы говорили, вам мало нужно. Во что ты одеваешься, Кристи?

- Пара футболок, пара джинсов, один свитер, одно платье. Нижнее белье. Обувь по погоде. Макс смеется, что весь мой гардероб можно разместить на трех вешалках.

- Невероятно! У моей жены три шкафа одежды...

- Она все это носит?

- Если бы! Годами валяется без дела.

- Почему бы не отдать тем, кому нужнее?

- Вопрос на миллион! Жаль, наверное. А многие вещи ей просто нравятся, хотя она в них уже и не влезает.

- Вещи должны приносить пользу. Если вещь не понадобилась в течение года, можете смело от нее избавляться.

- А как же первый выпавший зуб, детские рисунки, школьный дневник?

- Оставьте, конечно. Получится небольшая «памятная» коробка.

- У Кристи есть такая! Несколько черно-белых семейных фотокарточек, пара старых елочных игрушек, открытки, милые вещицы, фантики из-под жвачки Love is...

- Их снова начали выпускать?

- Кажется, уже четвертый раз. Эти - из детства. Хочется, порой, предаться ностальгии и переворошить коробку. Раз в десять лет, примерно. Остальное - хлам.

- Понимаете, люди, порой, хранят слишком много ненужных вещей, замусоривая, тем самым свою жизнь.

- А книги?

- Вы перечитываете каждую книгу на полке раз в год?

- Нет, конечно, но...

- Сдайте те, что не читаете, в библиотеку. Пользы будет больше, поверьте.

- Значит, вещи - в приют, книги - в библиотеку. Вкусную еду и нарядную одежду только по праздникам.

- Совершенно верно, Роман. Если у тебя каждый день на столе «Оливье» и Новый год не в радость!

- И ведь не так уж и мало у нас праздников, верно, Кристи?

- Дни рождения, Новый год, корпоративы, 8 марта... Прилично!

- И на всех в одном платье?

- Зато не надо мучится выбором. Знаете, Роман, как трудно женщине, когда три шкафа одежды, а надеть нечего?

- Знаю... А что насчет алкоголя?

- Мы не употребляем.

- Даже по праздникам?

- Даже так. И вы попробуйте.

- Вот уж совет... Друзья подумают, заболел.

- Наоборот, выздоравливаете!

- Кстати, насчет болезней. Вы не скрываете, что в прошлом у Макса была третья степень ожирения, а у Кристи - социофобия?

- А еще ипохондрия и панические атаки. Я справилась. Во многом благодаря дому. Оказывается, если не смотреть передачи про болезни и не гуглить их в сети, скупая потом всю аптеку, жизнь налаживается! Понемногу стала общаться с разными людьми.

- Мы даже смогли пригласить в гости институтских друзей!

- Я решила, раз выбралась сама, почему бы не помочь остальным? И переучилась на психолога.

- А я перестал тоннами запихивать в себя еду, занялся бегом. У меня было сто двадцать килограмм, представляете?

- Не могу поверить! Серьезно, Макс?

- Абсолютно. Но наш дом не дает сорваться!

- Так вы решили ничего не менять? Ведь программа, кажется, неисправна?

- Мы привыкли.

- И даже научились угадывать его желания!

- Последний совет радиослушателям?

- Путешествуйте. Пусть даже в соседний город. Не сидите дома. Смена обстановки - лучший отдых.

- Итак, сегодня с нами были Кристи и Макс Войтовы! И вот кодекс жизни успешных бизнесменов: не копите ненужные вещи, красиво одевайтесь и вкусно кушайте по праздникам, не употребляйте алкоголь и прописанные самим себе таблетки, занимайтесь спортом и путешествуйте! А с вами был Роман Егоров, и мы увидимся ровно через неделю. До скорого!