Времена тьмы

Глава 1

Чёрные языки пламени отчётливо выделялись на фоне белого неба.

Берт облегчённо вздохнул: хорошо, что он развёл костёр прежде, чем отправился охотиться за сулсиком. Не то, пожалуй, и не нашёл бы свой мешок. Да, заставил его зверёк побегать.

Опустив нанизанную на прутик тушку на рогульки у костра, Берт посмотрел на небо.

Оба солнца опасно сблизились, и уже приготовились зайти одно за другое. Но до Времени Тьмы оставалось ещё далеко.

Берт перевернул тушку сулсика, и рот его наполнился слюной: запах поджаренного мяса донёсся до ноздрей и обеспокоил желудок; тот заурчал.

"Почему так? — подумал Берт. — Вроде и поел после сна, а как доходит до мяса — опять есть хочется, будто не ел ничего?"

До города оставалось не более одного перехода.

Берт аккуратно разгрёб прогоревшие угольки, присыпал землёй. Пройдут дожди — и выросшая зелень скроет новую проплешину.

Недоеденную половинку сулсика он положил в котомку. Пригодится. Идти ещё далеко.

Берт медленно шёл по улице и заглядывал в дома. Не потому, что был очень любопытным: его, как и всех детей, воспитывали в уважении к чужому жилищу, и в деревне он бы никогда не позволил себе заглянуть в соседний дом. Даже при том, что стены всегда обязательно прозрачные.

Но здесь, в городе, всё казалось новым, необычным и непривычным. Всё было любопытно, глаза сами перебегали от одной диковинки к другой. Мощёные тёсаным камнем тротуары — такого в деревне не было и не могло быть. Высокие дома — интересно, а люди не боятся сидеть на самом верху, когда видят сквозь прозрачный пол землю далеко внизу? Особенно когда в комнатах под ними никого нет? Голова у них не кружится?

Берт вспомнил, как в деревне смотрел с высокой кручи, и у него снова закружилась голова, как тогда. Интересно, у дяди сколькиэтажный дом? На котором этаже он живёт? Сверху далеко видно, но…

Но тут дома теснятся бок о бок, а у них между домами можно стадо коров прогнать.

Ни деревца, ни кустика на улицах — в то время как в деревне и возле домов росли плодовые и фруктовые деревья.

Дома расступились, Берт вышел на центральную площадь. Посредине высился посеребрённый столб с торчащим кверху кольцом на самой верхушке.

Берт остановился у столба, задрав голову. Ого-го, какой высоченный! А кольцо — это, наверное, символ Солнечного Круга. Берт провёл перед лицом рукой, сотворяя собственный Солнечный Круг, отгоняющий если не самих Тёмных Тварей, то хотя бы мысли о них.

Мысли о Солнечном Круге привели за собой мысли о Силах Мрака, и Берт огляделся по сторонам. Лучи-улицы разбегались в разные стороны.

"Дядя живёт на Пятой Солнечной улице, — вспомнил Берт слова матери и пошёл по кругу, разыскивая Пятую улицу и продолжая вспоминать: — Главная площадь всегда располагается в центре города. Город — он как солнышко: в центре площадь, улицы-лучи…"

Он вспомнил, как мать сидела у очага, сложив руки на коленях и, вздыхая, говорила:

— Иди в город. Там работники всегда нужны. А здесь разве прокормишься? — и, погладив по головам младших братишек и сестрёнок Берта, тихо заплакала.

Расставаясь с Бертом, Луч, старший брат, крепко пожал ему руку. После того, как Создания Тьмы убили отца, Луч заменил его. Но, пока не женился, жил вместе с матерью и младшими, поддерживая хозяйство.

— Не теряйся в городе, — сказал Луч. — И ничего не бойся. Там не так страшно, даже в Дни Тьмы. Говорят, в городе и тьмы особо не бывает. Что-то они там придумали. Городские — они такие, все чудеса из города, — и покрутил рукой, будто поглаживая снизу невидимый шар. И добавил: — Может, и ты выучишься, и сделаешь так, чтобы и у нас в деревне всегда было светло.

И, не выдержав, сильно обнял Берта, а, отпуская, украдкой смахнул слезинку.

Берт чуть не заревел, и, чтобы сдержать слёзы, стиснул зубы, перескочил через стеклянный порог дома и, не оглядываясь, зашагал по дороге в город.

Идти пришлось долго: несколько раз он присаживался перекусить, доставая нехитрую снедь из котомки, которую собрала мать. Три раза уставал настолько, что устраивался спать где-нибудь на пригорке, подальше от деревьев и кустов, чтобы ни в коем случае не попасть в тень, где могли скрываться Тёмные Твари.

Сколько он шёл, и сколько осталось пройти, Берт не знал: он ни разу не был в городе. А водяных часов брать не захотел: тяжело, да и незачем. К чему часы в дороге? Всё равно ты не сможешь прийти на место раньше, чем придёшь. Берту ведь не требовалось успеть в город к определённому моменту. Когда пришёл — тогда и ладно.

Просыпаясь, он не понимал, сколько времени прошло: в зените продолжали ходить друг за другом два маленьких солнышка, заливая окружающее потоками спасительного света. Иногда, Берт знал, они расходились подальше, порой одно пряталось за другое, а совсем ненадолго, бывало, оба исчезали с небес. Тогда начиналось самое страшное: наступали Чёрные Дни, и Силы Тьмы выбирались из укромных убежищ с единственной целью: отыскать добычу. А попутно — навредить людям.

Тогда люди молча сидели в прозрачных домах, с опаской или ужасом вглядываясь — в зависимости от того, сталкивались ли они раньше с Порождениями Тьмы — в окружающий стены мрак. Некоторые даже не разжигали огня, опасаясь, что в темноте не будут заметны чёрные языки пламени, и оно подожжёт что-нибудь из утвари, или из одежды и мебели, а то и сам дом. А оказаться в Дни Тьмы на улице означало верную смерть.

Берт знал людей, предпочитающих никогда не готовить пищу на открытом огне, чтобы пламя не напоминало Тёмных созданий, которые убили кого-нибудь из родственников. Такие пользовались солнечными очагами в виде огромных линз, собирающих лучи света и направляющих на котелок или сковородку.

Но таких было немного. На пламя, пусть и чёрное, смотреть всегда интересно: как пляшут языки, как им вторят тени на стене. К тому же Создания Тьмы никогда не прятались в очаге: они боялись не только света, но и жара.

Берту нравилось сидеть у очага. Но, разумеется, в светлые дни. В тёмные в их доме огонь тоже не разводили.

Животным жилось легче. Во-первых, они не могли размышлять, как люди, и пугать друг друга разговорами, а во-вторых, многие из них в темноте впадали в спячку или оцепенение, благодаря чему всё тёмное время не просили есть, и не требовали ни внимания, ни забот.

"Пятая Солнечная" — Берт, передвигаясь по кругу, дошёл до нужного указателя и двинулся по уличному лучу.

— Где дом сапожника Дейва? — спросил он мальчишку-водоноса.

Тот хмыкнул, утёр нос кулаком и махнул рукой в сторону болтающегося на железном штыре сапога.

"Мог бы и не спрашивать!", — с досадой на себя подумал Берт, поблагодарил мальчишку и быстрым шагом направился к дому.

Перешагнув порог, он не кинулся к дяде на шею, как собирался сделать в мыслях, пока шёл, а замер на месте: дядя был не один. В прихожей, сидя в глубоком кресле, расположился, сияя выбритой тонзурой, крепкий монах в коричневой рясе. Войлочная шляпа лежала рядом на столике. Дядя и монах, выжидающе повернувшие голову на скрип двери, замолкли.

— Здравствуйте! — сдержанно произнёс Берт, низко кланяясь взрослым.

— О, Берт, ты ли это? — обрадовался дядя, завидев племянника. Он встал, шагнул навстречу, замешкался, и с полупоклоном обратился к монаху: — Ищущий Свет, позволь познакомить тебя с сыном моей сестры! Она живёт в деревне…

— Погостить, или надолго? — монах потянул Берту руку.

— На… надолго, — Берт был поражён неожиданному отношению к себе и почтительно, обеими руками прикоснулся к тёплой руке монаха.

Берт никогда не думал, что можно бороться с созданиями Тьмы. И вот встретил человека, который осмелился бросить им вызов! Было от чего закружиться голове.

Монах поднялся, и Берт смог рассмотреть его во всех подробностях. Высокий, с виду сильный, ряса доходит до пят, подпоясана верёвкой в несколько раз, длинный остаток свисает почти до колена. За верёвку заткнуты толстые шерстяные рукавицы.

— Пойду, мастер Дейв, — произнёс монах. — Если твой племянник не обнаружит большого прилежания в ремёслах, пришли его ко мне. Может, он окажется годным для святого дела?

Дейв молча поклонился.

Когда за монахом затворилась дверь, Дейв принялся расспрашивать племянника о деревенских новостях. Узнав, что отец Берта погиб от Сил Тьмы, Дейв помрачнел:

— И до вас добрались? А я думал, они только в городе бесятся…

— Так они всегда были! — пожал плечами Берт.

— Когда я был маленький, мы не прятались в домах во время Тьмы…

— А что же вы видели в темноте? — удивился Берт.

— Мы ходили, держась за руки, перекликались, отыскивая друг друга по голосам.

— Неужели тогда Сил Тьмы не было? — Берт не верил своим ушам.

— Может, где и скрывались, но тогда они были не столь зловредными. Да, они могли ударить, оцарапать — но никогда не убивали…

— Что ты привязался к мальчишке с ужасами, — вмешалась жена дяди Дейва, тётя Сэлли, ставя перед Бертом миску с похлёбкой. — Он же устал, пока шёл к нам. Голодный, небось? — спросила она.

Берт кивнул. На самом деле он не был голоден: мать дала в дорогу вдоволь харчей, а ещё удалось по пути поймать жирного сулсика, и изжарить на костре. Так что есть ему хотелось не особенно. Но всё же взял ложку и выхлебал миску до дна.

— А что говорил монах о святом деле? — осторожно спросил он.

Дядя помрачнел.

— Ты разве не хочешь заниматься сапожничеством?

— Я для этого и пришёл! — с жаром произнёс Берт. — Мне мама говорила…

— Вот после сна и займёмся, — дядя сделал вид, будто Берт не задавал вопроса о монахе. — В городе людям требуется больше обуви. Здесь нельзя ходить босиком: можно в кровь разбить ноги о камни.

— А зачем мостить дороги, если о них ноги разбивают? — удивился Берт.

— Зато здесь не бывает грязи, — пояснил дядя. — И… в городе легче прожить в Дни Тьмы. Ну, это ты потом увидишь.

Оглядывая комнату, Берт заметил на комоде маленькую спицу с кольцом наверху — точную копию столба на центральной площади.

— Это Солнечный Круг, дядя, да? — спросил он.

— Да, — дядя кивнул головой и как-то невесело усмехнулся. Наверное, его плохое настроение объяснялось тем, что небо начали затягивать тучи, и заморосил дождь. Берт тоже чувствовал себя не очень хорошо.

И лишь тётя Сэлли обрадовалась: она накинула на голову и плечи старый плащ, взяла швабру и тряпки и отправилась протирать дом снаружи.

— Когда идёт дождь, можно не носить воду и не смывать пыль со стен, — пояснила она. — Достаточно протереть стёкла — и порядок! В доме светлее будет.

После сна и завтрака Дейв принялся передавать племяннику премудрости обувного мастерства. Своих детей у дяди не было, а секреты накопились.

Работа Берту понравилась. И вощение дратвы, и точение сапожного ножа — пусть не основное дело, а подготовка к нему, очень многое значили для изучения профессии.

Наконец, посчитав, что на первый раз достаточно — это случилось после того, как Берт украдкой подул на растёртые пальцы — дядя отпустил его погулять.

Увидев в глубине улицы группу ребят, Берт отправился к ним, знакомиться. Надо же завязывать отношения с местными. Раз уж здесь ему жить…

Завидев Берта, ребята тоже двинулись навстречу.

Берт остановился. Люди не могут причинять зла себе подобным, они должны вместе бороться с Порождением Тьмы. Так учил его отец, об этом говорили все жители деревни. Но… кто их знает, этих городских? У них тут многое не так, чем дома.

— Ты откуда? — спросил рослый мальчишка, останавливаясь перед Бертом и засовывая руки в карманы.

— Из Вента. Это деревня такая. Три раза спал, пока сюда добрался, — пояснил Берт.

— А сколько тёмных циклов пережил? — в голосе мальчишки зазвучало уважение.

— Три, — просто ответил Берт. — Но один — я был маленький совсем, и ничего не помню.

— А как у вас в деревне?

— По-разному, — пожал плечами Берт. — Кому как повезёт. Отцу… не повезло.

Мальчишки деликатно помолчали.

— У меня тоже… дядю, — произнёс парень и протянул Берту руку. — Меня зовут Палюс. Да сгинет Тьма!

— И воцарится Свет! — улыбаясь, ответил Берт.

— У меня тоже три цикла, — продолжил Палюс. — Но я немного помню первый.

Берт молча наклонил голову. И без того видно, что Палюс чуть старше него. Но ему не хотелось предстать перед ребятами необразованной деревенщиной, и он сказал:

— Ну, вам в городе пережить Время Тьмы легче. У вас тут разные штуки…

Берт замолчал. Его остановила реакция ребят: до того смотревшие на Берта, они вдруг отвели глаза и стали смотреть, кто куда.

— Мы работаем, — туманно сказал Палюс. — Или учимся работать. И не влезаем в дела, которые не понимаем. Остальное увидишь сам.

Он помолчал, а затем спросил:

— Ты к кому приехал, к дяде?

— Да, — кивнул Берт, — к дяде Дейву. Буду сапожником.

— Дело! — одобрил Палюс. — А я буду портным. Говорят, в дальних краях есть одежда, которая светится в темноте. Слышал про такую?

— Нет, — Берт покачал головой.

— Хочу научиться шить такую одежду! Чтобы ни одно Создание Тьмы к человеку не приблизилось.

— Здорово! — выразился Берт.

— Палюс! — послышалось из соседнего двора.

— Иду! — отозвался новый знакомый и протянул Берту руку. — До после сна!

— До после… — пробормотал Берт.

Время шло. Берт исправно учился обувному делу. Дядя научил его притачать подошву к верху ботинка, и Берт очень гордился ростом своего мастерства.

В свободное время Берт гулял по городу, изучая его. Каждый день — если не шёл дождь — с большим удовольствием бродил по улицам, выискивая городские диковинки, неведомые в прежней деревенской жизни.

Он находил их то в виде фонтанов с бассейнами, откуда горожане брали воду. Вода переливалась с уровня на уровень по чашам из прозрачного стекла, вырастающими одна из другой, и казалось, что она и неподвижна и течёт одновременно. Излишки воды стекали по узким каменным лоткам вдоль тротуаров, попутно унося и нечистоты.

Диковинкой были и лавки, торгующие всякой всячиной. В деревне каждая семья готовила для себя всё сама: еду, одежду, обувь. Поэтому одежда деревенских жителей разнилась гораздо больше, чем городских: многое зависело от мастерства умельца да от используемого материала. Охотники чаще ходили в одеждах из звериных шкур, скотоводы — из кожи домашних животных, земледельцы — из выделанных растительных тканей. Редко кто менял семейную привычку и надевал чужое. В городе же все носили почти одно и то же, различаясь между собой лишь цветом камзолов да штанов, или же их отделкой.

Берт никак не мог решить для себя, что лучше: быть одинаковым со всеми, или отличаться? Поначалу он немного путался в определении профессии и статуса встречающихся ему людей, но со временем привык и научился различать: ага, это кузнец: у него на рукаве нашивка в виде скрещённых молота и клещей; а это портной — у него иголка и ножницы.

Запоминать приходилось многое. Но Берту хотелось узнать больше. И он всё свободное время ходил по городу.

Но когда часы на главной городской башне показывали «27», Берт торопился домой. Ему нравилось перед сном посидеть у очага и посмотреть на пляску огня.

Дядя Дейв обычно сидел молча, тётя Сэлли расспрашивала Берта, что он успел увидеть в городе, что ему понравилось. Берт отвечал, но почти ничего не спрашивал: ему нравилось додумываться до всего самому. Тем более что жизнь в городе оказалась не такой уж и сложной: каждый занимался своим делом, и, в общем, ничего непонятного не происходило. Разве что о "святом деле", о котором упомянул монах, Берту хотелось узнать побольше, но спрашивать дядю Дейва он опасался, помня его прежнюю реакцию. С ребятами на улице тоже не удавалось поговорить: все обучались семейному мастерству или помогали по хозяйству, и времени на пустые игры и разговоры не оставалось.

Берту почему-то казалось, что за словами о "святом деле" скрывалась какая-то тайна, но полагал, что рано или поздно она раскроется. К тому же ему пока хватало новостей и без того.

— Если бы огонь мог освещать! — вырвалось у Берта, когда он смотрел на пляшущие в очаге чёрные языки пламени.

— А зачем это нужно? — пожала плечами тётя Сэлли. — Огонь даёт тепло, этого достаточно.

— Но тогда он мог бы разгонять мрак во Времена Тьмы!

— Ну, это ведь случается так редко: один раз в несколько лет.

— И… — Берт задумался. — И тогда во мраке мы не обжигались бы! Сразу было бы видно: горит огонь или нет!

— Но огонь ведь чувствуется по теплу, — повторила тётя Сэлли. — Он не нужен ни для чего другого, кроме как чтобы приготовить пищу. И для тепла в холодные дни.

Порой в гости к дяде заходили соседи, чаще других — Кубир, стекольных дел мастер.

— Вот кто даёт свет в наши жилища! — громко приветствовал его дядя.

— Оставь, Дейв, — устало отвечал Кубир. — Свет дают солнца, а я им не препятствую, помогаю понемножку.

Берту нравилось слушать, о чём разговаривают дядины гости, можно узнать много нового. Иногда разговоры заходили о далёких местах, о заморских странах, о чудесных вещах, встречающихся отважным путешественникам…

Нравились ему рассказы и о Временах Тьмы. На свету рассказы о Тёмных Созданиях вызывали ощущения замирания под ложечкой. Но, оглядевшись вокруг, всегда можно прогнать представляемую жуть.

Гости, да и сам дядя, пережили уже по пятнадцать-двадцать циклов. И, чем ближе подходило очередное Время Тьмы, тем чаще тема мелькала в разговорах.

Ко Времени Тьмы гости относились по-разному.

— А я, как наступает Время Тьмы, ложусь спать и просыпаюсь только когда оно заканчивается! — похвастался Хоран, булочник.

— Счастливчик! — позавидовал ему Кубир.

— А не боишься однажды вообще не проснуться? — съязвил Дейв.

— Или проснёшься — а головы-то нет! — Кубир хотел несколько сгладить неловкость предыдущего замечания.

— Сам не знаю, братцы, что со мной! — улыбнулся Хоран. Он ничуть не обиделся. — Едва наступает полная тьма, меня невероятная сонливость охватывает. Глаза сами слипаются.

— Во-во. Некоторые животные тоже спят всю Тьму, — подтвердил Кубир.

— У нас в деревне и кролики и куры спали всё Время Тьмы, — вмешался Берт.

— Во! Малец верно говорит! Как бы и нам приспособиться?

Берту не понравилось слово "малец", но похвала показалась приятной.

— Да что там приспосабливаться! Была бы кровать помягче, да перина потеплее.

— Если бы циклы были почаще, да порегулярней, мы бы приспособились. Как кролики или куры.

— Ну, ты и скажешь: почаще! Во время предыдущего я еле жив остался! А что будет в следующий?

— Напейся да усни, — посоветовал Хоран.

— А проснёшься ли? — покачал головой Дейв.

У Берта начали появляться постоянные друзья, с которыми он проводил больше времени. Одним был Палюс, а вторым — Пинц, помощник аптекаря.

С Пинцем Берт познакомился так: без привычки он растёр ногу новыми башмаками и пошёл в аптеку за мазью. А пока шёл босиком, сбил палец, оступившись на кромке тротуара. Так что в аптеку он ввалился, прихрамывая на обе ноги.

— Ботинки принёс? — огорошил его вопросом аптекарь.

— За-зачем? — зазаикался Берт.

— Чудак! Как же ты домой пойдёшь? Я тебе ногу помажу, а ты всю мазь по тротуару размажешь?

— А вы дайте мне в баночку, а я дома сам помажу, — хитро сощурился Берт.

— О! Ты думаешь, это легко — помазать?

— А что же тут сложного? — удивился Берт.

— Нет, ты не прав. Надо учесть всё: как у тебя сосуды проходят, в какую сторону тёр башмак. И мазать надо, не пресекая движения крови.

— Во как! — Берт был ошарашен. — А какие у меня сосуды, и куда они идут? Я думал, сосуды только на кухне бывают, да ещё у стеклодувов. Но эти ходить вовсе не могут!

— Ладно, — прервал вопросы аптекарь. — Пинц, дай-ка ему свои старые башмаки, да проводи домой. А по пути расскажи что-нибудь, чтобы он знал, как с собой надлежит обращаться.

— Я их тебе залатаю, — пообещал Берт, взглянув на принесённые Пинцем башмаки. — Станут, как новые!

Так они и подружились. Вообще Берт заметил, что в городе, в основном, люди относятся друг к другу внимательнее, бережнее, что ли.

Нет, в деревне тоже никто не грубил соседу, но в деревне каждый занят своим трудом, своим хозяйством: самим приходилось и пасти скот, и выделывать шкуры, и шить одежду. А в городе разные работы выполняли разные семьи, разные люди. И они уважали чужой труд. Потому что зачастую сами не могли делать того, что умел сосед. А в деревне каждая семья могла существовать совершенно самостоятельно.

Но бывали и противные примеры.

Как-то раз, идя с Пинцем, Берт повстречал бранящуюся толстую тётку. Возмущённо потрясая тряпкой над головой мальчишки, она осыпала его самыми отборными ругательствами.

Берт и Пинц не стали вмешиваться: мало ли, что произошло? Начала истории они не видели, кто виноват — неясно. Но тётка, распаляясь, дошла до крайности:

— Чтоб тебя забрали Создания Тьмы! — злобно произнесла она.

Берт окаменел: проклятие было страшным. Но на мальчишку оно не подействовало:

— Тебя они заберут скорее! — нахально ответил он. — Ты толстая и жирная!

— Не обращай внимания, — прошептал Берту на ухо Пинц, помощник аптекаря. — Они часто ругаются.

— Но… разве можно поминать всуе Созданий Тьмы?

— А-а, пустяки, сейчас ведь светло! — махнул рукой Пинц.

— Но скоро снова наступит Время Тьмы! — возразил Берт.

— Если об этом постоянно думать, можно рехнуться, — заметил Пинц.

Берт любил бродить и один. Особенно когда Пинц и Палюс занимались домашними делами.

Однажды на окраине города Берт набрёл на стеклянные развалины. Обломки стеклянных домов лежали целыми кварталами, груды разноцветного стекла, припорошённые пылью и укрытые кое-где обрывками тряпок, служили убежищем для бродячих собак и кошек.

Но не только для них.

Из трещины в стеклянной стене высунула острую усатую мордочку крыса.

— Кыш! — шуганул её Берт.

Крыса презрительно посмотрела на него, вылезла вся, повернулась к Берту задом и медленно удалилась по развалинам, волоча за собой длинный розовый хвост, словно шлейф герцогини.

Берт поискал глазами, чем бы в неё запустить, обнаружил подходящий осколок стеклянного кирпича, но бросить не решился. Уж слишком по-хозяй­ски вела себя крыса.

А вместо этого подумал:

"Но… крысы живут под землёй. В их норах всегда темно. Не там ли скрываются Силы Тьмы?"

И словно ледяная струйка коснулась его сердца. Вызмеилась из крысиной норки и проникла в Берта.

"Крысы — они же всюду! И, когда наступает Время Тьмы, Тёмные Твари выходят наружу? Выходит, борьба с крысами означает борьбу с Силами Тьмы?"

Берт некоторое время бездумно брёл между развалинами, пока его не осенила следующая мысль:

"А почему я решил, что Создания Мрака обязательно должны прятаться в крысиных норах? Почему они ничего не делают крысам? И почему крысы ничего не делают им? Может быть… может быть, Создания Тьмы и есть крысы? Но… но тогда что же в них опасного? Крысу можно поймать, убить… На худой конец, ими и пообедать можно. Едим же мы сулсиков. А крысы на них похожи. Может ли в крысиных норах жить кто-то ещё? И почему они ничего не делают крысам?"

Берт вспомнил, как дома, в деревне, в дни Тьмы, когда он сидел у стеклянной стены, безуспешно пытаясь разглядеть в кромешной наружной темноте хоть что-нибудь, что-то тёплое и мохнатое коснулось его локтя. Коснулось — и откатилось в сторону. Кошка? Но кошка мурлыкала на коленях у сестры: та гладила её, вызывая в шерсти лёгкое потрескивание, и — изредка — крошечные искорки. Осветить что бы то ни было они не могли, но, считалось, способны отпугнуть Силы Тьмы. По крайней мере, вылетающие искорки успокаивали людей, и помогали как-то скоротать время.

Так вот, Берт не закричал, когда тёплое и мохнатое коснулось его локтя. Но потянулся к матери и испуганно зашептал:

— Мама, мама! Тут что-то есть! Тёплое и лохматое!

— Успокойся, милый! — сразу поняла мать. — Силы Тьмы не могут проникнуть в дом. Дверь у нас прочная. Это домовой, домовой… Не бойся его, он хороший. Он помогает мне по хозяйству, когда никого нет дома.

— А почему я его никогда не видел, когда оставался дома один? — недоверчиво спросил маленький Берт.

— Потому что ты ещё малыш и можешь причинить ему вред, — спокойно сказала мама.

— Не-е. Я бы поиграл с ним!

— Он не умеет играть, — вздохнула мама. — Он умеет только работать.

— Расскажи ещё про домового, — попросил маленький Берт, беря маму за руку.

И мама принялась рассказывать долгую историю о повадках домового, о его занятиях и пристрастиях… Под её тихо журчащую речь Берт и заснул.

Теперь, став взрослее, он понял, что никакого домового не было: его руки коснулось что-то из Сил Тьмы. Но… почему оно никому не причинило вреда? Правда, отец… Но это случилось много позже, во второе Время Тьмы, и произошло вне дома. И между двумя циклами много чего происходило: люди гибли и без Сил Тьмы. Но тогда…

Часы на городской башне пробили двадцать семь раз. Пора возвращаться домой: приближалось время ужина.

Проходя мимо ратуши, Берт в который раз остановился перед часовой башней. Огромный циферблат разбит на триста шестьдесят делений, каждое десятое более длинное и напротив него нарисованы цифры.

В деревне не было других часов, кроме водяных, но они служили для измерения промежутков времени и не могли отбивать удары. Да и зачем в деревне часы? Захотелось есть — поел, захотелось спать — поспал. Конечно, сначала накормив домашних животных, чтобы не разбудили голодными воплями. Другое дело — город. Тут нужно согласовывать действия разных людей, а в этом без часов не обойтись.

С каждым днём становилось всё темнее: солнца постепенно склонялись к горизонту. Работать удавалось всё меньше и меньше. Даже молодые глаза Берта плохо различали проколотые в башмаках дырочки. Не всегда получалось с первого раза просунуть туда иголку с дратвой. Дядя Дейв переключился на работу по дому: укреплял окна и двери, развешивал карнизы, куда тётя Сэлли примеряла тяжёлые гардины.

— Зачем это? — спросил Берт.

— Чтобы в Дни Тьмы ощущать прикосновение цветной материи, а не холодного стекла. И не думать о мраке за стенами, — сказала тётя Сэлли.

— А сколько продлятся Дни Тьмы?

— Кто знает, — вздохнула тётя. — Как закончатся — увидим. Каждый раз это по-разному.

В один из сумрачных дней порог дядиного дома вновь переступил бородатый монах. Зашёл он по прозаическому поводу — поменять обувь.

Дядя Дейв молча вынес новую пару башмаков и поставил у ног монаха. Не один раз посещал его монах, и дядя знал нужный размер.

Денег он, разумеется, не взял. Да монах и не собирался платить.

Морщась, он переобулся. И всё время что-то бормотал себе под нос. Берт, наклонившись, чтобы убрать старую обувку монаха — подошвы протёрты до дыр, верх скособочился — услышал:

— Скоро наступит Время Тьмы. Надо найти Светящегося…

— А когда оно наступит? — вырвалось у Берта.

— Боишься? — спросил его монах.

— Не… не знаю, — неожиданно признался Берт.

— У тебя, я слышал, Силы Тьмы забрали отца?

— Да… он умер во Время Тьмы. Но крови не было, — Берт кое-чего успел наслушаться от взрослых и ребят.

— Лёгкая смерть…— пробормотал монах и провёл перед лицом Солнечный круг. — Да прикоснётся он к Свету…

Берт тоже сотворил Солнечный круг, но ничего не сказал.

— Когда будет Время Тьмы? — задумчиво произнёс монах. — Скоро. Братья из Светлой обители утверждают, что не далее чем через тридцать башенных кругов. Но я ещё зайду к ним… на обратном пути, и уточню.

Берт хотел удалиться, но монах остановил его, придержав за рукав:

— А ты не хотел бы помочь Силам Света?

— Хотел бы! — вырвалось у Берта. — А как?

— Он ещё мал для этого, — вмешался дядя.

— Погоди! — монах поднял свободную руку. — Он крепкий парень. К тому же у нас найдётся работа каждому по силам. Я же не предлагаю ему сразу идти за тридевять земель. А в городе он вполне сможет помочь… если захочет.

— Я хочу! — с жаром произнёс Берт. Искать Свет, нести его людям, разгонять Тьму, бороться с Порождениями Мрака! Это одновременно манило и страшило его. Но манило больше. Дядя Дейв хороший человек, Берту нравилось работать с ним, делать крепкую обувь, долго не снашивающуюся на городских камнях, но… Но сейчас с каждым днём становится всё темнее. И на улице гулять одному становится не очень приятно. А новые друзья больше заняты по хозяйству.

Монах, словно угадав мысли Берта, внимательно посмотрел на него, и, переведя взгляд на дядю, сказал:

— И потом: я же не забираю его у тебя навсегда! Две трети светлого периода он будет исправно помогать тебе. Да и во Время Тьмы… если мы хорошо поработаем, он сможет заниматься дома, пошивом башмаков.

— Ну… хорошо, — тяжело произнёс дядя Дейв. Он не стал ничего спрашивать у Берта: радостный вид племянника явственно говорил о том, чего тот хочет.

— Когда пойдём? — деловито спросил Берт монаха.

— Какой ты прыткий! — усмехнулся тот. — Мне нужно зайти в несколько домов, предупредить там… В Светлую Обитель наведаться. Через четыре башенных круга я приду за тобой — и мы отправимся на поиски Светящегося!

Даже уткнувшись лицом в подушку, Берт долго не мог уснуть. Перед глазами проносились картины будущих путешествий и неведомых стран.

А потом он вспомнил слова монаха:

"Надо найти Светящегося!" — и заснул.

Ему приснился удивительный сон. Он, в числе прочих горожан — здесь были и Пинц, и Палюс, и дядя Дейв, и тётя Сэлли, и даже мэр — шли по улице за светящимся человеком. Лица его Берт не видел.

Человек светился весь. Сильное сияние исходило от головы, два ярких луча вырывались из глаз, далеко-далеко вперёд освещая стены домов, переливающиеся хрустальными гранями. Лучи света исходили и из пальцев: человек протягивал руки в стороны, проходя по перекрёсткам и мимо переулков — и боковые улицы освещались тоже, на всю полную длину.

Свет не давал тени. Он целиком охватывал дома, людей, кошек и собак. И всё, на что падали лучи света, начинало светиться само, и после того, как человек прошёл. А разве не так освещает солнечный свет? Он тоже обнимает всё земное.

С этой мыслью Берт проснулся. Солнца светили прямо в глаза.

В глазах Берта продолжала стоять картина: светящийся человек, тьма впереди, и рассекающие её острые лучи…

Монах сдержал слово: он пришёл за Бертом после того, как маленькая стрелка на городских часах сделала четыре больших круга.

Тётя Сэлли протянула Берту котомку с едой, дядя Дейв молча похлопал по спине.

— Я вернусь! — пообещал Берт. Ему вдруг на мгновение захотелось остаться. Но… монах ждал. Ждали столпившиеся вокруг монаха послушники. Ждали жители города. Ждал… Светящийся.

И Берт решительно шагнул с порога дядиного дома.

Всего с монахом пришли пятеро: Лиц, сын лавочника, сидящий в лавке с вечно кислым выражением лица — настолько ему не нравилось торговать; Болс, сын мясника, здоровенный детина с густой шевелюрой и тремя громадными кулаками — третьим смотрелась его физиономия, Кван, сын кузнеца, лишь немного уступающий по силе Болсу, Пурт, помощник кожевника, воняющий несусветными запахами, и Фальт, ученик адвоката.

Но монах пояснил, что позже их станет больше.

— Остальные пока останутся в городе.

— А мы? — спросил Берт.

— А мы пройдёмся по окрестностям, — сказал монах. — Завалим камнями отверстия пещер, где скрываются Силы Тьмы.

— А почему не завалить их раз и навсегда? — спросил Болс.

— Пробовали, — криво усмехнулся монах. — Чего только ни делали! И каждый раз по прошествии Времени Тьмы пещеры оказываются открытыми.

— А может, договориться с ними? — сказал Фальт.

— Силы Тьмы — это абсолютное зло, — назидательно сказал монах. — Никому не удаётся договориться с ними. Знавал я некоторых людей… с большим самомнением. Они якобы знали заклинания, позволяющие не только разговаривать, но и управлять силами зла. Они подходили к пещерам, и они опускались в них… — монах замолчал.

— И… и что? — задыхающимся шёпотом спросил Берт.

— И они были разорваны в клочья, — медленно и чуть ли не торжественно произнёс монах.

Долгое молчание повисло над собравшимися. Затем Берт спросил:

— А у нас хватит сил завалить пещеры?

— У меня много друзей, — сказал монах. — И многих вы увидите. И, уверен, станете для них друзьями.

— Станем, станем! — зашумели парни.

— Сначала мы обойдём развалины, — сказал монах. — Там живут бродяги и всякое отребье. Следите за ними внимательно! Если кто-нибудь из них отведёт глаза, когда я буду спрашивать о Светящемся — скажете мне. Я не могу уследить разом за всеми!

— Хорошо, Ищущий Свет! — нестройным хором ответили послушники.

— Но сначала, — торжественным голосом провозгласил монах, — я проведу вас в логово одного из Светящихся. — Чтобы вы знали, по каким предметам можно судить, что здесь живёт Светящийся.

— А Светящиеся — они друзья или враги? — недоумённо спросил Пурт. — Что-то я никак не пойму…

— Светящиеся — богоотступники, — твёрдо сказал монах. — Им одним дан от Света дар светиться, а они прячут его от людей, прячутся сами. Их не трогают Силы Тьмы, поэтому они могут находиться и в глубоких пещерах… Они бы всю жизнь проводили там, если бы им не были нужны еда и питьё. Легче всего их найти, когда наступает Время Тьмы, или хотя бы его предвестники — сумерки. Тогда их легко найти: они… они немного светятся в темноте. Но так долго ждать мы не можем: с каждым новым циклом Силы Тьмы всё более активизируются. Становятся более зловредными, — пояснил он, заметив, что Берт не понял, — с каждым разом всё сильнее и сильнее. Если мы не найдём Светящегося, городу придётся очень плохо. Раньше свежие развалины убирали за семь-восемь башенных кругов. Теперь их никто не убирает… К нашему несчастью, мы не можем обойтись без Светящихся. Потому-то у нас к ним отношение двойственное. Мы не можем прожить без них… вернее, пережить Время Тьмы. Поэтому они нам нужны. И в то же время они от нас прячутся. И нам приходится их разыскивать.

Берт притих. Предстоящая работа из ясной и понятной, какой представлялись ему поиски света, превращалась в нечто несусветное. Почему Светящиеся прячутся? Почему они не хотят помогать людям сами? Чего они хотят? К чему стремятся? Может… может, они сами хотят стать Светом?.. А как? Почему тогда его не ищут, как монах?

Берт решил больше не думать об этом. В конце концов, монах знает своё дело. Недаром его называют Ищущим Свет. Но если Светящиеся… нет, нет, хватит думать! У Берта не такая большая голова, чтобы вместить все мысли, которые в ней появляются.

Заметив, что Берт задумался, монах решил просветить его.

— Ты новичок у нас, Берт, поэтому многого не знаешь. И Фальт тоже. Я расскажу вам немного… о Светящихся. Пока будем идти к развалинам.

Берт и Фальт придвинулись к монаху. Но и остальные шли, слушая, разинув рты. Особенно Болс: он никогда ничего не запоминал с одного раза.

— Светящиеся — еретики. Они гордецы. Они полагают, что если могут светиться сами, то никакой другой свет им не нужен. Поэтому они часто бродят по заброшенным городам, занесённым песком — там, далеко, на востоке. Там скрывается древнее знание. Когда-нибудь мы пойдём с вами туда, искать Светящихся. Они разыскивают в подземельях разные старинные вещи, книги. Но всё это они используют для своекорыстных целей: хотят возвыситься над всеми. И не только над людьми, но и над Солнечным кругом.

— Как это возможно? — вырвалось у Берта.

— Не знаю, — покачал головой монах. — Я никогда долго не беседовал со Светящимися… — Он криво усмехнулся. — Но мои собратья из Светлой обители рассказывали мне, что некоторые Светящиеся говорили им, что хотят стать людям вместо солнц!

Собравшиеся вокруг монаха ахнули и закрутили перед собой Солнечные круги.

— А куда же они денут солнца? — спросил Берт.

— Не знаю, — помолчав, ответил монах. — Наверное, захотят потушить. Чтобы люди всегда просили бы их, когда нужен Свет. Говорят, древнее знание может это сделать.

После этих слов все долго шли молча, обдумывая полученное знание.

Берт попытался соотнести узнанное с известным: когда в городе кому-то понадобится хлеб, все идут к булочнику, когда молоко — к молочнику. За одеждой идут к портному, за обувью — к башмачнику. А за светом, значит, придётся идти к Светящимся?

Берт представил, как это будет: всегда чёрное-чёрное небо, притихший город, погружённый во мрак. Светится лишь один-единственный дом — дом Светящегося. К нему стекаются люди, с маленькими плошками в руках. Они отдают Светящемуся монеты, а тот наполняет им плошки своим светом. И они расходятся по домам, держа в руках колеблющиеся огоньки. Тёмная вереница людей стекается к дому Светящегося — и растекается по улочкам светящимся пунктиром.

Но, может быть, зато, если у каждого человека будет своя плошка со светом, ему не придётся прятаться от Сил Тьмы? Он всегда будет ходить со Светом!

Да, но если у кого-нибудь не найдётся денег, и Светящийся не даст ему света, что делать этому человеку? Ведь его тогда сразу растерзают Создания Тьмы! И… видеть всегда над собой чёрное небо не очень приятно. А как тогда будут расти растения? Лучше пусть всегда сияют солнца!

Светящиеся начали казаться Берту совсем не такими, какого он видел во сне.

— Я чувствую, что Светящийся должен быть здесь, в городе, — ноздри монаха расширились. — Я столько лет охотился за ними, что начал ощущать их присутствие. Но… я не могу угадать точно, где он находится. Поэтому приходится обходить все дома подряд, и обыскивать все развалины.

— А если Светящийся перестанет светиться? — спросил Берт. — Как мы тогда найдём его?

Монах успокоил его:

— Понимаешь, Берт, дело в том, что Светящиеся не могут перестать светиться. Раз начав сиять, они разгораются всё больше и больше…

Монах замолчал.

— И… что потом? — осторожно спросил Берт.

Монах развёл руками:

— Никто не знает. Ходили слухи, что когда-то очень давно, в стародавние времена, один Светящийся сумел избежать рук Братства Ищущих Свет, или же те не сумели вовремя привести его… в должный вид, наиболее полезный жителям.

— И что? — чуть дыша, спросил Берт.

— Он вспыхнул так ярко, что все ослепли! — произнёс монах. И добавил упавшим голосом: — А затем сгорели.

— Неужели так может быть? — прошептал потрясённый Берт.

Монах снова развёл руками:

— Не знаю. Так говорят. Когда я был совсем маленький, мне показывали оплавленный городской квартал, где это произошло. Дома походили на куски масла, сунутые ненадолго в печь!

— Но, может быть, пожары? — предположил Берт.

Монах покачал головой:

— Ни один пожар не даёт такого жара. К тому же все дома оплавились с одной стороны, и обращена эта сторона к центру города — там, где стоял Светящийся!

Монах взмахнул рукой и указал на землю в двух шагах перед собой.

Берт вздрогнул. Ему показалось, что вспышка случилась здесь и сейчас.

— А где это место? — спросил он.

— О-о-о! Его давно переплавили на новые дома, — махнул рукой монах. — А зря: следовало оставить в назидание потомкам.

— А эти развалины как появились? — кивнул Берт на придвигающиеся трущобы.

— Здесь бесновались Силы Мрака, — тихо сказал монах. — Потому что в позапрошлом цикле мы Светящегося не нашли.

Берт содрогнулся. И ему захотелось как можно скорее найти Светящегося.

По пути к ним присоединилось ещё несколько учеников. Берт никого из них не знал.

Монах шёл решительно, широким шагом, словно знал, куда идёт. Так оно и было.

— Я поведу вас в одно из логовищ Светящихся, — говорил он на ходу. — Маловероятно, что нам удастся сразу застигнуть его врасплох, но всё может быть. А если нет — придём ещё раз, ещё и ещё. Не следует думать, что если мы побывали где-то один раз, то не стоит туда возвращаться. Как раз наоборот! Иногда следует вернуться, едва покинув это место. Главное — быть неожиданным. Только тогда нас ожидает успех.

Он вошёл в самый обычный, ничем не примечательный дом. Стёкла в нем, как и во многих домах, были слегка матовыми. Это позволяло хозяевам не тратиться на лёгкие занавески. Впрочем, всё было делом вкуса: в городе попадались люди, которые жили в абсолютно прозрачных домах, да ещё и гордились этим. "Мне скрывать нечего!" — говорили такие.

Но правила вежливости и деликатности всё равно предписывали не глазеть по сторонам, проходя мимо чужих домов. Для того делали цветными тротуары, выкладывали на них мозаичные картины — дабы было на что смотреть, проходя по улице.

Раньше Берт думал, что им легко будет определить, где находится Светящийся: ведь он светится!

Он так и сказал.

Монах усмехнулся:

— Если бы было так! Вернее, так бывает, когда наступает Время Тьмы. Но это уж совсем крайний случай. Хотя случалось и такое, ты прав. В самые ранние мои циклы, когда я только начинал служить Свету. Но за время, пока мы разыскиваем Светящегося, Порождения Мрака могут натворить много бед. И потом: а вдруг Светящегося нет в городе? Вдруг он скрывается где-нибудь в других местах?

— А откуда мы узнаем, что Светящийся в городе?

— Пока мы не знаем. Но узнаем обязательно! Я почувствую… Или добрые люди подскажут. Тьму никто не любит.

Стеклянные осколки развалин остро искрились под лучами склоняющихся к горизонту неразлучных солнц.

— Осторожнее! — предупредил монах. — Не пораньте ноги!

— Ничего! — захохотал Болс. — Если кто распорет сапог — Берт зашьёт! Зашьёшь ведь, Берт?

— Зашью! — весело кивнул Берт. Ему нравилось идти среди крепкой компании, собравшейся ради единого дела.

— А если тебе понадобится кожа — я убью быка одним ударом! — хвастливо продолжил Болс.

— А я сниму шкуру и выделаю её! — похвастался Пурт.

— Но резать шкуру всё равно придётся ножом, — вмешался Кван, желающий показать нужность и своей профессии.

— Я разорву её руками! — загрохотал Болс и Кван замолчал.

Среди развалин попадались полуразрушенные дома, в которых ещё можно жить. И в них жили — бродяги. На месте бывших дворов, между кучами мусора и стеклянных обломков, горели костры. Их чёрные языки странно отражались в остатках стеклянных стен, преломляясь на острых сколах.

Монах несколько раз подходил к замызганным человечкам, греющимся у костров или готовящим нехитрую снедь. Всякий раз он брал с собой двух-трёх послушников, приказывая прочим оставаться на дороге — улицей её назвать было нельзя.

— Не видали ли Светящегося? — спрашивал он вполголоса. Бродяги вразнобой мотали головами, предпочитая отмалчиваться.

С каждым разом монах мрачнел всё больше и больше. Как будто светила заходили за горизонт и в его душе.

— Врут все! — наконец прошептал он. — Надеются, что Светящийся останется с ними и поможет переждать Время Тьмы. Давно говорил городскому магистрату: пора снести развалины! Всё отговариваются, что сил не хватает. Когда тьма босяков затопит город — будет поздно!

— Клив говорил, — осторожно произнёс Берт, — что они с отцом потихоньку таскают осколки стекла и переваривают на новые кирпичи… и другие изделия.

— Вот! — монах устремил на него заострённый палец и Берт вздрогнул от неожиданности. — Простой народ понимает, что развалины следует уничтожить, а городские головы будто заодно с Силами Тьмы!

Все ахнули и непроизвольно закрутили перед собой Солнечные Круги.

— Также поступают и другие стекольщики, — добавил Берт.

— Да! Стекольщики! Вот в ком наше спасение! Если бы не они, Тьма жила бы в наших домах всегда! — провозгласил монах. — Слава стекольщикам!

Он сейчас сильно отличался от себя самого, каким был в разгар солнцестояния. Тогда его движения были расслабленными, как у разморённого жарой человека. Сейчас его охватило возбуждение, он словно превратился в хищную птицу, высматривающую добычу.

— Слава стекольщикам! — хором грянули все. Кое-кто — недовольно морщась: не все избыли патриотизм собственного цеха, и славить кого-то другого казалось им предательством.

Берт не имел таких предубеждений — и потому, что не был принят полноправным членом в цех обувщиков, и потому, что не являлся потомком династии.

Но он подумал, что стекольщики поступают так не потому, что служат делу Света, а потому, что готовое стекло плавить легче, чем варить из песка и щелочи — как рассказывал Клив. И если бы не бродяги, проживающие в развалинах и защищающие их, то давно, безо всякого городского магистрата, стекольщики перетаскали бы куски стекла себе на подворье и переплавили бы все. Это, да ещё сократившиеся заказы на новые стеклянные изделия, сдерживали их рвение.

— А как мы узнаем Светящегося? — спросил Фальт. Он, как и Берт, ходил с монахом впервые.

— Узнаем, — пробормотал монах. — Я вам покажу. Может быть, даже сейчас. Раньше Светящийся жил в этом доме!

И его заострённый палец указал на длинный, похожий на деревенский сарай, низенький домик, сохранившийся, наверное, чуть лучше других. Бродяг и костров вблизи дома не было. А сам дом… похоже, был непрозрачным… Во всяком случае, что-то изнутри закрывало стены и увидеть то, что находится внутри, не имелось никакой возможности.

Расставив послушников возле закрытых окон и строго-настрого наказав хватать каждого, кто станет вылезать оттуда, монах с остальными, среди которых был и Берт, вошёл в дом.

Комната оказалась пустой. Стоял в ней стол, стул, небольшой сундук, да в углу — низкая лежанка. Стены завешивала тёмная материя.

— Он был здесь! — монах подошёл к столу и провёл рукой по столешнице. — Пыли нет.

— В сундуке — книги! — выкрикнул Болс, открывая крышку. — Разорвать?

— Ни в коем случае! — повернулся к нему монах. — Пусть лежат. И запомните: если вы где-нибудь найдёте книги — не трогайте их! Книги притягивают Светящихся. И нам легче будет найти их. Светящиеся не могут без книг.

— Почему? — спросил Берт.

Монах покачал головой:

— Не знаю. Но их тянет туда, где книги, и порой они так увлекаются чтением, что не замечают, как приходим мы.

"Книги? — подумал Берт. — Удивительно. У нас дома были книги, сказки. Но Светящиеся к нам не приходили…"

Он принялся размышлять: говорить монаху об этом, или нет?

Монах произнёс:

— Пойдём отсюда. Оставьте всё, как было. Может быть, он ещё вернётся сюда. А если не он, так кто-нибудь другой… Надо установить наблюдение за домом. Виц! — монах повернул голову.

— Слушаюсь, Слуга Света! — отозвался послушник.

— Будешь следить за домом. Позже я пришлю тебе на смену Зирта. Спрячешься в тех развалинах, — монах указал рукой.

— Хорошо, — Виц кивнул, но особого энтузиазма не выказал. Ещё бы! Сидеть в засаде, ожидая неведомо когда прихода Светящегося, в то время как остальные будут бродить по разным местам!

— А что будет, если мы не найдём Светящегося? — спросил Берт.

— Что будет? — переспросил монах. — Вот это будет, — и он обвёл рукой развалины. — Два круга назад нам не удалось найти Светящегося. И почти полгорода погибло.

— Так много! — ужаснулся Берт.

— Да… В центре дома ещё как-то отстроили, а тут, на окраине, страшнее всего. Даже когда есть Светящийся. А уж когда нет… — он махнул рукой.

— Но разве… — Берт не знал, что хотел сказать, мысли путались. — Разве Силам Тьмы не всё равно, на кого нападать — на тех, кто в центре, или на тех, кто на окраине? Если всюду темно?

— До центра ещё добраться надо, — усмехнулся монах, — а окраина — вот она.

— Но если… — Берт никак не мог уяснить. Ему вдруг неожиданно вспомнилось, как в деревне сосед-старик ругался на город.

"Пока его не было, — тряс он сжатым кулаком, — у нас заразы не было! Этих Тёмных Созданий! Мы, не боясь, выходили в темноте из домов. Пусть мы двигались на ощупь, но нам нечего было опасаться!"

А по словам монаха выходило, что Тёмные Твари двигаются в город с окраин. Или ещё дальше? С полей? Да что они, растут там, как сорняки? Или… или они таятся в сулсиковых норах? Сулсики — безобидные существа, это не крысы. Они вполне могут терпеть рядом с собой таящихся Тёмных Тварей и беспрепятственно выпускать, когда наступает Время Тьмы. А с полей недалеко и до города, и до деревень…

Неужели сулсики?

Берт вспомнил, как пережидали Время Тьмы в деревне. Да, сидели в доме, да, не выходили на улицы. Да, случались несчастья — как тогда, с отцом (на глаза Берта непроизвольно навернулись слёзы), но чтобы такое…

Он обвёл взглядом развалины. Чтобы совершить такое, чудовища должны быть впечатляющие, и их должен быть не один десяток. К тому же… Берту показалось, что некоторые стены домов запачканы засохшими коричневыми пятнами. Кровь? Что же происходило в домах в кромешной тьме?

Живое воображение Берта быстренько нарисовало душераздирающую картину терзаемой плоти.

Нет, таких ужасов в деревне не творилось. Отца… нашли лежащим у стены хлева. Лицо его было перекошено страхом, как будто он успел увидеть нечто ужасное, но тело не тронуто. Здесь же, похоже…

Словно услышав его мысли, монах провёл перед лицом Солнечный Круг и тихо сказал:

— Даже кости находили не все. А оставшиеся были обглоданы.

Послушники торопливо закрутили перед собой Солнечные Круги.

— Вот почему мы должны найти Светящегося… Во что бы то ни стало!

— Неужели всё это сделали Силы Тьмы? — прошептал Берт.

— А кто же? — удивился Пурт.

— Как же с ними бороться, если они так сильны?

— Они боятся Света… — прошептал монах. — Только так…

— Дед из нашей деревни рассказывал, что раньше Сил Тьмы не было… — нерешительно сказал Берт.

— Да? А я слышал, что раньше Тьмы было больше, — возразил Пурт. — И что светило было одно… А ещё раньше не было ни одного. Была вечная Тьма.

— Да, — кивнул монах. — Был вечный мрак. Тогда-то и появился первый Ищущий Свет…

— А когда появились Светящиеся? — спросил Берт.

— Этого никто не знает, — усмехнулся монах. — Наверное, значительно позже. Потому что сначала Ищущие Свет обнаружили светящиеся минералы и камни. Научили людей делать из них мостовые, окрашивать ими ткани…

— А ещё говорят, что наступит время, когда Тьмы совсем не будет… — продолжил Пурт.

— Говорить можно что угодно, — нахмурился монах. — Тьма сама не исчезнет. С ней надо бороться. Я знаю одно: если мы не найдём Светящегося, погибнут многие. Но сначала, — он выпрямился, — мы пойдём и завалим камнями пещеры, в которых скрываются Тёмные Твари! Это даст нам, по крайней мере, один башенный круг. А это много…

Они вышли за город. Это была совсем другая дорога, не та, по которой пришёл Берт. Иначе он бы увидел развалины раньше, когда входил в город.

Шли долго. Дорога была узкая, но именно дорога, а не тропинка. И по ней долго ездили повозки: колеса выбили в твёрдом камне две неглубокие колеи.

То есть это не была тайная тропа Тёмных Тварей: окрестные жители тоже пользовались дорогой, чтобы добраться до города. От этой мысли Берту стало немного легче. А то ему уже начала грезиться чёрная-пречёрная дорожка, по обе стороны измазанная густой слизью. А когда идёшь по ней, под ногами хрустят сгоревшие угли.

— Вот они, эти проклятые пещеры! — монах указал рукой вниз. Справа открывался неглубокий овражек. Сильные ливни когда-то размыли склон, обнажив голый камень. Они же прочертили глубокие борозды, а затем вскрыли то, что пряталось под слоем почвы.

Но Берт был вновь разочарован: ему представлялся огромный-преогромный зев, наподобие того, что вырыли в деревне на берегу реки: оттуда горшечники брали глину. Правда, тот совсем неглубокий, и открыт сверху. А здесь… в пологой скалистой стене чернели узкие щели. И всё пространство вокруг забросано мелкими и крупными камнями.

Монах спустился с тропы на дно лощины. Берт последовал за ним первым, а потом подтянулись и остальные.

— Отсюда они и вылезают, — взгляд монаха словно старался проникнуть вглубь скалы.

Послушники сбились в тесную кучку. Берту показалось, что из щелей тянет ледяным холодом. Он поёжился.

— Не бойтесь! — добродушно произнёс монах. — Сейчас светло и оттуда никто не выйдет. А если мы забросаем щели камнями, то на какое-то время задержим Тёмных тварей.

И он поднял с земли камень и бросил в темноту. Камень глухо ударил о дно пещеры.

Послушники принялись забрасывать камнями тёмные провалы пещер. Но если сначала все старались кидать камни как можно глубже в пещеру, чтобы постараться покалечить кого-нибудь из Темных Тварей, то потом, по мере того как ребята уставали, камни стали падать всё ближе и ближе ко входу. Но так получалось даже лучше: горка камней быстро росла, перекрывая щель.

— Сюда бы… сюда бы стекольщиков с их паяльными лампами… — отдуваясь, проговорил Берт. — Растопить побольше стекла, да склеить все эти камни!

— Дело говоришь! — заинтересованно проговорил монах. — К этому мрачному сезону мы вряд ли успеем, а вот к следующему постараемся приготовиться как следует.

— Почему не успеем? Собрать всех…

— А подводы? А печи? Это ведь надо не просто приплавлять стеклянные кирпичи один к другому, как обычно, а растопить стеклянную массу и вылить откуда-нибудь сверху. Это не так-то легко. Но мысль хорошая, молодец!

Берт зарделся.

— Так, — произнёс монах, когда щели были завалены, — а теперь возвращаемся в город, продолжать поиски. Светящиеся любят возвращаться на знакомые места.

— Надо проверять и жилые дома, — предложил Пурт. — Вдруг кто-то спрячет у себя Светящегося?

— Правильно! — загорелся Болс. — Пойдём, посмотрим на молоденьких девушек! Как они раздеваются!

Монах криво усмехнулся:

— Разве что чисто случайно… Предупреждаю: если хозяева утверждают, что в доме посторонних нет… Более того: если говорят, что в комнате спят дочери — туда не лезть! Кто нарушит, получит пять ударов палкой по спине! Как вы не понимаете: мы должны найти Светящегося! Без этого — смерть! А у вас одни девушки на уме…

— Без девушек тоже смерть, — пробурчал Болс.

— Если вдруг кто-то из горожан прячет Светящегося, мы сможем проверить это… когда наступит Время Тьмы. Тогда они не смогут укрыть Светящегося: любой отблеск света станет виден. И накажем. Примерно накажем. Нельзя укрывать Светящегося, который призван спасти город. Но никто на это не пойдёт! Таких в городе никогда не было. Они не самоубийцы. Все знают, что такое Время Тьмы, и всегда помогают Слугам Света.

— Но… когда наступит Время Тьмы, — растерянно произнёс Берт, — появятся его Создания. Разве они не помешают искать Светящегося?

Монах наклонил голову:

— У нас будет немного времени. Тьма наступает не сразу. Сперва начнутся сумерки. И любой посторонний свет станет отчётливо виден. Стены-то стеклянные!

Послушники пошли проверять дома. Монах тяжело шёл позади всех, внимательно взирая по сторонам.

— Кажись, вон там что-то светится, — указал пальцем Пурт.

Они находились за домом. Солнечные лучи проходили сквозь него, и в центральной комнате наблюдалось какое-то непонятное свечение. Берт рванул было за присвистнувшим Болсом, но монах остановил их:

— Туда не ходите! Это не свет.

— Почему? — удивился Болс.

— Там светлая занавеска, не доходит до верха стены. Это — спальня хозяина и хозяйки.

Болс ухмыльнулся:

— А вдруг они прячут в спальне Светящегося? Надо проверить…

Монах покачал головой:

— Добропорядочные граждане так не поступают. И потом: непросто спрятать Светящегося в доме. Соседи могут заметить свет… и расскажут о нём.

— Вон, вон сияние! — снова выкрикнул Пурт. Он стоял, постоянно озираясь по сторонам. Ему очень хотелось отличиться.

Через два двора из стоящего в тени двухэтажного дома низенького флигелька исходило неведомое свечение.

— Идём! — монах сжался, как кошка, готовая напасть на мышь. — Пурт! Клац! Заходите слева! Болс! Берт! Справа! Если это Светящийся, он не должен уйти. Следите за окнами! Сейчас тепло, и они открыты. Как-нибудь может выскочить внезапно. Ловите всех, даже кошек! Потом разберёмся.

Послушники замерли у раскрытых окон. Монах проскользнул в дверь.

— Ко мне! — прогремел его голос. — Здесь Светящийся!

Болс побежал к двери. Берт решил проникнуть через окно. Но за окном стоял стол, переполненный всевозможными колбами и ретортами, и ему пришлось присоединиться к Болсу. Поэтому он немного опоздал.

Когда Берт вошёл в комнату, монах держал за шиворот маленького человечка. Тот оправдывался:

— Я… я ни при чём! Я не Светящийся! Что вы! Я — лекарь, аптекарь, немножко алхимик. Я принимал порошок из толчёного камня, которым устилают улицы городов! Я бродил в каменоломнях, искал светящиеся камни и делал из них вытяжку…

— Зачем? — тяжело спросил монах.

— Я хотел проделать опыт: не могут ли люди светиться в темноте, как камни?

— И что, получилось? — продолжал допрос монах.

— Вы же видите, — развёл руками человечек. — У меня получилось, но… свечение продолжается недолго, всего около часа. После устранения источника света, — пояснил он. — И это очень странно, потому что камни на мостовой, как вы знаете, светятся три, а то и четыре башенных круга! Я не знаю: может быть, в камнях содержится какое-то вещество, которое не светится само, но помогает светиться камням? А в раствор оно не переходит. Либо не задерживается в организме. Мне надо исследовать собственный кал, чтобы проверить: светится ли он, и если да, то сколь длительно?

— Прекрати болтать! — прервал его монах. — Давай проверим. Может, ты всё врёшь, и на самом деле ты — Светящийся! Я за свою жизнь перевидал немало Светящихся, и всякий раз они пытались заговорить мне зубы, чтобы обмануть и скрыться. Не выйдет! Я уже не тот зелёный послушник, которым был раньше. Показывай, как ты проводишь эксперимент!

— Вот, пожалуйста! — засуетился человечек. — Извольте принять порошочек!

— Сам принимай! — монах решительно отвёл руку человечка в сторону и чуть не рассыпал порошок. Потом решил смягчить свой поступок и усмехнулся: — А то потом придётся копаться в своём светящемся дерьме. А я к этому не привык.

— Вы думаете, я хочу вас отравить? — догадался человечек. — Великие солнца! Да разве я могу? Покуситься на жизнь Ищущего Свет? Я за всю жизнь и мухи не обидел!

— Пей! — приказал монах.

— Хорошо, хорошо, — торопливо проговорил человечек.

Он запрокинул голову, высыпал в рот порошок и запил водой.

— Теперь надо немного подождать, — прошептал он, — пока порошок не усвоится. Давайте выйдем на улицу.

— Зачем? — подозрительно спросил монах.

— Нет, я не убегу! — тихо засмеялся человечек. — Это нужно для того, чтобы свет солнц попал на кожу, на лицо. Нужно сделать засветку. Сквозь стекло дома засветка не получается. Без этого я не стану светиться!

Берт вздрогнул при словах алхимика. Разве может живой человек светиться, как солнце? Да, монах рассказывал о чём-то этаком, но одно дело — слушать, а другое — видеть собственными глазами. Неужели?..

— Эх, свет слабоватый! — шептал аптекарь, подставляя лицо под лучи угасающих светил. Послушники стояли вокруг, насторожённо глядя: не собирается ли он убежать?

— Достаточно! — приказал монах. — Показывай!

Он набросил на себя и аптекаря толстый пласт тяжёлой ткани, прихваченный в доме.

— Видите? Видите? — зашептал аптекарь. Или же Берту показалось, что тот шепчет, сквозь толстую ткань? — Лицо моё светится, а руки — я специально держал их в карманах и лучи их не коснулись — руки остаются тёмными и не светятся. Это порошок, лекарство от тьмы — я хотел назвать его так. Я не Светящийся, поверьте!

— М-да! — монах откинул ткань.

Человечка шатнуло, и он чуть не упал. Берт удержал его и помог свернуть плотную ткань в штуку.

— Лучше бы ты был Светящимся! — криво усмехнулся монах. — Столько времени потеряли! Пошли! — обратился он к отряду послушников, а, уже уходя, повернул голову и бросил аптекарю через плечо: — Лучше бы ты на собачках тренировался, ставил опыты. Меньше бы подозрений к тебе было.

— Я пробовал! — пропищал вслед аптекарь. — Они светятся под шерстью, а что толку?

— Ну, на свиньях! — зло бросил монах. — Они почти голые, как и люди.

— Разве свиньям нужен свет? — с горечью пробормотал аптекарь. Так тихо, что его не услышал никто, кроме Берта — он шёл последним.

Обернувшись, он увидел, как аптекарь, понурив голову, уходит в дом.

"Его силы Тьмы будут терзать больше всего! — неожиданно подумал Берт. — Он ведь хочет с ними бороться. Удастся ли ему дожить до рассвета? Надо обязательно найти Светящегося!"

Подумав о Светящемся, Берт подумал о монахе. Ищущий Свет уже сколько лет борется с Силами Тьмы, а они ему до сих пор ничего не сделали… Значит, они не так уж сильны — во всяком случае, с ними можно бороться!

— Пойдём по постоялым дворам, — вспомнил монах. — Там тоже есть приманочные комнаты и могут появиться Светящиеся.

— Почему мы сразу не пошли туда? — удивился Берт.

— Нельзя одновременно быть всюду, — печально произнёс монах. — Если бы мы не засыпали пещеры, Силам Тьмы было бы легче добраться до города. А это их немного задержит.

— А мы успеем найти Светящегося? — осторожно спросил Берт.

— Вообще говоря, настоящие поиски Светящихся начинаются с наступлением темноты, — признался монах. — До этого времени их трудно отличить от обычных людей. Если только… если только…

— Если что? — не выдержал Берт.

— Если нам не удастся встретить Светящегося в одном из известных мне логовищ. Потому-то я мотаюсь по всей стране, как собака, что проверяю эти места. Определяю, заходил ли туда Светящийся. Если нет — иду дальше. Если да… Сижу в засаде, жду.

— И всё время один? — ужаснулся Берт.

— Иногда с помощниками — такими, как вы.

— А… а другие Ищущие свет есть? — с замиранием спросил Берт.

— Есть, — кивнул монах, — но каждый ищет Светящегося для своего города.

— А… — Берт спросить ещё что-то, но они пришли.

Постоялый двор назывался "Уютный приют". Хозяин при виде монаха замотал головой, но тот молча помавал рукой и повёл послушников за собой — сначала по длинной лестнице, а затем по длинному коридору.

Комната была пуста. Точно так же, как и в доме в развалинах, лежали на столе несколько книг, чернильница с высохшими чернилами да опёртое на неё гусиное перо.

— Что мы здесь делаем? — недоумённо спросил Берт.

— В прошлые разы… — медленно ответил монах, — в прошлые разы мы выкурили отсюда парочку Светящихся. Я надеялся, что кто-нибудь из них вновь посетит эти места.

— Из них? — почесал затылок Болс. — А разве?

Монах поднял руку:

— Молчи! Кто знает, что происходит в жизни? Солнца тоже регулярно исчезают и появляются вновь. А Светящиеся… Они все кажутся мне одинаковыми. Их свечение мешает запомнить черты лица.

— Хоть бы одного увидеть! — вырвалось у Берта.

— Увидишь, — успокоил его монах. — Обязательно увидишь.

Точно также была пуста и другая комната, в другом постоялом дворе. Она тоже находилась в самом дальнем углу гостиницы.

— Надо было просто спросить хозяина — и всё! — пробурчал Болс.

— Хозяин любит деньги, — усмехнулся монах. — Заплати ему — и он будет молчать. А у меня нечего дать ему.

— Но неужели ему не нужен свет? — спросил Берт и осёкся.

Пурт насмешливо посмотрел на него:

— Это даже я понимаю: Светящийся отпугнёт от его дома все Силы Тьмы!

Монах кивнул:

— Так! Хозяину выгодно не доносить о Светящемся. Не все такие бескорыстные, как твой дядя, Берт. Но в последнее время я часто вижу его мрачным, с чего бы это?

— Мрачным? — Берт вспомнил, как, действительно, завидев монаха, дядя Дейв менялся в лице. — Боится… С тех пор, как я рассказал об отце… Дядя не любит Времени Тьмы.

— А я служу постоянным напоминанием о нём, — вздохнув, покачал головой монах. — Да, такова уж судьба Ищущих Свет: думать о тьме даже тогда, когда светло, и напоминать об этом простым людям. Это нелегко, но, поверь, без нас было бы ещё хуже.

— Конечно! — с жаром согласился Берт.

Они вышли на улицу. Солнца почти зашли за горизонт, и между домами начали расплываться сумерки.

Монах обвёл взглядом послушников:

— Пурт, Болс, Клац! Идите спать. Через четыре часа я за вами зайду. Берт, Зирт, Кван! Вы, я вижу, пока не засыпаете. Давайте пройдёмся немного по улицам, осмотрим дома.

Послушники пробродили по городу до тридцать шестого удара часов. Но Светящихся не было. Монах мрачнел всё больше, уподобляясь помрачнению неба. Светила еле-еле барахтались над горизонтом, порой полностью скрываясь за ним. Противоположную сторону мира плотно охватывала скибка тьмы. Послушники с ужасом оглядывались назад, то и дело обращая взоры к уходящим солнцам, как бы заклиная их не торопиться.

— Скоро солнца исчезнут, — прошептал Берт.

Монах услышал, но промолчал.

— И станет совсем темно, — продолжал Берт.

— Совсем — не станет, — отчётливо произнёс монах.

— Почему? — удивился Берт

— Мостовые будут светиться ещё три стражи, — пояснил монах.

— А потом? — спросил Берт.

— За это время мы должны найти Светящегося, — продолжил монах, словно не слыша Берта.

— А как мы его найдём? И… как мы будем передвигаться в темноте? — с ужасом понял Берт. — А Создания Тьмы?!

Монах усмехнулся:

— Смотри! — он показал Берту два небольших плоских камня, зажатых в каждой руке.

— Камни? — разочарованно протянул Берт. — Для добывания огня?

— Нет, — покачал головой монах. — Смотри!

Он с силой потёр один камень о другой — послышался сухой треск — затем отнял камни друг от друга, и — о чудо! — Берт увидел, что поверхности камней слегка светятся.

— Свечение длится недолго, — пояснил монах, — но оно способно отпугивать силы Тьмы и поможет нам передвигаться по улицам города в темноте.

Шаркающий звук доносился и издалека. Берт насторожился:

— А это что?

— Сейчас увидишь, — слабо улыбнулся монах. В тусклом свете темнеющих камней его улыбка показалась Берту слегка мрачноватой.

Звук приближался: послушники быстро догоняли идущего впереди. Берт ахнул и остановился.

Человек шёл, волоча ноги по тротуару. Сухой каменный шорох раздавался вслед его шагам, и Берт увидел, что за незнакомцем остаются… светящиеся следы.

— Это Светящийся? — шёпотом спросил он.

— Что ты! — тихо засмеялся монах. — Это богатый горожанин. Такие камни стоят безумных денег.

— А что ему дают светящиеся следы? Он ведь ничего не видит.

— Ну, какой-то свет частично попадает и вперёд. Но главное — Силы Тьмы не могут подобраться к нему сзади. Обычно они нападают на человека, прогрызая ему затылок.

— Ох! — Берт трижды закрутил перед собой Солнечный круг. И пожалел, что не может закрутить такой же круг сзади. А может, попробовать другой рукой, одновременно?

Ничего у него, конечно, не получилось, но затылок он ощупал: не присосались ли к нему Тёмные Создания?

— Где же искать Светящегося? — задумчиво произнёс монах. — А он должен был здесь, я чувствую это! Его не может не быть. Где он может прятаться? Кажется, все убежища проверили…

— Есть ещё один постоялый двор… — нерешительно сказал Фальт. — Возле больницы. Его недавно открыли. Там останавливаются те, кому требуется лечение, но кто ещё не принят врачевателями.

— Что же ты молчал?! — возмутился монах. — Веди! Но сначала зайдём за нашими отдыхающими. Вы как, спать не хотите?

— Нет, нет! — отозвались послушники.

Постоялого двора достигли быстро. Заспанные Болс и Пурт тащились сзади. Кван, разбуженный первым, дожидался у ворот постоялого двора.

— Никто не входил, никто не выходил, — доложил он.

— Ну-ка, показывай твоих постояльцев! — потребовал монах, вызвав хозяина.

— Они больные, — замешкался хозяин. — Пришли к лекарям.

— Видели мы всяких больных, — усмехнулся монах. — Показывай, может, кого и вылечим!

Хозяин кивнул мальчишке. Тот сорвался с места и кинулся вверх по лестнице.

— Постой! — остановил его монах. — Болс, Пурт! Сходите-ка с ним.

Через несколько минут перед послушниками предстали две закутанные с ног до головы фигуры.

— Что с тобой? — обратился монах к одному. Вёл он себя очень нервно, ноздри у него раздувались, он то и дело перебегал глазами по фигуре постояльца сверху донизу, голова подёргивалась из стороны в сторону.

Берт недолго дивился переменам, происходящим с монахом. Завёрнутый заговорил:

— У меня болезнь кожи. Я не знаю, заразная она или нет. Врачеватели в нашем городе не смогли меня вылечить, поэтому я пришёл к вам. Говорят, здесь хорошие лекари.

— Обнажи руку! — приказал монах.

Постоялец принялся медленно разматывать укрывающие тело тряпки.

— Быстрее!

— Не могу. Рука болит, если потревожить.

Наконец тряпка была размотана. Берт взглянул на тыльную сторону кисти постояльца и ужаснулся: толстая корка подсохшего гноя покрывала её. Местами корку прорезали мокнущие трещины и незаживающие язвы…

Фальту стало плохо. Болс оттащил его и усадил на скамью.

Монах не удостоил Фальта и мимолётного взгляда, внимание его было поглощено рукой постояльца.

— Оттяни рукав, — приказал он.

— Там то же самое… — морщась, прошептал человек. Но осторожно оттянул рукав до локтя.

Монах, держа руки настороже, словно насекомое богомол перед атакой, неожиданно ткнул неизвестно откуда появившимся в его руке острым колышком пониже запястья, взламывая корку.

Больной вскрикнул.

Но из пробитого монахом отверстия ударил в потолок луч света!

Вздох изумления прокатился по комнате.

— Светящийся, Светящийся! — зашептали послушники, домочадцы и постояльцы трактира.

Монах торжествовал.

— Держите его! — приказал он.

Болс оставил так и не пришедшего в себя Пурта и схватил мнимого больного за левую руку. Зирт ухватил за правую.

Монах тем же колышком зачистил участок руки мнимого больного от лжегноя, и мягкий свет озарил комнату.

Берту показалось, что большая чёрная тень, похожая на паука, метнулась к монаху, подпрыгнула с земли, вскарабкалась по его спине и исчезла в затылке. Монах покачнулся, но устоял на ногах.

— Ну что ж, господин Светящийся, — торжествующе произнёс он, — вот и встретились!

Светящийся молчал. Он оглядывал смотрящие на него лица, словно кого-то разыскивая.

— Ведите его! — приказал монах. — На улицу.

— А второй постоялец? — спросил Болс.

Монах пренебрежительно махнул рукой:

— Двух Светящихся не бывает!

Но всё-таки шагнул к продолжающему оставаться закутанному второму постояльцу.

— Ты? — отрывисто спросил он, уставив указательный палец ему в грудь.

— Я заболел и отстал от каравана, — кланяясь, проговорил постоялец. — Вернее… меня оставили спутники, в дороге. Я едва сумел добраться до города. Они боялись заразиться.

— А как ты заболел? — оглядываясь на уводимого Светящегося, нетерпеливо спросил монах.

— Я был богатым человеком, — вздрагивая, начал рассказывать больной. — Но мне захотелось стать ещё богаче. Наши купцы часто отправлялись торговать в дальние страны, и возвращались оттуда с большими деньгами. Я накупил товаров и отправился с ними.

— Короче! — морщась, произнёс монах, оглядываясь на дверь.

— Я выгодно продал товар, — заторопился больной, — но, когда мы возвращались домой, то решили отметить успех торговли. Пища была очень пряная, мне захотелось пить… Воды ни у кого не оказалось, и я напился из источника.

— В трёх переходах отсюда, — перебил его монах, — к северу от города.

— Да, — растерянно произнёс человек.

— Ясно, ясно! — засмеялся монах. — Ты выпил и уснул. А когда проснулся, всё тело страшно чесалось.

— Да… — прошептал больной. — А откуда…

— Твои сопутники подшутили над тобой. Это Злой источник. Но не беспокойся: через недельку твоя болезнь пройдёт. Главное, не ешь солёной пищи! — посоветовал монах.

Он повернулся к хозяину и пронзительно взглянул на него:

— Они пришли вместе? Этот — и тот? — он кивнул на дверь.

— Порознь, Ищущий Свет, — поклонился хозяин. — Этот живёт у меня уже три дня, а тот, — он оглянулся на дверь, — пришёл только сегодня…

— Лечись, — махнул рукой монах больному и вышел.

Берт последовал за ним. Он восхищался монахом. Как тот сразу распознал, который из двух постояльцев — Светящийся! А второго даже проверять не стал, колышком. Как он много знает о Светящихся! Сможет ли Берт когда-нибудь стать таким же?

Берт ожидал, что сейчас они начнут счищать со Светящегося корку — или вымоют как следует — чтобы тот сиял во все стороны. А потом сбудется его сон, и они пойдут по улицам, освещая город… Ведь мостовые будут светиться ещё три дня после… засветки — Берт был рад, что удалось вспомнить учёное слово, которое произнёс маленький аптекарь-алхимик.

А как они поведут Светящегося, голым, что ли? Потому Светящиеся и прячутся, что не хотят, чтобы их видели голыми?

Но ничего такого не произошло.

Вместо этого улыбающийся во весь рот монах указал рукой по лучевой улице:

— Ведите!

Тьма охватила город. Солнца скрылись окончательно и бесповоротно. Откуда-то с окраины донёсся истошный вопль, посыпался звон стекла.

— Надо спешить! — озабоченно произнёс монах. — Каждая минута тьмы лишает жизни одного человека. А может, и двоих-троих.

— Куда мы идём? — спросил Берт.

— Как куда — на площадь! — удивился монах. — Требуется осветить весь город!

В конце улицы показался столб с кольцом Солнечного Круга. Берта охватили нехорошие предчувствия.

— Он… он светится еле-еле, — прошептал Берт. — Как же он осветит весь город?

Светящийся услышал.

— Дайте мне время! Хотя бы ещё один цикл! Я наберусь сил настолько, что освещу не только город, а весь мир! Я стану третьим солнцем!

— Тебя обуяла гордыня, — мягко заметил монах, чертя перед собой Солнечный круг, как бы защищаясь от слов Светящегося. — Человек не может стать равным солнцу, будь он трижды Светящимся!

— Вы ничего не знаете! Я читал древние книги! Есть два пути борьбы со тьмой! Один состоит в том, что каждый человек может стать Светящимся! Если вы прочтёте хотя бы одну из книг… А лучше — несколько. Вот! — он вынул из складок своего одеяния небольшую книжечку и протянул тому, кто находился ближе всего к нему — Болсу.

Тот шарахнулся от книги, как от ядовитой змеи.

— Прочитайте! — умолял Светящийся. — В вас появится свет! Он начнёт разгораться всё сильнее и сильнее. Его станет достаточно хотя бы для того, чтобы Силы Тьмы покинули вас и никогда больше не возвратились. Вы очиститесь от них!

— Вот в чём скрывалась ваша страшная тайна! — выдохнул монах. — Тайна Светящихся! Вы изгоняете из себя Силы Тьмы, и они, ища пристанища, нападают на нас! Теперь я ещё больше уверился в том, что совершаю благое дело!

— Да нет же! — Светящийся прижал руки к груди, насколько позволяли путы. — Силы Тьмы исчезают совсем! Они не могут войти ни в кого другого! В каждом человеке сидят свои собственные Силы Тьмы!

— Ну да! — издевательски усмехнулся монах. — Исчезают совсем! Куда же они деваются? Не заговаривай мне зубы! Не ты ли сам говорил мне… либо кто-то из вашего племени, что ничто на свете не исчезает бесследно, и ничто не появляется ниоткуда, но лишь бесконечно переходит одно в другое?

— Ты… ты читал древние книги? — растерянно пробормотал Светящийся, глядя на монаха. — Но… почему ты не светишься?

— Потому что я всю жизнь боролся с вами! — торжествующе произнёс монах.

Но Светящийся его не слушал. Он с ужасом смотрел на горящее ненавистью лицо монаха:

— Неужели… неужели в тебе так много Сил Тьмы, что они погасили те зачатки света, которые…

— Хватит болтать! — перебил его монах. — Мы пришли.

— Но я не рассказал о втором пути, — заторопился Светящийся. — Он тоже описан в древних книгах. И заключается в том, что если вбирать в себя много-много древнего знания, то рано или поздно можно вспыхнуть, словно солнце, и осветить всю планету.

— Нас больше интересует третий путь, — мягко сказал монах. — А именно тот, который не заставляет нас ждать, пока вы соизволите стать третьим солнцем, господин Светящийся. И который не позволяет надеяться на осуществление ваших бредней о том, что каждый человек может стать Светящимся. Может, оно и так, да нам оно ни к чему. Сначала каждый засветится, а потом? Потом каждый захочет стать солнцем? И на земле совсем не останется людей? Поэтому мы выбираем третий путь! — и монах широким жестом показал на столб с кольцом Солнечного Круга на нём.

Берт понял, что сейчас произойдёт что-то ужасное.

Монах снял с пояса верёвку, раскрутил её, сделал на одном конце петлю и накинул на шею Светящемуся. Второй конец он передал Болсу.

— Лезь! — кивнул он на столб.

Тот быстро выполнил приказание.

— Не надо… — дрогнувшим голосом попросил Светящийся, глядя на столб с переброшенной в кольцо верёвкой. — Ещё немного — и я засияю сам. Я это знаю, чувствую. С каждым днём свет, исходящий от меня, становится всё сильнее и сильнее.

— Ещё чего? — скривился монах. — Мы не можем ждать, пока ты засветишься сам. Слышишь? — он поднял руку. — Сотни людей стонут в темноте!

Из мрака города доносились ужасающие, леденящие кровь крики.

— Сколько их погибнет, пока взойдут солнца? Город может исчезнуть. Я не допущу, чтобы вместо кварталов появились новые развалины!

— Вы… вы ошибаетесь, — прошептал Светящийся. — Эти чудовища, эти ужасные создания… они таятся внутри вас. Каждый волен держать их в себе… или выпустить наружу, когда наступает Время Тьмы. Тьма скрывает все преступления…

— Вот! — торжествующе оборвал его монах. — Ты сам признал, что Тьма — это преступление! Так почему ты не хочешь пожертвовать собой? Ведь ты хочешь этого, сам говоришь, что рано или поздно засветишься сам. Почему ты не хочешь спасти несчастных? Им ведь нужно так немного: частица твоего света.

Светящийся поник головой.

— Мы будем помнить о тебе, — вкрадчиво прошептал монах, — возносить тебе хвалу… и скорбеть о тебе. Ты погибнешь ради людей, ради того, чтобы рассеять Тьму…

Услышав о Тьме, Светящийся вновь поднял голову:

— Нет никакой Тьмы! Нет никаких чудищ! Они выходят из ваших мозгов! Они — ваши страхи! Перестаньте боятся — и Тьма исчезнет! Так говорят древние книги! Прочитайте их — и вы сами поймёте, что я прав. — И он снова протянул стоящим рядом небольшую книжечку.

Собравшиеся, и монах в том числе, отшатнулись. Светящийся продолжал:

— Когда вы читаете книги, внутри вас загорается свет. И все мрачные существа, что гнездились в глубинах вашего сознания, исчезают. Они тают в лучах вашего собственного света!

— О чём он бормочет? — недоумённо спросил Болс. — Ничего не понимаю. Ни единого слова.

— Если вы будете читать, тогда в вас появится свой свет. И вам не будет страшно никакое Время Тьмы! Пусть сначала это будет маленький светлячок, маленькая искорка, но она будет расти и крепнуть — по мере того, как вы станете узнавать всё больше и больше. Отпустите меня! — Светящийся уронил книгу и стащил петлю с шеи.

Вдали вновь послышались крики ужаса.

— Хватит болтать! — зло прервал Светящегося монах. — Пока мы его слушаем, ещё несколько сограждан пали от клыков и когтей Тёмных Существ. Держите его крепче!

— Эти Тёмные Существа — порождения вашего же сознания! — выкрикнул Светящийся. — Прочтите древние книги — и вы перестанете бояться!

— Вот сейчас мы и перестанем бояться… — пробормотал монах, подтягивая верёвку, пропущенную через кольцо на верхушке столба. — Как только появится свет, мы сразу перестанем бояться…

Он ловко накинул верёвку на шею Светящемуся, затянул петлю и кивнул Болсу и Пурту:

— Тащите!

Ноги Светящегося оторвались от земли, он дёрнулся и затих.

— Выше, выше! — шёпотом командовал монах.

По мере того, как труп подтягивали к вершине столба, она распухал всё больше и больше, и светился всё ярче и ярче.

В ярком свете разгорающегося Светящегося Берт увидел слёзы на глазах монаха. Но монах… улыбался.

— Спасены! — бормотал он. — Спасены! Ещё одно Время Тьмы миновало… Слышите? Криков ужаса не слышно! Наоборот! Люди приветствуют нас!

Из разных концов города доносился восторженный гул и неявные здравицы.

Наконец Светящийся вспыхнул едва ли не ослепительным светом.

— Хорош! — самодовольно произнёс монах, прикрываясь от света руками. — Ну, и сколько бы мы ждали, когда он соблаговолит вспыхнуть сам?

— А он бы вспыхнул сам? — осторожно спросил Берт.

— Кто его знает? — пожал плечами монах. — Все они так говорят… Хитрят. Пожить-то всякому хочется. Но одно дело — жить для себя, а другое — для других. Не всякий сделает это добровольно. Сам… Как бы он засветился сам? Они светятся, только когда их подвешивают за шею. Сам же он себя не подвесит!

Окружающие захохотали. Не смеялся один Берт. Монах продолжал разглагольствования:

— Кто знает, как бы он засветился? И, главное, когда? Вряд ли это произошло бы в эти Дни Тьмы. А если бы он засветился сам, что бы случилось? Ещё поджёг бы что-нибудь… А так, — он взглянул на столб, — город в безопасности, верёвка несгораемая. Мы не можем ждать, пока они засветятся сами. Тем более когда сограждан мучают Создания Тьмы.

Он посмотрел на Берта и добавил:

— Вот потому их и называют отступниками, что они отступают, когда требуется помощь. На словах они все горазды помочь. Но помогать приходится ценой своей жизни! А к этому не всякий готов. Поверь мне, сынок, — он положил руку на плечо Берта, — я… перевидал за свою жизнь немало Светящихся, уж никак не менее полутора десятков. И всегда одно и то же: они скрываются, прячутся… Не было ни одного, кто бы жил открыто. Так что… Ищущие Свет пока нужны городу.

Все смотрели наверх, на сияющего Светящегося. И лишь Берт не отрывал глаз от выпавшей из руки Светящегося маленькой книжечки.

Наконец то один, то другой послушник прекращали смотреть на горящего наверху столба подобия солнышка и принимались растерянно трясти головой, хлопать веками и протирать глаза.

— Ничего, это пройдёт, — довольно пробурчал монах. — Я совсем забыл предупредить вас, что на Светящегося в этот момент смотреть так же опасно, как на солнце. Не пугайтесь, ослепление временное.

Такой момент упустить было нельзя. И, не осознавая, что делает, Берт наклонился, поднял небольшую книжечку и украдкой сунул себе в карман.

Монах, привыкший смотреть одновременно в разные стороны, всё заметил, но ничего не сказал. И лишь слегка усмехнулся…