Врата Инферно

Глава первая

ЭНТОНИ РАЙАН

ВРАТА ИНФЕРНО

цикл «Семь Мечей»

книга 7

Обращаюсь к тем, кто отправляется в самое долгое путешествие -

Знайте, что конец - это просто еще одно начало.

Наставления Первого Воскресшего

Возвращение дрейка

С самого утра над некогда священным городом Нахосса сгущались тучи, темная, сердитая пелена закрывала солнце над этим местом недавней резни, в то время как угрожающие раскаты грома разносились над безмолвными храмами и улицами. Когда Орсена вышла на широкую площадь, окружающую Селезиум, начался дождь. Вода низвергалась тяжелыми, стремительными потоками, и, наблюдая, как она смывает пятна, оставленные многочисленными мертвецами, усеявшими мраморные плиты, Гайм подумал, не сговорились ли боги, которым когда-то поклонялись здесь, очистить свои святилища от смертной скверны. Еще больше, чем дождь, тревожила обширная степь, окружавшая город, пока еще пустая, но он не сомневался, что скоро на этой травянистой местности появится орда воинов гултанов, жаждущих отомстить за павших сородичей. Наступление орды мятежного короля оставило тысячи мертвых всадников из племен на Бессолнечных Степях, а этот народ славился быстрой и неизбирательной местью.

Это обоснованное беспокойство, мой повелитель, — заметил Лакорат, пока взгляд Гайма блуждал по горизонту.Я чувствую их зловоние на ветру, и они ужасно раздражены.

Повернувшись к Орсене, Гайм подавил желание напомнить ей об их срочной ситуации. Она хорошо понимала, что нужно срочно покинуть Нахоссу, но задача, стоящая перед ней, была сложной. Сосредоточенно сдвинув брови, она какое-то время вглядывалась в клубящуюся серость над головой, прежде чем опустить взгляд на залитую дождем площадь.

«Мне нужны дополнительные материалы», — сказала она. Взглянув на Лексия, она указала на окружающее пространство из мрамора. «Не могли бы вы оказать любезность?»

«Конечно», — ответил ученый. Вытащив Зуб Кракена, он направил лезвие на участок площади, расположенный в пятидесяти шагах от Орсены. Выпущенная им молния оставила дымящийся кратер шириной в десять футов и большое количество разбитого камня. По просьбе Орсены он выпустил еще несколько молний, создав круг из обломков вокруг позиции Ультрии.

«Это подойдет», — сказала она Лексию с улыбкой, которая исчезла, когда она снова посмотрела на небо. Она держала Клинок Заклинателя прижатым к боку, его проклятая сталь излучала глубокое сияние, что говорило о значительном притоке демонической силы. Он вспыхнул ярче, когда она подняла его над головой, высвобождая импульс тайной энергии, которая с ослепительной скоростью взметнулась вверх и взорвалась среди облаков, проделав дыру, сквозь которую Гайм смог увидеть безупречную синеву. Дождь прекратился, но раскаты грома в самом сердце надвигающейся бури усилились, словно разгневанные нанесенной ей раной.

Вглядевшись в просвет в облаках, Гайм увидел среди синевы темное пятнышко. Оно быстро росло, увеличиваясь, пока не показались пара крыльев, похожих на крылья летучей мыши, и длинный извивающийся хвост. Когда фигура спустилась, раздался пронзительный крик, пронзенный ноткой радостного приветствия. Это чувство отразилось в теплом смехе Орсены. Буря снова закричала, расправляя крылья, чтобы опустить свое худощавое чешуйчатое тело на площадь рядом со своей хозяйкой. Опустив голову, она осторожно толкнула ее, издавая звук, удивительно похожий на мурлыканье котенка, когда Ультрия провела рукой по колючему гребню, простиравшемуся от основания ее носа до затылка.

«Скучала по мне, да?» — спросила Орсена дракона, снова рассмеявшись, когда тот раскрыл ноздри, выпустив два клуба серого дыма. «Я тоже скучала по тебе».

«Прошу прощения, ваша светлость, — осведомился Лорвет, — но если вы могли все это время призывать эту гадину к повиновению, почему вы этого не делали? Она могла быть очень полезна во время той большой битвы, в которой мы только что участвовали».

«Умелец иногда на удивление бережно относился к своим творениям», — ответила Ультрия. «И хотел избавить их от тягот войны. Как и я, честно говоря. К тому же я не была уверена, что это сработает. Мы так долго были в разлуке». Она ласково пощекотала кончик носа Бури, а затем взмахнула Клинком Заклинателя, который снова засиял ярким светом. «Лучше всем отойти подальше», — посоветовала она.

Гайм и остальные отступили к Селезиуму, пока она делала свою работу. Дождь возобновился, когда она обошла вокруг дракона, опустив Клинок Заклинателя и проводя им вокруг себя быстрыми, сложными движениями. Как только она это сделала, проклятое оружие окутало обломки паутиной сияющей энергии. Мириады мраморных осколков поднялись в воздух, левитируя под действием тайной силы, и образовали медленно вращающийся тор вокруг Бури. Отступив назад, Орсена сжала меч обеими руками и направила его на зачарованного дракона. Гайм был потрясен, увидев, как Ультрия дрожит от усилий удержать клинок на месте. Если такое существо, как она, может испытывать такое напряжение, то оно должно быть действительно значительным, возможно, превосходящим все, что она создавала до сих пор.

Издав бессловесный крик, Орсена выпустила последний заряд энергии. Тот вырвался из Клинка Заклинателя и слился со светящимся кольцом поднятых обломков. Сцена была поглощена вспышкой света, настолько яркой, что Гайм и остальные были вынуждены закрыть глаза. Когда свет померк, его взгляд сначала остановился на Орсене, которая теперь стояла на коленях, ее стройная фигурка поникла от усталости, а дождь снова лил как из ведра. Но гораздо более захватывающее зрелище открывалось за ее спиной.

Буря теперь изменилась и по размеру, и по цвету. Когда его впервые вызвали к жизни, дрейк имел размеры большого крылатого коня. Зверь, который теперь наклонил свою огромную голову, чтобы бросить любопытный и, возможно, угрожающий взгляд на Гайма, был более двадцати футов ростом в холке и по меньшей мере вдвое длиннее. Крылья еще более впечатляли, всего несколькими легкими взмахами они взметали над площадью проливной дождь. Его изумрудная чешуя стала темнее, переходя в глубокий оттенок багряного на нижней стороне крыльев и брюхе. Выдав тревожный рык, Буря опустила голову, чтобы слегка толкнуть свою хозяйку.

«Не беспокойся, моя дорогая», — проворковала она, проводя рукой по морде. Затем, обратившись к своим спутникам, слегка поклонилась. «Теперь она сможет отвезти нас всех до Валькериса», — пообещала она. «Хотя несколько веревок могли бы пригодиться, чтобы мы не упали».

Среди руин, оставшихся после поражения короля мятежников, они нашли множество ремней, упряжи и вожжей, подходящих для их целей. Хотя войска принцессы Линтии старательно складывали убитых в могильные ямы, в городе все еще валялось большое количество тел. Почти все они были мятежниками, обезумевшими душами, которые покончили с собой после гибели короля мятежников. Когда Гайм и другие рылись среди трупов, его взгляд привлек Ансельм. Молодой

Не нежелание, мой повелитель, заметил Лакорат.Искушение.Лишенному помощи вашего призрачного товарища, мальчику становится все труднее сопротивляться соблазнам Некроманта. Я слышу, как он шепчет, что собирается превратить этих жалких мертвецов в страшных существ, чтобы они могли уничтожить его смертных товарищей. Затем он убьет дракона и воскресит его, сделав существом, подчиненным своей воле. Вместе они полетят в Валькерис, чтобы узурпировать замысел Осквернителя и захватить для себя Врата Инферно. Обладая такой силой, Некромант будет безраздельно править в Инферно и, наконец, начнет свою великую миссию по превращению этого мира в мир мертвых.

«Ансельм силен, — пробормотал Гайм. «Я уже видел, как он однажды противостоял демону».

Одна ласточка не делает лета. Решимость — это ограниченное качество смертных. Не сомневайся, мой повелитель. Рано или поздно Некромант заберет душу сэра Ансельма Чаллиса. Что ты будешь делать тогда, интересно?

Гайм ничего не сказал и не заговорил с Ансельмом, чтобы оценить настроение рыцаря. В конечном счете, борьба между проклятым демоном клинком и его смертным владельцем была сугубо личной битвой. Приближался заключительный этап этого долгого путешествия, и не было иного выбора, кроме как придерживаться намеченного курса и преодолевать любые препятствия по мере их возникновения. Осознание того, что это может повлечь за собой убийство Ансельма, было неприятным, но неизбежным. Гайм знал в своем огрубевшем сердце, что, если возникнет такая необходимость, он не уклонится от нее.

Шипы, тянущиеся вдоль спины Бури, увеличились в размерах и количестве, что позволило компании закрепиться на этих полезных выступах. Естественно, Орсена сидела ближе всего к голове дракона, а Гайм расположился сразу за ней. Он обвязал талию несколькими ремнями и привязал их к шипам по обеим сторонам, чувствуя себя неудобно из-за постоянных подергиваний мышц огромного зверя под его задом. По тому, как Буря переминалась из стороны в сторону, он ощущал некоторую неприязнь к пассажирам.

«Она все еще привыкает к своему новому телу», — объяснила Орсена. «Не волнуйтесь. Она не собирается сбрасывать нас. По крайней мере, я так думаю».

“Паломник”, — серьезным голосом произнесла Ищейка. Повернувшись, Гайм на мгновение отвлекся на блеск металла, все еще впивавшегося в ее лицо, изрезанное шрамами от разрушения Утренней Звезды. Хотя пагубное влияние зачарованного оружия исчезло, его целебный эффект сохранился. Парадоксально, но, несмотря на уродство, Ищейка казалась на несколько лет моложе. Вновь обретенная жизненная сила, конечно, еще больше укрепила ее яростную решимость вернуть дочь, и она раздражалась из-за задержки в подготовке к этому странному путешествию. Крепко привязанная к груди Искателя, Лисса оскалила клыки, глядя на западные подступы к городу. Каракал издал предупреждающее шипение, когда Гайм заметил темное пятно на горизонте. Дождь затуманивал вид, но его опытный глаз сразу распознал большой отряд быстро приближающейся кавалерии.

«Держи курс восточнее, старина», — посоветовала Шавалла, ее острый взгляд моряка был прикован к другой орде, приближающейся к городу с востока.

«Гултаны здесь», — сообщил Гайм Орсене. «Значит, нам здесь не место».

Кивнув, Орсена наклонилась вперед, чтобы погладить шею Бури. «Лучше держитесь...», — начала она, оглядываясь через плечо, но реакция дракона сделала предупреждение бессмысленным. Прыжок зверя был настолько внезапным и резким, что Гайм едва не выпал со своего места. Его товарищи вскрикнули от удивления и ругательств, когда крылья Бури с мощным гулом взмахнули в воздухе, поднимая их выше. Оказавшись в воздухе, она повернула свое тело на запад, и многочисленные святыни и храмы Нахоссы расплылись под ними, внезапно сменившись зелено-желтой равниной Бессолнечных Степей. Вскоре в поле зрения появилась приближающаяся орда гултанов, и Гайм увидел, как навстречу дракону взметнулся град стрел. Несколько дополнительных взмахов крыльями вынесли их за пределы их досягаемости, и вскоре огромная масса всадников стала лишь пятном на лугах. Гайм задался вопросом, что теперь племена гултанов сделают с Нахоссой, когда их ярость преодолела многовековой страх перед проклятым городом. Разрушат его до основания, возможно? Если так, то он счел бы это подходящим концом для места столь безудержного кровопролития.

Пока они летели, порывы ветра затрудняли беседу, хотя он слышал, как Шавалла и Лорвет отпускали едкие замечания по поводу холода. Наклонившись вперед, Гайм крикнул Орсене на ухо: «Сколько еще?»

Она ответила, пожав плечами и крикнув в ответ: «Я не навигатор».

Он знал, что часть Третьего моря, отделяющая Алцедон от Эбернийского полуострова, не особенно широка по меркам большинства мореплавателей, но не имел ни малейшего представления, сколько времени потребуется крылатому существу, чтобы пересечь ее. Несколько сбивчивых восклицаний донесли вопрос до Шаваллы, но ее ответ оказался разочаровывающим: «По моим прикидкам, при такой скорости — два дня».

Слишком долго, — заявил Лакорат с несвойственной ему серьезностью.Осквернитель откроет его к следующему рассвету, если не раньше.

Последовало еще более трудоемкое общение, пока Гайму не удалось передать Лорвету необходимые инструкции. Оглянувшись, он увидел, что лицо друида исказилось в мрачной покорности судьбе. Тем не менее, он кивком подтвердил приказ, прежде чем согнуться еще ниже и крепче сжать веревки, связывающие его.

«ДЕРЖИТЕСЬ!» — проревел Гайм, повторяя действия друида. Мгновение спустя налетел шквал. Буря издала встревоженный крик, когда ее крылья наполнились мощным порывом ветра. Дракон закачался под натиском, хлеща хвостом и махая крыльями, больше напоминая лист во время бури, чем существо, рожденное для небес. Несколько раз Гайм чувствовал, как узлы его ремней ослабевают, и хватался руками за шипы существа, чтобы не сорваться от порывов ветра. Он мельком видел мир внизу, наблюдая, как сквозь облака просвечивают залитые солнцем волны. Рев в ушах заглушал все звуки, и только благодаря тому, что Ищейка настойчиво толкала его коленом в спину, он понял, что что-то не так.

Обернувшись, он увидел маленькую фигурку, падающую сквозь облака за извивающимся хвостом Бури. Лексий! К счастью, Лорвет тоже заметил бедственное положение ученого и успокоил ветер. «Ниже!» — крикнул Гайм в ухо Орсене. «Мы должны его поймать!»

Сложив крылья, Буря спикировала сквозь облака. Гайм сморгнул влагу с глаз, лихорадочно ища Лексия, но не нашел никаких следов. Мысль о том, что им придется сразиться с Осквернителем, лишившись самого знающего ученого в мире и Зуба Кракена, вызвала отчаянное волнение в груди Гайма. Поэтому он с огромным облегчением увидел яркую вспышку молнии в нескольких сотнях футов под правым крылом дракона.

«Вон там!» — крикнул он Орсене, указывая пальцем, но Буря уже разворачивалась, снова расправляя крылья. Они пронеслись через последний слой облаков и оказались в

Когда дракон взмыл выше, Гайм вытянул шею, чтобы посмотреть на Лексия, свисающего из его когтей. Несмотря на явное измождение, тот крепко держал Зуб Кракена, все еще светящийся от недавнего выброса силы. И его хватка не ослабевала до конца полета к вечному Валькерису.

Глава вторая

Вечный Валькерис

Прошло более двух столетий с тех пор, как Гайм в последний раз посещал Валькерис, который, насколько ему было известно, по-прежнему оставался крупнейшим городом в мире и часто упоминался в древних текстах как «вечная жемчужина цивилизации». К тому времени, когда Буря пронеслась над побережьем Эбернийского полуострова, наступил поздний вечер, и в поле зрения появились многочисленные огни, освещающие огромное количество зданий. Однако даже с такой высоты Гайм ощутил характерный едкий аромат этого места, смесь дерьма, гнили и дыма, приправленный тонким, но безошибочно узнаваемым запахом смерти. Это напомнило ему, почему его предыдущий визит был таким коротким. Наемническая миссия, которая привела его сюда, была хорошо оплачиваемая, но это было неприятное, сложное дело, связанное с множеством криминальных интриг, не говоря уже о привлечении нежелательного внимания гильдии раздражающе опытных убийц.

Недостаточно опытных, насколько я помню, — заметил Лакорат.И их кровь имела необычный вкус из-за всех тех укрепляющих наркотиков, которые они принимали. Не совсем неприятный. Если нам повезет, может быть, мы встретим еще нескольких, а?

«В Валькерисе нет места везению», — прошептал Гайм, обводя взглядом тесный лабиринт многоквартирных домов. «Это скажет тебе любая душа, проклятая жить здесь».

По просьбе Гайма Орсена велела Буре кружить над центральным районом огромного города, в то время как Шавалла консультировалась с демоническим обитателем Алого Компаса, чтобы уточнить маршрут к их цели. Величественные храмы, форумы и арены, где когда-то поклонялись и развлекались самые привилегированные граждане величайшей империи древности, по-прежнему оставались в основном нетронутыми. Они возвышались над окружающими улицами в величественном великолепии, пустые памятники давно ушедшему величию.

«Однажды отец привозил ее сюда», — сказала Орсена. В последнее время она стала называть женщину, по образу и подобию которой была создана, другим человеком, хотя всегда просто «она». Гайм задавался вопросом, не стала ли ультрия ревновать к имени убитой женщины, которую она была создана заменить. «Она плакала от его красоты», — продолжила Орсена. «И от ужасной печали утраченного величия. По крайней мере, такое воспоминание Темезия создала для меня. Подозреваю, что я могла бы взглянуть на это место по-другому».

«В ту сторону!» — крикнула Шавалла, указывая красным светящимся лезвием Алого Компаса на северные районы города.

Конечно, вздохнул Лакорат.Это должно быть там, а как иначе?

Это был редкий момент, когда чувства Гайма совпадали с чувствами демона. Из всех районов Валькериса, зловонные трущобы, составлявшие его северные районы, были, безусловно, худшими. Запах усилился, когда Буря расправила крылья и полетела ниже, скользя над густой, беспорядочной сетью улиц. Здания, являвшие собой несочетаемый хаос многоквартирных домов и частных владений, были слабо освещены, а дым менее густой. Те, кто жил здесь, не имели денег на дрова или масло для ламп. Дурные предчувствия Гайма усилились, когда, по настоянию Шаваллы дрейк понес их к центру нищенских кварталов. Архитектура этого места заметно контрастировала с окружающей местностью. Десятки узких шпилей высотой около шестьдесяти футов возвышались над серией многоуровневых площадей. Каждое сооружение было облицовано искусно украшенным камнем, почерневшим от многолетнего запустения. Хор недовольных криков приветствовал их, когда Буря кружила над шпилями, множество птиц с черными перьями, гнездившихся на верхних этажах каждой башни, выражали свое недовольство вторжением дракона. Именно от этих сварливых обитателей этот район получил свое название: Грачевник.

«Она говорит, что это где-то там», — сказала Шавалла, указывая своим светящимся клинком на более мелкие шпили к западу от главной группы. Вглядываясь в мрачный городской пейзаж внизу, Гайм заметил несколько мест, где Буря могла приземлиться. Большинство площадей между шпилями были слишком маленькими или заросшими.

«Там», — указал он Орсене, наклонившись вперед, чтобы показать на широкое пространство между центральным скоплением самых высоких шпилей. «Дальше мы пойдем пешком».

Буря мгновенно свернула, сложив крылья, чтобы пролететь между двумя шпилями, а затем расправила их, чтобы остановить быстрое падение. Гайм и его спутники, не теряя времени, освободили спину дрейка, когда он опустился всем своим телом на потрескавшиеся камни мостовой. Дракон поставил Лексия на ноги, и ученый, шатаясь, освободился от когтей, которые держали его большую часть пути.

«Не хочу обидеть вас или вашего питомца, ваша светлость», — простонал Лорвет, опускаясь на колени, чтобы поцеловать камень в знак благодарности, — «но я больше никогда не буду этого делать... никогда».

«Ты в порядке?» — спросил Гайм Лексия.

«Это был интересный опыт, милорд», — ответил ученый, выдавив из себя улыбку. Его лицо, никогда не отличавшееся здоровым цветом, было бледнее обычного, а голос хрипло дрожал. Тем не менее, он держался достаточно прямо, когда вкладывал Зуб Кракена в ножны. «Однако моя жена советует мне развить более крепкое рукопожатие».

«Ну что ж, тогда хорошо».

Гайм прищурился, защищаясь от мусора, поднятого крыльями Бури, когда Орсена приказала ей вернуться в небо. Как только дрейк стал бледным силуэтом на фоне серых облаков, Гайм оглядел окрестности и обнаружил странное отсутствие зевак. Несмотря на высокий уровень заболеваемости и всевозможные виды насильственной преступности, в Грачевнике никогда не было недостатка в обитателях. Трущобы Валькериса кишели бедными людьми, были переполнены изгоями и представителями бедных слоев населения, которых так презирала крошечная элита, правившая этим городом. Вид огромного дракона, приземлившегося среди этих шпилей, должен был привлечь множество зрителей, но никто не пришел. Кроме того, многие окна нижних этажей шпилей оставались закрытыми и неосвещенными.

«Это странное место», — заметила Орсена, щурясь на загрязненное великолепие окружающих башен. «Я бы приняла его за храмовый комплекс, если бы не запах».

«Грачевник не всегда был таким, как сейчас, миледи», — сказал Лексий. «Эти башни были построены для того, чтобы разместить многочисленных слуг Церкви Воскресших после издания эдиктов о веротерпимости в последние годы существования Валькеринской империи. Повторяющиеся кризисы, включая серию эпидемий и разграблений города, подорвали веру народа в церковь, что привело к беспорядкам и массовым убийствам священников и

«Запах смерти действительно остается сильным», — заметил Ансельм, сжимая рукоять Глайва Некроманта. «Но он гораздо сильнее, чем должен быть на остатках древнего побоища».

Он не ошибается, — вставил Лакорат.В последнее время здесь произошло много плохих вещей. Не могу не думать, что это не совпадение.

«Здесь тела!» — крикнула Шавалла с другого конца площади. Подойдя ближе, Гайм присел на корточки, чтобы осмотреть трупы, лежащие среди густой заросли кустарника. Грачевник был известен обильной растительностью, которая росла между многоярусными площадями, густыми зарослями сорняков, которые не могли уничтожить ни кошение, ни сжигание. Те, кто жил здесь, утверждали, что в землю впиталось так много крови жрецов, что она питала сорняки, называя их «Местью верующих».

Два тела лежали, переплетенные в колючем кусте, оба обильно забрызганные высохшей, шелушащейся кровью. Они заметно отличались по форме. Один был явно мужчиной средних лет, отличавшийся главным образом красным бугром, составлявшим его нос. Чтобы определить, что другое тело принадлежало женщине, потребовался более тщательный осмотр. Ее лицо было покрыто пятнами и морщинами, что было результатом тяжелой жизни и чрезмерного употребления спиртного, хотя, по его оценке, ей было едва за тридцать. Однако тело было искривлено и деформировано так, что это могло быть результатом только страшной магии. Ее ноги были в два раза длиннее, чем должны быть, а ступни и пальцы ног удлинились, превратившись в когти. Из груди и спины торчали костяные шипы, острые концы пробивали кожу, окрашенную в темный цвет кровью. Ее руки превратились в когти с длинными пальцами, которые вонзились в грудь и горло красноносого мужчины. По-видимому, он был отважным бойцом, поскольку забрал с собой нападавшую, его рука все еще сжимала разбитую бутылку, которую он вонзил ей в шею.

«Никакая болезнь не смогла бы сделать такое», — произнесла Ищейка, с отвращением глядя на деформированную женщину. Заклинательница зверей присела на корточки, что сигнализировало об ее хорошо отточенном инстинкте опасности, прищуренные глаза перебегали с одной тени на другую. Рядом с ней Лисса низко пригнулась к земле и оскалила клыки. «За нами наблюдают», — добавила Ищейка. “И с недобрыми намерениями”.

“Похоже, у Хрустального Кинжала есть в запасе не один трюк”, — заключил Гайм.

“Это был не кинжал, — сказал Лексий, морщась, когда изучал изуродованное тело. Он вытащил Зуб Кракена, и пока говорил, лезвие мерцало, передавая слова души, которая в нем была. «Каландра считает, что это результат действия заклинания. Очень древняя, очень темная магия. Его эффект, возможно, был усилен влиянием кинжала, но это плод человеческого колдовства».

Осквернитель никогда не делает ничего без причины, напомнил Гайму Лакорат.Будь уверен, вы увидите еще много подобного, только они будут живы.

«По крайней мере, это объясняет, почему здесь так тихо», — задумчиво произнес Гайм, прежде чем повернуться к Шавалле, приподняв бровь.

«Она сбита с толку», — сказала она, махая Алым Компасом взад-вперед. «Похоже, все это высвобожденное колдовство раздражает ее». Лицо капитана напряглось, что означало, что она безмолвно общалась со своим демоном. «Она чувствует, как Осквернитель спускается под землю. Возможно, в туннель».

«Валькерис — город, который поддерживает себя, постоянно строя на остатках своего прошлого», — указал Лексий. «Он славится своими подземельями, многие из которых относятся к ранним дням империи».

«Когда он был на пике своего могущества», — сказал Гайм. «А Врата Инферно притягиваются к силе». Он снова повернулся к Шавалле. «Может ли Навигатор быть более точной?»

«Извини, старина». Шавалла вздохнула, убирая в ножны красное светящееся лезвие. «Она говорит, что нам, смертным отбросам, придется найти его самим».

«У нас нет времени рыться в каждом углу и закоулке этой дерьмовой дыры», — фыркнул Лорвет.

«Это верно», — согласился Гайм. Перемещая взгляд с одного промежутка между башнями на другой, он заметил очень маленький проблеск света в сплошной стене теней. «Так давайте спросим дорогу».

Свет оказался слабым сиянием, исходящим из маленького круглого окошка в верхней стене каменной часовни. Она располагалась на нижнем ярусе в нескольких сотнях шагов от центральных шпилей, узкие арочные пролеты в ее стенах были темными и закрытыми изнутри. При ближайшем рассмотрении можно было различить тусклые отблески огня по краям ставен. Гайму показалось, что изнутри доносятся приглушенные голоса людей, разговаривающих шепотом.

Их около дюжины, мой повелитель, доложил Лакорат.Все они напуганы до полусмерти, так что не ждите от них особого сотрудничества. Как ты, несомненно, помнишь, местные жители не склонны доверять незнакомцам, особенно такой странной группе, как эта.

Хмыкнув в знак согласия, Гайм подошел к главной двери часовни и постучал кулаком по ее толстым доскам. «Именем Сената, откройте!» — крикнул он, снова постучав, когда его первая попытка не принесла результата. Сенат Валькериса сформировал правительство города во время его последнего визита. Он сделал ставку на то, что они все еще у власти, но это была рискованная ставка. Богатая клика семейных группировок, правившая этой предполагаемой жемчужиной цивилизации, ненавидела друг друга, и один кровавый переворот следовал за другим с мрачной быстротой. Очевидно, Сенат оказался более долговечным, чем большинство гражданских правительств, поскольку на его неоднократный стук в дверь в конце концов ответили робким вопросом.

«Сенат послал вас? Вы из Гвардии?»

«Да, это мы!» — ответил Гайм с резкой властностью. «Теперь откройте дверь и ответьте за себя!»

Дверь скрипнула и приоткрылась на несколько дюймов, открыв вид на изможденное лицо, взгляд которого был сужен от подозрения и страха. Настроение Гайма омрачилось, когда он увидел темную рясу жреца и амулет Первого Воскресшего, зажатый в костлявой руке мужчины. «Ты не носишь форму гвардии», — заметил он, и в его глазах отразилась паника, когда он посмотрел на крупного седого мужчину, стоящего в дверях.

«Мы наемники», — отрезал Гайм, распахивая дверь и заставляя священника растянуться на полу. «Нанятые Сенатом для расследования событий в этом районе».

Жрец, перебирая бледными тонкими ногами, попятился ползком по проходу своей часовни, а товарищи Гайма последовали за ним внутрь. Из группы оборванных людей, занимавших скамьи возле возвышения, донесся хор встревоженных визгов и вздохов. Встав, они собрались вокруг жреца, с ужасом и ожиданием глядя на эту группу экзотических незнакомцев. Только одна из них, казалось, сохраняла самообладание — коренастая женщина в замызганной кожаной одежде чернорабочего, которая вышла вперед и грубо велела: «Закройте дверь, черт возьми! Вы же их впустите!»

По кивку Гайма Ансельм и Шавалла приступили к охране входа в часовню. «Это ваша часовня, я полагаю?» — сказал Гайм, подойдя

«Я... я...» — заикаясь, пробормотал жрец, его узкое горло сжалось. На лбу у него выступили капельки пота, когда он уставился на Гайма, дрожащей рукой поднимая свой амулет, как будто тот мог обеспечить хоть какую-то защиту.

«Он был здесь всего лишь младшим священнослужителем, — пояснила коренастая женщина, отделяясь от съежившейся группы с гримасой отвращения. «Отец Дериус был настоящим священником. Вы найдете его на кладбище, рядом с наполовину выкопанной могилой, в которую мы не успели его положить».

«Что с ним случилось?» — спросил Гайм.

«То же, что и со всеми остальными мертвецами там». Женщина мотнула головой в сторону двери. «Их погубила демоническая чума. И они оказались счастливчиками».

«Демоническая чума?»

«Появилась в Грачевнике всего два дня назад. Никогда не видела, чтобы чума распространялась так быстро. Сначала были обычные кашель, рвота и прочее. Затем те, кто заразился, начали... меняться. Кто-то умер, кто-то нет, и вскоре после этого начались убийства».

«И какова же причина?» — спросила Орсена.

Коренастая женщина, казалось, была больше напугана ультрией, чем Гаймом. Он подумал, что обитательнице трущоб редко доводилось видеть столь идеально сложенного и безупречного человека. Опустив голову, женщина ответила тихим, уважительным шепотом. «Никто не знает, сенатор. Ходят всевозможные слухи. Трудно понять, чему верить».

«Я не...» — начала Орсена, но Гайм прервал ее.

«Сенатор пришла сюда на свой страх и риск, чтобы увидеть ваше бедственное положение, — сказал он группе съежившихся прихожан, — и это ваше уважение к ней?»

Им понадобилось несколько мгновений, чтобы принять подобающий вид опечаленных людей. Жрец, наконец поднявшись на ноги, сумел пролепетать приветствие предполагаемому сенатору, прежде чем Орсена избавила его от этого, подняв руку и улыбнувшись с подобающей случаю лучезарной улыбкой. «Я полагаю, эта добрая женщина ответит на все мои вопросы, отец, — сказала она. “Пожалуйста, позаботьтесь о своей пастве».

Повернувшись к коренастой женщине, она кивнула в сторону скамейки в задней части часовни. «Не хотите ли присоединиться ко мне для тихой беседы? Я была бы очень благодарна за ваши соображения».

«Если вы так пожелаете, сенатор».

«Вы наверняка проголодались», — продолжила Орсена, когда они отошли и сели. «У нас есть провизия, которой мы можем поделиться».

«С едой у нас все не так плохо, сенатор», — женщина поджала губы. «Но я очень хочу пить. У нас давно закончилось любое вино».

Лорвет снабдил женщину фляжкой алцедонского бренди, несколько глотков которого значительно развязали ей язык. «Кстати, меня зовут Альвия», — сказала она, забыв о положенном почетном обращении, и сделала еще один глоток.

Настоящий сенатор Валькериса возмутился бы таким нарушением обычаев, но Орсена мудро пропустила это мимо ушей. «Ты мирянка, посещающая церковь?» — спросила она.

«Не совсем». Альвия подавила отрыжку. «Я чертова могильщица, да? Получаю два медных терса за каждую выкопанную могилу. Когда мы начали много работать, я думала, что разбогатею». Она рассмеялась, но Гайм не увидел в ее взгляде ни капли юмора. Эта женщина недавно потеряла друзей, возможно, и семью тоже.

«Эти слухи, о которых ты говорила, — сказала Орсена. “Что ты можешь мне о них рассказать?»

«Обычная чепуха, которая распространяется, когда происходит что-то плохое. Проклятие старых богов или иностранные шпионы, распространяющие чуму, чтобы потом вторгнуться к нам. Как будто кто-то в здравом уме захочет завоевать эту кучу дерьма. Но чаще всего рассказывают о демонической ведьме».

«Демоническая ведьма?» — спросила Ищейка, подойдя ближе. Побледнев от свирепого взгляда заклинательницы зверей, Альвия придвинулась ближе к Орсене.

«Просто история, такая же, как и все остальные», — сказала она, переводя взгляд с изуродованного шрамами требовательного лица Ищейки на большую кошку, устроившуюся у нее на плечах. «Говорят, что демон принял облик прекрасной девушки, чтобы распространять болезнь. Некоторые говорят, что она спала со всеми, кто хотел, чтобы они заразились от нее, но в это трудно поверить. Ей пришлось бы переспать с половиной Грачевника всего за два дня. Я бы сказала, что это задача, которая не по силам даже демону. Другие говорят о клинке, который она носит, зловещей штуке с желтым свечением. Хотя я сама никогда не видела эту суку». Опрокинув в себя последние несколько капель из фляжки Лорвета, она поморщилась и протянула ее друиду. «Еще есть?»

Когда Лорвет в знак извинения развел руками, Шавалла достала маленькую бутылку рома, что еще больше усилило многословие Альвии, хотя и в мрачных выражениях. «Не могу сказать, что Грачевник был хорошим местом», — произнесла она, всхлипывая. «Но это было мое место. И работать здесь было не так уж плохо. Отец Дериус позволял мне рыться в карманах мертвых, то есть тех, у кого не было родственников, которые уже это сделали. Жадные ублюдки...»

«Ведьма», — с мягким терпением произнесла Орсена. «У тебя есть какие-нибудь предположение, где ее можно найти?

«Простите за мой язык, сенатор, но черта с два. Была бы счастлива никогда не видеть ее, если она вообще существует».

«Мы ищем туннель, — сказал Гайм. “Проход, ведущий глубоко под землю. Ты знаешь какой-нибудь поблизости?»

«Знаю несколько. Многие люди здесь используют их, чтобы избежать встречи с Гвардией в тех редких случаях, когда они отваживаются забредать в Грачевник. Хотя самый очевидный и наименее используемый — это Вирд Старых Богов. Площадь, которая отмечает вход в Глубины».

«Глубины?»

«Старый город. Тот, на котором построили Грачевник. Это злое место. Те немногие, кто отваживается зайти в Глубины, не всегда возвращаются. Те, кто возвращаются, как правило, теряют часть своего имущества, если вы понимаете, о чем я. Даже отец Дериус говорил, что это место проклято, а он не был суеверным человеком».

«Где мы найдем этот Вирд?»

«Просто продолжайте спускаться по ступенькам. Его трудно не заметить из-за статуй. Я бы предложила провести вас, сенатор, — обратилась она к Орсене, заискивающе подмигнув, прежде чем допить ром Шаваллы до последней капли, — но чувствую, что у меня и мочевой пузырь переполнен, и я чертовски напугана, чтобы сделать хоть шаг за пределы этой церкви».

Глава третья

Вирд Старых Богов

В качестве награды Орсена подарила Альвии пять серебряных атерианских талантов, сумму, которая, по оценке Гайма, сделала бы могильщицу самой богатой жительницей Грачевника. Несмотря на свое пьяное состояние, у нее хватило ума не комментировать странность получения монет иностранной чеканки.

«Счастливого пути, сенатор!» — провозгласила она, низко поклонившись, когда они выходили из церкви. «И да благословит вас Воскресший на все ваши дни!»

Спускаясь по ступеням, ведущим от шпилей, Гайм спросил Лексия, знает ли тот что-нибудь о Глубинах. «Это жаргонное слово относительно недавнего происхождения, милорд», — ответил ученый с присущей ему оперативностью. «В имперскую эпоху его называли Конклавом Императоров. Считалось, что императоры Валькерина после смерти возносились к богам, а их дворцы становились храмами их культа. Каждый последующий владелец трона был обязан строить новый дворец, желательно более величественный и роскошный, чем у его предшественника. Огромные расходы на строительство и содержание считаются одним из факторов, повлиявших на упадок империи. Это были не только дворцы, но и многочисленные парки, театры, жилища для тысяч имперских слуг и казармы для их личной охраны — Валанов».

«А что насчет призраков?» — спросил Лорвет. «Все эти люди, возвращающиеся с помутившимся рассудком и все такое».

«Возможно, это просто местный фольклор», — ответил Лексий. «Хотя в ходе этого путешествия я узнал, что страшные легенды имеют тенденцию становиться опасной реальностью всякий раз, когда мы подвергаем их проверке».

Альвия была права, когда говорила, что Вирд трудно не заметить. Статуи возвышались над частично разрушенной стеной, окружавшей нижний ярус Грачевника. По краям площади густо росли сорняки, но камни, составлявшие ее поверхность, отличались неестественным отсутствием растительности. Статуи, каждая из которых представляла одного из главных богов старого пантеона Валькерина, были столь же голые, хотя и сильно выветренные, и поврежденные течением времени.

Остановившись у пролома в стене, Гайм заметил углубление в центре площади. Оно, по-видимому, было результатом хаотичного строительства, а не повреждения: плиты спускались в мрачную глубину по наклонному пандусу.

«По крайней мере, нам не придется карабкаться вниз», — заметила Шавалла, делая шаг вперед, но остановилась, когда Гайм поднял руку. «Что такое, старина? Время поджимает, не так ли?»

«Слишком просто», — пробормотал Гайм, переведя взгляд на окружающую стену из сорняков и заросших жилищ. «Осквернитель любит свои ловушки. Он не стал бы создавать столь смертоносную чуму, если бы не хотел помешать нам. Однако все, что мы пока видели, - это изуродованный труп и несколько человек, прячущихся в церкви».

Вынув Безымянный Клинок, он бросил на сталь вопросительный взгляд.Я чувствую опасность, — подтвердил Лакорат.Но это вряд ли новое ощущение. Если здесь и есть ловушка, мой повелитель, я не могу определить ее природу.

«Достаньте свои клинки», — велел Гайм остальным. «Лорвет, Ищейка, держитесь поближе ко мне. Будьте начеку и не сдерживайте себя, когда это произойдет».

«Если вы так уверены, что нас собираются атаковать, ваше высочество, — начала Орсена, когда они перешагнули через разрушенную стену и оказались на площади, — зачем идти напролом?» Несмотря на легкомысленный тон, она держала Клинок Заклинателя низко и приняла боевую стойку, которой он ее научил.

«А куда еще нам идти?» — спросил он. «И мы не можем позволить себе задержку в поиске другого пути».

«Жаль». Орсена взглянула на самую высокую статую, мраморное изображение Хертиса, верховного бога Валькеринского пантеона и Повелителя Звезд. У бога отсутствовала верхняя часть головы и левая рука, камень потемнел от скопившейся сажи и потрескался во многих местах. Тем не менее, мастерство, с которым он был создан, оставалось очевидным. «Это прекрасная работа», — сказала Орсена с тоскливым вздохом. «Мне бы хотелось иметь время, чтобы изучить...»

Ее слова оборвались на полуслове, когда Гайм был ослеплен вспышкой болезненно-желтого света, сопровождаемой волной жара. Быстро проморгавшись, чтобы избавиться от слез, он увидел, что Орсена стоит в оцепенении, а петля из чистой магической энергии обвивает ее шею. Магическая спираль простиралась от Ультрии до основания статуи Хертиса, теперь светившейся тем же желтым свечением. Двигаясь с ловкостью змеи, из монумента на противоположной стороне площади высунулась еще одна спираль и обвилась вокруг правой руки Орсены. Ультрия издала сдавленный крик, и, к изумлению Гайма, он увидел неподдельную боль в ее широко раскрытых глазах. Прежде чем он успел отреагировать, из оснований других статуй вырвалось еще больше отростков. Он пригнулся, отдавая невнятный приказ остальным последовать его примеру, но у отростков была только одна цель. Один обхватил талию Орсены, другие - ее конечности. Крепко сжав, они подняли ее, Ультрия выгнула спину и издала приглушенный крик чистейшей агонии.

Как ты и сказал, мой повелитель, — заметил Лакорат.Он действительно любит свои ловушки.

Зарычав от ярости, Гайм рубанул по ближайшему отростку Безымянным Клинком. Сталь прошла через него, словно через пар, не сумев разорвать связь с Ультрией.

Это еще одно заклинание, — сообщил демон, а Гайм увидел, как следы желтого свечения задержались на Безымянном Клинке, прежде чем испариться в воздухе.Вплетенное в основания этих статуй. Странно, что он заставил его атаковать только ее...

«Статуи!» — крикнул Гайм, бросаясь к памятнику Хертиса. «Рубите их!»

Сжимая меч обеими руками, он изо всех сил ударил им по постаменту. Древний камень рассыпался в пыль, когда проклятый клинок глубоко вонзился в него, но магическое желтое свечение лишь заколебалось. Гайм ударил снова и снова, поднимая фонтаны осколков мрамора. Позади себя он услышал знакомый пронзительный звук, с которым Лексий выпустил несколько молний из Зуба Кракена, за которым последовал скрежет падающей статуи. Следующим пал Хертис, таинственное свечение наконец погасло, когда бог покачнулся, а затем рухнул, разбившись на неровные блоки, когда встретился с мостовой площади.

Обернувшись, Гайм увидел, как Лексий взрывает меньший памятник богу Итинию, уничтожая щупальце, выходящее из его основания. Осталось только одно, испускаемое статуей богини Картии. Гайм бросился к нему, но Ансельм и Шавалла уже начали рубить камень. Их мечам не хватало разрушительной силы Безымянного Клинка, но они по-прежнему были неуязвимы для повреждений. Через несколько мгновений они превратили постамент в руины и заставили Картию рухнуть.

Освободившись от магической паутины, Орсена упала на колени, дрожа. «Ты ранена?» — спросил Гайм, подбегая к ней. Она встретила его обеспокоенный взгляд, нахмурившись скорее от смущения, чем от откровенного страха.

«Думаю, нет», — произнесла она, оглядывая свои руки и предплечья, ее дрожь утихла. «Но это... больно. Так вот на что похожа настоящая боль?” В ее голосе прозвучали недоверчивые нотки, заставившие Гайма осознать, какая огромная пропасть отделяет эту сотворенную женщину от истинной смертности.

«Ты можешь ходить?» — спросил он, протягивая ей руку. Когда она оперлась на нее, чтобы подняться, он заметил, что ее кожа стала холодной. А также потливость, которая никак не вязалась с той приятной прохладой, которую он помнил.

«Да»,

«Письмена друидов», — воскликнул Лорвет. Покопавшись среди остатков статуи Хертиса, он вытащил осколок каменной кладки, на котором были выгравированы незнакомые символы.

«На этом изображении есть эмерийская кантография», — произнес Лексий, поднимая кусок пьедестала Картии. «Я заметил фрагменты по крайней мере четырех других школ магии. Каландра говорит, что это, возможно, самое сложное заклинание, которое когда-либо создавалось, и одно из самых мощных».

«Его цель?» — спросил Гайм.

Лексий беспомощно пожал плечами и отбросил осколок. «Чтобы разобраться во всем этом, понадобятся недели, милорд».

«Это кощунство, ваша светлость», — проворчал Лорвет. Выражение лица друида было мрачным, выдавая возмущение человека, ставшего свидетелем великого богохульства. «Объединять разные виды магии в одном заклинании противоречит всей мудрости и традициям».

«Сомневаюсь, что Осквернитель особо заботится о традициях», — ответил Гайм. Он знал, что только что произошло нечто важное, но при этом ясно понимал, что у них нет времени, чтобы это обдумать. «Пойдемте», — сказал он, кивнув в сторону пандуса. «Загадки можно будет разгадать позже».

Они прошли всего несколько шагов, когда Орсена споткнулась и упала. От неожиданности все резко остановились. Ультрия никогда не спотыкалась. Она никогда не падала. Никогда не роняла вещи, не заикалась и не забывала ничего. Взглянув на их потрясенные лица, она поморщилась. «Ой», — произнесла она.

Поднявшись на ноги, она вытерла руки о платье, а затем с досадой нахмурилась, когда все продолжали пялиться на нее. «Разве мне не позволено совершать небольшие ошибки?» — спросила она со смехом, но ее веселье улетучилось, когда Гайм указал на красные пятна на ее одежде. Подняв руку, чтобы показать небольшой кровоточащий порез на запястье, она снова рассмеялась, на этот раз скорее от осознания, чем от юмора. «О, — вымолвила она. “Полагаю, это все объясняет».

Гайм подошел к ней, намереваясь осмотреть рану, но остановился, когда над площадью прокатилась мощная волна звука. Сначала она напоминала какой-то огромный животный хор, но потом он начал различать среди этого гула человеческие голоса. Они кричали всевозможные непристойности, но без видимой связи, многие из них были просто бесформенными, неясными криками безумия и ярости. Гайм не успел подумать об источниках этих криков, потому что они сразу же появились в поле зрения. По ярусам со всех сторон, плотной, уродливой толпой, загрязняя воздух зловонием, исходящим от их больных тел, приближались страдающие жители Грачевника. Их форма и размер сильно различались. Некоторые из них были невысокими, предположительно дети, прыгали на когтистых руках и ногах. Другие достигали почти десяти футов в высоту, передвигаясь вприпрыжку на удлиненных конечностях. Многие были настолько деформированы, что могли только ковылять, часто падая в спешке. Каждое лицо было искаженной, покрытой нарывами пародией на человека. Каждый рот был открыт в крике голода и ненависти.

Итак, мой повелитель, объявил Лакорат.Ловушка сработала.

Глава четвертая

Некрополь Героев

Лексий уничтожил первую волну зараженных непрерывным выстрелом из Зуба Кракена. Гул высвобожденной энергии на мгновение заглушил вопли больной орды, когда ученый описал клинком широкую дугу. По подсчетам Гайма, по меньшей мере два десятка созданий превратились в ошметки обугленной плоти, прежде чем ослепительный свет погас. Обессиленный этим, Лексий упал на колени, Зуб Кракена слабо мерцал в его руке.

«К пандусу!» — приказал Гайм, поднимая ученого на ноги и таща к туннелю.

Не испугавшись огненной гибели стольких представителей своего вида, зараженные быстро преодолели стену, а самые быстрые из них набросились на своих жертв еще до того, как те добралась до пандуса. Демоническая энергия вспыхнула, когда меченосцы прорубались сквозь деформированные тела, чтобы достичь своей цели. Обремененный Лексием, Гайм одной рукой взмахнул Безымянным Клинком, отсекая вопящую голову от усеянного шипами уродливого существа, которое, как он подумал, когда-то могло быть стариком. Впереди него Ансельм и Шавалла сражались бок о бок, мечи сверкали, прорубая себе путь. Лорвет бежал, пригнувшись, держась близко к спине Гайма, а Орсена и Ищейка — по обе стороны от него. Заклинательница зверей со страшной эффективностью орудовала своим длинным изогнутым кинжалом, а Орсена рубила Клинком Заклинателя. Нечеловеческая сила Ультрии явно покинула ее, но Гайм был рад видеть, что клинок сияет так же ярко, как и прежде.

Она все еще несет проклятие, заверил его Лакорат.Но, полагаю, она больше не обладает силой, необходимой для борьбы со своим демоном. Я бы посоветовал убить ее, мой повелитель, но она еще может пригодиться, учитывая, что мы не знаем, что нас ждет впереди.

Достигнув начала пандуса, Лорвет отдал приказ всем пригнуться, подняв руки в боевой готовности. Гайм и остальные сгруппировались вокруг друида, размахивая мечами, чтобы отразить наступающую толпу ужасов. Ураган, вызванный Лорветом, был достаточно силен, чтобы содрать кожу с ближайших пораженных, и в ушах Гайма зазвенело от сопровождающего его грохота перемещаемого воздуха. Вокруг них десятки деформированных душ падали, как пшеница под косой, оставляя беспрепятственный путь к пандусу. Гайим не теряя времени повел их в мрачные глубины, но вскоре их гулкие шаги заглушил хор новых криков, доносившихся сверху, когда выжившие больные бросились в погоню.

«Нам нужно запечатать вход», — воскликнул Гайм. Он повернулся к Лексию, но ученый все еще безвольно висел в его руках, а меч в руке едва светился.

«Позволь мне», — сказала Орсена. Сделав шаг вперед, она подняла Клинок Заклинателя к потолку туннеля, и тот начал испускать поток мягкого голубого света. Воздух наполнился какофонией скрежета, когда камни начали сдвигаться в соответствии с ее замыслом, быстро увеличиваясь в объеме. Прежде чем преобразованная крыша запечатала вход, несколько больных успели проникнуть в туннель, несясь вниз по склону и крича о своей безумной жажде крови. Стрелы Ищейки убили двоих, а Ансельм и Шавалла сразили остальных.

Используя свечение Безымянного Клинка, Гайм осмотрел барьер, созданный Орсеной. Его желудок скрутило от отвращения при виде дергающихся конечностей и раскрытых ртов, застрявших между спрессованными камнями и кирпичами. «Ты хорошо поработала, Ультрия», — похвалил он, остановившись при виде Орсены, опустившейся на одно колено. Ее грудь тяжело поднималась, и когда она подняла на него глаза, Гайм увидел усталость, отразившуюся на лице, которое, казалось, постарело на годы за считанные мгновения.

«Я нахожу, — произнесла она дрожащим голосом, — что смертность не имеет особых преимуществ».

«Если ты больше не хочешь продолжать...», — начал Гайм, но она махнула рукой, чтобы он замолчал.

«Мы теряем время». Застонав от напряжения, она встала и выпрямила спину.

«Путь Осквернителя ясен», — сказала Шавалла, направляя красный свет Алого Компаса на тени у подножия пандуса. “Хотя Навигатор предупреждает, что нам не следует ожидать, что это будет последней ловушкой на нашем пути”.

“Он нашел их? — спросил Гайм. “Ворота?

“Он уже очень близок, — сообщила морячка после краткого общения со своим демоном. “Она чувствует его триумф”.

“Тогда давайте поспешим разочаровать его”.

Когда мягкие толчки Гайма не смогли привести Лексия в чувство, Лорвет достал щепотку белого порошка из одного из своих мешочков. Нанесение его на ноздри ученого вызвало серию сильных чиханий, а также помогло ученому подняться на ноги.

«Прошу прощения, милорд», — с поклоном обратился он к Гайму. «Похоже, я переутомился».

«Ты спас нас всех», — отмахнулся Гайм. «И тебе не нужно извиняться передо мной».

Повернувшись, чтобы направить свечение Безымянного Клинка в темноту впереди, он различил смутные очертания колонн и архаичной архитектуры в разной степени разрушения. «Веди нас, капитан», — сказал он Шавалле. «И двигаемся быстро. Мы не можем позволить себе роскошь соблюдать осторожность, есть еще ловушки или нет».

В Глубинах почти не ощущалось запаха, за исключением легкой затхлости воздуха. Абсолютная темнота заставляла их освещать путь мечами. Общее многоцветное свечение превращало окружающие руины в сюрреалистическое зрелище поблекшей славы. Повсюду виднелись поваленные колонны и обрушенные крыши, а из-под обломков торчали чахлые остатки статуй имперских деятелей, словно пытаясь избежать своей участи.

Все империи в конце концов превращаются в прах, заметил Лакорат.Еще через тысячу или две тысячи лет здесь не останется ничего, кроме праха. Ваш вид остается для меня такой неприятной загадкой, мой повелитель. Вы тратите свое мимолетное существование на создание того, что считаете великими произведениями, страдая от ужасного осознания своего неизбежного конца. Почему вы не проводите свои дни в разврате, для меня непостижимо.

«В то время как демоны занимают свое бесконечное существование, втягиваясь в междоусобицы, потворствуя жестокости и пыткам ради них самих», — возразил Гайм. «Я предпочту смерть этому, демон».

«Он болтает без умолку, да?» — спросила Орсена. «Умелец тоже так делает. В основном критикует бессмысленное искусство, созданное человечеством, смешивая его, конечно, с периодическим желанием убивать и обманывать. Не волнуйся, — добавила она с успокаивающей улыбкой, заметив его озабоченный взгляд, — сейчас это кажется мне не более заманчивым, чем раньше».

Ее слова привлекли взгляд Гайма к Ансельму. Рыцарь двигался во главе их маленькой процессии рядом с Шаваллой, зеленая аура Глефы Некроманта придавала чертам зловещий оттенок. Его хмурый взгляд выражал хищную напряженность, и когда он заговорил, его голос звучал не как голос молодого человека, а как голос человека, обладающего древней мудростью. «Мертвые здесь неспокойны, — сказал он. “Императоры, воображавшие себя богами, жаждут поклонения, которым они когда-то наслаждались. Тени тех, кто поклонялся им, горько сожалеют об отсутствии обещанной награды».

Беспокойство Гайма усилилось, когда он увидел, что свечение Глефы Некроманта мерцало в такт словам рыцаря.

Он еще не полностью подчинен, доложил Лакорат.Он сопротивляется, но Некромант порочен в своей мудрости и находит способы обойти защиту мальчика.Его ревность к женщине, которую он потерял из-за того простолюдина, подобна ране, которую он никогда не сможет залечить, ране, которую его демон заставляет кровоточить при каждой возможности.

«Сколько времени?» — прошептал Гайм.

Самое большее, через несколько часов. Вам лучше найти ворота до этого, мой повелитель, иначе придется сражаться с двумя могущественными демонами вместо одного.

Через час блужданий по безымянным руинам они вышли на более просторное, менее заваленное обломками место, ведущее к ступенчатой платформе шириной не менее двухсот шагов. На ней стояло самое целостное из всех встреченных до сих пор зданий — прямоугольная постройка со множеством колонн и без окон. Подойдя ближе, они увидели, что крыша практически отсутствует, за исключением большой треугольной перемычки, украшенной смесью рельефной резьбы и древней валькеринской письменности.

«Форум Последней Республики», — произнес Лексий с ноткой благоговения в голосе. «Где первый император Альтариас Велтис Эксельсиас стоял на вершине этих ступеней и провозгласил свое божественное право быть бесспорным правителем Валькериса. Говорят, что ступени были окрашены в красный цвет от верха до низа кровью сенаторов, которых он убил в тот день».

«Он был величайшим императором из всех, не так ли?» — спросила Орсена.

«Действительно, Ультрия. Ни один другой правитель не завоевал столько территорий и не командовал стольким количеством легионов. Его дворец, самый маленький в Конклаве, но и самый почитаемый, находится в самом сердце Глубин».

«Тогда логично, что мы найдем там Врата Инферно», — сказал Гайм. «Учитывая, что они притягиваются к силе».

Выйдя за пределы форума, они наткнулись на ряд узких улочек, расположенных в виде сетки. Улицы сходились на площади, где на ступенчатом возвышении находилась большая статуя воина, держащего над головой меч. Хотя статуя была в значительной степени разрушена, это казалось менее заметно в окружающих постройках. Они были слишком малы, чтобы служить жилищами. Каждая из них напоминала миниатюрный домик с дверью, но без окон. Многие из них были украшены статуями мужчин в архаичных воинских одеяниях, которые в меньших размерах напоминали центральный монумент.

«Некрополь Героев», — пояснил Лексий. Его глаза блестели от живого интереса историка, когда он остановился, чтобы осветить Зубом Кракена надпись над дверью одного из зданий. «Здесь покоится Белварий Эберий - Командир Десятой когорты валанов. Да возблагодарят боги его за мужество и службу».

«Суровый тип, да?» — прокомментировал Лорвет, прищурившись на мрачный лик статуи, возвышающейся на крыше мавзолея.

«Валаны славились своей преданностью долгу и беспощадной тактикой при выполнении воли императора». Лексий отступил назад, оглядывая обширное кладбище с сожалением на лице. «Здесь, должно быть, покоятся некоторые из величайших героев древности. Хотел бы я иметь время, чтобы задокументировать их всех...»

Его размышления прервались, когда Ансельм схватил ученого за плечо и грубо оттолкнул в сторону. Опасаясь, что Некромант наконец-то выиграл борьбу за контроль над своим меченосцем, Гайм приготовился сразить его. Но агрессия рыцаря была направлена не на его товарищей, а на гробницу давно умершего командира Десятой когорты. Стоя лицом к двери мавзолея, Ансельм поднял Глефу Некроманта и замер в ожидании, и через мгновение дверь разлетелась на куски. Появившееся существо представляло собой едва различимое нагромождение костей и

«Нам нужно торопиться», — произнес Ансельм и побежал по главной улице. «Их будет больше».

Немедленным подтверждением его слов стал звук расколотого дерева и камня, раздавшийся по всему некрополю. Множество скелетов в ржавых доспехах вылезали из могил, все окутанные одинаковым желтым сиянием, и наполняли воздух стуком своих щелкающих челюстей.

Ловушка номер два, я полагаю, - высказал свое мнение Лакорат, когда Гайм и остальные побежали вслед за Ансельмом, а толпа призраков устремилась в погоню.И, если не ошибаюсь, эта ловушка предназначена для нашего рыцарственного молодого друга.

«Почему?» — спросил Гайм, пронзив Безымянным Клинком позвоночник воина-нежити, который встал у него на пути.

Лакорат не ответил сразу. Гайм чувствовал недовольство демона, вызванное принудительным контактом с частичкой сущности Осквернителя. Впереди он увидел Ансельма, который занял позицию у подножия статуи на возвышении.

Вспомни Крепость Блэкфайр, — произнес Лакорат, в его голосе слышалось сильное отвращение. Гайм предположил, что будь он человеком, то сплюнул бы.Чтобы победить пробудившихся мертвецов, ты должен повелевать ими. С этой задачей Некромант справляется лучше, чем любой другой. Похоже, Осквернитель также приобрел значительную долю этой способности во время своих путешествий. Чтобы победить его, мальчику придется высвободить больше силы Некроманта, чем он сможет выдержать, особенно теперь, когда рядом нет призрака твоего старого товарища, который мог бы ему помочь.

Ускорив шаг, Гайм обнаружил, что путь ему преграждает толпа воинов-скелетов. Кости полетели каскадом, когда он прорубался сквозь них, но перед ним появлялись новые. Вскоре он и остальные оказались окружены гремящей массой мертвецов. Лорвет отбрасывал их назад серией сильных порывов ветра, а Лексий разбивал многих своими молниями. Но, похоже, это не производило особого впечатления на оживших воинов. Кости, усыпавшие дорогу, все еще светились тем же желтым светом. Они катились по камням, пока не находили другую кость, после чего беспорядочные останки скреплялись в неаккуратную конструкцию. Разношерстные, гротескные пародии на бесплотных людей начали пополнять орду, их ряды росли с каждым порывом ветра и ударом молнии.

Сердитый крик слева от него привлек внимание Гайма к Ищейке, которую тащили в толпу нежити, костяные пальцы вцепились в ее конечности и шею. Лисса превратилась в размытое пятно красного меха, когда рвала умертвий, но ее когти и зубы не имели никакого эффекта. Визжа от злости, каракал исчезла в толпе скелетов, и вскоре ее крики затерялись в грохоте щелкающих челюстей.

Крича от ярости, Ищейка вырвалась на свободу, яростно нанося удары своим длинным кинжалом, пытаясь пробиться глубже в толпу. Рванувшись вперед, Гайм разрубил дюжину скелетов на куски двумя взмахами Безымянного Клинка, голубое сияние которого на мгновение затмило желтое сияние магии Осквернителя. Его атаке способствовал сильный порыв ветра Лорвета, отбросивший дюжину тварей, чтобы расчистить путь к Ищейке.

«Она мертва», — крикнул ей Гайм, удерживая заклинательницу зверей за плечо, пока она продолжала рубить толпу нежити. «Но Экири жива».

Это положило конец усилиям Ищейки, ее плечи опустились в знак согласия, когда она позволила оттащить себя назад. Добравшись до возвышения, Гайм обнаружил, что его товарищи отчаянно пытаются сдержать наступающую волну воскресших скелетов. Их сверкающие клинки и высвобожденная магия приводили лишь к тому, что враги становились все более смертоносными и чудовищными. Каждый раз, когда раздробленный скелет сливался с другими, они росли в размерах. Вскоре возвышение окружали костяные гиганты ростом в восемь футов и выше.

«Это бесполезно, ваша милость!» — крикнул Лорвет Гайму, в перерывах между посыланием ураганов в ряды нежити.

Гайм бросил вопросительный взгляд на Орсену, указывая на возвышающуюся над ними статую. Ультрия рубила рядом Клинком Заклинателя, и на ее покрытом потом лице была видна усталость. «Я могу попробовать», — сказала она, поворачиваясь, чтобы поднять меч в сторону возвышающегося над ней воина.

«Этого будет недостаточно». Ансельм произнес эти слова тихо, но Гайм услышал их даже через безумный гомон бесчисленных черепов. Глефа Некроманта в руках рыцаря светилась ярче, чем когда-либо, а на его лице застыло выражение спокойной решимости. «Пока заклинание Осквернителя действует, они будут продолжать наступать».

«Не надо!» — попросил Гайм. Его попытка дотянуться до Ансельма была пресечена выпадом костяного гиганта. Хаотичное слияние черепов и разнообразных костей хлестало его кнутами, сделанными из позвонков, заставляя задержаться и разрубить монстра на части. Он раздавил бестелесные черепа своими сапогами, надеясь, что это помешает существу восстановиться, но осколки были мгновенно собраны желтым светом и слились в нового монстра. Это был самый крупный из них, напоминавший бледного паука с девятью конечностями, каждая из его гротескно длинных ног была увенчана острым шипом. Высоко подпрыгнув, он свел лапы вместе, образовав острие копья, нацеленное в грудь Гайма. Прежде чем тот успел взмахнуть Безымянным Клинком, его пронзила тошнотворная ледяная волна, сопровождаемая яркой зеленой вспышкой. Изумрудное свечение распространилось от возвышения, рассеивая желтое сияние и оставляя после себя груду останков. Когда оно поблекло, грохот оживших мертвецов превратилась в слабый, шипящий скрежет старых костей.

Ансельм пошатнулся, опуская Глефу Некроманта, аура клинка поблекла до приглушенного мерцания. «Вы ранены, сэр?» — спросил Гайм, поспешно подбегая к рыцарю. Подняв голову, Ансельм открыл глаза, и в них отразилась изумрудная сила Некроманта.

«Нет, сэр», — сказал он чужим голосом. «Думаю, я в полном порядке».

Глава пятая

Ловушка для друида

Убей его!— потребовал Лакорат.Сделай это сейчас же! Ты не можешь позволить такому демону ходить по миру смертных.

Гайм крепче сжал рукоять Безымянного Клинка, но не поднял его. Молодой рыцарь, стоящий перед ним, все еще имел лицо Ансельма, и даже Король-Разрушитель заколебался бы, прежде чем сразить друга.

«Вы мудро поступаете, игнорируя этого гнусного интригана, сир», — сказал ему Ансельм таким тоном, который не мог принадлежать ему. Слабая улыбка заиграла на его губах, когда он согнул руки и запрокинул голову, чтобы сделать глубокий вдох. «Как это сладко», — пробормотал он. «Вдыхать воздух, не загрязненный проклятием жизни, за исключением, конечно, зловония вашего смертного пота».

УБЕЙ ЕГО!Приказ Лакората был настолько настойчивым, что Гайм начал поднимать меч.

«Даже если тебе удастся сразить меня, — сказало существо, вселившееся в Ансельма, — это не принесет никакой пользы, сир. Без моей помощи Осквернитель откроет Врата Инферно и захватит этот мир. Даже шпион знает, что это правда». Рыцарь выгнул бровь, кивнув на наполовину поднятый меч в руке Гайма. «Спроси его».

Сияние Безымянного Клинка померкло под тяжелым

Правда это или нет, не имеет значения, ответил Лакорат.Пусть лучше Осквернитель захватит этот мир, чем он сам.

«Что происходит?» — спросил Лорвет, прищурившись в недоумении на зеленые светящиеся глаза Ансельма.

«Его захватил его демон», — объяснила Орсена. Рядом с ней Клинок Заклинателя излучал энергичное сияние. Гайм предположил, что демон, заключенный в нем, отдает команду, аналогичную его собственной. Взгляд на Шаваллу подтвердил, что Алый Компас проявлял почти такую же активность, в то время как сияние Зуба Кракена было ровным, но ярче, чем обычно. Вместе меченосцы обладали достаточной силой, чтобы уничтожить Некроманта, но это также означало бы смерть его носителя. Гайм также знал, что конфликт с этим демоном обойдется им дорого, как кровью, так и временем. Беглый взгляд на Орсену, измученную, с опущенными плечами, на лице которой было написано напряжение недавней битвы, убедил его, что она не переживет такого сражения.

Мальчик умер, настаивал Лакорат.Демон целиком поглотил его.

В голосе демона прозвучала едва уловимая интонация, но она была настолько незнакомой, что заставила Гайма обратить на нее внимание. Он достаточно долго терпел присутствие этого существа, чтобы чувствовать его мысли. Лакорат никогда не лгал ему, до сих пор. «Ты пытаешься обмануть меня, демон», — сказал он.

Я пытаюсь спасти тебя...

«Хватит игр! Ансельм все еще там, не так ли?»

Маленькая частичка его души осталась. Немногим больше, чем крупица человечности в огромном море гнусных намерений.

«Как странно», — задумчиво произнес Некромант, поворачивая голову к Гайму. «Ты пытаешься уравновесить душу одного смертного и судьбу миллионов». Его губы приоткрылись в небольшой улыбке. «Хорошо, о Король-Разрушитель. Давай договоримся, ты и я. На время мы отложим расчеты. Вместе мы отправимся к вратам и там сразимся с Осквернителем. После победы я верну эту смертную душу в ее оболочку. Разве это не честная сделка, сир?»

«Он лжет?» — спросил Гайм Лакората.

Нет, ответил демон, его мысли по-прежнему были полны глубочайшего недовольства.Но будь уверен, что любая сделка, которую он заключит, будет служить только его целям. Не сомневайся, что он намерен захватить этот мир.

«Хорошо», — кивнул Гайм, опуская меч и жестом предлагая остальным сделать то же самое. «Но знай, демон. Какой бы план ты ни вынашивал, я тебя остановлю».

Ансельм насмешливо поджал губы, прежде чем вложить в ножны Глефу Некроманта, и бросил многозначительный взгляд на Шаваллу. «Веди нас, прекрасное создание», — сказал он с витиеватым поклоном. «Ибо я крайне жажду встретиться со своим старым противником».

Атерианка, ставшая смертной, а теперь еще и рыцарь, одержимый одним из худших демонов, когда-либо бродивших по Инферно. Прости меня, мой повелитель, но похоже, дела идут неважно.

Демон выражал свое недовольство почти час, преследуя Гайма на каждом шагу с тех пор, как тот покинул Некрополь, своими обиженными и едкими оскорблениями.

Даже Тринадцатый Триумвират, самый некомпетентный из правителей Инферно за всю долгую историю демонов, даже в самом безумном состоянии, никогда бы не согласился на сделку с Некромантом. Но ты, мой повелитель, в своей великой и безграничной мудрости, знаешь лучше.

«Довольно!» — прорычал Гайм, разбрасывая старинные кирпичи и поднимая пыль, когда группа взобралась на высокий холм из обломков. Масштабы разрушений, которым подвергся Конклав Императора, увеличивались с каждым шагом. Они обнаружили, что идут по холмам, сложенным из осколков мрамора и развалившихся монументов. Хотя они опасались новых ловушек, их демоны сообщили, что здесь нет жизни, и их суждение подтверждалось мертвенной тишиной и полным отсутствием паразитов. Крысы не сновали среди этих старых камней. Гайм не заметил ни одного насекомого с тех пор, как они вошли в Глубины. Это действительно было место мертвых. Учитывая данные обстоятельства, он ожидал, что Некромант будет чувствовать себя более комфортно в окружающей обстановке, но демон превратил красивое лицо Ансельма в вечную маску презрения. Либо это место казалось демону недостаточно мертвым, либо здесь было что-то еще, что вызывало его гнев.

Они достигли подножия холма, когда Шавалла пошатнулась, а из ножен Алого Компаса вырвалась яркая алая вспышка. «Он нашел их!» — доложила морячка, морщась от боли, пока вытаскивала проклятый клинок. «Нашел Врата Инферно. Она в этом уверена». Поморщившись, она выдавила улыбку. «Когда она волнуется, ее присутствие становится невыносимым».

«Он открыл их?» — спросил Гайм, и страх перед ответом сделал его голос тоньше, отчего он закашлялся от злости. Настоящий страх был ему незнаком на протяжении большей части его неестественно долгой жизни. Он обнаружил, что ему это крайне не нравится.

После тревожно долгого общения с Навигатором Шавалла покачала головой. «В очередной раз она чувствует, как триумф сменяется разочарованием, как будто открыть врата оказалось сложнее, чем он ожидал. Осквернитель уже израсходовал значительную часть своих сил, устанавливая эти ловушки. Чтобы открыть портал между этим миром и царством демонов, требуется гораздо больше. Она чувствует притяжение в сердце Глубин, как вихрь, втягивающий энергию со всех сторон».

Она права, — вставил Лакорат.Я тоже это чувствую. Это место может выглядеть как ветхие руины, но оно богато энергией. Все эти века поклонения и преданности пропитали камни. Большая часть этой энергии исчезла, но ее все еще достаточно, чтобы Осквернитель мог достичь своей цели. Однако ему понадобится время, чтобы собрать ее.

Гайм настоял на том, чтобы они шли быстрее, несмотря на то что это явно сказывалось на Орсене.Похоже, тебе скоро придется нести ее, предположил Лакорат, когда Гайм с беспокойством посмотрел на спотыкающуюся Ультрию. Тем не менее, она не жаловалась, и под маской усталости на ее лице он заметил суровую решимость. Даже в своем уязвимом человеческом обличье Орсена Карваро оставалась впечатляющей личностью.

Пройдя около мили по нагромождению обломков, они остановились, когда свет их мечей осветил неожиданную картину. Деревья, лишенные листьев и покрытые темно-серой корой, росли удивительно прямой линией, простираясь в обе стороны насколько хватало глаз. Переплетающиеся ветви и стволы за ними свидетельствовали о густом лесе, в котором не было видимых троп.

«Парк императора Карзина Великого, если не ошибаюсь», — сказал Лексий. «Он снес дворцы дюжины умерших императоров, чтобы посадить лес, где мог бы удовлетворить свою страсть к охоте. К сожалению, серия восстаний в отдаленных провинциях отвлекла его от Валькериса, и он умер в походе, так и не увидев, как его творение принесло плоды. Его сын и наследник, Маркин, был известен своим параноидальным умом и вместо охоты на зверей хватал дворян, которых подозревал в заговоре против себя,

«Я и представить себе не могла, что здесь что-то растет», — заметила Орсена, когда они приблизились к лесу.

«Твои глаза обманывают тебя, смертная», — съязвил Некромант. Подойдя к ближайшему дереву, он провел рукой по его стволу. «Давным-давно вся жизнь покинула это существо». Он издал тихий, довольный вздох, на губах заиграла улыбка, и он добавил что-то на языке демонов. Гайм не разобрал ни слова, но Лакорат быстро перевел.

«Так будет со всем этим миром, и как прекрасно это зрелище». Я же говорил тебе убить его.

«Окаменелый», — сказал Лексий, вглядываясь в ствол дерева. «Лишенный солнечного света, этот лес должен был давно засохнуть, но стоит здесь, сохранившись в виде камня».

«Полагаю, обойти его не получится», — заметил Лорвет. Друид был оправданно взволнован с момента вступления в Глубины, но Гайм заметил в его глазах новый страх, когда он осматривал деревья.Любопытно, подумал Лакорат.Разве мареты — не лесные жители?

«Извини, старина», — сказала Шавалла, указывая Алым Компасом на густую стену деревьев. «Она твердо убеждена, что это самый короткий путь».

«Парк Карзина простирается на несколько акров», — добавил Лексий. «Обход займет слишком много времени».

Раздраженно фыркнув из-за задержки, Гайм резко кивнул Шавалле, чтобы она двигалась дальше. Следуя за ней, он направил свет меча на окружающие тени. Деревья были так густо посажены, что свет проникал лишь на несколько ярдов в каждую сторону. Остальные члены группы выстроились в линию за его спиной, кроме Лорвета. Друид колебался на опушке леса, пока не встретил ожидающий взгляд Гайма. Выдавив слабую улыбку, он склонил голову и последовал за остальными.

«Это плохое место для охоты», — прокомментировала Ищейка, когда они пробирались сквозь деревья. Несколько раз им приходилось останавливаться, пока Гайм и Шавалла прорубались через преграждающие путь ветки.

«Особенно верхом на лошади», — согласился Гайм. «Меня удивляет, что безумный император вообще мог находить свою добычу в таком месте».

«Не всегда так было», — сообщил Лексий. «После того как Маркин был убит в результате кровавого переворота через четыре года после своего вступления на престол, его преемники избегали парка, говоря, что в нем обитают призраки несправедливо убитых душ. Поэтому он был заброшен и стал одним из многих не посещаемых уголков Конклава Императоров».

«Умелец не чувствует здесь призраков», — сказала Орсена.

«Я бы не был так уверен, ваша светлость», — тихо пробормотал Лорвет. Он продолжал держаться в конце процессии, и сияние проклятых клинков отражалось ярким блеском в его широко раскрытых, испуганных глазах. «Вы не слышите?» — спросил он.

«Что слышим?» — спросил Гайм, теряя терпение.

«Музыку». Друид моргнул, вытирая пот, и сгорбился, его движения стали нервными и судорожными.

«Я ничего не слышу», — сказала Ищейка.

«Музыка!» — воскликнул Лорвет с неожиданной резкой настойчивостью. «Десять труб играют одну из старых мелодий. «Туман над рекой». Одна из моих любимых в детстве». Он замолчал, затем, без предупреждения, повернулся и исчез в просвете между двумя деревьями.

«Лорвет!» — крикнул Гайм, бросаясь в погоню за друидом, направляя перед собой свет меча. Он мельком видел, как Лорвет наугад пробирается между деревьями, иногда падая, натыкаясь на ветки или спотыкаясь о корни. «От какого призрака он бежит?» — спросил он Лакората.

Ни от какого, мой повелитель, — ответил демон.Я не чувствую ни призраков, ни существ в этом лесу. Но есть что-то, привкус магии в воздухе, от которого разит Осквернителем. Учитывая, что это повлияло только на ткача ветра, логично заключить, что мы легко попали в ловушку для друида. И это очень хитрая ловушка. Страх — величайшая болезнь человечества. Я видел это тысячу раз. Независимо от того, насколько сильными и решительными вы кажетесь, в душе каждый смертный остается трусом.

Раздался громкий панический крик, когда Лорвет наткнулся на препятствие достаточного размера, чтобы растянуться на земле. Гайм нашел его в центре узкой поляны, он копался в пыльной почве, обшаривая глазами окружающие тени. Теперь Лорвет говорил на своем родном языке, которому Гайм научился у своей давно умершей жены. Обычно этот язык обладал музыкальностью, это был язык бардов и часто рассказываемых саг. Однако звуки, которые вырывались из уст друида, были шипящими, прерываемыми рыданиями тирадами загадочного бреда.

«Он заставил нас петь», — бормотал Лорвет, напоминая Гайму ребенка, когда вертелся на коленях, размахивая руками. «Все старые песни. Пели, пока у нас не болели горла, и горе нам, если мы путали слова...»

«Лорвет», — осторожно сказал Гайм, сохраняя мягкий тон и держа меч опущенным, когда подошел к друиду. «Что с тобой, мой друг?»

Друид, казалось, не слышал. Его слова внезапно оборвались, глаза загорелись, когда он увидел что-то среди деревьев. «Там!» — прорычал он, поднимая руку, чтобы выпустить концентрированный поток воздуха. В дюжине футов от него окаменелый ясень взорвался. Гайм почувствовал, как летящие камни ужалили его кожу, когда поднял руку, чтобы защититься от волны осколков.

«И там!» — пронзительный крик Лорвета потонул в силе урагана, который он выпустил широкой дугой, разбивая еще больше деревьев. Гайм пригнулся, чтобы избежать града крошечных снарядов. Увидев Орсену и других, появившихся на краю поляны, он махнул им рукой, чтобы они отступили.

«УМРИ!» — закричал Лорвет в темноту, подняв обе руки, и воздух стал плотнее, что, как знал Гайм, означало, что он собирался выпустить свой самый мощный поток.

Его убийство сэкономит гораздо больше времени, посоветовал Лакорат, когда Гайм бросился на друида, схватил его за талию и повалил на землю. «Прекрати это!» — крикнул он в лицо друида, видя выражение лица человека, находящегося на грани безумия.

«Он пришел за мной», — рыдал Лорвет, извиваясь в объятиях Гайма. «Я всегда знал, что он придет. Знал, что могила, в которую я его зарыл, никогда не будет достаточно глубокой».

«Кто?» — спросил Гайм, надеясь заставить друида говорить связно. «Кого ты убил?»

Этот вопрос положил конец сопротивлению Лорвета. Он уставился на Гайма неподвижным взглядом и ответил тихим, дрожащим шепотом. «Его звали Эмион. Величайший из всех друидов. Самый добрый из всех Маретов». Лорвет сделал паузу, чтобы издать короткий, пронзительный смешок. «Они не знали. Все те родители, которые отдавали своих детей ему на попечение. Они были так горды тем, что их дети выбраны для обучения искусству друидов. Они не знали, что он делал с нами там, в глубине леса...»

Он разразился жалобными рыданиями, и Гайм отпустил его, почувствовав, как борьба покидает тело друида. Отступив назад, он сел

«Я помню, как ты однажды рассказывал мне о нитях, которые пронизывают весь мир, — произнес Гайм. “Скрытые нити, которые ведут тебя к твоей судьбе. Такой ли судьбы ты хотел? Прятаться в этом мертвом лесу, охваченный страхом?» Он перехватил Безымянный Клинок и воткнул его в землю рядом со сжатыми кулаками Лорвета. «Если да, то у меня нет другого выбора, кроме как оставить тебя здесь. Неужели ты не будешь держаться за свою нить? Потому что я сомневаюсь, что этот конец действительно предначертан тебе судьбой».

Дрожь Лорвета прекратилась, затем сменилась длительными вздохами, когда он пытался взять себя в руки. «Его дом был чудом для глаз», — сказал он, поднимая заплаканное лицо, чтобы снова посмотреть на окружающие тени. По тому, как он вздрогнул и сопротивлялся желанию съежиться, Гайм заключил, что Лорвет видел что-то или кого-то, кого другие не могли увидеть. «Великолепный особняк, висящий на ветвях огромных деревьев, которые росли в этом самом особенном из мест. Когда я впервые прибыл туда, он казался мне лучшей игровой площадкой, с бесконечными дорожками, по которым можно бегать, и комнатами, в которых можно прятаться. И он позволял нам это, потакал нашим визгам и ссорам, потому что у Эмиона были другие способы заставить нас подчиниться». Друид поднял руку, чтобы размять пальцы. «Где я могу плести ветер, он мог плести кровь. Заставлять ее бежать быстро, или медленно, или... или вытягивать ее сразу. Такова была судьба тех, кто не мог соответствовать установленным им стандартам. «Это моя обязанность, — говорил он нам. — Мне ее доверили старейшины всех кланов Маретов задолго до вашего рождения. Вы отданы в мои руки, и из вас я создам друидов, которые будут нашей защитой». Для тех из нас, кто не мог выполнять его пожелания, несмотря на все его мучительные поощрения, была только одна награда. Я видел, как они все умирали, Ваша Светлость. Все мои друзья в течение десяти лет мгновенно истекали кровью, а их останки выбрасывались с троп, чтобы стать пищей для леса. «Я не жесток, Лорвет, — говорил он мне. «Я просто прилежен».

Речь друида стала спокойнее, как и его взгляд. По мере того как он говорил, испуганный взгляд сменился хмурым выражением лица, полным гневных воспоминаний. «И я был таким же. Его лучшим учеником. Я никогда не говорил лишнего и не подвергал сомнению уроки. Всегда учил песни, которым он нас учил, и сладко пел их, чтобы порадовать его. Всегда внимательно слушал его наставления, совершенствуя свой дар, оттачивая талант, пока не мог одним движением руки срывать листья с дерева или нежно снимать семена с одуванчика поднятым пальцем. Когда он состарился, я ухаживал за ним, кормил и лечил его раны, хотя и ненавидел его. Так поступали друиды. Так было всегда и так будет всегда. Но когда он поведал мне о моей судьбе, все изменилось. «Ты будешь моим преемником, Лорвет, — сказал он. Ты созовешь кланы, чтобы они отдали своих детей на твое попечение и сделаешь из них друидов. Я был благословлен только одним. Возможно, тебе повезет больше». Он улыбнулся мне, говоря это, и нежно погладил по щеке. Я поднял его старое хрупкое тело и вышвырнул из дома. Мне было очень приятно слышать, что он сохранил достаточно сил, чтобы кричать всю дорогу вниз. После этого я призвал ветры, чтобы они разнесли его дом в щепки, и отправился на поиски своей собственной нити. Со временем я нашел тебя».

Вытерев слезы со своего лица, Лорвет встал на ноги. Он немного пошатнулся, затем остановился, прислушиваясь, как будто что-то слышал. Переведя дыхание, он крикнул в темноту: «Потребуется нечто большее, чем старые мелодии и фальшивые образы, чтобы удержать меня от моей судьбы, демон! Пошел ты со своим колдовством!»

Стряхнув пыль со штанов, он повернулся к Гайму. «Полагаю, я снова готов к путешествию, Ваша Светлость».

Глава шестая

Триумвират Справедливости

Выйдя из леса, они увидели удивительно нетронутое здание впечатляющих размеров. Оно возвышалось над окружающими полями разрушений с поразительным величием — дворец с высокими стенами, богатыми контрфорсами и узкими окнами. Гайму оно напомнило соборы, любимые Церковью Воскресших, но, к счастью, без какой-либо иконографии. Над крышей дворца возвышались три башни - самые высокие сооружения, которые они до сих пор встретили в Глубинах, каждая высотой около шестидесяти футов. Приглядевшись повнимательнее, Гайм увидел, что дворец не полностью избежал разрушительного воздействия времени. Внешние стены местами обрушились, а по башням пролегали многочисленные трещины, на их боках виднелись неровности из-за отсутствующих камней и поваленных горгулий.

«Дворец Триумвирата Справедливости», — назвал его Лексий. «Построен тремя благородными женами убитых мужей, которые захватили трон в результате кровавого восстания в последние годы империи. На протяжении десятилетий их правление было мирным и относительно процветающим. Это считается последним периодом стабильности в истории Валькерина».

«Я чувствую злые намерения в этом месте», — сказал Некромант, прищурив изумрудные глаза, оглядывая дворец. «Внутри скрывается еще одна ловушка. Лучше обойти его».

Он, вероятно, прав насчет того, что здесь есть еще одна ловушка, — заметил Лакорат.Но я чувствую более глубокую причину его нежелания. Там есть что-то, с чем он не хочет встретиться. И это тоже понятно. Это место пахнет неупокоенными душами. Похоже, некромант боится призраков, мой повелитель. Почувствовав недоумение Гайма, демон рассмеялся.Его сила распространяется на останки умерших, а не на их души.

«Обход займет слишком много времени», — возразил Гайм, начиная двигаться вперед. «Следуй за нами или иди своей дорогой, демон».

Зеленый свет запульсировал в украденных глазах Ансельма, что Гайм принял за признак подавленной ярости. Существо, которое теперь вселилось в его друга, явно не любило получать указания от смертного. Тем не менее, когда Гайм повел их ко дворцу, Некромант последовал за ним без дальнейших возражений.

Проникнув на территорию дворца через пролом во внешней стене, Гайму не потребовалось демонической проницательности чтобы понять, что за каждым их шагом наблюдают. Его кожа покрылась мурашками, которые не раз спасали его от засад. Его спутники тоже это почувствовали. Ищейка сняла лук с плеча, натянула тетиву, вглядываясь в пустые окна. Лорвет согнул пальцы и стал держаться ближе к Гайму, а остальные неосознанно сгруппировались в оборонительный круг.

«В какую сторону, капитан?» — спросил Гайм у Шаваллы. В ответ она указала Алым Компасом прямо на вход во дворец

«Какая потеря», — прокомментировал Лексий, когда они продвигались все глубже в мрачную пустоту. «Многие источники говорят об этом дворце как о великом центре обучения. Триумвират щедро спонсировал художников и ученых. Говорили, что их библиотека могла соперничать даже с величайшими библиотеками древности». Он вздохнул, наступив ногой на небольшую горку осыпающегося мусора. «Теперь все это, полагаю, исчезло».

Пройдя около трехсот шагов, они подошли к огромному сооружению, которое Гайм сначала принял за какую-то монолитную абстрактную скульптуру. Однако при ближайшем рассмотрении оказалось, что это лестница. Начинаясь четырьмя отдельными дугообразными ступенями, она поднималась вверх, разделяясь на десятки ответвлений, уходящих во мрак. Куда они вели, оставалось непостижимой тайной.

«Только не говори, что нам придется по ней карабкаться», — проворчал Лорвет, вызвав у Шаваллы улыбку безысходности.

«Не карабкаться», — поправила она, направляя свет Алого Компаса в тени слева от лестничного колодца. Тот осветил еще одну лестницу, на этот раз изгибающуюся вниз к широкому отверстию в полу. «А спускаться. Лучше быть начеку как никогда», — посоветовала она, начиная движение в темноту. Ее голос зазвучал эхом, когда они последовали за ней. «Навигатор уверена в нашем курсе, но также уверена в его опасности».

Лестница уходила вниз футов на пятьдесят, прежде чем заканчивалась прямоугольником света. Сначала Гайм принял это за какую-то магию, но потом понял, что это дверь в комнату, освещенную изнутри. Он велел Шавалле отойти в сторону и приблизился к отверстию, держа наготове Безымянный Клинок, но остановился на пороге, с удивлением и восхищением глядя на открывшееся перед ним зрелище. Комната была большой, квадратной, освещенной хрустальными люстрами. Свечи, которые они держали, отбрасывали мягкий свет на полки, тянувшиеся вдоль стен от пола до потолка.

«Книги», — пробормотал он, отодвигаясь в сторону, чтобы пропустить Лексия. «Похоже, мы нашли ту библиотеку, о которой ты говорил, мой друг».

Ученый сразу же поспешил к ближайшему книжному шкафу, а Гайм и остальные осторожно вошли за ним.

«Ни пылинки», — отметила Орсена, проведя пальцем по одной из полок, прежде чем взглянуть на тома, стоявшие на ней. «А эти переплеты выглядят так, будто их сделали вчера».

«На полу также нет капель воска», — добавил Лорвет, переведя взгляд с каменных плит на люстры над головой. «Я чувствую запах магии иллюзии, Ваша Светлость».

«Тогда давайте не будем медлить», — сказал Гайм. Заметив открытую дверь в дальнем конце комнаты, он направился к ней, но остановился, когда понял, что Лексий к ним не присоединился.

«Третий диалект Тервия», — выдохнул ученый, его руки дрожали от волнения, когда он переходил от одного тома к другому. Он прошел вдоль стеллажей, глаза его были полны безграничного восторга и удивления. «Комментарии Лекреция о природе неестественного». Его глаза расширились еще больше, когда остановились на одной книге, и Лексий замер, чтобы осторожно снять ее с полки. «Хроника Первого Воскресшего» Ледерштена...

«Лексий», — позвал Гайм.

«Минуточку, милорд». Ученый махнул ему рукой, начав перелистывать книгу дрожащими пальцами.

«Мы не можем здесь задерживаться», — начал Гайм, подходя к Лексию, но тут же осекся, когда ученый бросил на него суровый взгляд, выражающий отказ.

«Вы не понимаете, что это такое?» — спросил он, размахивая книгой. «Один из величайших научных трудов в истории, утраченный на протяжении многих поколений. Независимый, беспристрастный отчет о Первом Воскресшем. На этих страницах содержится правда о церкви, которая выросла вокруг его легенды. Обо всем». Восхищение наполняло голос Лексия, когда его восторженный взгляд блуждал по библиотеке. «Знания, украденные веками, но каким-то образом сохраненные здесь. Это истинное наследие Триумвирата Справедливости...»

Нет, это еще одна ловушка, предупредил Лакорат, пока Лексий продолжал рассказывать об этой сокровищнице литературы.Эта ловушка создана специально для нашего крысоподобного писаки. Здесь задействовано нечто большее, чем просто его любовь к старым книгам.

«Ты можешь вернуться за ними...» — начал Лорвет, но Гайм заставил его замолчать предупреждающим взглядом. Он кивнул на Зуб Кракена, висевший у Лексия на боку. Лезвие меча ярко светилось возле рукояти, разгораясь со все большей настойчивостью. Однако, насколько Гайм мог вспомнить, Лексий впервые решил проигнорировать свою жену.

Соблазненный единственной вещью, которую он любит больше, чем ее,заключил Лакорат.Знание. Вы не вытащите его из этой комнаты без борьбы, мой повелитель.

«Столько ответов...» — задыхался Лексий, слезы блестели за стеклами очков, закрывавших его глаза, когда он переходил от одного книжного шкафа к другому. «Анналы Диотетиса». «Десять ересей Виннерана». Тайны, которые веками ставили в тупик историков, теперь раскрыты...

«Лексий». Гайм встал на пути ученого, сохраняя мягкий тон. «Мы не можем оставаться здесь. Послушай свою жену». Он указал на светящийся клинок на поясе Лексия. «Услышь ее голос. Я знаю, что ты можешь...»

«Ты ничего не знаешь!» Лексий отступил от него, его увеличенный взгляд был полон злобной антипатии, которую Гайм считал непостижимой для ученого. «Кровь, резня и страдания — это твоя единственная область. Ты даже не представляешь, что скрывается в этом месте. Ты грязный Разрушитель. Дикарь!»

«Успокойся, мой друг», — успокаивающе произнесла Орсена, подойдя к Лексию с поднятыми руками. «Ты не слышишь своих собственных слов…?»

«Уйди от меня!» Зуб Кракена запылал белым огнем, когда он вытащил его, направив лезвие на Орсену. «Ты нечеловеческое создание! Твои слова ничего не значат. Бред куклы, которой дали извращенную жизнь. Как бы ты ни пыталась подражать нам, ты никогда не будешь такой, как мы...»

«Хватит!» — прорычал Гайм, вытаскивая Безымянный Клинок. «Опусти свой меч, Лексий».

Ученый замахнулся Зубом Кракена на Гайма, обнажив зубы в зверином оскале. «Не пытайся мной командовать, дикарь! Всю свою жизнь я терпел приказы таких, как ты, но больше не буду!» Пот выступил на коже Лексия, когда он начал отступать. «Ты не отнимешь это у меня!» Зуб Кракена теперь пульсировал, лезвие то тускнело, то вспыхивало.

Она сражается с ним, доложил Лакорат.Если бы она этого не сделала, он, скорее всего, уже сжег бы вас всех дотла. На этот раз выбора нет, мой повелитель. Ударь быстро, пока он не сломил волю колдуньи.

Гайм слышал искреннюю мудрость в словах демона, но не мог действовать. Он прошел такой долгий путь с этим

Вынужденный прикрыть глаза от яркого света, Гайм услышал пронзительную какофонию. Но это был не знакомый треск разрываемого воздуха, а гораздо более человеческий звук. Он заполнил библиотеку, принося с собой боль. Гайм прижал руки к ушам, чтобы избежать навязчивого шума, но не смог полностью заглушить тот ужасный груз страдания, который услышал в этом звуке. Когда все, наконец, закончилось, смолкнув с такой внезапностью, что это было похоже на удар, Гайм почувствовал, как его собственные крики замерли в горле, а крики его товарищей затихли вокруг него. Когда он с трудом открыл глаза, то оказался в темноте. Подняв Безымянный Клинок, он осветил голые стены, покрытые влажными разводами. Никаких книг. Никаких сверкающих люстр, только пустая комната, в которой пахло гнилью.

Все это была иллюзия, подтвердил Лакорат.Настолько сильная, что даже меня обманула.

Тихий плач привлек внимание Гайма к Лексию. Ученый стоял на коленях, держа в руках Зуб Кракена. «Прости», — говорил он мечу, рыдая и дрожа всем своим хрупким телом. «Прости меня...»

«Кто нарушает наш покой?»

Резкий вопрос заставил Гайма вскочить на ноги и резко повернуться лицом к источнику звука. В центре комнаты стояли три женщины, каждая из которых смотрела на него с выражением царственного раздражения. Он сразу понял, что они призраки, хотя и выглядели вполне реальными. Хотя их лица были разными, у всех была одинаковая аристократическая красота черт. Их элегантные простые одежды были украшены брошами, изготовленными в виде имперского герба Валькерина.

«Кто оскверняет наш дом неблаговидными чарами?» — спросила женщина в центре троицы. Она была высокой, ее черные волосы были заплетены в тугие косы, которые змеились по алебастровой шее и плечам. Брошь и ее властный тон не оставили у Гайма сомнений в том, кем она может быть.

«Приносим извинения за это вторжение, императрица», — сказал он, низко поклонившись. «Чары не наших рук дело. Это была ловушка, поставленная на нашем пути...»

«Демоном», — прервала его другая призрачная императрица. Ее волосы были яркого рыжего цвета, который прекрасно сочетался с сапфирово-голубыми глазами. Однако ее голос был идентичен голосу ее черноволосой спутницы. «Мы знаем. Его зловоние витает в нашем доме. Мы спросили о его личности. Наш сон очень дорог нам. Мы не любим, когда нас будят без разрешения, и хотим, чтобы он был за это наказан».

Будь осторожен с этими тремя, посоветовал Лакорат.Я чувствую, что здесь задействовано гораздо больше силы, чем обычно бывает у простых призраков.

«Он известен как Осквернитель», — поведал ей Гайм, снова поклонившись. «Мерзкое существо, посланное на эту землю, чтобы сеять ужасное разрушение. Миссия этой компании — предотвратить это».

«И все же, — сказала третья императрица, — вы привели демонов в наш дом». Самая низкая из троих, с блестящими золотистыми волосами, она была воплощением юной красоты с пышными формами. Но взгляд, который она бросила на Некроманта, говорил о вечной мудрости, смешанной с глубоким подозрением.

«У нас общая цель, — сказал Гайм. И общий враг. Осквернитель представляет большую угрозу. Именно он осквернил ваш дворец гнусной магией. Мы просим только вашего разрешения, чтобы продолжить путь и выполнить нашу миссию. Если вы желаете воздать по заслугам за это оскорбление, мы обеспечим его в полной мере».

«Ты говоришь как король», — заметила темноволосая императрица. «И имеешь...»

«...сердце короля», — закончила светловолосая. «Хотя и огрубевшее от времени и израненное ненавистью. А твои...»

«...страдания с этими потерянными и искалеченными душами», продолжила их рыжеволосая сестра, указывая рукой на спутников Гайма, «начали исцелять его. Ты знаешь, что конец твоего путешествия разделит эту странную семью, возможно, будет стоить жизни им и тебе, но...»

«...не думай отступать», закончила самая высокая императрица, после чего все три погрузились в безразличное молчание.

Наблюдая за их неподвижными фигурами, Гайм наконец начал понимать их истинную природу. Сияние проклятых мечей не могло отбросить тени от этих давно умерших правителей. Их образы были неизменны, застывшие, как бабочки, пойманные в янтарь. Он также скорее почувствовал, чем увидел, связь между ними, воздух в комнате стал напряженным, что говорило о неслышимых голосах, говорящих тайными средствами.

И снова первой заговорила темноволосая императрица, теперь в ее голосе звучали печальные нотки. «Песочные часы наконец-то переворачиваются, сестры, — сказала она. «Мы долго ждали. Мы долго страдали от ловушки существования за пределами смерти».

«Мы чувствуем его пагубное влияние, о чужеземный король, — сказала рыжеволосая императрица. «Тот, о котором ты говорил, Осквернитель. Он разрывает ткань этого места, крадя то немногое, что нам осталось для пропитания».

«Тем самым он освобождает нас, — добавила белокурая императрица. «Скоро мы превратимся в ничто, погаснем, как колеблющееся пламя угасающей свечи».

«Но это не то, что нам положено». Голос самой высокой императрицы стал жестче, ее черты приняли суровый вид. «И хотя стекло поворачивается, наше наказание остается незавершенным».

«Наказание?» — спросил Гайм. «Вы прокляты оставаться здесь?»

«Да, и это правильно».

«Но разве ваше правление не было справедливым? Разве вы не отсрочили падение Валькериса на целое поколение?»

Все три императрицы ответили ему в унисон. «Да. Но тем самым мы прокляли себя. История говорит о нас как о мстительницах, трех женах, которые искали возмездия за убитых мужей и тем самым создали триумвират. Но это ложь, ложная история, написанная по нашему указанию. Ведь руки, которые убили наших мужей, были нашими собственными. Мы сразили их за их жадность, жестокость и гнусные интриги, которые привели бы к гибели вечного Валькериса. И все же, хотя мы убили их, мы также любили их. Кровь, запятнавшая наши руки, никогда не смоется, а лица наших мужей не исчезнут из наших ночных кошмаров на протяжении долгих последующих лет. Мы приветствовали мучения, потому что заслужили их. И поэтому, когда смерть пришла за нами, мы задержались, поддерживаемые в этой не-жизни чувством вины, которое будет длиться до конца света. Но это время еще не настало».

Как один, они подняли руки, указывая на стену позади Гайма. Обернувшись, он увидел, как широкий участок обветренной кирпичной стены рассыпался в пыль, открыв темный проход.

«Там

Отступая, Гайм жестом пригласил остальных войти в проход. Лексий, однако, задержался на мгновение. Ученый подошел к теням Триумвирата Справедливости, склонив голову, на его лице отразилось ужасное чувство раскаяния. «Простите меня, божественные», — начал он запинаясь на древнем валькеринском языке. «Но я должен знать. Библиотека. Потерянные произведения. Были ли они когда-нибудь реальными?»

«Наш архив был действительно богат, ученый смертный», — ответили они, и темноволосая императрица улыбнулась Лексию грустной улыбкой. «Но, как и все, что мы построили, он теперь утрачен. Книги украдены и спрятаны или превратились в прах, ведь такова природа всей древней мудрости. Не ищи чудес прошлого, вместо этого займись созданием будущего. Такой ум, как твой, не должен растрачиваться впустую».

Гайм услышал, как Лексий тихо всхлипнул, склонив голову и сделав глубокий вдох, прежде чем повернуться к туннелю. «Милорд...» — начал он, заставляя себя встретиться взглядом с Гаймом. «Я...»

«Я говорил, что тебе не нужно извиняться передо мной, — сказал ему Гайм. «И именно это и имел в виду. А теперь давай закончим с этим, ладно?»

Глава седьмая

Лабиринт и Зверинец

Ловушки для живой статуи, юного рыцаря, друида и ученого, размышлял Лакорат, пока они пробирались по туннелю.Я вынужден задуматься о том, что может приготовить для тебя Осквернитель, мой повелитель.

«Смерть, полагаю», — ответил Гайм. «Ведь это единственный способ, которым он может меня остановить».

Проход был узким и лишенным паутины, которую можно ожидать увидеть в древнем подземном туннеле. Время от времени они натыкались на скелеты, хрупкие кости которых рассыпались при малейшем прикосновении. Среди них валялись части ржавой брони и оружия, но кто были эти люди и почему оказались в этом месте, останется навсегда неизвестным. Они шли по прямой, пока красное сияние Алого Компаса не исчезло со стен, и Шавалла не привела их в более просторную комнату. Подойдя к морячке, он увидел, что она рассматривает входы в три отдельных туннеля. Шавалла хмурилась в замешательстве, вступив в молчаливое общение со своим демоном. Лезвие Компаса теперь явно мерцало, свидетельствуя о несвойственной Навигатору растерянности.

«В какую сторону?» — спросил он, вызвав у Шаваллы огорченную гримасу.

«Она не уверена».

«Предполагается, что она знает дорогу повсюду, не так ли?» — спросил Лорвет. «Ее ведь не зря называют Навигатором, капитан?»

«Она говорит, что путь... затуманен». Шавалла еще больше нахмурилась, глядя на мерцающее лезвие. «Говорит о лабиринте впереди. Множестве туннелей, разветвляющихся во всех направлениях. Любой из них может быть правильным путем. Она считает, что Осквернитель отделил части себя и разместил их в разных местах, чтобы сбить нас с пути».

«Части?» — повторила Ищейка с болезненной дрожью в голосе.

«Не части тела, в котором он обитает, — заверила ее Шавалла. “А части духа внутри».

«Разве это не больно?» — спросила Орсена.

«О да», — подтвердила Шавалла. «Очень больно, как она говорит. Однако, похоже, дух демона не похож на душу смертного. Отрежь его часть, и она снова отрастет».

«Скажи ей, чтобы она искала самую большую часть его духа», — сказал Гайм. «У нас нет времени на бесконечные размышления».

Шавалла поморщилась, когда Алый Компас вспыхнул, и его красное свечение стало более интенсивным, чем обычно. «Она не любит, когда ей приказывают смертные, старина».

«Любит или не любит, мне все равно. Скажи ей, чтобы она нашла его. Сейчас же».

Свет Алого Компаса продолжал колебаться, пока Шавалла отслеживала его движение по трем туннелям, и в конце концов стал чуть более стабильным, при направлении на проход справа. «Она думает, что он там», — указала она. «Но звучит далеко не уверенно».

«Мы не можем рисковать, входя в лабиринт, не зная, куда идти», — сказал ей Гайм. «Попробуй еще раз».

«В эту сторону», — настаивала Шавалла после дальнейшего общения с Навигатором, снова указывая на туннель справа. Лицо морячки было покрыто капельками пота, а сухожилия на шее и челюсти сильно напряглись. «Я... я... почти уверена...»

Она начала двигаться вперед, но остановилась по резкому приказу Орсены: «Не делай этого!» Ультрия подошла ко входу в туннель и провела рукой по кирпичной кладке. «Посмотри, как она изогнута», — сказала она, освещая стену ровным светом Клинка Заклинателя. Подойдя ближе, Гайм заметил странную кривизну в расположении кирпичей и известкового раствора, которая становилась все более заметной по мере углубления в туннель. В нем было что-то текучее, напоминавшее скорее изгиб корня дерева, чем плод человеческого труда, как будто стены на мгновение стали жидкими, а затем резко затвердели.

«Проход был переделан», — сказала Орсена. «Умелец чувствует, что камни здесь пропитаны могущественной магией. Из лабиринта перед нами нет выхода. Если мы рискнем войти внутрь, то никогда не выберемся. Это еще одна ловушка, Ваше Высочество».

«Но как это исправить?» — спросил Лорвет, прикоснувшись рукой к заколдованному камню. «Мне он кажется довольно прочным…»

Его слова оборвал сдавленный вздох Шаваллы. Морячка пошатнулась, затем упала на колени, тяжело дыша, а Алый Компас в ее руке превратился в пульсирующую вспышку.

«Что такое?» — спросил Гайм, приседая рядом с Шаваллой.

«Слишком... много!» — ответила она дрожащим голосом. «Она видит... слишком много... путей. Я не могу...» Шавалла закрыла глаза, корчась от боли. Рука, сжимавшая Алый Компас, разжалась, пальцы растопырились, когда она попыталась отбросить его. Но, конечно же, тот не отрывался от ее прикосновения.

Эта ловушка хорошо сработана, заметил Лакорат, когда спина морячки выгнулась, из стиснутых зубов потекла слюна, когда ее захлестнула волна агонии.Нападение на демона, созданного для навигации, с помощью подавляющего масштаба выбора — это чрезвычайно умный способ обеспечить его уничтожение. Безумный демон не может поддерживать собственное существование. И если он умрет, я полагаю, он заберет с собой эту тряпку для мытья палубы. Их разумы слишком тесно сплетены.

«Должен быть способ», — настаивал Гайм, беря Шаваллу за плечи, чтобы унять ее судорожные подергивания.

Если бы у нас были месяцы на поиски по Пяти Морям, то где-нибудь наверняка нашлось бы лечебное заклинание или зелье, ответил Лакорат.Возможно, если бы смертный разум можно было отделить от демонического. Но пока она проклята нести этот клинок, этого не произойдет.

«Шавалла!» Гайм приложил руку к шее морячки, безуспешно пытаясь привлечь ее внимание. Когда он это сделал, обнаженное лезвие Безымянного Клинка царапнуло край Алого Компаса, издав слабое эхо звука, который он впервые услышал в крепости Блэкфайр. Тогда

«Боль», — прошептала она, задыхаясь. «Это слишком, старый друг. Пожалуйста, покончи со мной...»

Ее следующие слова были заглушены возобновившимся приступом паралича, на губах выступила пена, когда она вырвалась из его объятий. Устремив взгляд на Алый Компас, он взмахнул Безымянным Клинком, произведя гораздо более мощный звон. Вновь дрожь Шаваллы прекратилась, и красное сияние поблекло. На этот раз потребовалось больше времени, чтобы возобновить его. В этот момент внимание Гайма привлек громкий треск, донесшийся из ближайшего туннеля. Обернувшись, он увидел, что в измененной кирпичной кладке появилась глубокая трещина, из которой сочилась струя пыли, как кровь из свежей раны.

«Все мы», — сказал Гайм, подзывая остальных меченосцев поближе. «Ты тоже, демон», — добавил он с зловещим нажимом, заметив, что Некромант колеблется. Судя по выражению лица Ансельма, стоящая перед ними задача вызывала у демона в равной степени отвращение и трепет.

Он прав, что боится этого, — заявил Лакорат.Одновременное объединение стольких объектов, населенных демонами, сулит непредвиденные последствия.

«У нас больше нет роскоши выбора», — ответил Гайм.

По его сигналу другие меченосцы опустили свои клинки на Алый Компас. Последовавший за этим звук был настолько громким и раскатистый, что воздух между ними взорвался с грохотом. Сбитый с ног, Гайм приземлился на спину в дюжине шагов, в ушах у него звенело, а перед глазами все плыло. Когда его зрение прояснилось, он увидел, что приступ Шаваллы утих до слабого подергивания. За ней в устьях трех туннелей появилось множество трещин. По мере распространения повреждений каменная крошка сыпалась густыми струями, кирпичи падали, обрушая проходы. Он поднял руку, чтобы прикрыть глаза от образовавшейся пелены песка и пыли, но она рассеялась почти сразу. Гайм поднялся на ноги, его слух вернулся, позволяя услышать скрежет множества кирпичей, сталкивающихся друг с другом. Когда последние остатки пыли рассеялись, он увидел только один туннель.

«Как?» — удивилась Орсена, с восхищением глядя на Клинок Заклинателя.

«Каландра считает, что это дело рук Аркелиона, а не демонической магии», — пояснил Лексий. «В мечи было вплетено заклинание». Он поднял Зуб Кракена, вглядываясь в мягко мерцающее лезвие. «Сейчас сила иссякла, как вода, вылитая из сосуда. Она считает, что пройдет некоторое время, прежде чем она снова наполнится».

«Значит, этот трюк мы можем использовать только один раз», — заключила Орсена с усталой гримасой, вытаскивая из спутанных волос обломок кирпича. «Жаль».

«Ну, — простонала Шавалла, морщась и садясь, — это было болезненнее, чем порка с последующей солевой ванной». Подняв Алый Компас, она нахмурилась, глядя на его слабое свечение. «Спасибо вам, друзья, за то, что заставили ее сделать то, чего я никогда не могла: наконец-то заткнуться».

Гайм протянул руку, чтобы поднять морячку на ноги. «Тихая или нет, я верю, что она все еще способна вести нас».

Через сотню шагов проход расширился, превратившись в подземную магистраль, шире многих городских улиц. Вдоль стен стояли лавки, а повсюду валялись разбитые амфоры. В некоторых лавках находились ржавые клетки, а на полу валялись разбросанные цепи.

«Клетки комбаттори», — заключил Лексий, остановившись, чтобы посмотреть на древние граффити, нацарапанные на кирпичной кладке. «Рабы-бойцы, приговоренные сражаться и умирать на многочисленных аренах Валькерина. Мы, должно быть, близко к Сердцу Императора, первоначальному дворцу Альтариаса. Несмотря на то, что его жилые помещения были известны своей скромностью, на территории дворца находился большой амфитеатр, где он устраивал зрелища для самых уважаемых граждан города. Некоторые источники утверждают, что по прихоти Альтариаса погибло больше комбаттори, чем на всех аренах империи вместе взятых. Чем кровавее было зрелище, тем больше оно нравилось ему и его подданным».

Вскоре они подошли к обрушенной части стены, за которой находилась большая комната, настолько сложной конструкции, что Гайм стал опасаться, как бы Осквернитель не устроил им еще один лабиринт. При ближайшем рассмотрении оказалось, что это высокий сводчатый зал со множеством клеток, решетки которых превратились в длинные ржавые зубцы. Как и в загонах для комбаттори, вокруг валялись остатки цепей, хотя здесь которыхсреди ржавых звеньев лежали кости.

«Итак, мы подошли к Абесте», — сказал Лексий. Присев на корточки, он поднял с пыльного пола большой череп с впечатляющими зубами. «Зверинец Альтариаса. Здесь он держал зверей, отловленных во всех провинциях империи. Отчасти для своего развлечения, но в основном для использования в зрелищах. Этот, похоже, от льва».

«Тигр», — поправила Ищейка. «Серебристый зверь из великих гор, охраняющих восточные пустоши». Лицо заклинательницы зверей выражало явный дискомфорт от происходящего вокруг. Ее глаза бегали от одной тени к другой, а руки руки то и дело сжимали оружие. «Это плохое место, Паломник», — сказала она Гайму. «Здесь перенесли великие мучения. Нам не следует задерживаться».

Не видя причин для спора, Гайм ускорил шаг, остальные последовали за ним, и они начали ровный бег через неровный ряд клеток. Им удалось преодолеть не более пятидесяти ярдов, когда Гайм услышал отчетливый скрежет металла о металл где-то в окружающем мраке. Решив не обращать на это внимания, он побежал быстрее, заставляя своих товарищей сделать то же самое. Ищейка была права. Воздух в этом месте имел неприятный запах, вызывавший зуд на коже. Однако скрежет повторялся, пока они бежали, и вскоре превратился в какофонию, которую было невозможно игнорировать. Казалось, что он доносился со всех сторон. Гайм направил свет Безымянного Клинка в обе стороны, обнаружив облака поднятой пыли, но никакой очевидной угрозы.

Именно предупреждение Ищейки спасло его. Бессловесный крик, сопровождаемый сильным толчком в спину, заставил его споткнуться, спасая от удара когтя, вылетевшего из тени. Гайм ответил со скоростью, порожденной многолетним опытом, Безымянный Клинок сверкнул, отсекая коготь от размахивающей конечности. Раздался вопль ярости и боли, и невидимый нападавший отскочил в темноту. Заинтересовавшись, какое же животное напало на него, Гайм опустил взгляд на отрубленный коготь. Удивленный возглас сорвался с его губ, когда он увидел всего лишь небольшую кучку ржавых звеньев цепи.

Теперь отряд остановился, инстинктивно сбившись в кучу и выставив оружие. Металлический грохот продолжался, сопровождаемый хором звериного рычания. Свет проклятых клинков осветил фигуры, движущиеся среди разрушенных клеток. Некоторые были слишком быстры, чтобы разглядеть их природу, другие держались низко, перемещаясь от одной движущейся фигуры к другой.

«Восставшие трупы зверей, которые когда-то обитали здесь, я полагаю», — сказал

В изумрудных глазах Некроманта явно светилась обида, когда он покачал головой. «Это не трупы, смертный», — ответил он с раздражением. «Здесь обитают только беспокойные духи».

«Но у них есть форма», — указала Орсена.

«Не из плоти». Демон толкнул сапогом Ансельма ржавые звенья цепи на полу. «Эти твари были закованы в металл».

Его суждение подтвердилось, когда слева от них из мрака выпрыгнула крупная фигура. Как это часто бывает в опасных ситуациях, время как будто замедлилось, когда существо выскочило на свет. Размахивая Безымянным Клинком, Гайм разглядел его разинутую пасть и кинжалообразные клыки, сделанные из ржавого железа, а также длинное кошачье тело. Прежде чем меч разбил рычащую голову, ему показалось, что он увидел слабое мерцание под металлическими ребрами. Без головы огромное кошачье существо отшатнулось в темноту, издавая звук, который был чем-то средним между шипением и рычанием. Его быстро подхватили его невидимые собратья, и звук обрушился на них со всех сторон.

«Нам придется пробивать себе путь наружу», — скомандовал Гайм. «Ультрия, следуй за мной по пятам. Лорвет, расчищай путь...»

«Нет, Паломник», — резко прервала его Ищейка. «Мечи и магия здесь тебе не помогут». Гайм с удивлением заметил, что она даже не вооружилась. На ее луке не было стрел, а кинжал оставался в ножнах. Он хотел потребовать объяснений, но его опередила новая атака. Зверь, выскочивший из тени, был даже крупнее длиннозубой кошки, — что-то вроде огромного лося с широкими рогами, копыта которого гремели по каменным плитам. Лексий нацелил на него Зуб Кракена, но Ищейка встала на пути зверя, прежде чем он успел применить его силу. Устремив взгляд на огромного лося, Ищейка подняла руку, и тот резко остановился.

Находясь всего в метре от заклинательницы зверей, переделанное животное фыркало и покачивалось, устремив пустые глаза на Ищейку с явным восхищением. «Живой или мертвый, — сказала она, опуская руку, — зверь остается зверем».

Бряцанье и звон металла заполнили воздух, когда из мрака появилась масса ржавых фигур, образовав круг на границе света, отбрасываемого проклятыми клинками. Маленькие, щебечущие обезьяны ехали на спинах волков и гиен. Медведи шли рядом с буйволами, а множество кошек всех размеров пробирались сквозь толпу, наклонив тела в хищном ожидании. Сзади Гайм разглядел крупную фигуру слона с широкими ушами, поднявшего в вызове свой цепной хобот. Впереди неестественной стаи он увидел длиннозубое чудовище, которое напало на него, и заметил, как мелкие кусочки древней цепи звенели по его телу, собираясь у культи шеи, где уже формировали новую голову.

«Уничтожь их, и они просто воссоздадут себя, — сказала Ищейка. “Их боль не позволяет им исчезнуть. Требуется многое, чтобы разжечь жажду мести в сердце зверя, но они так страдали...» Она замолчала, голос ее стал хриплым, и слезы потекли из глаз.

«Ты можешь приказать им отпустить нас?» — спросил Гайм.

«Нет. Все, что я могу сделать, — это сдерживать их». Ищейка встретила его взгляд, и он увидел в ее глазах ужасную боль, тяжесть понимания, от которой сжалось сердце. «Это моя ловушка, Паломник. И из нее нет выхода».

«Мы можем пробиться сквозь них. У нас самое мощное оружие, которое когда-либо создавалось...»

«Нет!» Отказ Ищейки стал яростным, лицо застыло в суровой, почти обвинительной решимости, хотя слезы продолжали литься из глаз. «Сражение с ними будет стоить нам времени, которого у нас нет, и жизней, которые я не хочу терять. А пока мы будем сражаться, он откроет ворота. И что тогда станет с Экири, Паломник?»

Толпа железных тварей, окружавшая их, внезапно дернулась, раскрыв пасти и подняв когти. Ищейка подняла руки, на ее лице отразилось напряжение, когда она приказала им остановиться. «Я не могу сдерживать их вечно!» — прошипела она Гайму сквозь стиснутые зубы. «УХОДИ!»

Решительный отказ Гайма готов был сорваться с его губ, но замер, когда в его голове прозвучал твердый приказ Лакората.Она права. Эта ловушка была слишком хорошо продумана. Осквернитель не хочет, чтобы его носитель видел свою мать. Попытайся спасти ее, и он победит.

«Я вернусь», — сказал он Ищейке, слова вырвались из его груди тихим вздохом, который он возненавидел, потому что даже для него самого они прозвучали как ложь. «Как только ворота будут запечатаны...»

«Уходи», — повторила она с стоном, ее вытянутые руки дрожали. «Спаси ее. Скажи ей... скажи ей, что я сделала, чтобы оказаться рядом с ней». Она бросила на него последний властный взгляд, ее покрытое шрамами лицо было залито потом и слезами, прежде чем полностью переключить свое внимание на окружающих зверей. Резкий скрежет ржавого железа раздался, когда существа позади Гайма образовали узкий коридор, и вздох боли Ищейки стал показателем того, чего ей стоила эта задача.

Он не позволил себе снова взглянуть на нее, зная, что если сделает это, то никогда не уйдет. Вместо этого он выпрямил спину и, коротко приказав остальным следовать за ним, бросился через образовавшийся проход в темноту.

Глава восьмая

Сердце Императора

Туннель, ведущий от Абесты, был коротким, и эхо звериных криков доносилось до Гайма на каждом шагу. Он вспомнил свою первую встречу с Ищейкой на краю Проклятия, опасности, которым они подверглись в той проклятой земле, и многие другие, которые пережили вместе с тех пор. На протяжении всего этого времени у него ни разу не возникало мысли, что они не дойдут вместе до конца этого путешествия. «Спаси ее», — сказала она ему. Это было обещание, которое он намеревался сдержать, чего бы это ему ни стоило.

Вскоре проход превратился в наклонный подъем, ведущий к высокой арке. Пройдя через нее, они вышли на широкую террасу у подножия огромного амфитеатра в форме чаши с восходящими ярусами. Арена в центре была погружена во тьму, которую не могло пробить даже свечение их мечей.

«Неестественно», — подтвердил Лексий, направив Зуб Кракена во мрак. «Каландра чувствует еще одно заклинание».

«Навигатор считает, что он не хочет, чтобы мы видели, что он там делает», — сказала Шавалла.

«Думаю, можно с уверенностью предположить, что это нечто плохое, что бы это ни было», — прокомментировал Лорвет. Он взмахнул рукой, чтобы направить пробный порыв ветра в тень, но безрезультатно. «Похоже, мы не можем это развеять».

«О боже». Восхищенный шепот Орсены отвлек их взгляд от арены. Внимание Ультрии было направлено наружу, свет Клинка Заклинателя играл на высокой статуе, расположенной на внешней стене амфитеатра. В отличие от

«Бог?» — вслух удивился он, когда лучи, отбрасываемые их мечами, сошлись на статуе.

«Актер», — ответил Лексий. «Демилион, Мастер Тысячи Лиц, я полагаю. Говорят, он был величайшим актером своего времени или любого другого. Альтариас любил пьесы так же сильно, как и кровавые зрелища. В историях говорится о том, как он часто совмещал эти два действия: актеры сочиняли поэтические строфы, в то время как рабы убивали друг друга в пародиях на древние сражения. Если актер плохо играл, он заставлял его сражаться, что, по общему мнению, давало толчок к совершенству. Даже самые придирчивые критики того времени утверждали, что видели здесь величайшее искусство».

Переместив сияние Безымянного Клинка влево от статуи, Гайм осветил другую, на этот раз комбаттори в искусно сделанном шлеме и с трезубцем в руках. «Арктий», — пояснил Лексий. «Единственный непобедимый комбаттори в истории Сердца Императора».

Их мечи осветили еще больше — процессию неповрежденных и прекрасно выполненных светил, которые завоевали славу в этом месте. Лексий назвал их всех, кроме самого высокого, поскольку тот не нуждался в представлении. Первый император Валькериса стоял, держа в одной руке меч, а в другой — свиток, с серьезным выражением лица, устремленным на арену внизу. Похоже, Альтариас был человеком впечатляющего роста, но далеко не красавцем. Суровые, осуждающие черты его были почти брутальными, крупные, с приплюснутым носом. Это было лицо настоящего воина, а не идеализированный образ, обычно любимый художниками. Гайм подозревал, что Альтариас настоял на том, чтобы его памятник не украшали лестью. Это был человек, который хотел, чтобы те, кто смотрел на него снизу вверх, узнали характер своего правителя.

«Я пришел сюда не для того, чтобы глазеть на смертные безделушки», — высказал Некромант с таким презрением в голосе, что у Гайма возникло искушение нанести предупредительный удар Безымянным Клинком. Однако неотложные нужды их миссии и его нежелание портить украденные черты Ансельма удержали его руку.

«Должен же быть способ изгнать эту тьму», — произнес Гайм, вопросительно посмотрев на Лексия.

«Моя жена считает, что на стенах арены должны быть начертаны символы», — сказал ученый, посоветовавшись с Каландрой. «Но время снова является нашим врагом, милорд. Чтобы найти и уничтожить их все, потребуется...»

Его слова заглушил рев, раздавшийся с арены. Он напоминал грохот волны о берег, но сопровождался режущим слух треском вырвавшейся на свободу магии. Тьма, окутавшая арену, мгновенно рассеялась, обнажив заваленное обломками овальное пространство шириной около двухсот шагов. В его центре стояли ворота. Арочный портал высотой более пятидесяти футов. Его боковые стороны были покрыты плотной, хаотичной массой рельефных резных украшений, выполненных из того, что походило на обсидиан. Фигуры варьировались по размеру и характеру: некоторые были маленькими и запечатлели момент движения, другие — большими и облаченными в шипастые доспехи. Среди множества изображений были и деформированные существа из легенд, виверны и драконы, превращенные в многоруких, рычащих пародий на свои идеализированные формы. Общее впечатление создавалось такое, что это было нечто великолепное благодаря своей откровенной уродливости.

Гайм не сомневался, что это и есть настоящие Врата Инферно. Портал, который они содержали, представлял собой светящуюся арку, подернутую рябью, как затуманенные воды мутного пруда. Она скрывала детали того, что находилось за ней, но Гайм увидел фигуры, движущиеся под ее поверхностью. Очень много фигур. Стройная фигура стояла в обрамлении арки, подняв руки в явном триумфе. В ее руке был зажат кинжал, лезвие которого сияло ярче любого факела.

«Этот ублюдок уже сделал это, — прошептал Лорвет. «Мы опоздали!»

«Не совсем, старина, — сказала Шавалла. Ее тон был мрачным, когда она затянула кожаные наручи на руках, а сияние Алого Компаса приобрело более темный оттенок. «Навигатор говорит, что врата были вызваны, но еще не полностью открыты. Через них может пройти только один демон за раз». Она встретилась взглядом с Гаймом, ее губы сложились в жесткую, безрадостную улыбку. «Но у нас не так много времени, прежде чем они полностью откроются, и вся мерзость Инферно хлынет в этот мир».

Повернувшись обратно к воротам, Гайм увидел одну из фигур, появившуюся из яркого сияния портала. Она была небольшой, но мощной. Существо двигалось на четырех копытных ногах, с кошмарной головой, полной скрежещущих зубов, и извивающимся хвостом, сделанным из сверкающих серповидных лезвий.

«Оставьте Экири мне», — приказал Гайм, поднимая Безымянный Клинок. «Сосредоточьтесь на том, что выйдет из ворот. Ультрия», — продолжил он, поднимая руку, когда Орсена подошла к нему. «У меня для тебя есть еще одно задание».

Она гневно посмотрела на него, и ее злость еще больше подчеркнули новые морщины, появившиеся на ее ранее гладком лбу. «Это и моя битва, Ваше Высочество».

Гайм указал на статуи, окружавшие амфитеатр. «Тогда сражайся с умом. Присоединяйся к нам, когда будешь готова...»

«Стой, ублюдок!»

Крик Лорвета привлек внимание Гайма обратно к арене, где он увидел, как Некромант перемахнул через балюстраду. Приземлившись на усыпанный обломками песок, демон мгновенно бросился к Вратам Инферно, подняв за собой густой шлейф пыли, двигаясь с нечеловеческой скоростью.

Гайм немедленно взмахнул Безымянным Клинком изо всех сил, и этот бросок подбросил меч и его владельца в воздух. Преодолел половину расстояния, он все равно не мог сравниться со скоростью Некроманта. Тяжело приземлившись, Гайм перекатился, чтобы избежать удара и присел, увидев, как маленький демон, появившийся из ворот, бросился на атакующего рыцаря. Некромант едва задержался, подняв проклятый клинок, чтобы разрезать существо от морды до основания его лезвия-хвоста. Поспешно бросившись в погоню, Гайм заметил, как разчлененный труп дергается и корчится, выделяя черную жидкость, которая испаряется при соприкосновении с песком. Кроме того, из рассеченного пополам трупа поднялась призрачная фигура меняющихся оттенков, которая издала пронзительный вопль, направляясь по спирали обратно к воротам. Яркая вспышка появилась, когда она исчезла в светящейся арке.

Демоны не умирают, напомнил ему Лакорат.Этот скоро вернется в новом обличье, и я сомневаюсь, что он будет один.

Увидев, как Некромант приближается к неподвижному силуэту Экири, Гайм ускорил шаг. С его губ сорвалось безмолвное предупреждение, когда он увидел, как рыцарь занес свою глефу для удара. Девушка или то, что похитило ее тело, казалось, не проявило никакого интереса к прибытию Некроманта, и причина быстро стала очевидна, когда огромный

Когда Гайм приблизился к ней, она позволила себе обернуться и поприветствовала его довольной улыбкой. «Наконец-то прибыл мой королевский гость», — сказала она ему голосом, который не мог исходить из человеческого горла. Ее глаза светились злобным светом и мрачным знанием, когда она бросила короткий взгляд ему за спину. «Мать, я полагаю, нашла приветствие, которое я для нее приготовила? Надеюсь, она была достаточно благодарна. Встретить свою смерть среди зверей, которых она любила больше собственного ребенка, было лучшей судьбой, чем она заслуживала».

Гайм продолжал свое движение, не отрывая взгляда от цели. С тех пор, как он оставил Ищейку в ее ловушке, он знал, что может сделать только одно, когда догонит ее дочь. Он надеялся, что она не возненавидит его за это.

«Да, иди сюда», — сказал Осквернитель, широко раскрыв объятия. «Я давно питаю отвращение к этому сосуду и хочу насладиться ее де...»

Слова демона превратились в пронзительный крик, когда Гайм с предельной точностью взмахнул Безымянным Клинком, целясь не в шею, а в руку, держащую Хрустальный Кинжал. Проклятый клинок вспыхнул, когда рука Экири отделилась от запястья, а культя мгновенно прижглась под воздействием жара Безымянного Клинка. Крича, она рухнула на землю, сжимая изувеченную руку. Ее отчаяние сменилось страшной паникой, когда Гайм наклонился над ней, пристально глядя в глаза. Видя только ужас молодой девушки, внезапно оказавшейся в кавалькаде ужасов, Гайм вздохнул с облегчением. В первые годы своего проклятия он пробовал это много раз. Сжимая Безымянный Клинок, он замахивался на свое запястье, но лезвие останавливалось в миллиметре от кожи. Но это была его плоть, связанная проклятием, приковывающим его к мечу. За долгие годы он бесчисленное количество раз убеждался, что, хотя древнее заклинание Аркелиона защищало его от хода времени, те, кто носил проклятый демонами клинок, не обладали иммунитетом к ранениям.

«Беги!» — крикнул он прижавшейся к земле девушке. «Прячься».

«М...» — заикаясь от боли и ужаса, пролепетала она. «Моя мама...»

«Просто беги!» — прорычал Гайм, и этот приказ заставил Экири вскочить на ноги и спотыкаясь, побежать к краю арены.

Обратив внимание на упавший кинжал, Гайм увидел, что осколок заколдованного кристалла продолжает светиться, пульсируя от силы духа, который в нем содержался.

«Убирайся отсюда, смертный!»

Некромант приблизился, за его спиной лежало расчлененное тело трехглазого демона. Ихор забрызгал доспехи рыцаря, а его глаза пылали сверхъестественным светом. «Ты не лишишь меня моей награды...»

Его слова оборвались криком разочарования, когда порыв ветра сбил его с ног. Обернувшись, Гайм увидел, как Лорвет несется через арену с вытянутой рукой. По бокам от него находились Шавалла и Лексий, ученый поднял Зуб Кракена, чтобы извергнуть молнию. Она пролетела в ярде от головы пригнувшегося Гайма и ударила в грудь другого демона, который как раз вылезал из врат. Монстр со множеством щупалец издал пронзительный крик, когда его дымящееся, почерневшее тело было отброшено обратно в Инферно.

Оглядев портал, Гайм увидел, что за ним виднеется все больше светящихся очертаний - это огромная толпа демонов пыталась прорваться в мир смертных. «Осквернитель не сдается, — сказал Лорвет. «Следовательно, его заклинание еще действует». Взглянув снова на упавший кинжал, Гайм увидел, что кристалл теперь сиял так ярко, что резал глаза. «Сила Хрустального Кинжала открыла врата. Только кинжал может закрыть их».

«Знаю», — кивнул Гайм. Присев, он протянул руку и сжал рукоять проклятого оружия. Тьма и боль последовали незамедлительно.

Глава девятая

Хрустальный Кинжал

Боль длилась всего мгновение, но ужасное мучение, охватившее все его существо, казалось, длилось целую вечность. Это было гораздо глубже, чем любая физическая боль, ощущение того, что его разрывают на части, раздирают душу и разум. Сквозь агонию он услышал голос Лакората, но слова затерялись в вихре смятения, превратившись в слабый, жалобный вопль, который затих в пустоте, через которую падал Гайм. Затем, в мгновение ока, все исчезло.

Он пошатнулся, почувствовав под ногами твердый камень, потрясенный как его материальностью, так и внезапным исчезновением боли. Еще более потрясающим был тот факт, что, хотя он и оказался в совершенно ином, чем Сердца Императора месте, он сразу же его узнал. Круглая комната со стенами, украшенными мечами и пластинчатыми доспехами, местами прерываемая узкими окнами-прорезями, характерными для замков. В комнате доминировали две вещи: огромная кровать с балдахином, покрытая грязными, скомканными одеялами, и смешанный запах мочи, дерьма и рвоты, исходящий из стоящих рядом ведер. Он ожидал, что Лакорат выскажет лаконичный комментарий по поводу врожденной отвратительности людей, но демон хранил молчание. Гайм все еще чувствовал его присутствие, но оно было приглушенным, словно голос за толстой дверью.

«Странно, не правда ли?» — спросил грубый, хриплый голос от камина. «Воспоминания, которые мы сильнее всего стараемся подавить, легче всего вызвать в памяти».

Старик, сидящий у камина в кресле с высокой спинкой, когда-то был высоким. И сильным. Почти не уступал Гайму в росте и, по крайней мере в то время, был равен ему в мастерстве владения оружием. Теперь он был жалким подобием самого себя прежнего, иссушенный изнуряющей болезнью, которая, как Гайм наблюдал в этой самой комнате, постепенно уничтожала его некогда мощное тело. Как наследнику замка Фалтон, эта комната должна была перейти к нему после смерти прежнего лорда. Однако Гайм отказался от нее, отдав ее Луизе для использования в качестве личного кабинета.

Барон Пирс Матиль улыбнулся в знак приветствия, его глаза сияли слишком ярко, чтобы быть человеческими. «Не можешь даже поприветствовать своего отца, да?» — спросил он.

«Не играй со мной в игры, демон, — ответил Гайм. «Ты не мой отец, и это не мой замок».

«Нет, — признал старик, поморщившись и пожимая костлявыми плечами. «Но ты мог бы, по крайней мере, выразить признательность за организацию подходящего места для встречи. Ведь именно здесь все началось, не так ли? Твой путь к Безымянному Клинку и проклятию, которое он нес».

Отказываясь участвовать в игре, которую затеял

«Здесь грубая сила тебе не поможет», — сказал Осквернитель, когда Гайм направился к одному из мечей на стене. «Это, — старик махнул испещренной пятнами рукой в сторону их обстановки, — состязание воли. Ты хочешь спасти этот мир, а я хочу превратить его в то, чем он должен быть. Эти желания несовместимы, и только одно из них может победить. Садись, сын мой». Он указал дрожащим пальцем на пустое кресло по другую сторону камина. «И давай поговорим».

Гайм на мгновение замер, затем сорвал меч со стены и бросился на старика, нанося быстрый и точный удар, чтобы перерезать его тощую шею. Острие меча высекло искры, ударившись о край камина, но лезвие осталось незапятнанным кровью.

Демон лишь улыбнулся и снова указал на кресло. Смиренно вздохнув, Гайм отбросил меч в сторону и занял свое место. «Так ты и собираешься уладить этот вопрос, демон?» — спросил он. «Простыми словами».

«Зови меня Калтраксис», — сказал старик, и его улыбка стала шире, обнажив щербатые, с запекшейся кровью зубы, что Гайм так хорошо помнил по последним дням своего отца. «Наша веселая игра длилась достаточно долго, чтобы мы могли немного сблизиться, не так ли?»

«Не трать время на попытки заманить меня в ловушку», — возразил Гайм. «Произнесение твоего имени дает тебе силу».

«Не здесь. Здесь у меня не больше силы, чем у тебя. А что касается попыток заманить тебя в ловушку, то я уже это сделал. Ты думаешь, что это битва слов, но это не так. Как я уже сказал, это состязание воли. Сейчас мы находимся в пределах Хрустального Кинжала, той ненавистной тюрьмы, которую Аркелион создал для меня так давно. Хотя я могу использовать свою силу ограниченным образом, внутри нее можно проявлять только свою волю. Чтобы отнять ее у меня, твоя воля должна оказаться сильнее. Независимо от каких-либо отвлекающих факторов».

Он поднял палец, и ставни на узких окнах с грохотом распахнулись. Открывшийся вид был не полосой гор и лесов, составляющих земли семьи Матиль, а ареной Сердца Императора. Вынужденный броситься к ближайшему окну, Гайм увидел себя, замершего на коленях с Безымянным Клинком в одной руке и Кристальным Кинжалом в другой. Лексий охранял его спереди, лицом к Вратам Инферно, а Шавалла и Лорвет стояли по бокам. За ними Некромант был вовлечен в яростную схватку с роем непристойностей с крыльями летучих мышей. Они кружили вокруг рыцаря темным вихрем, хлеща его языками, которые извивались и кусали, как змеи. На его лице было скорее выражение гневного оскорбления, чем боевой ярости, когда он рубил своих мучителей глефой и длинным мечом Ансельма.

«Ах, этот жалкий выскочка, который вообразил себя моим соперником», — сказал Калтраксис с ноткой веселья. «Ты сильно рисковал, взяв его в свою компанию. Признаюсь, я ожидал, что ты убьешь его после того, как он заберет одного или двух твоих друзей. Какую банальную амбицию он лелеет — сделать мир смертных местом смерти. Мы с тобой, сын мой, знаем, что он заслуживает гораздо худшей участи».

Гайм наблюдал, как Некромант, истекающий кровью от укусов на лице и руках, расправился с последними существами с крыльями летучих мышей и обратил свой изумрудный взгляд на Гайма и остальных. Однако, прежде чем он смог возобновить свои притязания на Кристальный Кинжал, из ворот появился еще один демон. Это было самое крупное из всех существ - десятифутовое скопление костей, соединенных влажными хрящами, с ухмыляющейся мордой, напоминающей человеческий череп. Набросившись на Некроманта, оно увлекло его прочь, поднимая пыль, накрыв грудой крутящихся костей.

Знакомая белая вспышка вернула взгляд Гайма к Лексию, который разнес многорукого демона, выпрыгнувшего из ворот. Молния поразила его в воздухе, разорвав на куски, после чего его призрачный дух скрылся обратно в портале. Последовала короткая пауза, затем дюжина существ хлынула через врата одновременно - надвигающаяся стена невнятной мерзости, которая, казалось, была сформирована из какой-то формы зараженной глины. Лексий разнес нескольких из них на мокрые куски, а Лорвет отразил остальных своими ветрами. За ними последовали еще несколько обезьяноподобных тварей с маленькими головками насекомых на длинных извивающихся шеях. Визжа, они рассыпались веером, чтобы атаковать троицу меченосцев с флангов. Шавалла двигалась как тень, рубя тех, кто был справа. Слева Лексий был вынужден прекратить стрелять, чтобы справиться с новой угрозой. Гайм почувствовал прилив гордости, увидев своего друга, никогда не отличавшегося мастерством владения мечом. Зуб Кракена пылал белым огнем, когда он снова и снова замахивался, рубя.

«Интересно, почему они не вызывают у тебя такого отвращения, как у меня?» — размышлял Калтраксис. «Тебя, который веками ходил по этому миру. Ты действительно веришь, что его стоит спасать?»

Гайм удержался от желания испытать удачу с другим мечом, наблюдая, как Лексий получает серию порезов на лице и шее, в то время как пара маленьких демонов уклонялась от его ударов. Вскоре к схватке присоединились другие, вцепившись когтями и зубами в плоть ученого и повалив его на землю. Заметив бедственное положение своего товарища, Лорвет отправил тварей в полет порывом ветра, а затем наклонился, чтобы подтащить Лексия поближе. На посеревшем лице друида отразилось изнеможение, когда он продолжал направлять свои бури против надвигающейся орды.

«Сколько жестокости ты видел?» — спросил Осквернитель. «Сколько войн? Банальных, бессмысленных сражений, которые уносят жизни тысяч людей и причиняют чудовищные страдания еще большему количеству. Сколько продажных, безумных деспотов? Сколько детей голодают в забитых грязью канавах, а те, кто купается в богатстве, проходят мимо, не обращая на них внимания? Однажды я слышал, как смертный философ утверждал, что демоны — это темное отражение человечества. Олицетворение всех их пороков. Конечно, он был глупцом, и я убил его за это. Мы не ваше зеркало. Мы лучше вас, потому что верны себе, в то время как вы продолжаете погрязать в бесконечных обманах сострадания и разума».

Сердце Гайма замерло, когда он увидел, как Лорвет пошатнулся, выпустив свой последний порыв в зияющий, клыкастый живот чего-то, напоминающего больной обезглавленный труп. «Назад!» — крикнула Шавалла, и ее голос разнесся эхом, словно издалека. Отрубив ноги у существа-трупа, она схватила Гайма и потащила его прочь от ворот. Лорвет потянулся к Лексию, но ученый устало поднял руку. Медленно поднявшись на ноги, он изобразил на своем окровавленном, покрытом ранами лице улыбку. Одна из его линз была разбита, проткнув глаз, и кровь ритмичными толчками вытекала из раны на шее. «Уходи», —

На лице Лорвета отразились стыд и вина, когда он повернулся, чтобы помочь Шавалле с безжизненным телом Гайма. Когда они преодолели дюжину шагов, Лексий выпустил самый мощный разряд молнии, когда-либо произведенный Зубом Кракена. На мгновение белый свет поглотил все врата, заставив Гайма закрыть глаза. Когда ему удалось снова посмотреть, он увидел маленькую неподвижную фигуру Лексия, лежащую у входа в портал. Она быстро исчезла из виду виду в новой толпе появившихся демонов.

«Ты, кто прошел такой долгий путь и так много повидал», — продолжил Калтраксис. «Я чувствую, что ты слышишь мою правду, и радуюсь, потому что вижу в тебе одного из немногих смертных, достойных сохранения. Ты можешь стать моим капитаном, главным надзирателем над смертными, которые будут трудиться у меня на службе. Покорение этого мира займет годы, и ты как нельзя лучше подходишь для этой работы. Не так ли, Разрушитель?»

На взгляд Гайма, извивающаяся масса демонов, хлынувшая через врата, напоминала червей, высыпанных из ведра с наживкой. Наблюдая, как они устремляются к его друзьям, Гайм почувствовал сильный, мучительный озноб. Ему показалось, что в его сердце внезапно появилось ледяное лезвие, посылая удары чистейшей боли в каждый уголок его существа. Содрогаясь, он упал на колени.

«Итак, твоя воля ослабевает, как я и предполагал». Услышав, как скрипит кресло старика, Гайм поднял глаза и увидел, как тот неуверенно поднимается на ноги, старческие конечности дрожали, когда он опирался на сучковатую трость. Гайм хорошо помнил эту трость. Луиза нашла ее в лесу и сделала из нее подарок своему свекру, потому что она никогда не сломается. В благодарность лорд Матиль назвал ее никчемной шлюхой из Марета.

«Аркелион создал эту тюрьму, чтобы в ней могли выжить только самые сильные духом», — сказал Калтраксис, ковыляя ближе. «Тех, кого она считает слабыми, она уничтожает. Но ты еще можешь спастись, Разрушитель. Отпусти Хрустальный Кинжал и поклянись мне в верности».

Взглянув на свою правую руку, Гайм увидел, что она сжата в кулак. Пальцы белые от всепоглощающего холода, который охватил его, не были полностью закрыты, словно он крепко сжимал невидимый предмет. Когда Осквернитель опять заговорил, он почувствовал, что его решимость подрывается с каждым словом и хватка начинает ослабевать.

«Мое желание покорить этот мир всегда будет сильнее твоего желания спасти его», — произнес Калтраксис, наклонившись, чтобы посмотреть в дрожащие черты Гайма. «Почему ты хочешь это сделать? Все души, которые ты когда-либо любил, давно мертвы, убиты на алтаре твоих амбиций или жажды мести. Ты — призрак, труп во всех смыслах, кроме названия. В то время как я жил в этом мире задолго до твоего рождения. Я думал, демон должен знать, что такое мучения, но никакая агония, о которой можно только мечтать в Инферно, не сравнится с болью, которую причиняет пребывание в таком царстве, как это. Твои сородичи заслуживают всего, что я для них приготовил, и даже больше. Отпусти кинжал и служи мне, Разрушитель. Это всегда было твоей судьбой».

Гайм услышал голос Лакората как далекий крик, слова были неразборчивы, но смысл ясен:СОПРОТИВЛЯЙСЯ!

«Нет!» — прорычал Гайм, испытывая приступ агонии, когда сжал невидимый кинжал. Стиснув зубы, он заставил себя встать. «Я отказался... от такого же предложения… Безумного Бога», — прорычал он демону. «Так же я... отказываю тебе!»

В молочно-белых глазах старика мелькнуло раздражение, прежде чем он рассмеялся. «Он был просто насекомым по сравнению со мной. Когда я стану повелителем Инферно, то сделаю его своим пажом. Ты сможешь мучить его, как тебе заблагорассудится».

Из окна донесся крик, полный отчаяния и ярости. Гайм обернулся и увидел, как Шавалла отчаянно защищает его неподвижное тело от четверки демонов. Лорвет лежал рядом с ним, слабо пытаясь подняться. Очевидно, друид потратил все свои силы на то, чтобы отбиться от орды. Четверо демонов, которые бежали впереди толпы, выходящей из ворот, были полной противоположностью своим гротескным собратьям: каждый из которых был бледен как алебастр и состоял из гладких, отточенных мышц. Их лица были лишены каких-либо черт, а руки заканчивались длинными, похожими на сабли выступами. Несмотря на отсутствие глаз, они орудовали своим оружием с ошеломляющей скоростью и мастерством, с легкостью парируя удары сабли Шаваллы и нанося ей порезы на ногах и спине. Только когда морячка применила Алый Компас, ей удалось нанести какое-то повреждение.

Кроваво-красное лезвие отсекло сабли с рук одного из демонов, прежде чем Шавалла обратным ударом перерезала ему горло. Развернувшись, она нанесла ложный удар саблей в грудь другому, а затем сделала выпад, чтобы пронзить его голову своим проклятым клинком. Ихор хлестал потоками, и призраки демонов бежали обратно к воротам, в то время как Шавалла сражалась с двумя оставшимися врагами. Они набросились на нее с обеих сторон, двигаясь с плавной грацией и координацией, что свидетельствовало о некоей форме негласного общения. Ей удалось убить одного, пригнувшись низко, чтобы вспороть ему живот Алым Компасом, но была на долю секунды недостаточно быстра, чтобы парировать удар двойника демона. Шавалла закричала, когда острие сабли вонзилось ей в плечо, повалив на землю.

Демон на мгновение повернул саблю, прежде чем вытащить ее и уклонился от ответного удара Шаваллы Компасом. Она попыталась снова, когда демон приготовился нанести смертельный удар, и ей посчастливилось отсечь лезвие с одной конечности, но не удалось помешать нападавшему поднять другую. Прежде чем тот успел нанести удар, что-то очень большое заполнило окно, опустившись, чтобы раздавить демона во взрыве черной жидкости и пыли. Гайму потребовалась секунда, чтобы распознать это как ногу очень высокой статуи. Нога раздавила демона, а затем сделала шаг вперед, и памятник императору Альтариасу Велтису Эксельсиасу стал полностью виден.

Статуя с головы до ног была покрыта светящимися нитями демонической силы, а ее лицо преобразилось в выражение возмущения. Казалось, что дух, одушевлявший эту массивную копию первого императора вечного города, был крайне возмущен тем, что его амфитеатр захвачен демонами. Издав эхоподобный рев, статуя махнула мечом на толпу, толпившуюся у ворот, подняв фонтан ихора и отрубленных частей тел. Она наносила удар за ударом, воздух над толпой замерцал рябью освобожденных призраков.

Орсена шатаясь, появилась в поле зрения. Клинок ярко сверкал в ее руке. Ее неуверенная, искаженная болью походка ясно давала понять, чего стоили эти усилия ее новому человеческому облику. Боль Гайма утихла при виде статуи Альтариаса, сеющей хаос среди орды демонов. На несколько коротких мгновений показалось, что он может смести всю

Голова, появившаяся из портала, напоминала сочетание быка и змеи, два острых рога изгибались из широкой, покрытой чешуей головы. Огонь вырывался из ноздрей и глазниц существа, когда оно, пыхтя, напирало на тело Альтариаса. Каменные ноги императора царапали глубокие борозды на полу арены, хотя он изо всех сил пытался не дать огромному чудовищу шагнуть в мир смертных. Леденящая боль вновь охватила Гайма, когда он увидел, как Орсена упала на колени, опустив голову в полном изнеможении.

«Все кончено, Разрушитель», — произнес Калтраксис, его голос прозвучал мягким, хриплым шепотом над ухом Гайма. «Отдай кинжал и себя, и я пощажу их. Разве я не великодушен в своем милосердии? Более великодушен, чем ты, когда убивал в этой самой комнате».

Воспоминания нахлынули на него, затуманивая зрение. Его отец смотрит на него с кровати, и в его почти слепых глазах читается ужасное понимание, когда сын закрывает ему лицо подушкой. «Это было милосердие», — прохрипел Гайм, переживая новый приступ мучений. «Он умирал. Каждая секунда была пыткой...»

«Верно, но ты убил его не поэтому, не так ли Разрушитель? Нет. Это было из-за его бесконечного осуждения. Его глубокого разочарования в младшем сыне. Это было из-за того, что он заставил тебя повесить того подрезальщика живой изгороди. Из-за постоянных оскорблений, которые он бросал в твою жену. Потому что в душе он был мелким, подлым, жестоким человеком».

Гайм снова наблюдал, как умирает его отец. Наблюдал, как его костлявые, покрытые пятнами руки беспомощно молотят по подушке. Наблюдал, как ноги извиваются под одеялом, пока, наконец, не обмякают.

«Одно убийство, за которым последуют многие другие», — прошептал Осквернитель. «Это был твой первый шаг на пути к власти. Разве это небольшое убийство не принесло тебе награды? Этот замок. Уважение твоего короля со временем. Здесь ты узнал неоспоримую истину о своем роде: только через жестокость ты можешь процветать».

Боль снова усилилась, но Гайм, к своему удивлению, обнаружил, что на этот раз он способен ее выдержать. Потому что на смену этому воспоминанию пришло другое: лабиринт, образованный из его самых тяжких грехов под городом Картула. Ужасное испытание, которое едва не стоило ему жизни, но это страшное событие отсутствовало в перечне преступлений. Не потому, что он не чувствовал за него вины, а потому, что, несмотря на все тяжкие проступки отца, это убийство было действительно актом милосердия. У него было много поводов ненавидеть Пирса Матилля, но он также любил его. Это была горькая, компромиссная любовь, состоящая из обязательств и редких моментов доброты и похвалы. Но все же это была любовь. Барон Матиль, лорд замка Фалтон, умирая мучительной смертью в комнате, провонявшей его собственными испражнениями, не заслуживал такого конца. Гайм мог попросить Луизу приготовить настойку, чтобы погрузить старика в мирный, бесконечный сон, но это запятнало бы ее этим преступлением. Кроме того, было справедливо, что это дело должен выполнить преданный сын барона.

Новый шум за окном прогнал воспоминания. Гайм моргнул, увидев статую Альтариаса, которую огромный рогатый демон поставил на колени. На переднем плане Орсена пыталась подняться на ноги, но тяжело упала в пыль арены. Рядом Шавалла хваталась за раненое плечо и кричала Гайму, чтобы он проснулся, в то время как высокая фигура в доспехах с сияющей глефой направлялась к ним. Некромант был забрызган ихором многих демонов, а свежие раны образовывали на его лице сеть ярко-красных полос. Он двигался дерганой, судорожной походкой, волоча покалеченную ногу и держась прямо с помощью длинного меча Ансельма. Несмотря на раны, его жуткие глаза сверкали так же, как и всегда.

«Итак, раздражитель упорствует», — с легким удивлением заметил Калтраксис. «Ты знаешь, что он превратит этот мир в могилу, если добьется успеха. Сдайся мне, и я верну тебя в твое тело. Убийство Некроманта будет твоим первым делом в качестве моего капитана».

Гайм с трудом сдержал очередную мучительную дрожь, продолжая смотреть на Некроманта. Когда рыцарь приблизился к Шавалле и безжизненному телу Гайма, демоническое изумрудное сияние в его глазах начало колебаться. Он покачал головой, растерянный гнев отразился на израненном лице. Остановившись, он начал дрожать в такт мерцанию своих глаз. Свечение становилось все более прерывистым, когда рыцарь поднял руку, держащую Глефу Некроманта, направляя ее не на Шаваллу, а в свою грудь. На мгновение глаза рыцаря снова засияли, черты его исказились в вызывающем гневе, а губы произнесли одно-единственное слово: «НЕТ!» Затем сияние исчезло, и Гайм снова увидел лицо сэра Ансельма Чаллиса, храброго и решительного рыцаря Северного Королевства. Гайм заметил на лице Ансельма некоторое торжество, но в основном это было выражение смиренной печали, потому что ему было о чем сожалеть за свою короткую жизнь. Затем, не задумываясь, рыцарь вонзил Глефу Некроманта в свою грудь, проклятый клинок пронзил его нагрудник и плоть под ним по самую рукоять.

«Ты извлек неверные уроки, демон», — произнес Гайм. Пока он говорил, боль уходила из его тела. Кроме того, ощущение кинжала в руке стало более ощутимым. Опустив взгляд, он увидел, что тот покоится в ней. «Ты на самом деле не понимаешь нас», — сказал он Калтраксису, все еще глядя на кинжал. «Ты признаешь нашу жестокость, потому что это все, что ты знаешь. Ты не видишь ничего другого. Я вижу людей, готовых пойти за мной на смерть, чтобы спасти этот мир. Это и есть высшая воля».

Он отвернулся от окна, бросился на Осквернителя и вонзил Хрустальный Кинжал ему в грудь. Лицо Пирса Матилля мгновенно превратилось в кричащую маску демона. Гайм успел мельком увидеть лицо Калтраксиса, прежде чем оно исчезло, а комната, в которой они стояли, рассыпалась в прах. Багровая плоть, острые зубы, оскаленные в ненависти и шоке, глаза, сверкающие, как золотые шары. Затем все исчезло, на мгновение перед глазами Гайма возникла бездонная чернота, а затем его чувства затопили уродливые зрелища и тошнотворная вонь арены.

Глава десятая

Судьба Короля-Разрушителя

«Ты не вовремя, старина», — простонала Шавалла, хлопая Гайма по плечу вялой рукой. «Но я прощаю тебя».

Поднявшись на ноги с Безымянным Клинком и Хрустальным кинжалом в

«Она должна снова стать собой», — сказал Гайм, глядя на Безымянный Клинок. «Я убил его».

Ты убил форму, которую он принял в Хрустальном Кинжале, — пояснил Лакорат.И завладел им, сделав его пленником. Но заклинания, которые он соткал в этом мире, будут действовать, пока он остается здесь.

Стоявшая рядом с ним Шавалла зашипела, прижимая светящийся клинок Алого Компаса к ране на плече. «Она всегда хотела попробовать мою кровь», — проворчала морячка, отнимая меч от затянувшейся раны и наблюдая, как дымящаяся кровь впитывается в сталь.

Резкий, гортанный кашель заставил Гайма переключить внимание на Ансельма. Рыцарь лежал, подергиваясь, с Глефой Некроманта, все еще вонзенной в его грудь, кровь струилась из его рта, когда он делал последние вздохи. Присев рядом с Ансельмом, Гайм нашел утешение в том, что в глазах рыцаря не было и следа блеска Некроманта.

«Это была... боль...» — кашлянул Ансельм, и Гайм с удивлением заметил, что тот улыбается. «Он не мог вынести... боль. Вот как... я победил его... Странно, не правда ли, что... демон боится мучений...»

«Отдохните, добрый сэр», — сказал Гайм, положив руку на голову Ансельма. «Вы сделали больше, чем можно было просить».

«Может быть...» — начал Ансельм, но очередной кровавый вздох прервал его слова. Стиснув кровавые зубы, он попытался снова, выдавливая слова из себя. «Может быть... я могу попросить вас об одной маленькой услуге, сир?»

«Конечно».

«Найдите Эльсинору и Гэлвина. Скажите им... скажите им, что я умер в хорошей компании. И скажите им... что я прошу их найти в своих сердцах силы простить меня».

«Простить за что?»

«Гордое самомнение человека... рожденного для роли, которой он не заслуживал. Та безумная поездка в крепость Блэкфайр... Это была не идея Эльсиноры. И не ее матери. Это была моя идея, сир. Я знал о любви, которая расцвела между Эльсинорой и Гэлвином, хотя и притворялся, что это не так. Замок Блэкфайр... должен был стать моим средством разлучить их и завоевать ее уважение. Все, что для этого потребовалось, - это шепнуть на ухо ее матери… И посмотрите, к чему это привело меня. И все же...» Он потянулся к руке Гайма, его улыбка стала шире. «Как странно обнаружить... что я ни о чем не жалею...»

Гайм держал руку Ансельма, наблюдая, как свет человеческой души тускнеет, а затем исчезает из его глаз.

«Гайм!» Раздался предостерегающий крик Орсены. Она стояла, дрожа от напряжения, и направляла Клинок Заклинателя на статую Альтариаса. Магические потоки, покрывавшие фигуру императора, засветились ярче, чем когда-либо, придавая его каменным мускулам дополнительную силу. Но этого было недостаточно. Окруженный ордой демонов и рогатым кошмаром, он смог только ненадолго отбросить натиск, прежде чем с глубоким, гулким треском разбился вдребезги. Рогатый демон торжествующе завопил и отшвырнул ногой падающие мраморные глыбы в сторону, а затем опустил голову и бросился на Орсену. Гайм приготовился ринуться вперед и встать на пути монстра, но внезапный грохот позади заставил его остановиться. Обернувшись, он увидел, как свет, падающий от ворот, играет на наступающей волне ржавого металла.

Мстительные призраки Абесты, — обреченно вздохнул Лакорат.Неразумно было ожидать, что заклинательница зверей сможет удерживать их вечно. Что ж, по крайней мере, мы попытались, мой повелитель. И нельзя сказать, что это не было интересным путешествием...

Гайм присел в боевую стойку, держа оба клинка наготове, чтобы разрубить на части ведущее животное: большую кошку с длинными зубами, которая, как ему показалось, могла быть той самой, которую он обезглавил в Абесте. Однако, когда животное приблизилось, вместо того чтобы броситься на него, оно развернулось и ринулось навстречу приближающимся демонам. За ним последовали другие, каждый из которых, не обращая внимания на Гайма и остальных, бросался на обитателей Инферно. Промчавшись мимо Орсены, они быстро окружили рогатого демона. Ихор и оторванная плоть полетели в воздух, как снежная метель, когда огромное чудовище было сражено, а его предсмертные крики заглушились воплями его собратьев, когда железные звери понеслись дальше.

«Я искренне надеюсь, что ты все еще ты, Паломник». Ищейка остановилась в нескольких шагах от него, держа лук наготове и глядя на Кристальный Кинжал в руке Гайма. Позади нее стояла Экири, прижимая к себе изувеченную руку, культю которой теперь покрывала импровизированная повязка. Она смотрела на Гайма с таким же подозрением, как и ее мать, и на ее лице отражались скорее глубокая настороженность и боль, чем обида. Кроме того, на плечах девушки сидел потрепанный каракал с отсутствующим ухом и несколькими свежими шрамами на носу. Лисса зашипела на Гайма, словно упрекая его за то, что он усомнился в ее несравненной способности выживать в любой беде.

Рассмеявшись, Гайм повернулся к Ищейке. «Да, это я», — заверил он ее. Подняв кинжал, он добавил: «Осквернитель снова в плену, но его заклинания живы».

«За исключением одного». Ищейка кивнула в сторону зверей, которые теперь сеяли хаос в орде демонов. «Сломать его власть над ними было нелегко». Она улыбнулась и протянула руку своей дочери. «Но мне помогли».

Экири придвинулась ближе к Ищейке, но не улыбнулась ей в ответ. «Этого все равно будет недостаточно», — сказала она, не отрывая взгляда от Кристального Кинжала. «Я знаю его планы. Мне пришлось слушать их так долго...» Закрыв глаза, она подавила дрожь отвращения, прежде чем встретиться взглядом с Гаймом. «Я слышала призыв, который он послал в Инферно. Демоны со всех концов этого царства откликнулись. Их слишком много, чтобы сосчитать. Слишком много, чтобы сражаться».

Вновь взглянув на ворота, Гайм увидел явное подтверждение ее правоты. Животные образовали кордон вокруг портала, сдерживая толпу кошмаров, стремящихся проникнуть в мир смертных. Передние ряды металлических тварей постоянно менялись, когда их разрывала на части обезумевшая орда или расплавляли магические существа в ее рядах. Железный барьер медленно отодвигался и истончался. Гайм не сомневался, что через несколько мгновений он падет.

«Есть еще статуи», — подсказала Орсена. Доковыляв до него, она пошатнулась и упала бы, если бы Гайм не подхватил ее.

«Я думаю, ты сегодня достаточно потрудилась, Ультрия», — сказал Гайм. Засунув Кристальный Кинжал за пояс, он положил ладонь на ее поднятую руку и осторожно опустил ее.

«Но...» Она озадаченно уставилась на него. «Мы должны остановить их».

«И мы остановим». Он быстро поцеловал ее в лоб и повернулся к Ищейке, указывая на перевязанное запястье ее дочери.

«Другого выхода не было...»

«Я знаю», — перебила она его. «Ты сдержал свое обещание, Паломник».

Он на мгновение задержал на ней взгляд, подбирая нужные слова, но потом понял, что они не нужны. Уж она-то, без сомнения, поймет, что он собирается сделать, без всяких объяснений.

Помолчав, он кивнул Шавалле, когда она оторвала взгляд от Лорвета. Друид был в еще более изможденном состоянии, чем Орсена, едва способный поднять голову, чтобы встретиться взглядом с Гаймом. Он пытался что-то сказать, но не смог вымолвить ни слова. Гайм пожалел, что не сможет воспользоваться прощальной шуткой марета в том, что последует дальше.

«Похоже, моя нить обрывается здесь, мастер друид, — сказал Гайм. “Но у меня ощущение, что ваша еще долго будет вести вас».

Повернувшись лицом к воротам, он сжал Безымянный Клинок обеими руками, а затем уверенно побежал вперед. Оказавшись в десяти шагах от железных тварей, он крутанулся, выполняя бросающее движение, которое всегда поднимало его и меч вверх. Пролетая над мечущейся массой сражающихся существ, он вытащил Кристальный Кинжал из-за пояса и направил его на маячивший впереди портал. Туман, скрывавший Инферно, теперь превратился в легкую дымку, открывая силуэты огромного множества демонов, ожидающих своего часа, чтобы войти в мир смертных.

Помни, вся магия — вопрос воли, мой повелитель, — наставлял Лакорат, пока Гайм летел к порталу.Осквернитель направил свою волю через кинжал, чтобы открыть ворота. Ты должен сделать то же самое, чтобы закрыть их.

Напрягая руку, Гайм сосредоточил взгляд на острие Хрустального Кинжала.Все дело в воле...

Хрустальный клинок был всего в дюйме от поверхности портала, когда длинное щупальце, полностью покрытое шипами, вырвалось из толпы внизу и обхватило Гайма за талию. Он закричал от боли, когда шипы глубоко вонзились в его тело, а извивающаяся конечность потащила его в бурлящую толпу.

Новая волна боли пронзила его, когда щупальце прижало его к земле, а шипы вонзились еще глубже. Благодаря инстинкту и навыкам, приобретенным в тысячах сражений, он проигнорировал агонию и нанес быстрый и точный удар Безымянным Клинком, чтобы отсечь обвившуюся конечность. Отрезанная часть задергалась и свернулась, отрываясь от его тела, а Гайм почувствовал, как хлынула кровь, и понял, что получил смертельную рану.

Владелец щупальца бросился на него первым, выкрикивая слова ненависти на языке демонов из головы, напоминавшей жабью, и хлеща оставшимися пятью конечностями. Гайм разрубил его пополам от плеча до поясницы, а затем описав Безымянным Клинком широкую дугу сразил еще несколько кошмарных фигур. Он воспользовался последовавшей короткой паузой, чтобы прикинуть расстояние до портала, и насчитал менее дюжины шагов. Но сейчас, когда теплая влага сочилась из его тела, а между ним и его целью стояла огромная толпа демонов, он понимал, что с таким же успехом мог оказаться на другом конце света. Тем не менее, он отказался падать. Изрыгая бессвязные проклятия, он повернулся к воротам и приготовился прорубать себе путь сквозь стену демонов, несущихся ему навстречу, что-то бормоча в голодном торжестве.

Раздался знакомый, разрывающий уши треск. Вспышка чистейшего белого света, и Гайм обнаружил, что смотрит на широкую брешь в рядах демонов. Пошатываясь, он двинулся вперед, но его взгляд привлек мерцающий Зуб Кракена среди груды дымящихся трупов. Когда Гайм, спотыкаясь, проходил мимо лежащего меча, то увидел, как отблеск лезвия отразился в одной из линз Лексия. Ученый пал, но дух его жены остался, и она не отказалась от их миссии.

«Воля...» — пробормотал Гайм, падая на колени перед порталом. Поверхность теперь пылала от края до края, поскольку те, кто был по ту сторону, боролись за вход, из дымки высовывались конечности всех видов, махая и царапаясь. «Просто... вопрос воли».

Подняв Кристальный Кинжал, он вонзил его в портал. Реакция была мгновенной: поверхность покрылась рябью, как потревоженный водоем, когда Гайм собрал всю оставшуюся в его умирающем теле решимость и сконцентрировал ее в одном слове. «Закройся!»

Портал замерцал, рябь превратилась в бурлящий водоворот. Но демоны все равно продолжали прорываться.

Чувствуя, как его сердце начинает замедляться, и как тело, лишенное крови, постепенно немеет, Гайм подумал о Луизе. О ее улыбке в день их встречи. О ее доброте к его сыну. Подумал о своей ярости из-за ее убийства и обо всем, что совершил во имя нее. Подумал об Ищейке и их совместном путешествии, о дочери, которую она вернула. О Лексие и Каландре, о любви, которую не смогла разрушить смерть. Об Орсене и чудесах, которые она сотворила. О мужестве Лорвета, который следовал за своей нитью через самые страшные опасности. О Шавалле и ее неутолимом желании заглянуть за горизонт. О глупой любви Ансельма и его самоотверженной жертве. И он подумал о себе. О человеке, совершившем бесчисленные преступления, который в своем последнем поступке, возможно, действительно сделал что-то хорошее.

«Закройся», — повторил он, его голос был едва слышным шепотом, но на этот раз портал ответил на его слова.

Мерцание вокруг Кристального Кинжала превратилось в грубый, состаренный камень, который быстро распространялся, отсекая бьющиеся конечности справа от Гайма. Затем он стал расширяться медленнее, ползком поднимаясь по порталу в виде ровной серой волны. За его спиной орда демонов издала громкий хор панических криков. Некоторые немедленно бросились обратно через портал, в то время как другие попытались спастись бегством, став добычей выживших железных чудовищ. Гайму показалось странным, что никто не посчитал нужным нанести ему последний смертельный удар, прежде чем отказаться от вторжения.

Вся сила покинула его тело, и он упал ничком в пыль, одной рукой все еще сжимая Кристальный Кинжал, вонзенный в неполную каменную поверхность портала. «Значит, проклятие все еще действует», — пробормотал он, после чего осознал, что Безымянного Клинка больше нет в его руках.

С трудом подняв голову, он обнаружил, что тот лежит в нескольких дюймах от его руки, половина лезвия заходит в еще не преобразованную часть портала. Подняв взгляд, он увидел за туманной завесой большой силуэт, безликий, если не считать двух голубых светящихся глаз. Он ощутил узнавание в

«Ты выше, чем я думал, — сказал Гайм. “По крайней мере... мы наконец-то освободились друг от друга».

Тогда он услышал смех, так сильно отличавшийся от смеха, который так хорошо знал, но в то же время такой знакомый. Когда Лакорат заговорил, его голос оказался удивительно богатым. Определенно, нечеловеческим, с шипящими нотками. И все же, как и смех, его нельзя было спутать ни с чем.

«Знаешь ли ты, мой повелитель, что ни один смертный не может умереть в Инферно? — спросил Лакорат. “Как же иначе мы смогли бы мучить их вечно?»

Не в силах сопротивляться, Гайм смог лишь тихо произнести слова отказа, когда из Инферно протянулась огромная чешуйчатая лапа, чтобы затащить его внутрь. Когда он почувствовал, что воздух изменился, и уловил сернистый запах, его рука соскользнула с рукояти Кристального Кинжала. В последний момент, перед тем как портал закрылся, он успел повернуть голову и увидеть Орсену, бегущую к нему с распростертыми руками и отчаянной мольбой на лице. Затем врата захлопнулись с громким грохотом, который разнесся по всему Инферно, отрезав Гайма Матиля от мира смертных.

Эпилог

Из личного дневника Орсены Карваро — запись, сделанная через сто пятьдесят шесть лет после закрытия Врат Инферно.

В Валькерисе нет памятников Гайму Матилю. Нет ни одного памятника человеку, который спас не только этот город, но и весь мир. Его не чтят и в Северном Королевстве, где Церковь Воскресших сильнее, чем когда-либо. Там его имя остается проклятием, а его история — предостережением, которое священники рассказывают детям, чтобы напомнить им о страшных последствиях ереси. Это скудная награда для человека, который много грешил, но еще больше искупил. Иногда у меня возникало искушение исправить эту историческую несправедливость и установить ему памятники на территории моих многочисленных и разнообразных владений. Но я так и не сделала этого, потому что подозреваю, что он бы этого не хотел. По сути, история о Семи Мечах стала скорее легендой, чем правдой, ее значение постоянно меняется, как пески пустыни, которые ласкают ветры времени.

Что касается истории, то Картула пала не от мести духа Кракена, а от огромной волны, порожденной землетрясением. Резня касты Эксултия в Атерии действительно имела место, но она была кульминацией их бесконечных распрей. Зловещие истории о вмешательстве носителей проклятых мечей считаются причудливыми приукрашиваниями. То же самое и с крепостью Блэкфайр, которая теперь является лишь жутким мифом, пугающим детей северян перед сном. Призрачный остров отвергается как старая байка моряков, достойная пары-тройки монет, но не серьезного научного исследования. Точно так же алцедонские летописцы сочли целесообразным скрыть роль, которую сыграли иностранные наемники в триумфальной кампании королевы Линтии Великой в Бессолнечных Степях. Что касается событий, развернувшихся под древними улицами Валькериса, те из нас, кто был их свидетелем, согласились, что лучше всего будет, если местонахождение Врат Инферно останется незаписанным. Так что эта история никогда не была рассказана за пределами нашей странной компании.

После того как портал закрылся, сами врата быстро исчезли из виду. Некоторые демоны избежали гнева железных зверей Ищейки, сохранив свои телесные формы, но большинство нет. Их призраки некоторое время кружились вокруг Сердца Императора, а затем улетели, чтобы творить всякое зло в мире смертных. Утолив свою месть, чудовища отказались от своих металлических форм и этого мира, чтобы обрести покой, который их ждал. Они были не единственными духами, исчезнувшими в тот день.

Я так и не узнала настоящее имя Умельца, потому что он всегда отказывался мне его сказать. Однако я настолько привыкла к его голосу, что осознание того, что он замолк, было для меня тяжелой утратой. Клинок Заклинателя теперь стал лишь пустым артефактом, все следы свечения исчезли с его лезвия. Его острие осталось неестественно острым и остается таковым до сих пор, но все другие магические свойства, похоже, были утрачены, когда закрылись Врата Инферно. Судя по смеху Шаваллы, искреннему выражению восторга, которое быстро сменилось слезами облегчения, когда она уставилась на безжизненный клинок Алого Компаса, теперь она тоже была свободна от Навигатора. Тщательный осмотр Глефы Некроманта, все еще торчащей из груди бедного сэра Ансельма, показал отсутствие свечения. Однако никто из нас не был готов рисковать… прикасаясь к этой штуке.

Мы нашли Кристальный Кинжал и Безымянный Клинок, лежащие в пыли на месте, где когда-то стояли ворота. Лезвие кинжала лежало в виде тусклых обломков, лишенных каких-либо признаков жизни или зловещего присутствия, которое когда-то обитало в его гранях. Тем не менее, как и в случае с Глефой Некроманта, мы не осмелились прикоснуться ни к одному обломку. Безымянный Клинок был таким же безжизненным, но я без колебаний взяла его в руки. Как и мой собственный некогда проклятый меч, я храню его все эти годы вместе с клинком, в стали которого все еще таится душа.

Зуб Кракена ярко засверкал, когда я вытащила его из пепельного холма останков демонов, впервые услышав голос Каландры. «Лексий», — произнесла она, и я чуть не заплакала от тяжести скорби, которую услышала в ее голосе. «Пожалуйста, найди для меня что-нибудь, что принадлежало ему».

Разгребая пепел, я откопала линзы ученого, одна треснула, другая была целой. Позже я нашла оружейника, который вставил сохранившуюся овальную линзу в рукоять Зуба Кракена, чтобы Каландра могла чувствовать его присутствие. Не было большим сюрпризом обнаружить, что взятие ее меча в руки не несло с собой проклятия. Она не была демоном, и поэтому заклинание Аркелиона не имело власти над ее душой.

Настоятельная необходимость покинуть это место вскоре стала очевидной. Рана Экири была тяжелой, и боль угрожала погрузить ее в сон, из которого, как я боялась, она могла не проснуться. Кроме того, никто из нашей группы не хотел оставаться поблизости от других мечей.

«Мы не можем просто так их оставить», — сказал Лорвет. Хотя он оправился от своих усилий, они явно оставили свой след в его душе. Морщины на его лице углубились, и мне показалось, что в его волосах стало больше седины, чем было всего день назад.

Видя мудрость в его словах, я начала разрабатывать план, чтобы разбить Сердце Императора на куски с помощью Клинка Заклинателя, используя их для создания непроницаемой гробницы для двух мечей и Врат Инферно. Только когда я начала поднимать меч, до меня дошли два важных факта. Во-первых, способность придавать камню любую форму, какую я пожелаю, исчезла. Во-вторых,

«Почему ты плачешь?» — спросила меня Шавалла, и, хотя тогда я не смогла ей ответить, теперь могу: потому что слезы, которые текут из моих глаз, не настоящие.

В конце концов, мой план оказался ненужным, потому что, хотя наше путешествие избавило Глубины от многих призраков, некоторые из них остались. Пока мы колебались, что делать, появились три императрицы Триумвирата Справедливости. В своей вежливой, царственной манере они сообщили, что обеспечат сохранение тайны врат и сокрытие мечей. Они также дали понять, что их терпение по отношению к нашему присутствию иссякло, хотя были достаточно любезны, чтобы указать нам самый быстрый путь в верхний город. Буря ждала нас, когда мы вернулись на почти пустые улицы Грачевника. Моя неуверенность в том, будет ли дрейк по-прежнему подчиняться моим командам, быстро исчезла, когда он прижался ко мне своей мордой со знакомым урчанием довольного облегчения. Когда он поднял нас в воздух, над Валькерисом забрезжил рассвет, и, как мне рассказывали, в течение многих лет после этого многие говорили об огромном крылатом змее, которого видели тем утром, считая его предзнаменованием грядущих мрачных времен. Впоследствии даже возник небольшой культ, «Круг Змея». Он существует до сих пор, странствуя по Пяти Морям и провозглашая свои часто противоречивые пророчества о гибели.

Буря донесла нас до Атерии, где в течение следующих нескольких недель те, кого я люблю называть «Компанией Проклятых», разошлись. После дорогостоящего лечения Экири полностью выздоровела, по крайней мере физически. Я заказала, пожалуй, самому одаренному мастеру на всех Пяти Морях изготовить для нее металлическую руку из проволоки, которой она научилась пользоваться с впечатляющим мастерством. Однако девушка, которую я видела, когда она уплывала с матерью в дождливое утро, имела затравленный взгляд, который не исчезал на протяжении всех последующих лет. Хотя, насколько мне известно, Экири за всю свою долгую жизнь никогда не сделала и не сказала ничего плохого, подозреваю, что пятно Осквернителя так и не было полностью стерто с ее души.

Следующим ушел Лорвет, заявив о своем желании вернуться в леса, где жил его народ. «Я лишил их учителя”, — сказал он, когда я провожала его. “Думаю, будет справедливо, если я сам стану его заменой». Отказавшись от моего предложения взять лошадь, он в одиночестве направился по дороге на север от Атерии, заметно сутулясь, как преждевременно состарившийся человек. Битва у врат оставила свой след на всех, кто пережил ее, но подозреваю, что ни на ком так сильно, как на Лорвете.

Я выполнила условия сделки, которую заключила с Шаваллой, передав право собственности на все корабли Дома Карваро, которые курсировали по торговым путям Аксунт Нуарема. Она лишь мельком взглянула на документ, прежде чем вернуть его. «Не знаю, что с этим делать», — сказала она.

«Тогда зачем было торговаться из-за этого?»

«По той же причине, по которой я делаю большинство вещей: я нашла это интересным или забавным». Мы разговаривали на набережной атерианского порта. Было уже поздно, солнце садилось над спокойными водами за молом. Я почувствовала нетерпение Шаваллы, когда она смотрела на горизонт. Мне стало грустно, потому что в тот момент я поняла, что, скорее всего, больше никогда ее не увижу.

«Куда ты пойдешь?» — спросила я.

«Сначала я найду “Блуждающего Змея”, а потом посмотрим. Прошло много лун с тех пор, как я видела Ледяной Вельд. Возможно, пришло время ненадолго вернуться домой. А после этого...» Она задумчиво поджала губы. «На западе простирается огромный океан, который еще никто не пересекал. Представь, какую славу я получу, если вернусь с новостями о том, что находится по ту сторону океана».

Мы не обменялись никакими прощальными словами, только тепло посмотрели друг другу в глаза. Затем она повернулась и зашагала по трапу на корабль, который я зафрахтовала для нее. Как и предсказывала, с тех пор я ее не видела и не слышала о ней. Через несколько лет после ее отъезда я послала агентов в Ледяной Вельд, навести справки о корабле, капитаном которого был капер с медными волосами. Но, кроме нескольких рассказов об одержимом капитане, который повел свой корабль к верной гибели через западные моря, они не сообщили никаких достоверных доказательств того, что Шавалла когда-либо плавала в тех водах.

Перед отъездом она передала мне последние слова сэра Ансельма Чаллиса. Из-за неотложных дел прошло несколько лет, прежде чем я смогла выполнить его последнюю просьбу. После долгих поисков я нашла Гэлвина в небольшом замке, расположенном среди гор в верхних северных землях. За выдающиеся заслуги в различных мелких войнах своего короля он был возведен в рыцарское звание, что позволило ему заключить союз с леди Эльсинорой, несмотря на резкие возражения ее матери. Учитывая события в Крепости Блэкфайр, я ожидала холодного приема, но бывший оруженосец встретил меня во дворе с приветливой улыбкой и двухлетней дочерью на плечах. Мне было больно приносить горе в их счастливую жизнь, но долг перед Ансельмом превозмог всякое нежелание. В тот вечер я сообщил Гэлвину и его супруге о судьбе Ансельма, и они заплакали.

«Зачем ему вообще понадобилось просить у нас прощения?» — удивился Гэлвин. «Мы всегда знали, что он сделал».

«Этот ребенок будет носить его имя», — сказала леди Эльсинора, смахнув слезы и положив руку на свой округлившийся живот.

«Думаю, ему бы это понравилось», — сказала я. Возможно, это пустая банальность, но мне нравится думать, что в ней была доля правды. Те, кто знаком с историей северных земель, знают о замечательной карьере рыцаря, носившего имя Ансельма, поэтому нет нужды повторять это здесь.

Вернувшись на время домой, я занялась управлением обширными семейными делами, но вскоре это мне наскучило. Для человека, который проделал такой долгий путь и видел так много, мелочи коммерции не представляли большого интереса. Вспомнив о беспрецедентно эффективной Эвеле Торесси из Алцедона, я передала ей рутинное управление делами дома Карваро, а сама занялась гораздо более интересной задачей — строительством новой библиотеки для Галереи. Наполнив ее всеми великими произведениями и самыми малоизвестными и загадочными томами, которые только смогла найти, я назвала ее Лексикариум в честь величайшего и наименее известного ученого в мире. По правде говоря, я построила ее как дом для Каландры.

Хотя она по-прежнему была прикована к Зубу Кракена, она обладала удивительной способностью усваивать знания. Сначала я просила слуг читать книги

Через некоторое время мне пришлось стать своей собственной дочерью. Даже с помощью маски Ультрии мое вечно молодое состояние начало привлекать внимание моих коллег -Ультрий, а лучше не давать им повода для сплетен и злобных интриг. К счастью, к тому времени у меня появилась новая миссия, которая заняла всю мою энергию. Множество демонов, оказавшихся в мире смертных после закрытия Врат Инферно, начали устраивать всевозможные беспорядки. Охота на них заняла несколько десятилетий, что дало мне достаточно времени, чтобы вернуться в Атерию в качестве наследницы состояния Карваро. По прибытии я поручила своим слугам сочинить историю о страстном романе моей матери с принцем пустыни, ее трагической гибели при родах и полном приключений путешествии ее дочери домой, чтобы вернуть наследство, принадлежащее ей по праву рождения. Это утомительная рутинная работа, которую я была вынуждена повторить уже дважды и не намерена делать этого снова по причинам, которые я сейчас объясню.

Именно уничтожение одного демона привело к изменению моей миссии. Данное существо с впечатляющими способностями из высших рядов Инферно провозгласило себя королем горного царства на далеком востоке. Я не буду вдаваться в подробности падения демонического короля, поскольку вся история — это сложное дело, в котором участвовала разношерстная команда наемников и было пролито много крови. Достаточно сказать, что, когда все было сделано и существо оказалось в моей власти, оно произнесло любопытную фразу: «Я помню твой запах, женщина из камня. Ты была там, когда врата открылись в своей мрачной славе. Знай, что тот, кто их закрыл, теперь страдает в нашем царстве и будет страдать вечно...» К сожалению, в этот момент телесная форма демона исчезла, и его призрак скрылся, прежде чем я смогла выжать из него больше информации. Но его слова надолго застряли в моей голове и направили меня на новый путь.

На поиски Экири ушло некоторое время, но после года поисков в горах к югу от Второго моря я наткнулась на впечатляющую крепость, высеченную в скале. Вокруг нее кружила огромная стая птиц, а по окрестностям бродили всевозможные звери. Я не была уверена, что найду Экири живой, учитывая прошедшие годы, но, несмотря на возраст, она выглядела удивительно здоровой. Рука, которую я ей подарила, все еще работала, и у нее было много компаньонов, не только среди ее зверей, но и среди десятков других заклинателей зверей, которые присоединились к ее племени.

«Твоя мать?» — рискнула спросить я, после чего лицо Экири омрачилось, и она сказала мне, что Ищейка так и не обрела покой после возвращения домой. Она часто надолго уезжала, а потом возвращалась с различными животными, но после смерти Лиссы ее нрав ухудшился. Ровно через двадцать лет после закрытия врат Ищейка ушла одна в пустыню и больше не вернулась. Экири сказала, что ее мать пошла за советом к шаману, который, как говорили, обладал способностью видеть между мирами.

«Она мало говорила о Паломнике», — сообщила мне Экири. “Но всегда думала о нем. Утренняя Звезда одарила ее долгой жизнью, но, думаю, она начала воспринимать это как проклятие. Это дало ей слишком много времени, чтобы размышлять о вине, которую она не заслуживала, но от которой не могла избавиться. «Он отдал все ради нас”, — сказала она однажды. “А мы ничего не дали ему». Я верю, что она отправилась на поиски пути в Инферно, но сомневаюсь, что она его нашла. Если бы она еще была жива, я бы знала об этом. А я не знаю».

Вскоре после этого я отплыла на север, в земли Маретов, и обнаружила сварливого старого друида, живущего в основном в одиночестве в самом сердце леса. Я знала, что друиды могут быть долгожителями, но за все мои многочисленные путешествия он был самым старым из ныне живущих смертных, с которыми я когда-либо сталкивалась. Он приписывал это диете, состоящей из хорошего вина и желудевого хлеба, но я знала, что он соткал какое-то заклинание.

Взяв на себя роль наставника будущих друидов, Лорвет с тех пор передал это бремя в более молодые руки и подыскал спокойный уголок, чтобы дожить свои дни. Поначалу он, казалось, был не слишком рад меня видеть, но и не возражал против того, чтобы я осталась и ухаживала за ним, когда время начало подтачивать его тело. Я рассказала ему о своем намерении, что вызвало у него много презрения и насмешек. Однако, когда он лежал в постели в конце своих дней, он сказал своим слабым, хриплым голосом: «Я думаю, что наконец-то понял, куда вела меня моя нить, миледи». Тихий, редкий смешок сорвался с его губ, когда он сжал мою руку. «Почему я так надолго задержался. Я ждал вас. Здесь, сейчас, чтобы поделиться этим небольшим кусочком знания. Много лет назад я провел собственное расследование и узнал, что есть не один путь в Инферно и не один путь из него. Отыщи демона с тремя сердцами, и она приведет тебя туда».

Ветерок коснулся собрания его странных предметов, когда он закрыл глаза. Последний порыв ветра, вызванный Лорветом, Ткачом Ветра. В соответствии с обычаями Маретов, я отнесла его тело в лес и положила на землю, чтобы оно было восстановлено и возродилось.

Не один путь туда. Не один путь обратно. Эти слова мучили меня в течение некоторого времени, до такой степени, что я была вынуждена действовать. У меня есть обширный архив в Лексикариуме и лучшие ученые в моем распоряжении, не говоря уже о Каландре, которая знает больше, чем все они вместе взятые. Кроме того, у меня достаточно богатства, чтобы нанять армию наемников, если в этом возникнет необходимость. Поиски будут трудными и, возможно, займут десятилетия или даже больше, но я не отступлю от своей цели. Я найду демона с тремя сердцами. Я найду путь в Инферно, освобожу Гайма Матиля от мучений и найду путь обратно. Потому что считаю, что он заслуживает хотя бы

Постскриптум

«Прекрасный вид, не правда ли, мой повелитель?»

«Да. Признаюсь, не ожидал найти здесь красоту».

«Инферно — место бесконечных страданий, это правда, но дар, который рождается из страданий, — это истина, а в истине всегда есть красота. Пойдем же, впереди нас ждет долгий путь, нам предстоит многое сделать, если ты хочешь сделать меня повелителем этого царства. В конце концов, справедливость есть справедливость. Разве я не сделал когда-то то же самое для тебя?»

На этом заканчивается история «Семи Мечей».