Враг моего мужа

ПРОЛОГ

Маргарита Абрамова

Враг моего мужа

Кассия

— Ненавижу тебя!

Слова вырвались из груди вместе с хриплым, надорванным выдохом. Горечь подступала к горлу, сдавливала его так, что невозможно было дышать. Я сдерживала подкатывающие к глазам слезы из последних сил. Я не заплачу. Не перед ним. Не сегодня. Больше ни из-за одного мужчины. Клянусь своей разбитой жизнью — больше никогда!

Алый закат заглядывал в комнату через высокие стрельчатые окна, окрашивая всё в цвет крови — стены, пол, его лицо. Свет умирающего дня разлился по кабинету тягучим багрянцем, будто сама природа готовилась к тому, что должно было случиться.

Сегодня прольётся чья-то кровь.

Тени удлинялись, сползали по углам, прятались под мебелью, за шторами, в складках тяжелого бархата. Воздух стал плотным, вязким, его парфюм чувствовался еще отчётливее, проникал в мои легкие, заставляя тело дрожать.

— В этот раз ты не сможешь ничего изменить, — его голос звучал ровно и спокойно.

Черные глаза смотрели пристально, прожигали насквозь, добирались до самого дна, где ещё теплились осколки моей души. Темный, злой блеск рождался где-то в глубине этих глаз и утягивал в омут. Медленно и неотвратимо.

Как я могла поверить? Снова. Ещё раз обмануться после всего, что было…

А теперь я стою здесь и снова смотрю в глаза тому, кому доверилась. Тому, кто обещал защиту.

— Ты хуже, чем он.

Он не отвел взгляда. Не сказал ни единого слова, чтобы оправдаться или объясниться. Он стоял напротив — высокий, надменный, неуязвимый в своей черной рубашке, с этими вечными тенями под глазами, а на его губах застыло выражение, которое я так хорошо изучила за эти месяцы — полуусмешка, полупрезрение, смесь усталости и превосходства.

— Я с самого начала предупреждал тебя об этом.

Без тени сожаления ухмыльнулся, разбивая вдребезги мое глупое сердце.

Как я могла быть такой дурой? Как могла принять цинизм за честность, холодность за сдержанность, равнодушие за внутреннюю боль?

Да, дара больше нет. Я чувствовала пустоту внутри. Там, где раньше пульсировало время, где бился тот самый странный ритм, который позволял мне возвращаться, переигрывать, выживать, теперь была тишина.

Я пуста. Это последний раз, и каждая минута может оказаться последней.

— Все ради мести?

— Да.

Я смотрела в его черные глаза и искала там хоть каплю сомнения, тень чувства, которое он не смог бы скрыть. Ничего. Только тьма.

— Я не верю, — выдохнула я. Глупо, да? После всего, что он сказал, после всего, что я видела, после того, как он разрушил последнюю надежду. Но я не могла поверить. Не могла принять, что снова ошиблась.

Как же его дыхание на моей шее, его шепот в темноте… Всё это было ложью.

— Должно быть что-то ещё… Что-то, чего я не понимаю.

— Нет, Кассия. Я просто использовал тебя. Ты сама пришла ко мне. Сама предложила сделку. Сама легла в мою постель. Я ничего не обещал, кроме защиты. И я дал её тебе.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то обрывается.

Он бросил равнодушно взгляд в окно, сел в свое кресло, закидывая ногу на ногу.

Рука скользнула к бедру, где под платьем был спрятан кинжал. Мои пальцы нащупали холодную рукоять, сомкнулись на ней. Не зря я тренировалась столько времени.

Рывок. Острое лезвие оказалось у его шеи. Там, где недавно касались мои губы… Нет. Не вспоминать.

Я нависла над ним, чувствуя, как дрожит рука от напряжения. Я вжимала кинжал так сильно, что на светлой коже выступила тонкая алая полоска.

Шрам на его скуле чуть сжался от ухмылки. Будто тоже насмехался надо мной, как и его обладатель. Как будто он знал: я не смогу. Как будто он был уверен, что я снова сломаюсь, опущу руку. Снова поверю… снова прощу.

Кровь стекала по его шее, по моим пальцам, сливаясь с отблесками заката. Рука дрожала всё сильнее. Не от ярости. Не от ненависти. От чего-то другого, чего я не хотела в себе признавать.

— Я предупреждал. Я говорил тебе с самого начала. Я — не герой. Я — чудовище. Ты сама пришла к монстру.

ГЛАВА 1. ЗНАК

Кассия

Колесо подпрыгнуло на камне, потом еще раз — и повозка жалобно скрипнула, накренившись на правый бок. Я едва не ударилась головой о стенку, успев выставить руку.

— Твою ж... — возница спрыгнул на землю, ругаясь сквозь зубы, — Леди, простите великодушно, ось полетела.

Я выглянула из повозки. Вечер опускался на столицу быстро, как это бывает ранней осенью — только что светило солнце, и вот уже фонарщики зажигают огни, а тени становятся длинными и густыми.

Я посмотрела по сторонам, улыбаясь. Прямо напротив, через дорогу, горели теплым светом витрины антикварной лавки. Филипп коллекционировал статуэтки — маленькие бронзовые фигурки диких животных.

— Ничего. Я уже не тороплюсь.

Похоже, это знак, что я не должна была ехать к тете сегодня. Значит, судьба велит купить мужу подарок.

Я расплатилась с возницей, велев ему чинить колесо без спешки, и направилась через дорогу. Колокольчик над дверью звякнул приветливо.

Я пробралась между этажеркой с фарфоровыми куклами и горкой старых книг к прилавку, за которым дремал старик с длинной седой бородой.

— Добрый вечер, — позвала она тихо.

Старик открыл глаза. Посмотрел на меня так внимательно, что даже стало не по себе. Будто видел не просто молодую женщину, а что-то за ней. Я проследила за его взглядом, оборачиваясь, но там не было ничего особенного. Может, что привиделось спросонья?!

— Ищете что-то, милая? — голос у него оказался скрипучий, но не злой.

— Муж коллекционирует статуэтки. Животные. У вас есть что-то особенное?

Старик крякнул, поднялся и поковылял вглубь лавки. Я слышала, как он ворчит, как шуршит чем-то, и позвякивает металлом.

Вернулся он с маленькой коробочкой в руках. Поставил на прилавок, откинул крышку.

На бархатной подушке лежал бронзовый волк с драгоценными камушками-глазками. Он стоял, подняв морду к небу, будто воя на луну.

— Изумительный, — выдохнула, дотрагиваясь до металла, — А почему у

— Символизирует волка в овечьей шкуре.

Я кивнула. Не только красиво, но и со смыслом, уверена, что Филипп оценит.

— Сколько?

Старик назвал цену. Дорого. Но я представила счастливое лицо мужа, когда он показывал ей свою коллекцию, вспомнила, как он гладил каждую фигурку, и решилась.

— Беру.

Мужчина заворачивал покупку медленно, с какой-то торжественностью. А когда протянул мне свёрток, вдруг сказал:

— Берегите себя, милая. Не все знаки — добрые.

Я удивилась, но переспрашивать не стала. Мало ли чудаковатых стариков в лавках?

Я вышла на улицу счастливая, держа подарок под мышкой. Возница уже починил колесо. Через полчаса я буду дома. Буду ужинать с любимым мужем. А перед тем смотреть, как он распаковывает подарок раньше времени, потому что я не умею хранить секреты. Да и зачем откладывать делать приятное?!

Это куда лучше вечера в компании кумушек, обсуждающих последние сплетни.

Неделя после свадьбы была лучшей в моей жизни.

Я просыпалась каждое утро в руках мужа. Филипп обнимал меня во сне, прижимал к себе, будто боялся потерять. Вдыхала запах его парфюма, слушала ровное дыхание и думала: «Я самая счастливая женщина в королевстве».

Мы завтракали вместе. Он сам наливал мне чай, поправлял выбившийся локон, целовал в висок перед уходом на службу. Он начальник Тайной канцелярии — самый молодой за всю историю. Важный, занятой, но для меня у него всегда находится время.

Вечерами мы гуляли в саду. Филипп рассказывал смешные истории о своих подчинённых. Я смеялась, прижималась к его плечу и чувствовала себя под защитой.

Отца не стало три месяца назад. Мы перенесли свадебную церемонию на месяц, чтобы выждать положенный траур. Филипп не дал впасть в уныние, окружил заботой и теплом. Он просто был со мной. Привозил цветы, сидел рядом, когда я плакала, держал за руку на похоронах. Он окружил меня заботой и теплом так плотно, что я постепенно начала оттаивать. Начала снова улыбаться. Начала верить, что жизнь продолжается.

Мне хотелось отдавать что-то в ответ, делать для него что-то приятное, даже такие незначительные мелочи наподобие этой статуэтки. Счастье же в мелочах.

Дом встретил меня тишиной и теплом. В прихожей горел камин, пахло яблоками и корицей — экономка знала, что я люблю этот запах. Я сбросила узкие туфли, повесила накидку на крючок и прислушалась.

Тихо.

— Милый, ты дома? — негромко позвала я с порога, но ответа не было.

Скорее всего, опять пропадает в кабинете. У него слишком много дел. Я улыбнулась своим мыслям, представила, как он сидит за столом, склонившись над бумагами и хмурит лоб. Таким я любила его особенно — сосредоточенным, серьезным, чуть уставшим.

Я направилась на второй этаж. На лестнице что-то блеснуло под ногами. Я наклонилась и подняла серебряную заколку — тонкую, изящную, с маленьким сапфиром. Покрутила в пальцах, рассматривая.

Вивиан. Вчера она заезжала «проведать молодых», пила с нами чай, примеряла мои украшения. Похоже, обронила. Надо будет вернуть при следующей встрече.

Я сунула заколку в карман и пошла дальше. Коридор второго этажа тонул в полумраке — лампы не горели, только из чуть приоткрытой двери кабинета пробивалась узкая полоска света.

Я улыбнулась. Точно, он там.

Подошла ближе, уже придумывая, как войду — тихо, чтобы напугать, или, наоборот, громко, с порога: «Сюрприз!» — и тут же замерла.

Из-за приоткрытой двери доносились звуки.

Сначала я не поняла, что это. Какие-то ритмичные удары, тяжелое дыхание, приглушенные голоса. Подумала, может, Филипп тренируется с мечом? У него в кабинете стояли учебные клинки. Но зачем тренироваться в такое время, да еще с кем-то?

Я сделала шаг ближе. Еще один. Прислушалась.

— Прогнись, — донеслось хриплое. Голос грубый и жесткий. Таким я его никогда не слышала, — Еще...

Кровь отхлынула от лица. Я замерла, боясь дышать.

— Я уже неделю на сухом пайке с этим бревном в постели, — продолжал тот же голос. Голос моего мужа, — Думал, сойду с ума от скуки. Наконец, она уехала в гости, задушила меня своим вниманием.

Потом женский смех — тихий, мурлыкающий. Я знала этот смех.

— Бедненький, — пропела Вивиан, — Как ты вообще выдерживаешь эту дурочку?

— Ради места в Совете можно и потерпеть, — Филипп усмехнулся. — Оно того стоит. Еще немного, и я получу ее голос. А потом можно будет и от бревна избавиться.

У меня потемнело в глазах. Статуэтка выскользнула из ослабевших пальцев и с глухим стуком упала на пол.

ГЛАВА 2. Не делай трагедии...

Кассия

В кабинете мгновенно стихло.

Я смотрела на дверь и не могла пошевелиться. Ноги приросли к полу, руки тряслись, сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. В голове пульсировала только одна мысль: «Это неправда. Это сон. Сейчас я проснусь».

Но дверь распахнулась.

На пороге стоял Филипп. Рубашка расстегнута, волосы взлохмачены, на лице — не стыд, не раскаяние, а досада. Легкая, почти скучающая досада человека, которого отвлекли от приятного занятия.

Хотелось зажмуриться, прогнать наваждение.

За его спиной мелькнула тень женского силуэта. Вивиан не показалась, но я видела край шелка и ее обнаженную руку, лениво поправляющую волосы.

— Кассия, — сказал Филипп ровно, — Ты же должна была быть у тетушки до завтра.

Я открыла рот, но звук не шел. Только хриплый, чужой выдох.

— Что... что ты здесь делаешь? — наконец выдавила я. Ничего глупее спросить не могла…

Сейчас я чувствовала себя полной дурой.

Филипп устало вздохнул, тоже, по-видимому, оценивая мою умственные способности. Но я сейчас вообще не могла соображать. В голове стоял кисель. Густой, как готовит миссис Фруст…

И спроси меня что-то простое, что знает даже ребенок, не ответила бы.

— А на что это похоже, дорогая?

Вивиан все же выскользнула из-за его плеча. Она поправила свое фиолетовое платье, задержав руки на бедрах чуть дольше, чем требовалось, чтобы ткань легла идеально. Распущенные волосы цвета воронова крыла взбила пальцами, откидывая их назад, чтобы они легли на плечи тяжелыми волнами. Припухшие губы растянулись в улыбке. Не виноватой, не смущенной. Самодовольной.

Я смотрела на эту улыбку и вспоминала, как

Теперь эти губы целовали моего мужа.

— Ой, Кассия, не делай трагедии, — протянула она, и голос ее звучал так, будто она утешала капризного ребенка, который расстроился из-за сломанной игрушки, — Ты же знаешь, мужчинам бывает недостаточно одной жены. Ничего страшного не случилось.

Она говорила это так легко, так буднично, будто речь шла о пустяке. Будто она не занималась любовью с моим мужем минуту назад. Будто не стонала на весь кабинет. Будто не разрушала мою жизнь…

Вивиан протиснулась мимо Филиппа, задевая его бедром — специально, медленно, чтобы я видела эту фамильярность. Ее пальцы скользнули по его плечу, задержались на мгновение, погладили ткань рубашки.

— До встречи.

Она вышла, покачивая бедрами, оставляя за собой шлейф цветочных духов. Женщина, у которой не было совести, ушла. Вивиан, которую я называла сестрой. Еще недавно она помогала организовать мою свадьбу. Мы вместе ездили по лавкам, выбирали подвенечное платье, спорили о фасонах, смеялись над неудачными вариантами.

Почему? Как можно было поступить так со мной? Мы же дружили. Мы же росли вместе. Мы же делили секреты, мечты, страхи. Я доверяла ей больше, чем кому-либо. И она знала это. Знала, как сильно я люблю Филиппа.

Я бросила последний взгляд ей в спину и с трудом вернула его на мужа. Я смотрела на него и чувствовала, как что-то внутри меня что-то теплое, живое, что верило в людей, медленно умирает. Сворачивается, как увядший лист, чернеет по краям и рассыпается в прах.

— Все из-за места в Совете? — спросила глухо, — Ты женился на мне только ради голоса?

Как я могла быть такой слепой? Ничего не замечать…

Филипп устало вздохнул, поправил ворот рубашки, задержал пальцы на пуговицах, будто собирался застегнуться, но передумал.

— Кассия, это всего лишь близость, — сказал он мягко, тем самым голосом, которым успокаивал меня, когда я плакала на похоронах отца. Тем же голосом, которым клялся в вечной любви, — Мужские потребности. А люблю я тебя. Тебя я берегу, оберегаю, лелею. А с ней…

Он сделал шаг ко мне, протянул руку, чтобы коснуться моего лица — так, как делал сотни раз раньше. Его пальцы почти коснулись моей щеки, и я отшатнулась, будто от удара.

— Не трогай меня, — выдохнула я, — Не смей ко мне больше приближаться. Никогда. Слышишь меня? Никогда.

— Ну вот, я и говорю, — покачал он головой, и в голосе его появилась раздражающая снисходительность, — Ты слишком впечатлительная. Слишком эмоциональная. Ты просто успокойся, выпей воды, ляг отдохни. Завтра посмотришь на это иначе.

Он говорил со мной как с больной. Как с истеричкой, у которой случился припадок.

Я смотрела в его красивое лицо — идеальные черты, правильные пропорции, выразительные зеленые глаза — и не понимала, как могла любить этого человека. Как могла видеть в нем защитника, опору, будущее. Как могла доверить ему свою жизнь, свое сердце, свою память об отце.

— Убирайся, — сказала я тихо.

Филипп нахмурился, будто не расслышал.

— Что?

— Убирайся из моего дома. Из моей жизни. Я не хочу тебя видеть.

Он усмехнулся.

— Это не твой дом, Кассия. Это — мой дом. Твой отец оставил все мне. И ты — тоже мне. По закону, по крови, по клятве. Ты — моя жена. И никуда ты от меня не денешься.

Он шагнул ко мне, и я отступила. Шаг, еще шаг. Пока не уперлась спиной в холодную стену.

— Успокойся, — повторил он, нависая надо мной, загораживая свет, — Ляг, отдохни. Завтра мы поговорим спокойно. И ты поймешь, что все не так страшно, как тебе кажется.

Его рука снова потянулась ко мне — к лицу, к волосам. Я дернулась, ударилась затылком о стену, но боли не почувствовала. Только глухую ярость, которая поднималась из самого низа живота, захлестывала грудь.

— Не прикасайся ко мне, — прошипела я, — Ты слышишь? Не смей прикасаться ко мне своими грязными руками.

Филипп замер. На его лице промелькнуло что-то, похожее на удивление, потом на злость. Он выдохнул.

— Ты просто устала, — сказал он, все же отступая, — Перенервничала. Я дам тебе время остыть и принять новую реальность.

Он развернулся и вышел из кабинета, оставив меня одну.

Я стояла, прижавшись спиной к стене, и смотрела на закрытую дверь. В ушах все еще звучали их голоса. Ее стоны. Его хриплое дыхание. Слова, которые они говорили обо мне — «бревно», «дурочка», «задушила своим вниманием».

Где-то внизу хлопнула входная дверь. Филипп ушел.

Я медленно сползла по стене, села на пол, поджав колени к груди. Руки дрожали, губы тряслись, но слез не было. Глаза были сухими, как пустыня. Как мое сердце, которое только что сожгли дотла.

Передо мной лежала бронзовая морда волка. Я подняла статуэтку, провела пальцами по холодному металлу. Волк в овечьей шкуре… Как символично.

— Ты была дурой, Кассия, — сказала я себе вслух, — Ты верила в сказку. А сказки не существуют.

Филипп сказал, что я никуда не денусь. Я его жена и дом принадлежит ему.

Нет. Жить с ним я не стану. Я разведусь с ним.

С меня будто спала пелена.

Вся влюбленность, которая застилала глаза столько месяцев, которая заставляла сердце биться чаще при звуке его шагов, которая превращала мир в розовый туман, была вырвана с корнем его предательством. Резко, жестоко, одним ударом. Филипп вырвал её с корнем, и теперь на том месте, где росло что-то теплое и живое, зияла черная, кровоточащая рана.

Голова вновь стала соображать. Включилась. Через боль, через разрывающее нутро осознание, что всё было ложью. Через унижение, которое жгло щеки ярче любой пощечины. Но включилась. Я снова видела мир не сквозь призму «он любит меня», а так, как он есть — холодным, жестоким, опасным.

И я стала осознавать, в какой ситуации оказалась. И самое страшное — я сама себя в неё загнала. Своими руками. Своей слепотой, наивной и доверчивой любовью.

Я

Как можно было в здравом уме так поступить?

Я не находила ответа на этот вопрос. Сидела на холодном полу, прижимая к груди статуэтку, и прокручивала в голове те моменты, когда ставила подпись под документами. Он говорил: «Не утомляй себя чтением, милая, это скучные юридические формулировки». И я улыбалась, думала, какой он заботливый, как бережет меня от скуки.

Я верила в сказку, которую сама себе придумала, нарядила в белое платье, украсила цветами и назвала «наша любовь».

А он в это время строил схемы. Планировал, как избавиться от меня, когда я перестану быть нужной. Смеялся с любовницей над моей наивностью.

Любовь — зло. Она превращает тебя в размазню, в зависимое создание, которое не может без чужого человека. Ты перестаешь быть собой. Ты становишься его тенью. Ты отдаёшь ему всё: деньги, дом, сердце, голову. А он берёт, пользуется, а потом выбрасывает, как ненужную вещь.

Заставила себя встать. Но не пошла в спальню, чтобы прилечь и отдохнуть, как сказал Филипп. И так уже слишком много наотдыхалась, что потеряла все. Некогда было разлеживаться, нужно что-то решать.

Я выгляжу настолько дурой, что он даже не счёл нужным извиняться. Даже не придумал оправдания, кроме жалкого «это всего лишь близость». Он просто оставил меня одну в кабинете, где ещё не выветрился запах её духов, где на столе остались следы их присутствия. Он был уверен, что я никуда не денусь. Что проглочу обиду, поплачу в подушку и завтра же буду улыбаться ему за завтраком, делая вид, что ничего не случилось. Потому что куда я пойду? Кому я нужна? Что я могу без него?

Он прав. Сейчас — ничего. Но я не собираюсь оставаться «никем».

Я зашла в его кабинет. Нет, кабинет отца… Бумаги были разбросаны по полу. Я скривилась, но прошла дальше.

Нужно предпринять хоть что-то. Может, найти все документы и уничтожить? Мысль вспыхнула и погасла также быстро. Но у него имеются заверенные копии. Филипп в отличие от меня дураком не был.

Мне нужно что-то, что поможет при разводе вернуть хотя бы свое родовое поместье!

Если ему так нужно место в Совете, может, обменять всё на него?

Что, если я предложу ему сделку? Он хочет голос моего рода в Совете — это единственное, ради чего он вообще на мне женился. Значит, этот голос — его главная цель. Всё остальное — деньги, дом, активы — приятное дополнение, но не более. А что, если я скажу ему: ты получишь голос, но взамен я забираю поместье? Дом отца. Единственное, что по-настоящему ценно для меня.

Ничего другого не приходило на ум.

ГЛАВА 3. Смерть нечаянно нагрянет, когда ее совсем не ждешь…

Кассия

Филипп вернулся утром. Где его носило всю ночь меня больше не волновало. Был ли он на работе или пропадал у Вивьен, а может, у какой-нибудь другой любовницы… Какая разница? Вчера я думала, что больно будет узнать об одной. Сегодня я понимала: их может быть сотня, и это не изменит ровно ничего. Он просто играл роль, пока я не отдала ему всё, что он хотел.

Слуг в доме не было. Филипп предварительно всех отпустил, чтобы не было лишних свидетелей того, что происходит в этом доме. Лишь повар оставался на кухне, но он никогда не покидает ее пределы без особой надобности.

В доме стояла звенящая тишина, как у меня в душе. Я сегодня так и не заснула, и ничего не ела.

Ещё вчера утром я просыпалась в его руках и считала себя самой счастливой женщиной в мире. Ещё вчера я выбирала подарок для него, улыбалась своим мыслям, строила планы на будущее. А теперь сижу здесь совершенно пустая.

Шаги приблизились. Дверь в гостиную открылась, и на пороге появился Филипп.

— Кассия, — он вошёл, устало улыбаясь, будто вчера ничего не произошло. — Ужасный день на работе, — он прошёл к креслу, опустился в него, откинув голову на спинку. Он выглядел уставшим, но довольным. — Наконец, добились ареста этого темного мага. Монтре, помнишь?

Конечно, я помнила. В королевстве один Дамиан Монтре. Темный маг. Изгнанник. Тот, чьё имя запрещено произносить при дворе. Тот, кого боятся даже в Тайной канцелярии.

— Его арестовали? — переспросила я равнодушно.

Филипп кивнул, довольно улыбаясь. В его глазах мелькнуло что-то, чего я раньше не замечала — торжество. Не просто удовлетворение от хорошо выполненной работы, а личное, почти болезненное торжество человека, который наконец-то отомстил старому врагу.

— Я почти полгода добивался весомых оснований, — он говорил лениво, растягивая слова, наслаждаясь каждым звуком. — Он умён, этот Монтре. Очень умён. Каждый раз ему удавалось меня переиграть. Но теперь… — он хищно усмехнулся, — Доказательства неопровержимы. Свидетели дали показания. Совет проголосует за казнь. И я буду тем, кто поставил последнюю точку в деле десятилетней давности. Теперь с ним всё кончено.

«Как и с нашим браком» — подумала я.

— Это надо отметить, — Филипп поднялся, подошел к шкафу, где стояло вино, — У нас есть повод, Кассия. Наконец-то я избавился от этой головной боли.

— Ты не рада за меня? — он обернулся, протягивая мне бокал.

Я взяла бокал. Руки не дрожали. Странно. Вчера дрожали, сегодня — нет. Может, я просто устала переживать.

— Поздравляю, — сказала я ровно. — Ты получил то, что хотел. Снова.

Он прищурился, всматриваясь в моё лицо, но я смотрела прямо, не отводя глаз. Пусть видит.

— Ты какая-то странная сегодня, — заметил он, делая глоток. — Всё ещё злишься из-за вчерашнего?

— А должна радоваться?

— Кассия, — голос его стал мягче, почти ласковым. — Я же объяснил. Это ничего не значит. Вивиан — это просто… развлечение. А ты — моя жена. Моя семья. Моё будущее.

— Хватит врать, Филипп. К чему это все? К чему эти маски? К чему эти нежные слова, когда я знаю правду? Я слышала, что ты сказал вчера в кабинете. Слышала, как ты говорил Вивиан, что избавишься от меня, как только получишь голос. Что я — бревно в твоей постели.

Он сделал глоток, и хотел что-то сказать.

— Через неделю я отдам тебе голос, — продолжила я, не давая ему вставить ни слова, — А ты дашь мне развод. Чистый, без претензий. Я забираю родовое поместье и половину отцовских денег. Всё остальное — тебе. Ты получишь то, ради чего женился. А я получу свободу. И нас больше ничего не будет связывать.

Я сказала это. Вслух. То, что обдумывала всю ночь. Сделка. Последняя. Отчаянная. Единственное, что пришло в голову.

Филипп смотрел на меня несколько секунд. Потом его губы дрогнули, плечи расслабились, и он рассмеялся.

Сначала тихо, потом громче. Смех его разносился по пустой гостиной. Он смеялся, запрокинув голову, держась за бок, как будто я рассказала лучшую шутку в своей жизни.

— У Кассии появились зубки, — наконец выдохнул он, вытирая выступившие слёзы. — Какая прелесть. Какая наивная, трогательная прелесть. Ты думаешь, я буду с тобой торговаться? Ты, у которой ничего нет?

— У меня есть голос, — повторила я, хотя внутри всё сжалось.

— Голос, который и так принадлежит мне, им может распоряжаться только мужчина, — он шагнул ближе, и я отступила. — Ты сама всё отдала, дорогая. Обратного пути нет. Вот и будь умницей.

Он подошёл к столу, поставил пустой бокал. Движения его были неторопливыми. Потом он повернулся ко мне и в его глазах не осталось ни капли той наигранной нежности, что была минуту назад.

— Хочешь, чтобы я не изменял тебе? — спросил он, делая шаг ко мне, — Чтобы я был весь твой? Был только твоим мужем, только твоим любовником, только твоим господином?

Его тон пугал. Я замерла, стараясь не показывать свой страх.

Он подошёл вплотную. Я чувствовала запах его парфюма, который когда-то казался мне самым прекрасным ароматом на свете. Теперь же от него тошнило.

Он резко схватил меня за волосы.

Боль обожгла кожу головы, я вскрикнула, попыталась вырваться, но он сжал пальцы сильнее, заставляя запрокинуть голову, смотреть в его глаза.

— Ты права, — прошептал он мне в лицо, — Ни к чему эти маски. Вот он я — твой муж. И я хочу, чтобы ты сейчас же открыла свой ротик, — его свободная рука скользнула вниз, к ремню, высвобождая своё достоинство наружу, — Но не для глупых разговоров и предложений. У меня к тебе более ценное предложение…

— Не смей, — выдохнула я, дёрнувшись, но он толкнул меня на диван, нависая сверху.

— Я дам тебе шанс показать на что ты способна. Не хочешь быть бревном — не будь им.

Он навалился, почти тыча мне в лицо своей мерзостью, другой рукой сильно сжимая волосы. Я пыталась отвернуться, но он удерживал, заставляя терпеть.

— Отпусти меня! — крикнула я, дёргаясь изо всех сил. — Отпусти, слышишь!

— Мужу нужно спустить пар, любимая, Ты же хорошая жена? Ты же хочешь, чтобы я был доволен? Чтобы я не искал удовлетворения на стороне?

Я, извернувшись, попыталась ударить его ногой, но только сделала хуже, он в этот момент перевалил меня на живот и навалился сзади. Его рука задрала моё платье, обнажая ноги, сжимая больно ягодицы. Пальцы его скользнули по белью, стаскивая его вниз, и я закричала от боли, от унижения и бессилия.

— Не надо, пожалуйста, — прошептала я, чувствуя, как слёзы душат меня. — Филипп, не надо…

— Надо, — выдохнул он мне в затылок. — Надо, Кассия. Ты — моя жена. И ты будешь исполнять супружеский долг. Когда я захочу. И как я захочу.

Его пальцы впивались в мои бёдра, раздвигая их. Меня накрыло страхом и отвращением. Я попыталась вскинуть голову, чтобы найти хоть что-то…

Рядом на столике, на расстоянии вытянутой руки, стояла ваза.

Просить остановиться было бесполезно. Я не думала, что моя недолгая семейная жизнь обернется ужасом.

Я потянулась к вазе, но Филипп меня дернул на себя, и ваза упала на пол.

— Ты ничтожество… — прошипела я, моя рука скользнула по полу, нащупала холодное стекло…

И я полоснула осколком ему по бедру до куда смогла дотянуться.

Он вскрикнул. Дёрнулся. Хватка ослабла всего на секунду, мне хватило лишь развернуться. Убежать не вышло.

— Ах ты, дрянь! — его голос сорвался на рык.

Он набросился на меня, не обращая внимания на кровь, сочащуюся из раны на бедре. Его пальцы сжались у меня на шее.

Он давил сильно, с каким-то остервенением, и я начинала задыхаться. Воздух перестал поступать, лёгкие горели, перед глазами поплыли чёрные пятна.

Я хрипела. Дёргалась. Царапала его руки, оставляя кровавые полосы, но он не отпускал. Только сильнее сжимал пальцы.

— Поигрались и хватит, — прошипел он, наклоняясь к самому моему лицу, — Ты — ничто, Кассия. Ты — моя вещь. И вещи не сопротивляются.

Я слышала его сквозь шум в ушах, сквозь пульсирующую боль, сквозь наступающую тьму. Слышала и знала — это конец. Он не остановится. Он убьёт меня. Прямо здесь. Прямо сейчас.

Бум… Бум… Бум…

В гостиной громко забили старинные часы. Бабушкина фамильная гордость, которую отец так и не смог выкинуть, хотя они не работали уже лет двадцать. Он говорил, что память дороже, что пусть стоят, напоминают о доме, о корнях, о тех, кто был до нас. Я помнила эти часы с детства — большие, дубовые, с резными фигурками на циферблате. Они всегда молчали.

А сейчас вдруг забили. Размеренно, равнодушно, отсчитывая последние секунды моего существования. Будто сама смерть завела старый механизм, чтобы проводить меня в последний путь под этот тяжелый, неумолимый бой.

Я считала удары — один, два, три… Странно, как четко я их слышала. Громче, чем голос Филиппа. Громче, чем собственное сердце.

Четыре… пять…

Шесть… Семь…

На седьмом ударе меня накрыло.

Тьма настигла меня. Резко, как волна, обрушивающаяся на берег в шторм. Сознание провалилось куда-то вглубь, в место, где не было ни звуков, ни запахов, ни времени.

Я оказалась в пустоте.

Тяжесть тела и боль отпустили. И я стала легкой, как пушинка.

Я парила в этой пустоте, не зная, где верх, где низ, где я сама.

Все будто

Но это продлилось недолго.

А потом что-то словно затянуло меня обратно.

Резко, неумолимо, как водоворот, который засасывает на дно. Я почувствовала, как пустота начинает сжиматься вокруг меня, как появляются очертания — сначала размытые, неясные, похожие на сон, который пытаешься вспомнить утром. Потом всё четче, всё реальнее. Мир возвращался.

Я закричала от боли! В груди будто взметнулся пожар. Жаркий, нестерпимый, выжигающий всё изнутри. Он сжигал меня всю…

Вспышка прошла и передо мной сидел Филипп, как десять минут назад, словно ничего не происходило.

Словно время отмоталось назад и застыло, ожидая, когда я сделаю следующий шаг.

— Наконец добились ареста этого темного мага, — говорил он, и голос его звучал так же самодовольно, как и в прошлый раз. — Монтре, помнишь?

Я вжалась в спинку дивана, на котором сидела.

Грудь горела. Я не понимала, что происходит.

Это какая-то игра воображения?

— Этот ублюдок знатно подпортил мне жизнь. Ну ничего, скоро я буду смотреть как ему отрубят голову. Даже не сомневаюсь, что совет проголосует за казнь. И я буду тем, кто поставил последнюю точку в деле десятилетней давности. Теперь с ним всё кончено.

Я смотрела на Филиппа и не могла выдавить ни слова. Смотрела на то, как он лениво встает с кресла и подходит к шкафу, наполняя наши бокалы.

— Ты какая-то странная сегодня, — заметил он, делая глоток. — Всё ещё злишься из-за вчерашнего?

Это было по-настоящему или…?

— Я же объяснил, — расценив мое молчание по-своему, — Это ничего не значит. Вивиан — это просто… развлечение. А ты — моя жена. Моя семья. Моё будущее.

Будущее… которого у меня нет.

Измена это одно. Наверное, многие изменяют.

Но убийство?

Я смотрела на него и не узнавала. Сейчас я видела то, что раньше упорно не замечала. Жестокость в каждом жесте. Холод в каждом взгляде. Безразличие к чужой боли. Как я могла не замечать этого раньше? Как я могла принимать его расчетливость за сдержанность, а цинизм за жизненную мудрость!

И сейчас, с каким ожесточением он говорил об этом мужчине — Дамиане Монтре. Как горели его глаза при мысли о казни. Он предвкушал, как будет лично присутствовать, когда темному магу отрубят голову.

— Я пойду к себе, — выдавила я наконец, поднимаясь с дивана.

Ноги дрожали, а голова кружилась, но я заставляла себя дышать ровно, двигаться плавно, не показывать слабости.

— Кассия, — он схватил меня за локоть, останавливая. Наши взгляды встретились. — Ты же будешь хорошей женой? — спросил он, и в голосе его прозвучала сталь, прикрытая бархатом. А у меня по коже побежали мурашки от страха, вспоминая его пальцы не на руке, а на моей шее.

И это был даже не вопрос.

Что я смогла так это просто кивнуть.

Филипп довольно улыбнулся. Отпустил мой локоть, даже погладил по руке, будто извиняясь за грубость.

— Вот и умница, — сказал он, возвращаясь к своему бокалу. — Завтра мы идем в Совет, ты не забыла?

— Я помню, — ответила глухо.

— Вот и хорошо, — сказал он, отворачиваясь к окну, — Иди отдохни, дорогая. Ты слишком распереживалсь из-за пустяков. Завтра важный день, тебе нужны силы.

Он стоял, заложив руки за спину, и смотрел на улицу, где за окном сгущались сумерки, фонари уже зажглись, отбрасывая на двор дрожащие желтые круги.

Его маска любящего мужа сидела так идеально, что я сама почти поверила. Почти. Но теперь я знала, что скрывается под ней. Я видела его настоящего. Его истинное лицо, его гнилое нутро.

В этот раз я не заговорила, не потребовала развод, не торговалась голосом…

Может, это все мне почудилось…

Я покосилась на часы. Шагнула к выходу, но остановилась около них. Семь часов ровно показывали другие часы на камине. А в этих что-то в них щёлкнуло, заскрипело, будто пытаясь прийти в движение, словно они хотели заработать, но не смогли. Я испуганно дернулась.

Часы молчали.

И в этот момент я кое-что вспомнила… Бабушка, когда я была совсем ребенком рассказывала мне сказки… Теперь они мне казались не просто выдуманными словами…

Теперь они звучали как пророчество.

Слова, которые когда-то казались мне просто красивыми сказками для маленькой девочки, вдруг обрели почти осязаемую реальность.

Бабушка рассказывала о даре времени — древнем, почти забытом, который просыпается в крови избранных в момент смерти. О том, что такие люди могут возвращаться в прошлое, переигрывать судьбу, менять будущее.

— Время — это река, Кассия, — говорила бабушка, гладя меня по волосам. — Оно течёт в одном направлении. Но те, у кого есть дар, могут бросить в эту реку камень. И вода разойдётся кругами. А потом сомкнётся, но уже не так, как прежде. Главное — не бояться кругов. И не пытаться остановить реку.

— Почему?

— Потому что река — это жизнь. А если остановить жизнь, останется только смерть.

Она посмотрела на меня долгим, внимательным взглядом. От ее тона у меня по спине пробежали мурашки.

Это была моя любимая сказка. Но я и подумать не могла, что такое возможно по-настоящему.

Я ведь тогда спрашивала почему мы так не можем теперь, ведь в нас сильная дракоья магия.

— Всему свое время.

— Я не понимаю. Почему нельзя сейчас? Почему нужно ждать? Это же такой дар! Можно исправить любую ошибку! Можно вернуть тех, кого потерял! Можно…

— Время само знает, когда и кому дать шанс, — перебила меня бабушка, и голос её стал серьёзнее, строгим. — Не всё в этом мире решают люди, Кассия. Есть силы древнее нас, древнее магии, древнее драконов. И они не терпят суеты.

Я тогда не согласилась. Помню, долго спорила. Меня ужасно не устраивала несправедливость. Почему нужно ждать, пока река времени сама решит, кому бросить камень?

— Если этот дар будет у каждого, — начала я, но бабушка покачала головой, и я замолчала на полуслове.

— Если этот дар будет у каждого, — повторила она, и в голосе её зазвучала печаль, — Мир рухнет. Представь, Кассия, что каждый сможет возвращаться в прошлое и менять

Мне не нравился этот ответ. Он был слишком взрослым, слишком сложным, слишком… правильным. А я хотела, чтобы было просто. Чтобы дар был у всех. Чтобы можно было вернуться и сказать то, что не сказала, сделать то, что не сделала, спасти того, кого не спасла.

Я была глупая, да и сейчас не умнее… Стало горько от своего выбора, от своих действий.

Я не знала, почему именно сейчас. Не знала, почему именно я. Почему дар проснулся именно во мне — в женщине, которую только что убил собственный муж. Может, бабушка знала. Но тогда почему это все оставалось тайной, и никто не сказал мне об этом?!

Богиня, я сегодня умерла… У меня до сих пор не укладывалось в голове. Это казалось невозможным — стоять здесь, дышать, чувствовать, как бьётся сердце, когда всего несколько минут назад оно остановилось. Когда мир погас.

Я ещё помнила то беспомощное чувство — как воздух уходит из лёгких, а ты не можешь ничего сделать, как тело перестаёт слушаться, как мысли путаются, превращаясь в один бесконечный крик, который никто не слышит. Я помнила свою угасающую искру…

Жутко…

Не передать того ледяного ужаса, когда понимаешь — всё. Конец.

Перед глазами вставало искажённое яростью лицо Филиппа. Его перекошенный рот, расширенные зрачки, пальцы, сжимающиеся на моём горле. Я видела его так отчётливо, будто он стоял прямо передо мной. Он был страшен в своей ярости. Уже не тот холёный, улыбчивый красавец, которого я знала, а зверь, сорвавший маску.

Он намеревается получить мой голос.

Место в Совете — вот ради чего он женился. Ради чего терпел меня в своей постели, изображая любовь, когда на самом деле мечтал поскорее избавиться.

Он уже его. В случае моей смерти он также получит его. Но придется немного подождать, пока он вступит в наследство. Он и так долго ждал пока мы станем официально женаты. Но все же муж имеет право на голос уже через месяц, а в случае ее смерти — через полгода, и то если нет других наследников и претендентов на голос.

Что я могу сделать, чтобы лишить его голоса?

Я закусила губу, туго соображая. Нужно думать, искать лазейки, слабые места, возможности.

Мне нужно завтра в Совете осторожно узнать. Спросить, не привлекая внимания.

Но я не знаю, можно ли там доверять. Совет — это не просто собрание магов. Это клубок интриг, заговоров, тайных союзов и старых обид. Филипп наверняка общается со многими из них — он начальник Тайной канцелярии, у него есть компромат на каждого. Он дружит с судьями, угощает вином советников, дарит подарки их жёнам. Он втирается в доверие, плетёт сети, собирает долги.

И как они поведут себя, неизвестно. Кто-то может помочь мне из жалости или из вражды к Филиппу. Кто-то — продать за золото. Кто-то — сделать вид, что ничего не слышал. А кто-то сразу же побежит к нему докладывать, надеясь получить награду.

Но не рискнув, я не смогу ничего.

Если я останусь здесь, в этом доме, играя роль послушной жены, Филипп рано или поздно убьёт меня. Может, не сегодня, не завтра, но убьёт. Как только я перестану быть нужной. Как только голос перейдёт к нему официально.

Я не могу этого допустить. Не могу сидеть сложа руки и ждать, пока он нанесёт смертельный удар.

Помимо Совета, вставал еще один не менее важный вопрос: как снова бросить камень? Как понять, когда бросать? Как рассчитать силу броска?

Мне нужно понять, могу ли я управлять этим даром. Или он управляет мной? Он проснулся сам в момент смерти. Но обязательно ли каждый раз умирать? Неужели нет другого способа? Ведь это страшно… Каждый раз чувствовать, как жизнь уходит из тебя. Каждый раз видеть лицо убийцы. Каждый раз проваливаться в пустоту, не зная, вернёшься ли обратно.

Сколько раз можно возвращаться? У дара есть предел? Или он бесконечен, как сама река времени?

Вопросы множились, а ответов не было.

Вместо спальни я свернула в библиотеку.

Библиотека встретила меня полумраком и тишиной.

Высокие шкафы тянулись к потолку, их полки ломились от фолиантов. В углу стоял отцовский кожаный диван, на котором он любил читать по вечерам.

Казалось, что он сейчас войдет, опустится на него и поднимет на меня уставший взгляд. Как же мне его не хватает…

Я зажгла фонарь, не включая основной свет. Потом подошла к самому дальнему шкафу, к тому, который отец называл «семейным архивом». Здесь хранились документы, письма, дневники — всё, что касалось истории нашего рода.

Если в моём роду у кого-то был такой дар, то должна быть информация. Не просто же так бабушка всё это рассказывала.

ГЛАВА 4. Вздумала меня обмануть?

Кассия

Я, не чувствуя усталости, начала перебирать хоть что-то, что могло бы мне помочь.

Пальцы касались корешков, шуршали страницами, водили по строчкам, выискивая знакомые слова: «время», «дар», «возвращение»…

Особое внимание я уделяла дневникам. Ведь многие книги я и так изучала в детстве — историю рода, связи с другими семьями, наши ценности и устои, древние традиции и законы чести. Но там, в тех книгах, ничего не было об управлении временем.

А вот личные дневники проходили мимо меня. Ранее они были необязательными к прочтению и не привлекали меня.

Теперь же я перебирала дневники один за другим, и время в библиотеке будто застыло. Свечи горели ровно, но их огоньки отбрасывали на стены пляшущие тени, и мне казалось, что в углах кто-то прячется, наблюдает, ждёт. Но я не останавливалась, все просматривала и просматривала. Нужно найти хоть что-то. Мне необходимо понять, что происходит.

Я отобрала пару дневников. Один был совсем старый, настолько, что бумага внутри пожелтела и стала хрупкой. Почему-то витиеватость враз его владелицы привлекла мое внимание. Что-то было в построении предложений, в метафорах, которыми она описывала свою жизнь. «Время — это ткань, — писала она, — Каждый день мы вплетаем в неё новую нить.» Про дар вначале ничего не было, но я

Её дневник я тоже нашла. Он был самый свежий и не затёртый. Кожаная обложка ещё сохранила свой тёмно-вишнёвый цвет, золотое тиснение на корешке не стёрлось, а страницы держали текстуру.

Бабушки не стало, когда мне исполнилось пятнадцать. Четыре года назад. Кажется, что целая жизнь назад.

Мы к тому времени почти не общались. Она жила в своём имении, редко приезжала в гости: только на большие праздники, да и то ненадолго. Здоровье стало подводить.

Каждое её появление в нашем доме было событием, но я уже не бросалась к ней на шею, как в детстве. Я была взрослой. Или считала себя взрослой.

Я была увлечена предстоящими возможностями. Пятнадцать лет — возраст, когда девочка превращается в девушку, когда открываются двери, о которых раньше можно было только мечтать. Я выучивала танцы, до боли в ногах отрабатывая па перед зеркалом в бальной зале. Изучала бальный этикет: кому и когда делать реверанс, как правильно обращаться к титулованным особам, каким веером и как прикрывать лицо, чтобы показать заинтересованность или, наоборот, холодность. Занималась всем тем, что положено молодой девушке на выданье: училась вести беседу, держать спину, выбирать платья, носить драгоценности, улыбаться так, чтобы никто не догадался о твоих истинных чувствах.

Мне казалось, что это и есть настоящая жизнь. Не сказки у камина, не старые дневники, не бабушкины притчи… А балы, ухажёры, шёпот подруг за спиной, волнение перед первым танцем, предвкушение того, что вот-вот случится что-то важное, что изменит всё.

Стало не до сказок, меня захватило знакомство со светом. Они воплотились в реальность. Вокруг было столько интересного во взрослой жизни! Столько событий, лиц, имён, сплетен, интриг. Я впитывала это, радовалась каждому новому знакомству, каждому приглашению, каждому комплименту. Сказки остались где-то в детстве, в тёплом пледе у камина, вместе с бабушкиным тихим голосом и запахом лаванды. Я не вспоминала о них. Не перечитывала. Не рассказывала другим. Они стали частью прошлого, которое больше не имело значения.

А когда меня впервые пригласили на королевский бал, я чуть не лопнула от восторга. Это было событие, о котором мечтала каждая девушка моего круга. Королевский бал — это не просто танцы и угощения. Это признание. Это знак того, что ты достаточно хороша, чтобы находиться рядом с теми, кто правит миром. Я помню, как получила приглашение — золотой конверт с королевской печатью, доставленный личным курьером. Я держала его в руках, боясь открыть, боясь поверить, боясь, что это ошибка.

Такая честь.

Я готовилась к этому балу несколько недель. Платье — небесно-голубое, с серебряной вышивкой, под цвет моих глаз. Украшения — жемчуг, который отец подарил мне на шестнадцатилетие. Причёска — высокая, с локонами, спадающими на плечи.

Там я и познакомилась с Филиппом.

Он не сводил с меня взгляда.

Сердце моё забилось быстрее, щёки залились румянцем, и я поспешно отвела взгляд, делая вид, что рассматриваю люстру. Мне казалось, что это судьба — встретить на балу того самого, единственного, кто заставит моё сердце так трепетать.

Но не успел подойти первый. Какой-то мужчина, знакомый отца его опередил.

Богиня! Это же был тот самый Дамиан Монтре. Это был его последний год при дворе. А потом случилось то, что случилось — изгнание, проклятия, репутация чудовища. И его имя запретили произносить при дворе.

Как я могла забыть? Моя влюблённость в Филиппа всё затмила, вытеснила из головы. Я была так ослеплена его улыбкой, его комплиментами, обещаниями, что стёрла из памяти всё, что не имело к нему отношения.

Мужчина представился знакомым отца, но папа после был тогда недоволен. И я сама хотела как можно скорее избавиться от его компании. Потому что у него была странная, тяжёлая энергия, которая исходила от него волнами — будто воздух вокруг него становился плотнее, холоднее, опаснее.

Мне было неловко, неуютно, почти страшно. Он смотрел на меня слишком пристально, говорил серьёзно, и в его словах чувствовалась какая-то тяжесть, которой я не понимала. Я вежливо улыбнулась в конце танца и чуть ли не убежала от него.

А через минуту ко мне подошёл Филипп. Улыбающийся, лёгкий, остроумный. Он сказал, что наблюдал за мной весь вечер, что я самая красивая девушка на балу, что он не может отвести от меня глаз. Я растаяла. И забыла о странном маге в чёрном, который пытался со мной заговорить.

Как я была глупа. Я оказалась легкой добычей. Обмануть и обольстить наивную дурочку не составило труда.

Филипп прав, я пустая легковерная глупышка, которую ничего не интересовало. Я была уверена, что счастье девушки в удачном замужестве. А что делать, если оно выйдет не удачное?! Такого варианта я не рассматривала, а он взял и случился…

Стоило мне подумать о своем браке, как в библиотеке я оказалась не одна.

— А я понять не могу, куда запропастилась моя жена. А ты тут…

Я же думала, что быстро что-то прихвачу и пойду к себе, чтобы не вызывать ненужных подозрений. Но так увлеклась, что не заметила как быстро пролетело время.

Я бросила взгляд на окно, за которым уже стояла непроглядная ночь.

— Не поздно для посещения библиотеки?

Филипп подошёл совсем близко. Теперь он стоял в двух шагах, заложив руки за спину, и смотрел на меня тяжелым взглядом. В полумраке библиотеки его лицо казалось вырезанным из камня, ни единой эмоции, только холод и расчёт.

Мне стало страшно. Теперь мне было до холодных мурашек некомфортно находиться с ним рядом. Тело напряглось, интуиция кричала об опасности. Всё моё нутро вопило, чтобы я убегала, чтобы бросила всё и бежала прочь.

— Не замечал за тобой любви к чтению, — продолжал меня пронизывать своим опасным взглядом.

— Я просто хотела что-то выбрать почитать перед сном.

Уголок его губ дернулся в подобии усмешки, он схватил меня за запястье, я вздрогнула всем телом, вспоминая чем все завершилось совсем недавно.

Перед глазами снова встали его пальцы на моём горле. Темнота, наступающая с краёв зрения. Часы, бьющие семь вечера.

— Вздумала меня обмануть? — прошипел он, наклоняясь к самому моему лицу, — Ищешь, как не отдавать мне

— Что? Нет, — проговорила я как можно спокойнее, хотя сердце сильно колотилось. Я не желала навлечь на себя его гнев. Не сейчас, когда я была так уязвима. Я не была уверена, что у меня получится вернуть всё обратно.

Я ведь не была абсолютно уверена, что это я вернулась, а не кто-то другой решил дать мне шанс. Может быть, само время сжалилось надо мной. Или это была случайность.

— Это просто дневники бабушки, — продолжила я, заставляя голос звучать мягче, почти жалобно, — Элеоноры… Я… скучала о ней.

Я говорила правду. Не всю, но правду. Я действительно скучала по бабушке и хотела вспомнить её сказки, и её мудрость. Просто сейчас эти воспоминания стали для меня чем-то большим, чем просто ностальгия.

Филипп перевёл взгляд на стол, убеждаясь, что я не лгу. Его глаза скользнули по нетронутым стопкам книг, по остальным дневникам. Он искал то, что могло бы выдать меня. Искал доказательства моего предательства. Но их не было.

Хотя может и стоило лучше изучить юриспруденцию и мои права. Но меня так тянуло узнать что-то про эту непонятную магию. Сейчас это казалось важнее.

Он отпустил мою руку. Я растерла запястье. Молчала.

— А это что? — он потянулся к толстой книге в чёрной обложке, которая лежала на краю стола.

Я замерла. Не помню что в ней. И открывала ли я ее вовсе.

Филипп раскрыл её и… внутри оказалось пусто. Совершенно. Ни единой буквы. Пустые страницы. Белые, нетронутые листы, казалось, будто ждали кто-то их заполнит.

Я тихо выдохнула, чтобы он не услышал. Пустая. Просто пустая книга. Ничего подозрительного. Ничего, что могло бы его насторожить.

Как если бы это был чистый дневник. Только почему он такой толстый? Задуман на всю жизнь? Но таскать такой крайне неудобно, ведь он был тяжёлым, громоздким, с массивным переплётом и серебряными уголками. Скорее всего, это книга для записи хронологических событий рода или что-то в этом роде.

— Пойдем спать, — сказал он успокаиваясь.

Я кивнула, прижимая к груди два дневника и хотела уже шагнуть за мужем, но мой взгляд так и замер на оставленной открытой пустой книге.

Какое-то странное чувство образовалось в груди. Что-то щемящее, тянущее... Будто книга звала меня.

Я зачем-то потянулась к ней, не понимая зачем, не контролируя свои движения. Пальцы сами собой вытянулись, коснулись уголка страницы, и в этот момент я почувствовала что-то странное — лёгкое покалывание, будто по коже пробежали тысячи маленьких иголочек. Я дотронулась до листа, чтобы закрыть книгу, и…

По нему пошла рябь, как по водной глади…

— Кассия? — голос Филиппа донёсся от двери, — Ты идёшь?

— Да, — я захлопнула книгу, не решаясь ее вновь открывать пока рядом Филипп.

Нужно обязательно ее проверить завтра.

Я шла за мужем и все мысли были об этой книге. Мне точно не показалось!

Я зашла в нашу комнату и направилась к постели, размещая дневники на прикроватной тумбочке.

Филипп подошел из-за спины. Он наклонился и обычно приятное щекочущую шею дыхание вызвало лишь ступор. Я чуть отстранилась.

— Филипп, пожалуйста, дай мне время, не после…

Я не договорила, намекая, что после вчерашнего я не была готова к близости. Я и действительно не смогла бы вынести близости с ним. И теперь дело не только в измене.

Не знаю, как мне удавалось держать маску. Как я могла стоять рядом с ним, разговаривать, смотреть в глаза и не кричать от ужаса и отвращения. Как я могла лгать, улыбаться, кивать, делать вид, что ничего не случилось. В душе я его ненавидела. Ненавидела так сильно, что эта ненависть жгла меня изнутри, разъедала, не давала дышать. И тем более я не желала находиться с ним в одной комнате!

Он выдохнул, но отступил. Привычно разделся и улегся на левый бок, лицом ко мне, наблюдая за мной.

Я медленно разделась, стараясь не смотреть в его сторону. Сняла платье, повесила его в шкаф. Надела длинную ночную сорочку, и легла на край кровати, спиной к Филиппу, свернувшись калачиком. Между нами оставалось достаточно места для ещё одного человека — целая пропасть, которую я не собиралась пересекать.

— Спокойной ночи, Кассия.

— Спокойной ночи, — ответила я, не оборачиваясь.

Я лежала в темноте, прислушиваясь к его дыханию, и ждала, когда он уснёт. Он меня не трогал, и этого на сегодня было достаточно.

ГЛАВА 5. Бесценный совет

Кассия

Утром я чувствовала себя разбитой, будто по мне проехалась карета.

Всю ночь я лежала на краю кровати, спиной к Филиппу, свернувшись калачиком, и слушала его дыхание.

Тихое, ровное, спокойное — дыхание человека, который спал без кошмаров, без угрызений совести, без сожалений. Он убил меня вчера, а сейчас спал как младенец.

Этого не было, Кассия. Для него…

Я же лежала с открытыми глазами, смотрела в стену и считала минуты до рассвета. Мысли путались, перескакивали с одного на другое: дневники, загадочная книга с серебристыми буквами, бабушкины сказки, лицо Филиппа, искажённое яростью. Его пальцы на моём горле.

Мне хотелось встать и хотя бы начать читать бабушкин дневник, но сил совсем не было, они словно покинули меня, тело было тяжелым. Я не понимала, что со мной происходит.

Под утро я забылась тяжёлым, беспокойным сном, полным обрывков воспоминаний, которые не складывались в единую картину. Мне снилась бабушка. Она сидела у камина, расчёсывала мои волосы и что-то говорила, но слов я не разбирала. Потом бабушка исчезла, и появился Филипп. Он стоял на лестнице и смотрел на меня сверху вниз пустыми, мёртвыми глазами. А потом часы начали бить, и я проснулась.

— Что с тобой? Ты не заболела? — обеспокоенно спросил Филипп, хотя я знала, в действительности он беспокоится не обо мне, а о посещении Совета.

— Нет, всё в порядке, — ответила, отводя взгляд. Я не могла смотреть на него. Не могла видеть эту маску любящего мужа, за которой прятался мерзавец, — Просто…

— Что? — он шагнул ко мне, и я почувствовала его подозрительный взгляд на своём лице.

Я замялась. Мне нужно

— Женские дни… — соврала, мужчины терпеть не могут, когда их упоминают и считают себя выше этого.

Раньше я бы ни за что так открыто не сказала об этом, но теперь мне было плевать.

И я была права.

Филипп ожидаемо скривился. Его лицо исказила брезгливость, едва заметная, но я её увидела. Он отступил на шаг, будто я могла его заразить. Он не сказал ни слова, только дёрнул уголком губ и отвернулся к окну, делая вид, что рассматривает погоду.

Я сдержала улыбку. Эта маленькая ложь не только объясняла моё состояние, но и избавляла от близости с ним. Он не прикоснётся ко мне как минимум неделю. И это давало мне время.

— Выпей лекарство и собирайся. Через час выезжаем.

— Да, не беспокойся, — ответила, вставая с кровати. Ноги дрожали, но я держалась. — Я скоро спущусь и буду готова.

Филипп кивнул, не оборачиваясь, и вышел из спальни, оставив меня одну.

Я и правда выпила укрепляющую настойку, потому что внезапная слабость сейчас ни к чему. Похоже, это магический откат. Когда маг использует слишком много силы или когда дар просыпается слишком резко, тело реагирует слабостью, головокружением и тошнотой. Как будто магия выжигает тебя изнутри, а потом требует плату за своё пробуждение.

Значит, дар всё же мой? Всю ночь я сомневалась и спрашивала себя: может, это была случайность?

Похоже, да. Дар — мой. Я бросила камень в реку времени. И река приняла его.

Я перевела печальный взгляд на дневники, ожидающие прочтения, но начала собираться.

К завтраку спустилась, как и обещала, полная сил. Филипп был доволен.

Также ночью я перебирала людей, к кому могла бы обратиться. Вспоминала папиных друзей. И мне вспомнился мистер Крейдз. Было бы замечательно встретиться с ним, и будет повод поговорить, будто я вспоминаю отца. Ведь нет ничего предрассудительного в беседе с другом отца. Я давно его не видела, но все же хотелось верить, что он подскажет мне хоть что-то.

Мы отправились в Совет.

Филипп просматривал какие-то документы.

— Что-то важное?

— Да. Занесем сначала документы для суда над Монтре и сразу займемся нашим вопросом. Это быстро.

— Хорошо.

Это, наоборот, было мне на руку, может удастся с кем-то поговорить.

В Совете я была всего два раза. Один раз с отцом по его делам, когда мне было пятнадцать, а второй — когда оформляла наследство, когда получала тот пресловутый голос, которым не могу использовать и из-за которого все  происходит. Тогда я тоже была с Филиппом.

Филипп первым вышел из экипажа, поправил мундир и подал мне руку.

— Держись рядом. И не говори ничего лишнего. Только то, что я скажу.

— Хорошо, — изобразила покорность. Опасалась, что он поймет, что я что-то задумала.

Филипп уверенно вёл меня по длинному коридору Совета. Его пальцы сжимали мою руку чуть сильнее, чем нужно — собственнически, контролирующе, будто он боялся, что я сверну не туда или, не дай Богиня, заговорю с кем-то без его разрешения.

— Ты ждёшь меня здесь, — сказал он, останавливаясь у массивной двери с табличкой «Канцелярия», — Я быстро.

Кивнула, что оставалось.

Я оглянулась, ну как мне что-то узнать? В мыслях это выглядело проще.

— Ты точно договорился? — донеслось из приоткрытой двери.

— Не сомневайся, — ответил муж, я прислушалась, что затеял Филипп? — В этот раз никто не оспорит, — сказал он тихо, но уверено.

— Леди Райвуд? — кто-то окликнул меня, не давая мне дослушать разговор, — Или теперь уже леди Мортон. Простите.

Ко мне подошел мужчина сорока пяти лет. Он прищурился, рассматривая меня. В его взгляде я прочитала любопытство.

— Не узнаете меня? Лорд Арвуд, — представился он, — Я был на вашей свадьбе. Подарил вам набор золотых статуэток. Свадьба была великолепной. Жаль, ваш батюшка не дожил.

Лорд Арвуд… Я смутно помнила этого мужчину, но изобразила улыбку.

— Вы одна? — спросил он, — А где твой супруг?

— У него дела, — кивнула на дверь.

— Ну что же вы стоите здесь в коридоре. Пойдемте ко мне. Угощу вас чаем.

— Ну что же вы стоите здесь в коридоре, — сказал он, жестом приглашая меня следовать за собой, — Это неприлично — заставлять молодую женщину ждать у дверей, как прислугу. Пойдёмте ко мне. Я как раз собирался сделать перерыв. Угощу вас чаем. У меня есть отличный сорт — с бергамотом и лепестками роз.

Я опасливо покосилась на дверь, за которой скрылся муж. Он будет недоволен. Это очевидно. Но мне все равно. Это мой шанс что-то узнать. Так что я натянула на лицо искреннюю улыбку, насколько это было возможно, и согласно кивнула мужчине.

— С удовольствием, лорд Арвуд, — сказала, вкладывая в голос нотку признательности, — Я что-то совсем продрогла в этом коридоре.

Он пригласил меня в соседний кабинет. Небольшая светлая комната с высокими окнами, выходящими во внутренний двор.

Лорд Арвуд усадил меня на мягкий диванчик и принялся самостоятельно заваривать чай. Он делал это с неспешной грацией, будто ритуал был для него чем-то важным, почти медитативным.

— Это меня успокаивает, — пояснил он свои действия, заметив мой взгляд, — Знаете, Кассия, когда вокруг столько интриг, иногда так хочется сделать что-то простое и настоящее. Заварить чай. Нарезать лимон. Погладить кота. Увы, кота у меня нет, а чай — есть.

Не часто встретишь мужчину, который сам заваривает чай. Для этого есть прислуга. Но лорд Арвуд, похоже, не принадлежал к тем, кто следует правилам.

Он разлил чай по изящным фарфоровым чашкам, протянул мне одну.

— Как вам семейная жизнь? — спросил он, садясь напротив и смотря на меня поверх своей чашки, — Наверняка ждёте не дождётесь пополнения? Эх, молодость, — он печально вздохнул, предаваясь одному ему известным воспоминаниям.

Я просто кивнула, не отвечая на его вопрос, делая глоток. Чай был действительно хорош — терпкий, с лёгкой горчинкой и долгим сладковатым послевкусием.

— Все же как быстро летит время…

— Лорд Арвуд, а вы… — я сделала паузу, подбирая слова, — Вы поддерживаете моего мужа в Совете?

— Конечно. С вашим мужем теперь нужно дружить, у него теперь два голоса. Того и гляди и возглавит его.

Он засмеялся, но в его интонация я услышала лукавство, скрытую иронию. Это то что мне нужно.

— Тот, кто был с ним не согласен, вскорости будет казнен на главной площади.

— Вы говорите про Монтре?

— Ну про кого же еще? Ваш муж добился своего. Монтре казнят. И никто не посмеет возразить, потому что Монтре — это предупреждение для всех, кто думает, что может перечить вашей семье.

Он сделал еще глоток.

— Но вам не стоит забивать этим голову, — добавил он, откидываясь на спинку кресла, — Это мужские дела. Женщинам не нужно знать все эти жестокие подробности.

Я сжала чашку так сильно, что пальцы побелели.

— Я слишком долго не забивала себе голову, — сказала прямо, глядя ему в глаза.

Лорд Арвуд от неожиданности дернулся и пролил чай себе на брюки. Он чертыхнулся, промокнул пятно салфеткой, но взгляда от меня не отвёл.

— Вы поссорились с мужем, Кассия?

Сейчас или никогда.

— Я хочу развестись, — сказала, и каждое слово давалось с трудом, — Но он против. Филипп переписал всё моё наследство на себя. И я не знаю, как сохранить голос моего рода.

Лорд Арвуд молчал. Его лицо стало серьёзным, почти суровым. Он смотрел на меня и явно взвешивал мои слова, как и свои дальнейшие.

— Кажется, я понимаю, к чему эти вопросы, — сказал он наконец. — И дам вам совет. Бесценный совет, хотя, уверен, что он вам не понравится.

Он поставил чашку на стол, подался вперёд, понизив голос до шёпота:

— Ваш муж возглавляет Тайную канцелярию. У вас нет шансов. Вы вручили ему еще козыри, когда вышли за него замуж. И если хотите остаться живой и продолжить свой род, то…

— Кассия! — дверь распахнулась, — Вот ты где? — Филипп спокойно вошел в кабинет, но я видела, как потемнели его глаза.

Лорд Арвуд недоговорил, но я все поняла. Этот мужчина был прав. Он знал моего мужа лучше, чем я. Лучше той слепой, влюблённой дуры, которая стояла у алтаря и клялась в верности убийце. Мне пришлось пережить собственную смерть, чтобы я узрела истину.

— Прости, — начала я, поднимаясь с дивана, — Я просто разговорилась с лордом Арвудом. Он пригласил меня на чай. Я не хотела…

— Не ругайте свою жену, — вступился лорд Арвуд, поднимаясь из кресла и поправляя жилет. Я увидел леди Райвуд в коридоре, одну, без присмотра. Решил, что неприлично оставлять такую очаровательную молодую женщину ждать у двери. Вы же не станете ругать старика за это, Филипп?

— Конечно, нет, Лорд Арвуд. Как ваши дела? Давно вас не видел в Совете. Думал, вы уже совсем отошли от дел.

— Потихоньку. Все идет своим чередом. Что уж мне. Доживаю свой век. Это вам, молодым, дорога.

— Не прибедняйтесь.

— Что уж… Вот батюшки Кассии уже не стало, а он был мой ровесник. Мы вместе начинали в Совете. А теперь его нет, а я всё ещё здесь. Странное чувство, знаете ли. Когда все, с кем ты делил молодость, уже ушли, а ты остался. И остается лишь смотреть на их детей…

И лорд Арвуд так на меня посмотрел, что у меня в груди все оборвалось. Он что сейчас намекает на…

Я замерла, не в силах пошевелиться.

Филипп тоже замер. Я чувствовала, как его взгляд скользнул по мне, а потом вернулся к лорду Арвуду.

— Смерть — это всегда тяжело, — сказал муж, обнимая меня за талию, — Особенно когда она приходит внезапно. Но мы не в силах изменить прошлое. Мы можем только строить будущее.

ГЛАВА 6. Ты не получишь ничего

Кассия

— Кассия, я же просил тебя просто подождать, — стоило нам уйти от лорда Арвуда, и Филипп все же принялся меня отчитывать.

Его слова долетали до меня приглушённо, будто через толщу воды, абсолютно не ранили. Я пропускала их мимо ушей, потому что моя голова была занята совсем другим. Я настолько погрузилась в размышления, что его ругань меркла на фоне того, что ворочалось во мне, поднималось из глубины, требовало выхода.

В голове стоял один вопрос. Он вертелся на языке, свербел, не давал покоя. Мне невыносимо нужно было знать на него ответ.

Это он убил моего отца?

Филипп всё говорил, а я смотрела в пол, на мраморные ступени под своими туфлями. Мы поднимались по широкой лестнице Совета, и каждый шаг отдавался в груди глухим эхом. Вокруг сновали служащие, мелькали мантии членов Совета, все торопились по своим делам, не обращая на нас никакого внимания.

Я остановилась посреди лестницы.

Так резко, что Филипп, не ожидавший этого, сделал ещё два шага вперёд, прежде чем обернуться. Я стояла на ступеньку ниже и смотрела возвышающегося надо мной на мужа. Я сама его туда воздвигла. И теперь он смотрит на меня сверху вниз, как палач на свою жертву.

Мне хотелось прямо здесь и сейчас узнать. Спросить его прямо, глядя в глаза, не отводя взгляда, не боясь ответа.

— Кассия, что такое? — Филипп нахмурился, и в его голосе появилась настороженность. Он все же почувствовал, что что-то изменилось.

А ведь свой голос он получит не просто женившись на мне. Голос переходит по наследству. И чтобы получить голос моего рода, ему нужно было… чтобы я стала главой рода. А я могла ей стать только после смерти отца. Так просто. Так логично.

Получается, эта смерть была ему выгодна. Не просто выгодна — необходима. Без неё Филипп никогда бы не получил то, ради чего женился. Голос принадлежал бы отцу еще долго.

— Что не так с теми документами? — отчего-то спросила совершенно иное.

Потому что понимала лишь этот вопрос выбьет его из колеи. Если я спрошу про папу, он просто отмахивается, скажет, что я сошла

Но вопрос про документы… про Монтре… про казнь, которую он так жаждет… это его заденет. Это его заставит показать своё истинное лицо.

— О чем ты? — муж прищурился, – Что тебе наговорил этот старик?

— Он тут не причем… Ты отправляешь человека на казнь, сфабриковав документы, — сказала я громко.

И добилась эффекта.

Лицо мужа переменилось мгновенно. Пропала та снисходительная полуулыбка, которой он награждал меня, когда я задавала «глупые вопросы». Исчезла маска любящего мужа, которую он так старательно носил. Даже настороженность ушла. Осталась только голая, неприкрытая ярость.

Я ухмыльнулась.

Дура? Да!

Хочет, чтобы я молчала, улыбалась, кивала и не задавала вопросов?

Пора брать судьбу в свои руки.

После разговора с лордом Арвудом я поняла, что никто мне не поможет. Все боятся Филиппа. Все предпочитают с ним дружить, а не враждовать. Все смотрят сквозь пальцы на его преступления, потому что он — начальник Тайной канцелярии, потому что у него власть, потому что он может уничтожить любого, кто встанет у него на пути.

Я своим голосом дам ему еще большую власть.

— Что ты несешь? — его лицо было таким злым, настоящим… — Ты понимаешь, что ты говоришь? — прошипел тихо, оглядываясь по сторонам, — Что за такие слова можно…

— Правду, — перебила я. — Я несу правду.

— Заткнись, — прошипел он, делая шаг ко мне, склоняясь надо мной, — Иначе…

На нас начали оглядываться. Людей было не так много, они, конечно, этично отворачивались.

Глава Тайной Канцелярии ругается с женой посреди Совета… Может, это мой единственный шанс — привлечь общественность? Получится ли?

— Иначе что? — спросила, повышая голос. — Иначе убьёшь меня, как моего отца? — проговорила уже сквозь его ладонь на моем рту, — Тебе же ничего не стоит… И всё ради голоса? Как же удачно он умер прямо перед нашей свадьбой.

— Я хотел по-хорошему… — наклонился ко мне, шепча на ухо, — И “да”, я сделаю это так же легко и скажу всем, что ты сама упала с лестницы. Приревновала, устроила скандал…— он поцеловал меня в зажатые губы, — Прощай, любимая, — а затем толкнул, но перед этим я почувствовала, как его магия оплела мне шею… чтобы я точно сломала ее при падении.

— Ненавижу тебя… — проговорила, падая, наблюдая, как он делает вид, что пытается меня поймать, хотя сам и толкнул.

Я опять проиграла ему. В настоящем мне его не победить.

Боль пронзила тело. В этот раз острая и быстрая.

Раз и все потухло.

Меня снова окутывала пустота, но в этот раз я не хотела раствориться в ней. Я желала отомстить. И в груди начинает пульсировать. Кричу, чтобы выдержать эту боль. Голос тонет во времени. Меня снова затягивало и я будто сама помогала.

“Ты не получишь ничего” — одна мысль крутится в голове, а перед глазами начинают проноситься обрывки моей жизни, как череда картинок.

Вот мы стоим на лестнице, вот я пью чай в кабинете лорда Арвуда, вот я в библиотеке…

Его измена. Вивиан, поправляющая платье на выходе из кабинета. Её самодовольная улыбка. Её губы, припухшие от поцелуев…

Наши дни — счастливые, светлые, которые теперь казались насмешкой. Его улыбка за завтраком. Его руки, обнимающие меня за талию. Его шепот в темноте: «Я люблю тебя, Кассия.»

Наша первая брачная ночь…

Свадьба. Цветы. Белое платье.

Я, идущая к алтарю с сердцем, полным надежды.

А потом — вспышка. Белая, ослепительная, режущая глаза.

И здесь все останавливается, я чуть не заваливаюсь от скорости. Но мне помогают удержать равновесие.

Пульсация в груди чуть стихает, но все еще жжет, еще немного и стошнит.

Я с трудом вскидываю голову. Тонкая фата мешает обзору, но сейчас она кажется мне плотной завесой, отделяющей меня от реальности.

Храм. Высокие своды, витражи, сквозь которые льётся мягкий, разноцветный свет. Жрец в белых ризах. Гости в нарядных платьях и строгих костюмах.

И белое платье. На мне. Пышное с кружевами, с длинным шлейфом, с вышивкой, которую я выбирала так долго и так трепетно.

Я так искренне ненавижу мужчину, стоящего передо мной, улыбающегося, поддерживающего под локоть.

Я желала никогда не быть его женой, и вот судьба предоставила мне этот шанс. Жаль не получилось вернуться когда отец был еще жив…

Филипп стоит передо мной — красивый, улыбающийся, в идеальном чёрном мундире с золотыми нашивками. Его волосы аккуратно зачёсаны, глаза сияют, на губах та самая улыбка, которую я когда-то считала самой прекрасной на свете. Он смотрит на меня с нежностью и любовью, которая оказалась фальшивкой. Ловко подделанной, искусно сыгранной, продуманной до мельчайших деталей.

— Не волнуйся, — шепчет он, наклоняясь ко мне так, чтобы никто из гостей не услышал. — Я рядом. Всё будет хорошо. Я обещаю.

Его голос мягкий, обволакивающий. Так легко обмануться…

Он берёт за руку и на меня накатывает волна отвращения… Он только что столкнул меня с лестницы… Прямо в Совете, не побоявшись, что его обвинят, абсолютно уверенный в своей безнаказанности.

Он знал, что никто не посмеет выступить против начальника Тайной канцелярии. Не найдется желающих рискнуть своей карьерой, репутацией, и, возможно, даже жизнью ради какой-то женщины.

Только я сама должна помочь себе и исправить свои ошибки.

Неужели я смогла вернуться в день нашей свадьбы? На полторы недели назад! В прошлый раз получилось лишь отмотать десять минут. В этот раз, очутившись в темноте, не ждала, когда меня вышвырнет обратно, а сама старалась вернуться. Я хотела этого. Желала всем сердцем.

И пустота ответила. Время сжалось, подчинилось, сложилось в петлю, и я провалилась сквозь него — назад, туда, где всё ещё можно исправить.

— Кассия Уоррен, — слышу я голос жреца сбоку, — Всё в порядке? Можно начинать церемонии? Вы готовы?

Я чувствую, как дрожат колени, как подкашиваются ноги, как пот выступает на лбу, несмотря на прохладу храма.

Готова ли я? Готова ли снова сказать «да» человеку, который меня убьёт? Готова ли повторить ту же ошибку, зная,

Нет. Нет. Тысячу раз нет.

Бросаю взгляд на гостей. Даже нахожу лорда Арвуда. Старик сидит во втором ряду. Сосредоточенно смотрит на нас. В голове вспыхивают его намеки о смерти отца и это придает мне сил.

— Все в порядке. Она готова, — Филипп говорит за меня, так как я не в состоянии быстро ответить.

— Нет… Я плохо себя чувствую, — и это действительно так. Лица гостей сильнее расплываются в цветные пятна, а витражи на окнах сливаются в одно сплошное сияние. Меня тошнит и кружится голова. Это магический откат. Я узнаю это состояние. Все же промежуток времени куда больше прошлого раза, а я и тогда всю ночь мучилась. Это плата за возвращение.

Я не знаю, какова будет цена. Но чувствую, что она будет высокой. Но я готова ее заплатить.

— Кассия, — Филипп подхватывает меня на руки, когда я начинаю заваливаться.

— Сейчас, сейчас, — суетится Филипп, вынося меня из храма через боковой выход, — Я отнесу тебя на свежий воздух. Ты просто перенервничала, дорогая. Это бывает со всеми невестами.

Он усаживает меня на лавочку в тени, откидывает фату, разглядывает лицо.

— Воды, — прошу его и он тут же срывается за помощью, а “поддержать” меня приходит кузина, семенившая за нами следом.

— Платье теперь мятое, — поправляет подол Вивиан, пока Филипп отошел за водой.

Она хлопочет вокруг меня, как лучшая подруга, как та, кому я доверяла все свои секреты. Она склоняет голову набок, рассматривая меня критическим взглядом, и цокает языком, будто оценивая товар.

— Надо бы снова отгладить перед церемонией, — продолжает она, не замечая, что я вся дрожу. — Не волнуйся, я найду артефакт.

— Давно ты с ним спишь или только собираешься?

Вивиан замирает.

Её пальцы, ещё секунду назад поправлявшие подол, застывают в воздухе. Она очень медленно поднимает голову и смотрит на меня.

На кузине сегодня красивое лиловое платье с глубоким декольте, которое приманит любого мужчину. Открытые плечи, тонкая ткань, облегающая каждый изгиб. Она знает, как выглядеть.

А может, они уже успели сегодня? Перед тем как выйти к алтарю. Смеялись над глупышкой Касси.

— Ты о чём, Касси? — Вивиан распахивает глаза шире, её губы округляются, складываясь в идеальное «о», — Какие ещё «с ним»? Ты о ком вообще говоришь? С чего ты взяла… У меня никого нет.

— Не нужно прикидываться дурочкой, — перебиваю, и в моём голосе появляются металлические нотки, которых не было раньше, — И делать её из меня. Я не настолько глупа, как ты думаешь. Я не настолько слепа, как вам обоим хотелось бы.

Вивиан молчит.

И спустя мгновение ее взгляд меняется. Она понимает, что я знаю.

Она выпрямляется, расправляет плечи, и теперь уже не похожа на ту заботливую кузину, которая поправляла моё платье. Теперь она — хищница, которую застали врасплох, но которая ещё не готова сдаваться.

— Не вздумай отменять свадьбу, Касси, — говорит она, и в её голосе исчезает вся приторная сладость. Остаётся только холодная, жёсткая команда. — Не вздумай. Ты слышишь меня? Ты выйдешь за него замуж. Сегодня. Через час. Ты сделаешь это, потому что…

— Потому что ты боишься? Боишься, что он накажет тебя, если я сорву церемонию? — усмехаюсь, и в этой усмешке вся моя боль и ненависть. — Боишься, что он поймёт, что из-за тебя я узнала правду раньше, чем вы оба планировали? Боишься, что он выместит на тебе свой гнев?

Я усмехаюсь, а Вивиан бледнеет. Я вижу, как кровь отливает от её лица, как под глазами появляются тени, как губы сжимаются в тонкую линию. Она гораздо лучше знает моего мужа… жениха. Как же приятно называть его всего лишь “женихом”, его власть больше не распространяется на меня. Я свободна…

— Ты ничего не знаешь, — шипит она.

— О чем не знает? — к нам возвращается Филипп, не дав договорить, и она вздрагивает, — Ты как, милая? Сможешь продолжать? Мы все очень волнуемся. Гости заждались. Жрец уже нервничает.

Он играет роль. Играет идеально. Как всегда.

— Да, мне лучше, — я все еще слаба, магический откат не отпускает так быстро. Мне бы вернуться домой, отлежаться, прийти в себя. Но сейчас главное — как-то выбраться из этого храма и избежать церемонии, которая станет началом конца.

— Ну и перепугала ты меня, — Филипп вздыхает, проводит рукой по моей щеке, — Я сам ужасно волновался. Ты же знаешь, я не могу смотреть, когда тебе плохо.

И я верю.

Верю, что он волновался. Да вот только не за меня. Он переживал, что голос ускользнёт от него, что его план, который он старательно выстраивал, рухнет в последний момент. Это так напрягает, что все его жертвы могут оказаться напрасными.

А ведь голос так рядом… Всего одно моё «да», и он получит то, ради чего женился. Всего одна подпись и я стану его собственностью. Всего один шаг и я потеряю всё, что осталось от отца.

Он на многое готов пойти ради этого голоса. На убийство. На предательство. На ложь. На то, чтобы жениться на женщине, которую не любит. На то, чтобы убить её, когда она станет ненужной.

Я смотрю на его красивое лицо и хочу видеть как оно сейчас изменится.

— Свадьбы не будет, Филипп.

— Совсем плохо? Позвать лекаря? — Филипп склоняется надо мной, обеспокоенно заглядывая в глаза, — Вивиан, что ты стоишь? Бегом за лекарем!

Он бросает это своей любовнице резко, раздражённо, как прислуге, а не как женщине, с которой делит постель. И в этом жесте, в этой интонации вся их связь. Он использует её. Точно так же, как использует меня. Просто для разных целей.

Вивиан вздрагивает, делает шаг к двери, но замирает на месте. Она смотрит на меня, и в её взгляде помимо растерянности смесь страха и ненависти. Она знает, что я знаю. И она не понимает, что я сделаю с этим знанием.

Я

Нужно учиться быть сдержанней. Я два раза умерла и не научилась горьким опытом. Опьяненная своей победой, этим возвращением в такой правильный момент времени.

Вивиан порывается что-то сказать, но я не даю ей сделать этого, в голове созрел план.

— Не нужно никого звать. Сейчас отдышусь. Дай мне пять минут.

— Не пугай меня так, Касси, — Филипп протягивает мне стакан с водой и я жадно ее выпиваю.

Нужно все сделать как должно.

— Жаль, отец не дожил до этого момента.

Потому что его убил человек, который сейчас держит меня за руку и улыбается мне с такой нежностью, что у меня сжимается сердце.

— Жаль, милая, — Филипп вздыхает, качает головой, делая скорбное лицо, — Но уверен, они с твоей мамой смотрят на тебя с небес. И гордятся тобой.

Какой же лицемер.

Я смотрю на него и даже восхищаюсь его способностью лгать.

Какие сладкие речи. Такие правильные слова. Какая идеальная интонация, ни капли фальши, ни тени сомнения. Как им можно не верить? Как можно было его заподозрить в неискренности?

Он идеально провернул свою игру.

Я улыбаюсь ему.

Принимаю правила его игры.

— Надеюсь, что это так, — говорю, улыбаясь широко, искренне, с надеждой, без фальши.

Я учусь. У меня хорошие учителя.

Поднимаюсь, опираясь на его руку. Ноги дрожат, но держат. Голова кружится, но я не падаю. Выпрямляюсь, расправляю плечи, поправляю фату, которая сбилась набок.

Встречаюсь взглядом с кузиной.

В её глазах смятение, но, похоже, она выдохнула с облегчением, ведь ждала, что я сейчас устрою скандал и Филиппу, потребую с него ответов.

Но мне они не нужны, я теперь знаю правду и так.

Мы возвращаемся в храм. Народ тут же замолкает. Шёпотки, которые гуляли по рядам, пока нас не было, стихают, растворяются в тишине.

Все смотрят на нас. Я чувствую на себе десятки взглядов. Ежусь от этого внимания, но сейчас все собравшиеся мне нужны.

Филипп ведёт меня к алтарю, держа под руку, и помогает занять положенное место, и сам становится напротив.

— Дорогие собравшиеся, — начинает жрец, и его голос растекается по храму, — Мы собрались здесь сегодня, чтобы засвидетельствовать союз двух любящих сердец…

— Филипп Уоррен, согласны ли вы взять в свои законные жёны Кассию Райвуд? Оберегать, защищать, в горе и радости, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?

Пока смерть не разлучит…

Какая ирония. Какая чудовищная, циничная ирония.

— Да, — отвечает жених, расплываясь в улыбке.

Я усмехаюсь. Он же поклялся перед богами… Он обещает оберегать и защищать того, кого сам же убьёт через неделю.

— А ты, Кассия Райвуд, — жрец поворачивается ко мне, и его голос становится мягче, будто он говорит с дочерью, а не с невестой, — Согласна ли ты взять в законные мужья Филиппа Уоррена? Перейти в род мужа, любить и почитать его, слушаться и доверять ему, в горе и радости, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?

Я делаю глубокий вдох. Смотрю прямо в глаза Филиппу — тому, кто убил моего отца, кто убил меня, кто разрушил всё, что я любила.

— Нет.

Сначала тихо. Так тихо, что слышу только я и он. Его улыбка замирает. В глазах мелькает недоумение, он не верит своим ушам.

— Что? — шепчет, наклоняясь ближе, будто надеется, что ослышался.

— Я сказала — нет, — повторяю громче. Так, чтобы слышали все.

Гости начинают перешёптываться. Но мне все равно, я сдерживаю улыбку, хотя ужасно хочется засмеяться. Горько и радостно прямо ему в лицо.

— Кассия, прекрати, — Филипп всё ещё улыбается, но улыбка стала натянутой, а в его голосе появляются те самые металлические нотки, — Ты просто переволновалась. Не нужно устраивать спектакль.

— Это не спектакль, — говорю твёрдо. Поворачиваюсь к гостям, ко всем этим людям, которые смотрят на меня с ужасом и любопытством. К тем, кто станет моими свидетелями.

— Я не выйду замуж за этого человека, — объявляю всем, — Я не стану его женой. Ни сегодня, ни завтра, никогда.

Гул голосов становится громче. Кто-то даже вскакивает с места, а некоторые просто смотрят, раскрыв рот. Вивиан белее мела. Она сжимает край платья так, что того и гляди порвёт дорогую ткань.

— Кассия! — Филипп хватает меня за локоть, пальцы впиваются в кожу. Теперь в его голосе не осталось и следа нежности. Только злость и угроза. — Приди в себя. Ты все испортишь.

— Я уже всё испортила, — отвечаю, глядя ему прямо в глаза, — В тот день, когда согласилась на обручение.

Я вырываю руку и ухожу прочь из храма.

— Стой! — Филипп спешит за мной.

— Ты сошла с ума?! Что происходит?! — он догоняет меня, загораживает дорогу, хватает за плечи, встряхивает, будто надеется привести в чувство. — Что я такого сделал, Кассия? Что?! Я любил тебя! Заботился о тебе! Я был рядом, когда тебе было плохо! Я защищал тебя! — он встряхивает меня ещё раз.

Делаю шаг назад, сбрасывая его руки с моих плеч.

— Тебе нужны объяснения? Я все знаю. Все, Филипп.

Он оборачивает на застывшую в зале Вивиан, наверно думает, что дело в ней, вспоминая наш разговор.

— Что она тебе сказала? Она тебе наврала, Кассия. Ты же знаешь Вивиан, она всегда завидовала тебе, и не могла простить, что ты счастливее её. Это всё неправда.

А в кабинете он не оправдывался. Потому что я была уже его собственностью и у меня не было выбора.

И как теперь запереживал, когда ещё не мой муж и когда ему уже ничего не достанется. Как засуетился, забеспокоился, начал искать виноватых.

— Хватит, Филипп. Не трать свое время на ложь. Все кончено.

ГЛАВА 7. Время - река

Кассия

Я бреду до повозок, срываю с головы фату, нахожу праздничный экипаж, который должен был отвезти меня с мужем домой. Но забираюсь в него одна.

Кучер смотрит на меня с недоумением, открывает рот, чтобы спросить, где жених, но я жестом останавливаю его. Мои силы на исходе. Не могу говорить и что-то объяснять.

— Домой, — только и выдавливаю из себя.

Экипаж трогается. Я откидываюсь на бархатные подушки и закрываю глаза.

Возвращаюсь домой свободной.

Мимо проплывают знакомые улицы. Тогда я смотрела на этот же путь и думала о будущем. О том, каким оно будет прекрасным.

Как глупо.

Сейчас я думаю совсем о другом. Сейчас прокручиваю в голове месяцы нашего знакомства, ищу упущенные знаки, намёки, которые не заметила, слова, которым не придала значения. И нахожу их — десятки, сотни мелочей, которые складываются в одну страшную картину.

Почему он не предложил жить у него? Никогда. Ни разу. Даже не заикался.

Меня никогда это не смущало, думала, что так и надо. Ведь любящие люди не делят имущество, не спорят о деньгах, не переживают о том, кто кому что должен. Я думала, что любовь — это доверие.

Мой мозг был выключен. Я не анализировала, не сомневалась, не задавала вопросов. Просто плыла по течению, наслаждаясь иллюзией счастья.

Как же страшно любить. Ты перестаёшь себе принадлежать. Ты отдаёшь себя другому человеку — целиком, без остатка, без страховки. Ты веришь его словам, обещаниям, данным клятвам. Не видишь лжи, потому что она скрыта за красивой упаковкой. Не слышишь фальши, потому что она заглушена стуком собственного сердца.

Экипаж останавливается у дома. Отцовского дома, который я чуть не потеряла.

Выбираюсь из экипажа, едва держась на ногах.

Меня встречают слуги.

Их лица меняются, они понимают, что что-то не так. Экономка прижимает руки к груди, дворецкий замирает с открытым ртом, горничная шепчет что-то, прикрывая рот ладонью.

— Леди Кассия? — экономка делает шаг ко мне, протягивает руку, но я отстраняюсь.

— Потом, — хрипло, — Всё потом.

Я иду к себе в комнату, и каждый шаг даётся с трудом. Лестница кажется бесконечной, ступени уходят вверх, в темноту. Я держусь за перила, подтягиваю тяжёлое платье, борясь с головокружением.

Мне нужно поспать.

В комнате падаю на кровать, даже не разуваясь, не снимая платья.

Похоже, управляющий вызвал лекаря. Мне ночью стало плохо. Магический откат вошел в полную силу.

Я сгорала от жара. Всё тело горело, будто меня бросили в печь. Простыни промокли насквозь, волосы слиплись от пота, губы потрескались и кровоточили. Компрессы не помогали, хотя слуги меняли их каждые полчаса, но жар не спадал. Я металась по постели, то засыпая в тяжелом полубреду, то просыпаясь от собственных криков. Мне чудились голоса — Филиппа, отца, бабушки. Иногда я различала Вивиан — она смеялась где-то в темноте, и её смех был похож на звон разбитого стекла.

Но я, даже будучи в бреду, шептала им только одно: не сметь впускать Филиппа в дом, иначе я всех уволю.

А утром все же нахожу его у своей постели.

Солнце только-только начало пробиваться сквозь шторы, и в комнате было серо, неуютно и холодно. Моя голова кружилась, тело ломило, во рту пересохло, и я ещё не до конца понимала, где нахожусь и что происходит. Приоткрыла глаза, ожидая увидеть экономку с подносом или врача с микстурой.

Но увидела его.

Филипп сидел в кресле у окна, положив ногу на ногу, заложив руки на подлокотники, и смотрел на меня — спокойно, внимательно, выжидающе. Он выглядел свежим, отдохнувшим и опасным. В его глазах не было ни следа той паники, что я видела вчера в храме. Только холодная, уверенная в себе сила.

Стон разочарования не удалось сдержать и он всё же срывается с губ. Не хотела показывать свою слабость, но он застал меня врасплох. Надеялась, что меня послушаются. Но они впустили его несмотря на мой приказ.

— Я просила тебя не тревожить меня больше, Филипп.

— Кассия, ты, похоже, заболела? – проговорил он наставническим тоном, не обращая на мое нежелание видеть его.

— Нет. Уходи.

— У меня с Вивиан ничего нет.

— Это неважно, — отрезаю, — Мне всё равно, спишь ты с ней или нет. Дело не в ней. Дело в тебе.

— Ещё как важно, — он перебивает меня, — Моя любимая невеста отменяет свадьбу, а я так и не пойму, что вообще происходит. Я имею право знать, Кассия. Я имею право на объяснения.

— Неприятно, правда? Ощущение, что ты ничего не можешь изменить. Это называется бессилие, Филипп. Попробуй это на вкус.

Он смотрит на меня, и его глаза темнеют. Желваки ходят под кожей.

— Это конец, — продолжаю, — Ты ничего не получишь. Понял? Ни дома, ни наследства, ни голоса. Ничего. Ради памяти моего отца. Я скорее умру, чем позволю тебе забрать то, что ему принадлежало.

Он усмехается. Коротко, сухо, безжалостно.

— Ошибаешься, Кассия, — говорит он, и в его голосе такая уверенность, что у меня мороз идёт по коже, — Я всегда получаю, что хочу. Всегда. Можешь ненавидеть, можешь презирать, можешь проклинать, но я всегда добиваюсь своего. Так было, так есть, так будет.

— Знаю, — киваю, — Но не в этот раз. Тебе лучше уйти и забыть сюда дорогу. Я не изменю решения. Я не выйду за тебя. Не после того что ты сделал…

Филипп встаёт.

Медленно, неторопливо, поправляя манжеты. Заводит руки за спину, смотрит в окно.

— Неожиданно, — говорит он не оборачиваясь. — Я дам тебе два дня, чтобы передумать. Прийти в себя. Остыть. Подумать. А потом ты сама придёшь ко мне и скажешь, что была не права. Не заставляй меня тебя принуждать.

Филипп вышел, оставляя меня с горьким осадком. Не успела я насладиться свободой, как он угрожает мне. Но что он может теперь, не имея надо мной власти? Но все равно тревога поселилась в сердце. Он очень опасен, нельзя расслабляться.

Хватит разлеживаться, нужно найти ту книгу.

Я встала и направилась в библиотеку. Ноги дрожали, вчерашняя слабость ещё не прошла, магический откат напоминал о

Но не успела я сделать и трёх шагов по коридору, как из-за угла показалась знакомая фигура.

— Мисс Кассия, — тут же возник управляющий, мистер Ертер, человек, работающий в этом доме со времен моего отца.

— Мисс Кассия, Вам нужен постельный режим, — сказал он, делая шаг ко мне, будто собирался взять меня под руку и увести обратно, — Доктор сказал, чтобы вы принимали лекарства и больше спали. А мистер Уоррен…

— Я запретила вам впускать Уоррена в мой дом, разве нет? — перебила мужчину.

Я говорила резко, но гнев, который копился во мне с самого утра, требовал выхода.

Мистер Ертер вздрогнул. Он не привык, чтобы я говорила с ним таким тоном. Никто в этом доме не привык. Я всегда была мягкой и вежливой.

— Вы были в бреду, мисс, — ответил управляющий, оправдываясь, — У вас был сильный жар, а мистер Уоррен ваш жених. Он имеет право.

— Больше нет, — вложила в свои слова всю твердость, чтобы и не думал больше сомневаться, — Вы ослушались моего приказа, своей хозяйки. Хочу напомнить, что вы работаете на меня, — никогда прежде мне не приходилось быть такой строгой со слугами, тем более с мистером Ертером, который знал меня с детства. Но факт того, что он пропустил Филипа, очень разозлил.

— Да, мисс… Прошу простить меня, — он больше не стал спорить, а немного склонил голову, как того требовал этикет, — Я не хотел ослушаться. Я думал, что поступаю правильно.

— Этому человеку отныне закрыт вход в мой дом.

— Я понял, мисс Кассия. Этого больше не повторится. Клянусь вам памятью вашего отца.

Я выдохнула. Гнев начал отпускать, оставляя после себя пустоту и усталость.

— Хорошо, — сказала тише. — Ступайте. И передайте остальным, что если кто-то впустит его или еще хуже будет рассказывать что-то обо мне, то сразу будет уволен без выходного пособия.

— Слушаюсь, мисс.

Я понимала, что все бояться Филиппа, учитывая его должность, но в своем доме мне хотелось хоть чуточку защищенности и уверенности, что ему не станут докладывать о каждом моем шаге.

Да, я сейчас выгляжу не в себе. Все обеспокоены. Ни каждый день невеста бросает жениха у алтаря, скорее, случается наоборот. Невесту признают опороченной и оставляют. Мир устроен так, что женщина всегда виновата. Всегда. Если её бросили — значит, она недостаточно хороша. Если она бросила сама — значит, она сумасшедшая или истеричка.

Я в какой-то степени тоже опозорила Филиппа. Может, стоило его прилюдно обвинить в смерти отца, но я так плохо чувствовала себя, перемещение отняло много сил, что уже даже просто срыв церемонии можно было считать победой. К тому же у меня не было доказательств. Ни одного. Только намек лорда Арвуда. Этого мало. Этого недостаточно, чтобы обвинить начальника Тайной канцелярии. Он бы просто рассмеялся мне в лицо, сказал бы, что я больна, и никто бы не усомнился. Мне нужно во многом разобраться.

Но начать все же хотелось со своего дара. Только бы книга была там где я видела ее в будущем.

Хоть и понимала, что ее некому взять, но все равно волновалась.

Спешу к столу, где прошлый раз видела ее.

И не нахожу…

Не может быть! Принимаюсь перебирать книги, что лежат на столе, и выдыхаю. Она просто накрыта другими книгами. Видимо, я в прошлый раз, когда все искала, сама не заметила, как дошла до нее.

Медлю.

Почему-то страшно. Пальцы дрожат, когда касаюсь обложки. Внутри всё сжимается, как перед прыжком в неизвестность. Что, если там ничего нет? Что, если та рябь была игрой воображения? Что, если я просто схожу с ума, и все эти чудеса только плод больного рассудка?

Нет. Не может быть.

Я делаю глубокий вдох и открываю книгу.

Пусто.

Но протягиваю руку, касаюсь страниц и в тот же миг по ним проходит рябь.

Та самая, что я видела в прошлый раз. Серебристая, мерцающая, живая. Буквы начинают проявляться из ниоткуда — одна за другой, строка за строкой, абзац за абзацем.

Я замираю, не в силах оторвать взгляд.

Страницы оживают. Словно кто-то невидимый пишет их прямо сейчас, в эту секунду, макая перо в лунный свет.

“Книга сия открывается только тому, кто носит в себе дар перемещения во времени. Дар сей древен, как сама магия, и редок, как утренняя роса в пустыне. Ты — одна из немногих. Гордись этим. Но и бойся. Ибо великая сила притягивает великие испытания, а свет дара всегда отбрасывает самую тёмную тень.

Тот, кто может читать эту книгу, — Хранитель. И с момента чтения на хранителе лежит тайна молчания. Не рассказывай о даре никому, даже тому, кто кажется тебе ближе всех. Даже тому, чью любовь ты не ставишь под сомнение. Ибо тайна — это щит, и пока ты хранишь её, ты в безопасности. Слово, сказанное непосвящённому, обернётся прахом, и щит твой даст трещину, через которую войдёт беда.

Время — река. Река, которая течёт в одном направлении. Ты можешь плыть по течению, можешь грести против, можешь нырнуть в глубину, где течение слабее. Но помни: лишь сильнейшие пловцы могут переплыть её с одного берега на другой, но также можно уйти в глубину и потерять себя навсегда. Время не терпит суеты. Оно наказывает самонадеянных.

Каждый бросок камня в воду создаёт круги. Круги эти меняют течение. А течение меняет судьбу. Но река не прощает тех, кто пытается остановить её.

Теперь ты отвечаешь за каждый круг, за каждую рябь, за каждую жизнь, что затронуло твоё возвращение.

Ты найдёшь все ответы в этой книге. Не торопись. Не перелистывай страницы в надежде на быструю разгадку. Книга даёт знание только тогда, когда читающий готов его принять.

Читай медленно. Дыши глубоко. Время ждёт. Но не вечно»

У меня перехватывает дыхание.

Я смотрю на серебристые буквы, и они не исчезают.

Значит, я была права, насчет этой книги. Это то, что мне нужно.

Кассия

Я разместилась на диванчике и принялась за чтение, с благоговеньем перелистывая на следующую страницу.

Мне не терпелось узнать хотя бы главное — обязательно ли всегда умирать? И ответ меня ждал в самом начале. И он мне не понравился. Смерть неизбежна. Это своеобразная плата. И только в междумирье, когда душа покидает тело, можно изменить время. В реальности это неподвластно никому.

Но расстроило меня и другое.

«Умереть можно всего три раза».

Три раза... Это не так много. Это меньше, чем я хотела бы. Всего три рывка, три попытки переиграть судьбу. А потом — всё. Дар исчезнет. Я стану пустой. И останусь в той реальности, которую создам своими прыжками — хорошей или плохой.

Не то чтобы я желала умирать часто, но все же не так много. Хотя ещё недавно мне и один раз пугал. Ещё недавно я думала, что смерть это конец. Что после неё ничего нет, а теперь ворчу на то, что подарили целых три жизни. Как быстро привыкаешь к чудесам.

Всё дело было в Богине времени. Её звали Ауриэль, и она была старше самого мира. У неё было три жизни — три ипостаси, три воплощения. Девушка, женщина, старуха. Начало, середина, конец. Прошлое, настоящее, будущее.

Ауриэль подарила три капли своего дара трём драконицам — своим верным спутницам, что охраняли её веками. Драконицы приняли дар, спрятали его в своей крови и передали потомкам. И он может пробудиться в потомках в переломный момент времени. Но не просто так, а если была вопиющая несправедливость. Просто менять судьбу никому не позволено. Богиня жутко ненавидела несправедливость, поэтому подарила таким образом возможность с ней бороться.

Получается… Осталась одна смерть.

Одно возвращение.

Нужно быть осторожной и не упустить возможность. Не потратить бездумно последнюю попытку на что-то мелкое, незначительное, то, что можно было решить без магии.

Если честно, в Совете я поступила глупо. На эмоциях. Вместо того чтобы спокойно осмотреться, найти союзников, собрать информацию, я устроила публичную сцену. Бросила ему вызов там, где он был сильнее всех. Напала на него в его же крепости, среди его же людей, которые боятся его и будут на его стороне.

Нужно было узнать больше. Не лезть на рожон.

Я нахмурилась, пролистывая книгу дальше.

Также я узнала, что далеко прыгать — очень опасно. Чем дальше точка возврата, тем сильнее магический откат. Тем тяжелее телу, тем дольше восстановление. В какой-то момент откат может стать смертельным — дар просто разорвёт Хранителя изнутри, не дав даже шанса на возвращение.

Я расстроилась. Очень. Потому что теплилась надежда вернуться в тот вечер, когда не стало отца. Увидеть его живым. Предупредить. Спасти. Доказать, что Филипп — убийца. Обнять его ещё раз.

Но, видимо, не судьба.

Я бы хотела вернуться и защитить отца. Но боюсь, это слишком далеко, и все может закончиться и моей смертью.

Также говорилось о способах снизить магический откат.

Я провела весь день в библиотеке. Солнце за окнами медленно ползло по небу, а я все читала и читала, делала пометки в блокноте, перечитывала еще раз.

Управляющий заглядывал несколько раз убедиться, всё ли со мной в порядке, жива ли я там. Мистер Ертер принёс прописанные доктором зелья, поставил их на край стола, рядом с пустой чашкой из-под чая, и замер в нерешительности.

— Мисс Кассия, может, вы приляжете? — спросил он осторожно, — Вам нужно отдыхать. Доктор сказал, что постельный режим…

— Я отдохну, когда прочитаю, — ответила, не поднимая головы.

Он не уходил. Я чувствовала его взгляд на своей макушке — тяжёлый, растерянный, встревоженный. Он хотел как лучше, но у меня не было времени на заботу.

— Мисс Кассия…

— Ступайте, мистер Ертер, — сказала я мягче, отрываясь от книги, — Я сама знаю, что мне нужно.

Он поклонился и вышел, оставив меня одну с пузырьками и тяжёлой книгой.

А я снова уткнулась в страницы.

Нужно успеть как можно больше. И быть готовой ко всему.

Оказалось, что я не зря спешила.

На следующий день, когда я взялась за изучение дневников, под самый вечер, явился Филипп.

Я сидела за столом, склонившись над бабушкиными записями, и не сразу услышала шум внизу.

— Мисс Кассия, — начал управляющий, и голос его звучал сдавленно, виновато, — Господин Уоррен ждёт вас в гостиной. Я пытался его не впускать, но он…

— Я поняла, — перебила его, медленно закрывая дневник и убирая его в ящик стола, — Спасибо, мистер Ертер. Я приму его.

Управляющий замешкался на пороге, переминаясь с ноги на ногу, и я увидела в его глазах страх. Он боялся, что сейчас начнётся что-то страшное, и он не сможет ничего сделать.

Я выпрямилась, расправила плечи. Нужно же послушать, что он скажет и чем будет угрожать. Нужно не показать слабость. Поэтому я собиралась как на сражение.

Быстро переоделась в чёрное платье. Длинные рукава, высокий воротник, строгий покрой. Волосы завязала в ровный хвост — гладко, жёстко, без единого выбившегося локона. Я должна выглядеть спокойной, уверенной, неприступной.

Когда я спустилась вниз, Филипп стоял у камина, заложив руки за спину, и смотрел на огонь.

— Милая, — произнёс он, поворачиваясь, и в голосе его звучала лёгкая насмешка, — Ты вновь надела траур? По ком на этот раз? По нашей любви?

Я замерла на пороге, сжимая кулаки.

— Я просила тебя не приходить больше, Филипп. Мой дом для тебя закрыт.

Его лицо было спокойным, даже расслабленным, но глаза… глаза горели холодным, бешеным огнём. Он смотрел на меня так, будто раздевал взглядом, словно оценивал, насколько я сломана, будто искал трещины в моей броне.

— А я просил тебя хорошенько подумать, — сказал он, делая шаг ко мне, — Прежде чем снова нести всю эту чушь. Нельзя взять и просто выставить меня идиотом перед всем светом. Ты думала, что это сойдёт тебе с рук?

Ещё шаг. Я не отступила. Смотрела ему прямо в глаза.

— Ты опозорила меня, Кассия. Сотня гостей, члены Совета…

— Ты это заслужил.

Он усмехнулся — коротко, зло.

— Заслужил? — Филипп

— Отпусти меня, — прошипела, пытаясь отдернуть руку.

— Иначе что? — его пальцы сжались сильнее, — Не глупи, Кассия. Ты в моей власти. Ты всегда была в моей власти. И ты никто. Тебе никто не поможет. Не хочешь по-хорошему — значит, будет по-плохому. Я умею убеждать.

— В этом ты специалист, — выплюнула я.

— Да, — он склонил голову, и его губы тронула усмешка, — Сочту за комплимент.

Я резко дёрнулась, вырываясь, но он держал крепко.

— Мистер Ертер! — крикнула громко, так, чтобы голос разнёсся по всему дому. — Попросите кого-нибудь из Управления! Пусть зафиксируют угрозы!

— Ты действительно хочешь, чтобы твои слуги расплачивались за тебя? — спросил он тихо, почти ласково, — У Ертера прекрасная дочь. Молодая, красивая, воспитывает троих детей. Муж у неё — простой рабочий. Как будет горько оставить их сиротами…

Я похолодела. Кровь отлила от лица, пальцы похолодели.

— У всех есть слабые места, — продолжил он, наклоняясь к моему уху. Его дыхание обжигало кожу, — Семья — идеальный рычаг манипулирования. Если ты хочешь себе проблем, Кассия, то не создавай их другим.

— Вон пошёл! — крикнул он громко, обращаясь к управляющему, который замер в дверях с бледным, перекошенным от страха лицом.

Мистер Ертер вздрогнул. Он смотрел на нас растерянный и испуганный. Он боялся.

— Никто тебя не защитит, — Филипп снова повернулся ко мне, наконец отпуская мою руку, — И если ты хочешь нормально жить…

— Жить? — внутри закипала ярость, — Да ты убьёшь меня, как только получишь голос. Не притворяйся, что я тебе нужна живая.

— Не скрою, пробегала такая мысль, — его глаза блеснули. — Но всё будет зависеть от твоей покладистости. Если ты будешь хорошей женой… — начал он старую песню.

— Убирайся, Филипп. Ты меня не запугаешь. Моего отца ты убил. У меня теперь нет слабых мест. Мне нечего терять.

— Ооо, — протянул он удивлённо, прищурившись, — Откуда такие глубокие познания? Кто тебе рассказал? Или сама догадалась?

— Не всё ты знаешь, — ответила холодно.

— Куда тебе против меня тягаться? — он рассмеялся, — Что ты можешь? Ни денег, ни власти, ни связей. Одна. В пустом доме. Со слугами, которые боятся меня больше, чем тебя.

Он сделал паузу, посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

— Говоришь, я убил твоего отца, — продолжил он задумчиво, — Знаешь, а ты натолкнула меня на отличную идею…

Я замерла. Сердце пропустило удар.

— Завтра тебя саму обвинят в его смерти, — его глаза блеснули в полумраке, — Ты, не дождавшись наследства, решила избавиться от отца. Подсыпала яд. Ты убила его, чтобы получить голос и состояние. А бедный Филипп, твой жених, узнал правду и отказался от свадьбы. Отличная история, правда? Все поверят. У меня есть люди. У меня есть документы. У меня есть свидетели.

— Что ты несёшь? — прошептала, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Думаю, за решеткой ты станешь куда сговорчивее.

ГЛАВА 9. Побег

Кассия

Я метаюсь по комнате. Из угла в угол, не нахожу себе места.

“Тебе никто не поможет…”

Слова Филиппа впились в меня, как занозы. Они сидят под кожей, зудят, болят, не дают забыть о себе.

Нужно бежать.

Прямо сейчас. Собрать самое необходимое и уехать — куда глаза глядят, подальше от этого дома, от этого города, от этого человека.

У меня осталась всего одна возможность вернуться в прошлое, и я собираюсь приберечь её на самый крайний случай. Если сама не справлюсь. Хватит рассчитывать только на дар. Пора брать в себя в руки и действовать. Без магии возвращений, без надежды на чудо. Понимаю, что меня вели эмоции, они застилают глаза, мешают мыслить здраво, толкают на необдуманные поступки. В Совете я сорвалась, наговорила лишнего, устроила сцену, поставив себя под удар.

Мне не удаётся держать рассудок холодным. Отсюда все проблемы.

Но удастся ли мне бежать?

Он поймает меня и усадит за решетку, как и обещал, и будет медленно и долго надо мной издеваться, пока я не сдамся. Дождется состояния когда я буду на все согласная. Он сможет. Стоит вспомнить его взгляд… И умереть он мне не позволит. Теперь он как раз заинтересован в обратном, пока не получит то что ему нужно.

Что остается? Отдать голос и потом сбежать? Ни за что! Может проще просто умереть и забрать с собой этот голос… Этот простой способ решения забирается в голову холодной липкой субстанцией, и мне с трудом все же удается вытравить его оттуда.

Он найдет другую жертву и точно так же будет ее мучить. И никто не остановит его, потому что я умру, а он останется.

Я не могу этого допустить.

Но как справиться с ним?

Мне нужна помощь.

“Тебе никто не поможет…”

Филипп — Глава Тайной канцелярии. Это серьезная должность, он наделен такой властью… Все его бояться… И все предпочитают с ним дружить, а не воевать. Но должны же быть у него враги? Он не мог не нажить их… Кто-то должен его ненавидеть. Кто-то должен ждать момента, чтобы ударить.

И тут в памяти встает только одно имя.

Дамиан Монтре.

Точно, Монтре!

Человек, которого Филипп ненавидит больше всех. Человек, которого он приговорил к казни.

И пока он жив — Монтре для него опасен. Совсем скоро Филипп расправится и с ним, но возможно я смогу предотвратить это и обрести в его лице союзника.

Монтре — враг моего врага. А значит… мой друг?

Он как никто должен быть заинтересован, чтобы свергнуть Филиппа с пьедестала. Иначе Филипп скоро его убьёт. Как только Совет поставит подпись.

Мужчина не знает об этом, а Филипп уже плетёт свою паутину, готовит документы. Нужно рассказать ему, предупредить, и попытаться договориться.

Больше не мешкая и не раздумывая бросаюсь в свою комнату. Беру все деньги. Если ничего не выйдет, то я все же попытаюсь сбежать. К книгам и дневникам бросаю в сумку несколько вещей на

Меня не останавливает, что сейчас ночь. Нормальные люди в такое время спят, набираются сил перед новым днём. А я снова импульсивна. Опять действую стихийно, на эмоциях, не просчитав ходов на несколько шагов вперёд. И уже знаю, что, может быть, очень скоро пожалею об этом. Но сейчас у меня нет выбора.

— Мисс Кассия, что случилось? — перед выходом меня замечает управляющий. Я вздрагиваю, оборачиваюсь. Мистер Ектор стоит в дверях гостиной, сжимая в руке подсвечник с одиноко горящей свечой.

— Вы куда посреди ночи? — спрашивает он обеспокоенно.

— Если кто-то завтра придет, скажите, что я сплю, — говорю вместо ответа на его вопрос, — Что мне стало плохо и вы снова вызвали врача.

Он понимает, что я имею в виду Филиппа. Кивает. Быть может, это немного задержит его, если он бросится на мои поиски.

— До свидания, мистер Ектор, — прощаюсь с мужчиной и выбегаю из дома.

Именно «до свидания», потому что хочу вернуться. Надеюсь на это.

Ночь встречает меня холодом и сыростью. Недавно прошёл дождь. Ежусь. Мостовая блестит в свете фонарей, лужи отражают звёзды, но мне не до красоты. Мне холодно и страшно. Никогда не любила ночь.

Я знаю где живет Дамиан Монтре. Все знают его особняк на отшибе. Род Монтре всегда живет там в отдалении от всех, чтобы не навредить своей темной магией остальным.

Говорят, сам дом пропитан колдовством, что все Монтре опасны. В газете мужчину называли чудовищем.

Но мне всё равно. Чудовище — тот, кто убил моего отца, тот, кто дважды забирал мою жизнь. Сейчас я боюсь Монтре меньше, чем Филиппа. И направляюсь именно к нему, полная решимости.

Я перехожу на другую сторону улицы, ускоряю шаг. Впереди перекрёсток. Нужно свернуть налево, потом направо, потом пройти через сквер… Я прокручиваю в голове маршрут, который набросала в спешке, когда собиралась.

И в какой-то момент, когда оборачиваюсь, вижу его.

Мужчина. Он движется за мной, держась на расстоянии, но не отставая. Он не скрывается и не прячется. Идет уверенно, уверенный, что жертва никуда не денется.

Холодок пробегает по спине.

Я уверен, это человек Филиппа. Кто же ещё?

Вряд ли кому-то ещё понадобилось следить за мной посреди ночи.

Значит, он всё же приставил кого-то приглядывать за мной, чтобы я не наделала глупостей и не сбежала.

Вот же…

Как я и думала: он не так прост. И даже запугав меня, пригрозив тюрьмой, он не понадеялся на мою трусость. Филипп предусмотрел всё. Он закрыл все пути к отступлению. Оставил мне иллюзию свободы и приставил соглядатая, чтобы я не сделала ничего, что могло бы ему навредить.

Никогда прежде я не скрывалась. Никогда не убегала от погони, не петляла по улицам, пытаясь сбить след. Я была послушной дочерью, примерной невестой, идеальной женой. Я всегда шла прямой дорогой, не сворачивая, не оглядываясь.

И сейчас я не знаю, как от них скрыться. Не знаю этих улиц так хорошо и не представляю где можно спрятаться. Где потеряться или переждать?! Моё сердце бешено колотится, дыхание сбивается, а руки дрожат.

Я бежала, не разбирая дороги, пока впереди не показалась парочка мужчин. Они стояли у фонаря — двое, в дорогих пальто, с сигарами в руках, явно не из простых. Аристократы, которые загулялись допоздна и теперь не торопились по домам, наслаждаясь ночной прохладой.

Я подбежала к ним.

— Помогите, пожалуйста, — выпалила я, — Меня преследует какой-то мужчина. Он идёт за мной уже несколько кварталов. Мне нужно где-то укрыться, спрятаться…

Я оглянулась через плечо. Фигура в темноте приближалась. Не бежала, не спешила, но не отставала.

Мужчины переглянулись. Один — высокий, с усами, в модном сюртуке — явно был навеселе. Щёки раскраснелись, глаза блестели, и он смотрел на меня с ленивым интересом человека, которому некуда спешить.

— Подождите, мисс, — протянул он, окидывая меня медленным взглядом, — Весьма своеобразный способ знакомиться. Не могли бы вы представиться? Кто вы? И кто вас преследует?

Его приятель усмехнулся, выпустил облако дыма и тоже не выглядел встревоженным. Скорее, заинтересованным, как будто ночное приключение разнообразило его скучную жизнь.

— Мне не до знакомства, — снова оглянулась. Мужчина уже почти догнал меня — я видела его силуэт в нескольких десятках метров. Он сбавил ход, просто наблюдая за мной. — Мне нужно от него спрятаться. Пожалуйста, помогите. Я не знаю этих улиц. Я не знаю, где можно укрыться.

Усатый задумался, почесал подбородок, потом махнул рукой куда-то вперёд.

— За поворотом есть одно укромное местечко, — сказал он доверительным тоном. — Там вы сможете смешаться с толпой. Никто вас не найдёт. А мы его тут призадержим, поболтаем немного. Заодно узнаем, чего он к вам прицепился.

Я выдохнула с облегчением.

— Спасибо, — выдохнула, уже собираясь бежать дальше, — А что за дом? Как я его узнаю?

Усатый усмехнулся, прищурился. Его приятель кашлянул, пряча улыбку.

— Там стоят пару девушек, весьма призывно одетых, — сказал он, растягивая слова. — Не перепутаете.

И тут до меня дошло.

Дом утех. Он отправил меня в публичный дом.

— В такое время все приличные заведения уже закрыты, — усмехнулся мужчина, окидывая меня понимающим взглядом, — А это открыто круглосуточно. И там не задают лишних вопросов.

Он сделал паузу, докурил сигару, бросил окурок на мостовую и раздавил каблуком.

— Или оставайтесь с нами, — добавил он со снисходительной улыбкой. — Мы вызовем кого-нибудь из Управления. Пусть разберутся. Если у вас правда проблема, а не просто способ привлечь внимание.

Я замерла.

Никто из Управления мне не поможет. Вернут домой — в лапы Филиппа. Сделают вид, что ничего не произошло, что я — сумасшедшая истеричка, которая сама не знает, чего хочет.

— Не нужно… — говорю, отступая на шаг.

— Как хотите, мисс, — пожимает плечами усатый. — Удачи вам. И будьте осторожнее — ночные улицы опасны для красивых девушек.

Я толком не поблагодарив, направляюсь в указанном направлении и сразу замечаю девушек.

Они стоят у входа, под красным фонарём. Их трое — в ярких платьях, с открытыми плечами, с подведёнными глазами и губами,

Я еще раз оборачиваюсь, преследователя не видно, наверно, мужчины, как и обещали, задержали его. Я не медлю, захожу в заведение.

Заведение встречает меня теплом, табачным дымом и запахом дешёвых духов. Доносится приглушенная музыка, одна девушка играет на рояле в углу. Лампы под потолком прикрыты абажурами из красной ткани, и свет разливается по комнате кровавым отливом. Не верится, что я здесь. В месте, куда приличные женщины не заходят даже днём, а ночью — тем более. Ещё неделю назад я бы покраснела от одной мысли, что переступлю этот порог.  Но какой у меня был выбор?!

Я делаю ещё шаг, вглядываясь в полумрак, пытаясь понять, куда идти, к кому обратиться.

— По поводу работы? — голос звучит внезапно, прямо передо мной.

Я вздрагиваю. Передо мной вырастает фигура — высокий, плечистый мужчина с широкими плечами и тяжёлым взглядом. Он одет в чёрную рубашку с расстёгнутым воротом, обнажающим мощную шею, и тёмные брюки. Его руки скрещены на груди, и он смотрит на меня сверху вниз — оценивающе, спокойно, почти безразлично.

— Что-то не похоже, — добавляет он, окидывая меня медленным взглядом.

— Да, — говорю уверенно. Голос почти не дрожит. — Мне нужно поговорить с хозяйкой. Это срочно.

Он молчит несколько секунд, изучая меня.

— Пойдём, — кивает он куда-то в сторону лестницы, — Она наверху. Но предупреждаю: если ты из Управления или от прессы — вылетишь отсюда быстрее, чем вошла.

— Я не из Управления, — говорю тихо. — Я просто…

Замолкаю, не знаю, что сказать.

Мы поднимаемся на второй этаж. Останавливаемся у двери, обитой красным бархатом.

— Жди здесь, — бросает мужчина и исчезает внутри.

Я остаюсь одна в полумраке. Прижимаюсь спиной к холодной стене, зажмуриваюсь, пытаясь унять дрожь в коленях.

— Заходи, — слышится женский голос.

Комната хозяйки оказывается просторной, даже уютной, не похожей на то, что я ожидала увидеть. Тяжёлые портьеры на окнах, пушистый ковёр на полу, старинный письменный стол, заваленный бумагами. На стенах картины, в углу камин. Здесь пахнет дорогим табаком и сушёными травами. И женщина, сидящая в кресле, вполне соответствует этой обстановке — немолодая, но ухоженная, в тёмно-бордовом платье, с белоснежными аккуратно уложенных волосах и тяжёлым взглядом, который, кажется, видит насквозь.

— Что привело тебя сюда? Явно не работа.

— С чего вы решили?

— Да от тебя правильностью за версту несёт, — усмехается она, поправляя кружево на вороте, — Такие, как ты, не приходят сюда по доброй воле. Ты мужика-то голого видела? — усмехается она.

Её вопрос звучит так буднично, так обыденно, что я на секунду теряю дар речи. В другое время я бы покраснела, опустила глаза, пробормотала что-то невнятное. Но сейчас мне не до стыда.

— Видела, — отвечаю, глядя прямо на неё, — Не на что там смотреть.

Хозяйка замирает, а потом разражается искренним смехом.

— Значит, не там смотрела, — качает она головой, вытирая выступившие слёзы, — Ладно, девочка. Кто ты? И что здесь забыла? Времени у меня мало, гостей много. Говори коротко и по делу.

— Мне нужно было скрыться и переждать, — говорю правду, — У меня есть деньги. Я заплачу. Можно?

— От кого скрываешься? — переспрашивает она, — Нам проблемы не нужны. Я не собираюсь рисковать своим заведением ради какой-то беглянки. Стой-ка… — она вдруг замирает, всматриваясь в моё лицо, — Кого-то ты мне напоминаешь.

Её взгляд падает на стол, где среди бумаг лежит свежая газета. Я прослеживаю за ним и вижу знакомую физиономию — Филипп Уоррен собственной персоной, в парадном мундире и той самой идеальной улыбкой, которая теперь вызывает у меня тошноту. Крупный заголовок: «Скандальная отмена свадьбы. Невеста главы Тайной канцелярии сбежала из-под венца!»

Хозяйка поднимает газету, переводит взгляд с фотографии на меня и обратно. Её усмешка становится шире.

— А вот же ты, — говорит она, откладывая газету. — Та самая скандальная невеста. Не ожидала увидеть тебя здесь, в моём скромном заведении. И что же, твой жених оказался не таким идеальным, как писали газеты?

Что тут скажешь, она права.

Женщина молчит несколько секунд, разглядывая меня. Потом кивает, будто подтверждая какую-то свою мысль.

— Тебе повезло, что ты заглянула к нам, а не в заведение на соседней улице, — отчего-то смеётся она.

Я не понимаю, что здесь смешного.

— Почему? — спрашиваю осторожно.

— Потому что его держит твой ненаглядный женишок. Вся недвижимость в этом квартале принадлежит ему. Через подставных лиц, конечно, но я-то знаю. Я здесь давно, девочка. И уши у меня длинные.

У Филиппа свой бордель? Я не удивлена — нет, после всего, что я узнала, меня уже ничем не удивить. Но осознание того, что он контролирует даже такие места, вызывает новую волну отвращения.

— Сама раскрыла глаза, аль кто помог?

— Сама… Так вы мне поможете?

— Деньги вперёд, — отрезает хозяйка, — Здесь не благотворительность. Не приют для благородных девиц, сбежавших от женихов.

Я киваю, чувствуя, как внутри поднимается облегчение. Хотя бы не выгоняют.

— Сколько нужно? — спрашиваю, уже доставая кошелёк.

— А сколько не жалко за свою свободу? — она усмехается, наблюдая за мной. — Цену называй сама. Но помни, защита стоит дорого.

Я протягиваю ей увесистый мешочек с золотыми, — это треть суммы, что взяла с собой.

— У меня будет ещё одна просьба…

Женщина удивленно поднимает брови, ее лицо становится жесче. Знаю, что наглею. Но что делать.

— Вы можете кого-нибудь послать за Дамианом Морте? Мне нужно с ним поговорить.

— А что за ним посылать? Похоже, у тебя сегодня удачная ночь, — расплывается она в улыбке, – Он в соседней комнате. Хорошо проводит время.

В этот момент за стеной раздаётся протяжный женский стон, не оставляющий сомнений в том, чем именно может быть занят Дамиан Монтре.

— Можешь присоединиться к ним. Будет с чем сравнить.

ГЛАВА 10. Пойманная птичка

Кассия

— Темные маги умеют приносить не только несчастья, но и удовольствие.

У женщины своеобразный юмор и я даже почти не обижаюсь. И, возможно, она права и в другой раз я бы оценила ее ценные советы, но…

Сравнивать мне ничего не хочется, как и ничему учиться у здешних работниц, а вот поговорить тянет немедленно. Не знаю, можно ли это считать везением, как сказала женщина, но уже хоть что-то.

Мне все же удалось сбежать от слежки и укрыться здесь. Не самое лучшее место, но грех жаловаться… Грех здесь находиться, — язвит во мне правильная девочка, воспитанная отцом, приученная к этикету, к приличиям, к тому, что существуют места, куда порядочной женщине заказан вход.

Но хорошая девочка вряд ли сможет победить Филиппа, а значит, нужно набраться храбрости. Переступить через свою гордость, и поговорить с Монтре. Прямо сейчас. Пока он здесь.

Я так боюсь быть пойманной, что тянуть не хочется. Филиппа я боюсь намного больше, что мужчину, занимающегося развратом в соседней комнате.

Как-нибудь моя гордость переживёт этот вечер. Если удастся выжить.

Да уж, мысли становятся всё оптимистичнее.

— Благодарю ещё раз за помощь, — говорю женщине, вставая, — Вы мне очень помогли.

— Иди уже, — машет она рукой, — Он в комнате с красной дверью. Не перепутай. И спасать тебя в случае чего тут никто не будет, — предупреждает она меня. — А если надумаешь все же подучиться, тебе даже сделаю скидку.

— Вы весьма щедры, — все же не удерживаюсь от колкости.

Выхожу в коридор и быстро нахожу красную дверь. Они здесь все по цвету. Чем им обычные цифры не угодили, или каждый цвет что-то значит?

Стонов за дверью уже не слышно, громко стучусь, предвещая о том, что сейчас зайду. Толкаю дверь и отворачиваюсь.

Стыдно. Неловко. До жути неприятно.

— Это что за птичка залетела к нам в гости? — слышу я насмешливый, пьяный голос, — Презент от госпожи Борби? Не ожидал. Обычно она спрашивает, прежде чем кого-то подсылать.

— Обойдётесь без презентов, — отвечаю, всё ещё не глядя в сторону кровати. — Мне нужно с вами серьёзно поговорить.

— Я немного занят для серьёзных разговоров, — лениво тянет он, — Приходи завтра. Или послезавтра. Или никогда.

— Уж уделите мне пять минут, — шиплю, чувствуя, как терпение лопается, — Раз дело касается моей и вашей жизни.

Я поворачиваюсь.

Дамиан Монтре не на кровати, а сидит в кресле — вольготно, расслабленно, почти развалившись. Без рубашки, демонстрируя вязь татуировок на теле, волосы растрёпаны, глаза мутные, тяжёлые. Он явно пьян. Сильно пьян. Какое тут везение? Я пришла к пьяному, который едва ли соображает, что происходит.

— Птичка, ты хороша, и всё такое, но я не поверю в этот обман. Нет у тебя никакого ребенка от меня. Присоединяйся к нам или проваливай.

Он поднимает голову и встречается со мной взглядом.

Замирает.

Сильно зажмуривается, будто хочет прогнать наваждение или внезапную галлюцинацию. Может, я таковой и выгляжу в этом заведении — привидением из другой жизни, которая не должна пересекаться с его.

Похоже, что узнал.

— Ребенка и правда нет, — говорю хмуро, — Как и лжи в моих словах. Оставьте нас, — прошу я девушку, которая до этого сидела на кровати в полупрозрачном пеньюаре, вытянув обнаженные ноги, и наблюдала за нашим разговором с игривым любопытством.

Красивая, с длинными тёмными волосами и огромными глазами, в которых нет ни капли стыда или смущения.

— Он оплатил до утра, — говорит она, поправляя кружево.

— Вот и славно. Можете быть свободны. Деньги у вас никто не забирает.

Она переводит взгляд на мужчину, а он пристально смотрит на меня.

— Ну хорошо, — она понимает, что атмосфера меняется, и я здесь не для ее развлечения, — Если решишь продолжить, позови, — говорит Монтре, уходя.

Дверь за ней закрывается. Мы остаёмся вдвоём.

— Неудивительно, что через пару недель вас повесят на главной площади, — говорю я, глядя на Монтре сверху вниз, — Если вы в таком состоянии, а ваш враг времени даром не теряет.

Во мне поднимается злость при виде него. Потому что кажется, что все мои усилия могут оказаться напрасными, а план с его помощью и выеденного яйца не стоит.

Но после моих слов пьяная расслабленность исчезает с его лица. Он выпрямляется в кресле, проводит рукой по лицу, трет глаза. Смотрит на меня уже по-другому.

— Мой враг должен был жениться на одной девице, которая почему-то сейчас здесь. Неужели он так безнадежен, что ты решила провести первую брачную ночь со мной?

— Не льстите себе. Как я и сказала, мне нужно с вами поговорить.

— Говори, — он наливает себе еще в бокал, а я морщусь.

— Может, хватит пить, и уже нормально послушаете?

Его карие глаза темнеют, становятся буквально черными. Он отставляет бокал и встает. Вокруг мужчины словно появляется черный дым, по-видимому, та самая аура темного мага, которая всех пугает.

Я тоже ежусь, но стою ровно, не показываю, что мне страшно.

— А может, кому-то хватит командовать, — он шагает ко мне вплотную, и я все же пячусь к стене. — Пить запрещаешь, прогнала девку, лишила меня всех удовольствий… Надо все восполнить, не находишь? Так что раздевайся и занимай ее место, — он нависает надо мной, и я переживаю, как бы не пришлось использовать последнюю попытку.

— И не подумаю. Какой вы жалкий…

— Верно, такой красивой головке вредно много думать, — он проводит по моей щеке, наклоняется низко, втягивает мой аромат, прикрывает веки, — Ммм чистая…

— Ты выбрала не лучшее время.

— Другого у меня может не быть.

— Ладно, пойдем обсудим, — а сам бросает взгляд в вырез платья, — Присаживайтесь, Кассия Райвуд.

— Виноградный сок-то мне можно? — усмехается мужчина, разливая его по бокалам.

— Мне кое-что известно. Это касается вас. И я готова вам это рассказать взамен на помощь. Но что-то я стала сомневаться…

Темного мага, которого все бояться я представляла другим. Тогда на балу он выглядел иначе. Опасным и влиятельным, но может он и впрямь просто пьян…

Волнуюсь, в горле пересохло, отпиваю пару глотков сока, собираясь с мыслями.

– Не сомневайся, птичка.

— Прекратите меня… так… — язык начинает заплетаться, — …называть. Что вы мне подсыпали? — доходит до меня осознание, что в соке что-то было, но предпринять я ничего не успеваю, и меня накрывает темнота. Не та, после которой я возвращаюсь. А обычная обморочная. Липкая и парализующая.

ГЛАВА 11. Сделка

Кассия

Вернуться, вернуться…

Ничего не выходило, темнота окутывала, звала отдохнуть, но где-то далеко на краю сознания теплилась мысль, что я в опасности. Навязчивая, колючая, она впивалась в разум, не давала провалиться в забытьё, заставляла бороться.

Я завертела головой. Тело, наконец, стало слушаться, тяжесть отпускала, возвращая чувствительность. А до сознания начали долетать воспоминания.

Я в борделе. Монтре. Виноградный сок…

Последнее, что помнила — бокал в моей руке, его низкий голос, и ощущение, как веки тяжелеют, как мир плывёт, как слова застревают в горле. А потом — темнота.

Я распахнула глаза.

Светло. Солнце било в окна, заливая комнату золотистым сиянием. Когда мы разговаривали, была глухая ночь, а сейчас — даже не утро, а разгар дня.

Он опоил меня снотворным? Но зачем? И где я?

Я подскочила на мягкой кровати, застеленной черными шелковыми простынями. Такие бывают только в очень дорогих домах. На бордель это было не похоже. Высокий потолок, лепнина по углам, тяжёлые портьеры на окнах, старинная мебель из тёмного дерева. На стенах картины, в углу камин, в котором догорают угли.

— Проснулась, птичка? — раздался насмешливый голос.

Дверь распахнулась, и в комнату, не стучась, вошёл Дамиан Монтре.

Сейчас он был трезв и собран. Ни следа той пьяной расслабленности, что я видела в борделе. Чёрная рубашка застёгнута на все пуговицы, волосы аккуратно зачёсаны, глаза ясные, внимательные, изучающие. В них не было ни капли вчерашнего тумана.

Но энергия… Энергия, которая исходила от него, была тяжёлой, давящей. Тёмная тень вилась за ним, но она меня не пугала.

— Вы совсем с ума сошли? — я вскочила с кровати, готовая наброситься на него с обвинениями.

Но тут же замерла. Потому что поняла, что на мне только нижняя рубашка. Тонкая, почти прозрачная, она едва прикрывала бёдра. Моё платье исчезло. Как и остальные вещи… Моя сумка… Деньги, книга…

Жар стыда ударил в лицо, заливая щёки краской, я зашипела и метнулась обратно к кровати, хватая одеяло, прикрываясь им.

— Спать в платье крайне неудобно, — спокойно заметил Монтре, — Потом всё тело болит, спина затекает, а наутро чувствуешь себя разбитой. К тому же вы вчера пролили на него сок. А мы с вами встретились в довольно свободном от целомудрия заведении, так что я решил, что вы не посчитаете за оскорбление то, что я снял его с вас.

— Верните моё платье! — воскликнула, — Немедленно!

— Не могу, — он развёл руками, — Оно сохнет. Вам придётся продолжать нашу беседу в том виде, в котором вы сейчас находитесь.

Я прищурилась, зло испепеляя нахала взглядом.

— Где я? И зачем вы это сделали? Зачем меня усыпили?

— Вы у меня в гостях, — он усмехнулся краем губ, — В моём доме. Вы же хотели поговорить. Вот и поговорим.

— Хотела, — кивнула, чувствуя, как гнев закипает в груди, — Но для этого совсем необязательно меня опаивать снотворным. Это, знаете ли, не самый лучший способ расположить к себе собеседника.

— Видите ли, мисс Райвуд, — Монтре приблизился на шаг, — Я вчера был не в том состоянии, чтобы вести такие беседы. Вы застали меня не в лучший момент. Не в рабочем состоянии. Поэтому я решил взять паузу. Привести себя в порядок. И продолжить разговор на трезвую голову.

Мне бы радоваться, что Дамиан Монтре оказался не пьяницей, и с ним можно иметь дело, что он способен мыслить ясно и здраво, и теперь ему действительно можно предложить сделку и быть услышанной.

Но вместо радости я чувствовала себя пойманной в клетку птицей. Словно всё идёт по его правилам, по его условиям. Я потеряла все свое преимущество и уже была не собеседница, не союзница, а добыча, которую загнали в угол.

Похоже, он этого и добивался, когда привозил меня к себе. Мужчина хотел, чтобы я проснулась в чужом доме, в чужой постели, без платья, беззащитная и уязвимая.

Я гордо задрала подбородок. Всё это выглядело так, будто мы провели ночь вместе (в каком-то смысле так оно и было) и теперь я пытаюсь сохранить поруганную гордость и держать лицо.

— Итак, — Монтре шагнул ко мне еще ближе, и я почувствовала, как воздух между нами становится плотнее, тяжелее. Но я не отступила, не собиралась показывать, что мне страшно и неловко, — Вы сбежали от своего жениха.

— От бывшего жениха, — поправила я, сжимая одеяло крепче.

— Но он не пожелал оставлять свою добычу, — Монтре усмехнулся. — Я прав? Он не из тех, кто проигрывает. И не из тех, кто прощает.

Я молчала. Он и так всё понимал. Он знал Филиппа, может быть, даже лучше, чем я. Он знал его методы, и Монтре было очевидно, что даже сорванная свадьба не остановит начальника Тайной канцелярии. Это я на что-то надеялась, что смогу просто не выходить за него замуж и начать новую жизнь.

— Чем он угрожал? — спросил Монтре.

Монтре кивнул, принимая ответ. Его лицо оставалось невозмутимым, трудно было понять о чем он думает.

— Значит, сами вы не справились, — Дамиан улыбнулся, его шрам на правой щеке сморщился и я засмотрелась на зажившую полоску. Монтре можно было бы считать привлекательным мужчиной, если не уродующий шрам через всю сторону лица — от лба, задевая бровь и щеку. Странно, что он не лишился глаза, когда получил его, — Сколько раз вы уже вернулись? Один? Два?

— Что?! — я не ожидала. Тут же прекратила его рассматривать и замерла пораженной, глядя в его темно-карие глаза, пытаясь понять как он узнал.

— Уже израсходовали все три попытки? — продолжил он, не обращая внимания на мой испуг, — Или у вас остался хотя бы ещё один шанс?

— Откуда вы… — мой голос сорвался, превратился в хрип.

— Занятная книга была у вас с собой. Я полистал её, пока вы спали. Интересное чтиво. Немного вычурное, немного пафосное, но познавательное.

Но как он прочёл её? Книга открывается только Хранителю. Только тому, в ком есть дар.

Этот мужчина действовал нестандартно. Я не представляла, что он может провернуть в следующий момент.

— Как вы ее прочли?

— Просто приложил вашу руку, когда понял, что в ней скрытые письмена.

Я сжала зубы. Вот так просто? Приложил мою руку — и всё?

Он наклонил голову, разглядывая меня. Все так же стоя непозволительно близко.

— Ну так что? Сколько у вас осталось попыток? Две? Одна? Ни одной?

— Я хотела бы переодеться и поговорить нормально.

Он усмехнулся.

— А что так? Не ведутся разговоры, когда ты обнажена? — он вдруг провёл пальцами по моему плечу, едва касаясь, задевая тонкую лямку сорочки. От его прикосновения по коже пробежали холодные мурашки, — Вчера, мисс Райвуд, вас это не остановило. Вы ворвались в мою комнату в борделе, видели многое… А теперь стесняетесь?

— Вчера у меня не было выхода, — ответила я, стараясь не отводить взгляд.

— Ах да, тот преследователь, — он отстранился, позволяя выдохнуть, — Я избавился от него. Не волнуйтесь, он вас больше не побеспокоит, и ничего не сообщит своему хозяину.

Он отошел к окну, помолчал, глядя в него. Солнце освещало его профиль — резкий, почти хищный.

— Я всё утро думал, что же мне с вами делать, — продолжил он, — Вы же понимаете, что вы наделали? — спросил не оборачиваясь.

— Вы добровольно пришли к врагу своего жениха, — обернулся, и его глаза были черными, как вчера, — И теперь вы в моей власти. Понимаете? Я могу сделать с вами всё, что захочу. Никто не знает, что вы здесь. Никто не придёт вас спасать. Никто даже не догадывается, куда вы исчезли. И вы понимаете, что я заинтересован вас использовать в своих мстительных целях? Что вы — идеальный инструмент, чтобы добраться до Филиппа?

— И вы так прямо об этом говорите?

— А зачем нам скрывать? Это же очевидно. Мы оба взрослые люди. Мы оба понимаем, что происходит. Вы пришли ко мне, потому что у вас нет выбора. Я вас принимаю, потому что вы мне выгодны. Использовать вас, чтобы подобраться к Филиппу. Конечно, я от этого не откажусь.

— У меня ещё остались попытки, — призналась я, и чтобы не думал, что все у него под контролем, и я могу все переиграть.

— Значит, всё же остались… — он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. — Это хорошо. Значит, у нас есть пространство для манёвра.

— Вы что, специально… — поняла, что он просто легко меня обошел.

— Ну что вы, мисс Райвуд, — он усмехнулся, поднимая руки в примирительном жесте.

— Ну убьёте вы меня, — сказала я, глядя ему прямо в глаза, — Филипп расстроится из-за голоса, погрустит вечер, выпьет бокал вина и найдёт себе новую жертву. Богатых невест в королевстве много. Я же предлагаю вам сотрудничество, — продолжила я, — Сделку. Взаимовыгодную, ведь вы, не меньше моего, хотите уничтожить Филиппа.

— Чтобы уничтожить Уоррена, одной попытки будет недостаточно. Мне нужно вернуться в Совет, птичка.

— Вас выгнали оттуда.

— Как выгнали, так и примут. Против своих законов не пойдут. И будь у меня голос вашего рода, я войду в него беспрепятственно.

Я замерла, боясь услышать то, к чему он клонит. И не ошиблась. Я смотрела на него, чувствуя, как внутри всё сжимается. Снова голос. Снова брак. Снова мужчина, который хочет мной воспользоваться. Неужели нет другого выхода?

— Ну что вы так испугались? — он усмехнулся, заметив мою растерянность, — Вас так пугает брак со мной? Я думал, вы решительно настроены, а вы…

— Не смейте мной манипулировать! Вы не знаете, что я пережила… — осеклась, не желая делиться с ним всеми подробностями и выглядеть слабой.

Он не понимает через что мне пришлось пройти, и как я боюсь снова оказаться в клетке, быть чьей-то собственностью.

— Как знаете, — он пожал плечами, отворачиваясь к окну, — Я не привык принуждать женщин к чему-либо. Никогда. И не начну с вас.

— Вы минутой ранее угрожали мне.

— Не вам, а Филиппу вами. Поверьте, это разные вещи. Я хочу уничтожить того, кто разрушил мою жизнь. И если для этого нужно жениться на вас — я готов. Но тащить вас насильно под венец я не собираюсь.

Я молчала. Обдумывала. Взвешивала.

— Хотите голос? — спросила, наконец, — Хорошо. Но мне нужны гарантии безопасности. Мне нужно знать, что вы не убьёте меня после того, как заполучите его. Как… — я запнулась, подбирая слова, “…как это сделал Филипп”, — Мне нужно знать, что я не пешка. Не расходный материал. Не жертва.

Он обернулся, прищурился, вглядываясь мне в глаза.

— Хотите гарантий? — он вновь подошел ко мне, — Мы заключим клятву. На крови. Древнюю, как сама магия. Ту, что нельзя нарушить. Даже если очень захочется.

Я хотела предложить сделку. Просто сделку в обмен на помощь, но не снова выходить

— Это запрещено… — прошептала я.

— А мы никому не скажем, — улыбнулся кровожадно, — Убью вас — умру сам, — он развёл руками, — Магия не позволит. Такова цена клятвы. Жизнь за жизнь. Кровь за кровь.

— А если меня убьёт кто-то другой? Вы не умрёте?

— Если вы имеете в виду, что я отдам приказ, — он покачал головой, — То так провести древнюю магию не выйдет. Она читает намерения. Она видит правду и не позволит обмануть себя. Если я буду хоть как-то причастен к вашей смерти — я умру.

— Нет… Я о другом. О моих возвращениях.

— Ах да, через смерть. Нет, я буду жить. Мы не связываем жизни, только одно условие.

— Хорошо, — я перевела дыхание.

— Хорошо, — повторил он, — Я гарантирую вам безопасность. Мы скрепляем наши договоренности клятвой. Вы становитесь моей женой. Я получаю голос, вступаю в Совет и уничтожаем Филиппа Уоррена.

— Вы будете ставить меня в известность о своих планах. Я хочу участвовать в принятии решений. Быть союзницей, а не инструментом. И брак наш продлится до тех пор, как мы уничтожим Филиппа. Голос после можете оставить себе.

Он мне не нужен, он притягивает неприятности. И я не хочу в будущем больше никогда сомневаться мужчина со мной из-за него или по-настоящему полюбил.

— Как будет угодно, мисс Рейвуд.

— Я согласна.

— И да… Женой вы будете не фиктивной.

— Что? Нет… Свои мужские потребности удовлетворяйте где хотите, а меня не трогайте. В том же борделе! Вы вчера отлично там проводили время. С той девицей. Или с другой. Мне всё равно. Мы отомстим Филиппу, и вы дадите мне развод. Всё. Между нами — только договор. Только месть. Только общая цель.

Он покачал головой.

— К сожалению, птичка, так не выйдет. Брак нужно консумировать. Иначе любая комиссия оспорит законность твоего голоса. И если проверят, что брак не был завершён, всё пойдёт прахом.

Он помолчал, давая мне время осознать.

— И есть ещё кое-что…

— Что “кое-что”? — спросила я, чувствуя, как внутри поднимается волна тревоги. Мне совсем это не нравилось. Не нравился его тон. Не нравился его взгляд. Не нравилось, как он облизнул губы перед тем, как продолжить.

— Понимаете, — он усмехнулся, — Мой прадед совершил одну небольшую оплошность во время брачного ритуала. Он был молод, горяч, влюблён. И поклялся в верности своей жене. На крови. На магии. На веки вечные. Но он не подумал о последствиях. Клятва упала на весь род. С тех пор ни один мужчина из рода Монтре не может изменить своей жене.

— И что это значит? — прошептала я, хотя уже догадывалась.

— Это значит, птичка, — он шагнул ко мне, и я почувствовала его дыхание на своей щеке, — Что вам придётся удовлетворять мои мужские потребности. Если, конечно, вы согласны на все условия. Если вы готовы заплатить эту цену за месть.

— Если вы готовы на всё, чтобы уничтожить Уоррена, — продолжил Монтре, — То я готов на сделку. Если нет…, — он криво усмехнулся, — Я и без вас с ним разберусь. Может быть, не так быстро, но разберусь. У меня есть другие рычаги. Другие способы. Другие союзники. Может быть, они не такие красивые, как вы, но…

— Вы слишком самонадеянны, — перебила я, чувствуя, как гнев закипает в груди, — И вас казнят. Через неделю. И вы не успеете ничего сделать.

— А вы слишком слабы, — парировал он, — Испугались близости с мужчиной. Горделивы. И кто из нас менее грешен? Я хотя бы не убегаю от своих страхов, а смотрю им в лицо. А вы… вы дрожите.

Он вздохнул, провёл рукой по волосам.

— Но вы сами пришли, — сказал чуть тише, — Я вас спас, выслушал и даже пошёл на уступки. Я мог бы просто взять то, что хочу. Но я предлагаю вам выбор.

— Я должна подумать.

— Подумайте, — он кивнул и направился к двери, — Всё равно вы здесь задержитесь. Так что решайте. В качестве кого вы останетесь в этом доме, какая роль вам по душе?

ГЛАВА 12. Надеюсь, я об этом не пожалею

Кассия

Какая роль мне по душе? Свободной, независимой девушки, которая сама управляет своей судьбой. Которая не отдаёт свою жизнь в чужие руки, не просит защиты, не торгует своим телом и своей свободой. Которая сама выбирает, куда идти, с кем быть, что делать. Которая не боится одиночества, потому что одиночество лучше, чем жизнь в клетке.

Но такой роли не предлагалось.

Мне предлагали только два варианта. Пленница или жена. И в обоих случаях я зависела от мужчины. В обоих случаях я теряла часть себя. В обоих случаях я рисковала.

Клятва на запретной магии немного успокаивала. Если она не обман, или он не найдёт способа её обойти. Мужчине я не доверяла. Даже с клятвой. Он выглядел слишком опасным. А то что он провернул вчера будучи пьяным характеризовало его как непредсказуемого.

А вдобавок я совершенно не разбиралась в темной магии, в которой он все знал. Может, он обведет меня в три счета, а я ничего и не пойму.

Но его прямолинейность отчего-то заставляла верить. В нём не было той приторной сладости, фальшивой доброжелательности, наигранного участия, которыми Филипп опутывал меня, как паук муху. Монтре не пытался мне понравиться.

Наверное, будь он таким, как Филипп в маске добродетели и заботы, это меня бы оттолкнуло. Я бы не поверила ни единому его слову. Я бы искала подвох в каждой улыбке, ложь в каждом взгляде, предательство в каждом обещании. А тут сказал как есть. Либо пленница, либо жена…

Не фиктивная…

Слова жгли. Я не могла выкинуть их из головы. «Женой вы будете не фиктивной». Значит, придётся делить с ним постель. Не по любви. Не по желанию. По договору. По необходимости. Ради мести.

Пугала ли меня близость

Прошло слишком мало времени, но нужно было что-то решать.

Я сидела на кровати, закутавшись в одеяло, и смотрела в стену. Я пыталась найти решение, может, придумать что я еще могу предложить мужчине. Но знай я больше хотя бы о его казни, о фактах, которых подделал Филипп. Но у меня ничего не было…

Время тянулось медленно. Солнце за окном ползло по небу, тени удлинялись, свет становился золотистым, потом оранжевым. В доме стояла тишина. Монтре больше не приходил. Свои условия он озвучил, теперь дело за мной.

Но к вечеру в дверь постучали.

— Войдите.

Дверь открылась, и в комнату вошёл мужчина в строгом черном костюме. Скорее всего, управляющий. На вид около шестидесяти лет, но держался он прямо, плечи расправлены, голова поднята. Седые волосы аккуратно зачёсаны, тёмные глаза смотрят внимательно, без враждебности.

— Добрый вечер. Хозяин приглашает вас к ужину, — он положил на кровать моё платье, — Он будет ждать вас в малой столовой, — добавил управляющий, слегка поклонился и вышел, не дожидаясь ответа.

Пленницей я не хотела быть. Это я знала точно. Значит, остаётся одно.

Неужели я и правда на это решусь? Выйти замуж за почти незнакомца. За тёмного мага. За человека, которого все боятся. За того, кто не скрывает, что использует меня. Добровольно отдать ему свой голос и своё тело. Стать его женой — настоящей, без обмана, без фикции.

Можно было попробовать сбежать. Но куда? И сколько скитаний меня ждёт? Струсить или побороться? Отомстить за отца… за себя.

Я быстро переоделась и направилась в малую столовую. Расположение комнат напоминало мой дом, так что я без проблем отыскала ее.

Монтре сидел в центре стола, читал газету, и казался совершенно расслабленным.

— В жизни вы красивее, чем на изображении. В последнюю нашу встречу вы были совсем “зефиркой”, слишком воздушкой, как безе, которое я терпеть не могу. Сейчас вас мрачный вид вам к лицу.

Я вообще удивилась, что он помнил тот бал. Зачем тогда приглашал “нелюбимое безе” на танец? Может, назло Филиппу?

— Не знаю, благодарить ли вас за этот своеобразный комплимент, — я разместилась на свободное место, где уже было сервировано для меня.

Монтре усмехнулся одними уголками губ.

— Можете не благодарить, — сказал он, — Я не привык к благодарностям. Куда приятнее просто правда.

Кивнула. Да, тут я была согласна.

Дальше мы ели молча. Он не задавал вопросов, не торопил с ответом, не сверлил взглядом.

Я посмотрела на мужчину. Резкие черты, высокие скулы, шрам, тёмные глаза… и одежда вся черная. Серьезный, не улыбается… Полная противоположность Филиппа.

— Что такое? — он оторвался от трапезы, встречая мой взгляд, — Что-то хотите сказать? Или просто разглядываете меня?

— Я согласна. Согласна стать вашей женой.

— Я не сомневался, что вы примете правильное решение.

— Надеюсь, я об этом не пожалею.

Он снова усмехнулся.

— Кто знает, птичка, — он разлил вино по бокалам, пододвинул один ко мне. — Кто знает. Давайте выпьем за наше сотрудничество. Пусть оно принесёт нам обоим то, что мы ищем.

Он поднял свой бокал, ожидая.

Я посмотрела на тёмную жидкость внутри. Вино казалось почти чёрным, как и его глаза.

— В этот раз вы ничего не подсыпали? — спросила я, не скрывая иронии.

— Теперь в этом нет необходимости.

Я выпила вино. Почти весь бокал, хотя совсем не любила алкоголь. Оно оказалось горьковатым, терпким, с долгим сладковатым послевкусием. Я пила для храбрости. Чтобы не передумать.

— Так когда мы заключим клятву? — спросила я, чувствуя, как ноги начинают млеть от выпитого.

— Завтра.

— Так скоро… — вырвалось у меня. Похоже, лучше не пить алкоголь вовсе.

— Зачем тянуть? — он пожал плечами, наполнил мой бокал снова, — Только ешьте больше, а то мне снова придётся нести вас в постель.

ГЛАВА 13. Клятва

Кассия

Не думала, что его слова станут пророческими и меня и впрямь так развезёт от двух бокалов вина. Сначала я почувствовала лёгкое головокружение, приятное, почти невесомое, как будто комната чуть покачнулась и замерла в новом положении. Потом ноги стали ватными, язык тяжёлым, а мысли начали путаться, разбегаться в разные стороны. Я пыталась бороться, заставляла себя сидеть прямо, смотреть на Монтре в фокус, но мир уплывал из-под меня, как река, в которую я снова проваливалась.

— Вы точно в него что-то подсыпали, — пробормотала, чувствуя, как он подхватывает меня на руки.

Я старалась держаться на поверхности, цеплялась за его плечи. Голова кружилась, перед глазами всё плыло, и единственным устойчивым предметом в этом шатающемся мире был он — Дамиан Монтре, чёрный, твёрдый, надёжный, как скала.

— Нет, птичка. Просто оно крепкое. Или у вас с ним несовместимость. Я запомню. Буду знать ваши слабости.

— Вы и так их знаете.

— Пока только составляю список, — ответил он, укладывая меня на кровать, — Отдыхайте, завтра важный день для вас.

— А для вас? Вы что же… уже давали подобные клятвы? — спросила заплетающимся языком, хватая его за ворот рубашки, чтобы не думал ускользнуть от ответа.

— Я тёмный, вы забыли? — в его голосе прозвучала та самая холодная насмешка, которую я уже начинала узнавать.

Его лицо было так близко. Я старалась рассмотреть его черты, но перед глазами всё расплывалось. Я видела только тени, только очертания, только блеск его глаз в полумраке. Я жалобно выдохнула — от отчаяния, от бессилия, от того, что не могла даже толком разглядеть того, кому собиралась доверить свою жизнь.

— Вы страшный человек, — прошептала.

— Тут вы правы. Я монстр. Но вы сами угодили ко мне в лапы, птичка. Теперь глупо жаловаться.

— Я не жалуюсь, — мои пальцы всё ещё сжимали его воротник, хотя сил почти

— Не нужно, — он мягко освободил свой воротник из моих пальцев, — Есть вещи, которые должны оставаться скрытыми.

— Вы же сами говорили, что лучше правда, чем ложь… — сказала еле слышно, закрывая веки.

— Иногда правда может резать хуже ножа… и мне даже жаль, что придется… — донеслось совсем тихое в ответ, или это был уже сон?

Мне снился лабиринт.

Зелёные стены, высокие, уходящие в небо. Дорожки, посыпанные белым песком. Я бежала по ним, не разбирая дороги, сворачивала то в один проход, то в другой, но выход терялся где-то впереди, за поворотом, который всё не наступал.

За мной гнался Филипп. Я слышала его шаги. Они приближались. С каждым моим поворотом, с каждым моим вздохом, с каждой моей ошибкой.

— Помогите! — кричала я, — Папа! Кто-нибудь!

Но никто не отвечал. Только ветер шумел в листве, только песок скрипел под ногами, только сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.

Я бежала, огибая зелёные стены, и вдруг впереди показался просвет. Свобода. Выход. Я рванула туда, из последних сил, и угодила в чьи-то крепкие руки.

— Попалась, птичка!

И так по кругу, пока не распахнула глаза, обнаруживая себя на черных простынях в спальне особняка Монтре.

Богиня, я вчера напилась. Голова гудела, во рту пересохло, и меня мутило — не сильно, но достаточно, чтобы чувствовать себя разбитой. Сказалось то, что я вообще не пила алкоголь, и уверена, что вдобавок сыграли свою роль расшатанные нервы.

Я вновь была без платья. Но в этот раз оно аккуратно висело на спинке стула, а рядом стояли мои туфли. Он снова меня раздел? Я ничего не помнила, только как мужчина нес меня на руках. Надо же как крепко спала.

— Что же ты делаешь, Кассия? — прошептала я себе, — Ты в доме у чужого мужчины. Ты согласилась стать его женой. Ты позволяешь ему раздевать себя.

Пора было мириться с новой реальностью, я скоро стану его женой со всеми вытекающими последствиями. Глупо переживать о пустяках, когда впереди ждут куда более страшные события.

На прикроватной тумбочке стоял графин с водой и пустой стакан. Вчера его здесь точно не было. Надо же, даже об этом позаботился. Я выпила воду и принялась приводить себя в порядок. Приняла быстро ванну, надела платье. Нужно озаботиться и другими вещами, не ходить же в одном платье постоянно. Слабость отступила, и я была готова к новому дню.

Сегодня управляющий и никто другой не заходил, так что я вышла сама, намереваясь отыскать будущего мужа.

Я спустилась в гостиную. Никого.

— Эй, есть кто? — позвала я хотя бы кого-то из слуг.

И только тогда ко мне вышел управляющий. Тот самый, седой, с тёмными глазами и ровной спиной. Он двигался бесшумно, и я вздрогнула, когда он возник из-за угла.

— Простите, — я чувствовала себя неловко, не зная, как к нему обращаться, — Как вас зовут? Как к вам обращаться?

— Говард Думм, мисс Райвуд, — представился он, слегка поклонившись. Мужчина, в отличие от меня, знал моё имя. Впрочем, ничего удивительного. Хозяин сказал или он видел вчерашнюю газету с моим лицом, которая наверняка облетела весь город.

— Хозяин в тренировочной, мисс, — он кивнул в сторону, — По коридору направо, потом прямо, потом вторая дверь слева.

— Благодарю, — ответила я и направилась в указанном направлении.

Дверь в тренировочную была приоткрыта. Я остановилась на пороге, заглянула внутрь — и замерла.

Дамиан Монтре стоял в центре комнаты, спиной ко мне. На нём были только лёгкие брюки — чёрные, свободные, перехваченные на талии шнурком. Рубашки не было. Широкие плечи, узкие бёдра, мускулистая спина, покрытая шрамами.

Он тренировался с тенями.

Я не знала, как это ещё назвать. Вокруг него кружились тёмные силуэты — безликие, бесплотные, похожие на сгустки тьмы. Они нападали, а он отбивался, делая пассы руками. Его движения были быстрыми и точными. Он уклонялся, бил, уходил в сторону, и тени таяли, растворялись в воздухе, чтобы через секунду появиться снова.

Пот стекал по его спине, по груди, по лицу. Мышцы перекатывались под кожей — живая, мощная сила, которую он сдерживал, контролировал, направлял.

Я засмотрелась. Не могла отвести взгляд.

В нём чувствовалась опасность, угроза, что-то звериное, не прирученное.

Я смотрела на него и думала: неужели этот тёмный, опасный мужчина станет моим мужем? Похоже, я сошла с ума.

— Вы будете так стоять и смотреть? — вдруг спросил он через несколько минут, не оборачиваясь.

Я вздрогнула, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

— Я… побоялась вас отвлекать.

Тени вмиг схлопнулись, он повернулся ко мне, и впервые за наше общение широко улыбнулся, будто я сказала что-то смешное.

— Что? — смутилась его реакции, улыбка мужчины была неожиданной.

— Подойдите, птичка, — сказал, протягивая руку, — Что вы там замерли перепуганной пичужкой? Идите сюда. Я не кусаюсь. По крайней мере, пока.

— Я не перепугана, — ответила, подходя к нему, — Просто…

— Вас смутил мой вид? — он окинул себя взглядом: голый торс, мокрые от пота волосы, брюки, перехваченные на талии шнурком, — Вы вроде всё видели в борделе.

— Я не рассматривала, — чувствовала как горят мои щеки, но я не отводила взгляд от его лица.

— Думаю, вам тоже необходимо начать тренировки.

— Мне? — не ожидала такого поворота, — Зачем? Я никогда не держала в руках ничего тяжелее вилки.

— Раз вы будете моей женой, — он сделал шаг ко мне, и я почувствовала запах его пота — горьковатый, острый, но не противный, а какой-то… терпкий, — То вам нужно быть выносливой. К моей тёмной ауре и к моей ненасытности…

— Вы… — я запнулась, чувствуя, как краска еще сильнее заливает не только щёки, но и шею, — Вы издеваетесь?

Да, он издевается! Это было очевидно по его тону, по взгляду, по тому, как он слегка наклонил голову, разглядывая моё смущение.

— Никак не могу удержаться, — ухмыльнулся, — Невинные светлые девицы очень слабые. Нужно вас подготовить.

— Тело должно быть в тонусе, — продолжил он уже серьёзнее, — А для этого нужно заниматься. К тому же в нашей с вами миссии не помешает научиться давать отпор или хотя бы быстро бегать. Мало ли что может пойти не по плану.

В этих словах было зерно рациональности. Я бы действительно хотела научиться постоять за себя. Не быть беспомощной жертвой, которая только и умеет дрожать при виде угрозы, а хотелось смотреть ей в лицо. Не надеяться на чужие руки, а иметь свои.

— Быть может… — начала я, но он перебил:

— Зачем оттягивать? — он отошёл к стене, взял полотенце, вытер лицо и шею, — Можем приступить прямо сейчас. Я как раз настроен. Никогда не против потренировать красивую девушку.

— Сейчас? — я отрицательно замотала головой, — Нет. У меня нет ничего из одежды. Я не могу заниматься в этом.

— Наденьте мою рубашку, — он кивнул на вешалку, где висела черная рубашка, — Она чистая.

— Пожалуй, сегодня я воздержусь. У нас с вами более важное дело имеется. И я не хочу быть выжатой и не понимать что происходит. Быть может, вы для этого все затеваете?

— Оооо… сколько недоверия. Мне нравится. Ладно, тогда займемся более важными делами.

Он подошел к своей рубашке и начал ее надевать. Чёрная ткань скользнула по его плечам, скрывая шрамы и крепкие мышцы, и я, наконец, задышала спокойно. Не то чтобы я очень смущалась обнажённого мужского тела, но всё же… всё же было легче, когда он одет.

— И можно мне вернуть мою сумку… С книгами и деньгами. Я хотела бы приобрести одежду.

— Сумку вам вернут, — он кивнул, не оборачиваясь, — А вот деньги можете не тратить. Я в состоянии приобрести вещи своей невесте.

— В этом нет необходимости.

— Птичка, — он обернулся, застегивая последнюю пуговицу, — Необходимость есть. И к тому же я взял на себя смелость и уже распорядился, чтобы вам доставили несколько комплектов одежды. Думаю, к вечеру всё привезут. Не волнуйтесь, ничего вызывающего.

Я поджала губы. Когда только все успел…

— И прекратите называть меня “птичкой”

— Этого обещать не могу, — он ухмыльнулся, — Вы слишком похожи на взъерошенную птаху, когда злитесь. Это… забавно.

— Я не забавная.

— О, это мы ещё проверим, — он поправил воротник и направился к выходу, — Ну что ж, пойдёмте. Дайте мне час, и я всё подготовлю.

— Я подожду вас в гостиной, — сказала, отступая в сторону, чтобы пропустить его.

— Как будет угодно, — он кивнул, проходя мимо, — Только плотно не завтракайте, а то после ритуала может быть немного дурно. Кровь и магия — тяжёлое сочетание для непривычного желудка.

Я кивнула, хотя самой стало не по себе.

Мистер Думм принес мою сумку, и я раскрыла дневник бабушки, размещаясь в кресле у камина, пытаясь хоть чем-то отвлечь себя. Но выходило паршиво. Все мысли были заняты предстоящим ритуалом.

Монтре спустился ко мне, как и обещал, почти через час.

Он отчего-то был бледен.

— С вами всё в порядке? — я встала с кресла, подходя к нему ближе, — Вы выглядите… не очень.

— Не переживайте, — ответил глухо, — Это просто магический откат. Не волнуйтесь, меня хватит на клятву.

— Что вы делали? — я остановилась в шаге от него, вглядываясь в его лицо, — Это же просто клятва…

— Не просто. Это договор с силами, Кассия, — он впервые назвал меня по имени. И это прозвучало… непривычно, хотя я сама его просила. — С тёмными силами, — он не отводил взгляда, — С теми, кто живёт в крови моего рода.

— Дамиан… — я тоже обратилась к нему по имени, застывая.

Я смотрела в его чёрные глаза и чувствовала, как внутри поднимается что-то — не страх, не отвращение, а что-то другое…

— Что такое? — он наклонил голову, — Испугались?

— Да. Но не темных сил… Пообещайте, что не обманете меня… — я смотрела пристально в его черные глаза, ища в них хоть что-то, что могло бы меня успокоить.

— Идёмте, — он протянул руку, беря меня за ладонь, — Защитим вас. От меня… и от всех остальных.

У мужчины были просто ледяные ладони, и я сильнее сжала его пальцы, пытаясь немного согреть.

Он повел меня по коридорам и привел в небольшой храм.

— У вас собственный храм? — удивилась, рассматривая убранство.

— Темных храмов почти не осталось в городе. После того как меня изгнали из Совета, закрыли и Центральный. Поэтому я построил собственный.

Он подвёл меня к алтарю — чёрному, массивному, с высеченными рунами.

— Встаньте напротив, — сказал он, — И повторяйте за мной.

Я послушалась.

Он взял нож — короткий, кривой, с рукоятью из чёрного дерева. Быстрым, точным движением полоснул по своей ладони. Кровь потекла по его пальцам, капая на чёрный камень алтаря.

— Теперь вы, — он протянул мне нож.

Повторила за ним.

Алтарь засветился алым. Свет исходил откуда-то изнутри камня, разливался по рунам, тёк по вырезанным узорам, как расплавленный металл. Он принимал нашу дань крови и ожидал слов клятвы, чтобы скрепить договор.

Мы приложили ладони левой руки в углубления, и в тот же миг меня притянуло к нему. Будто невидимые нити связали меня с алтарём, оторвать от него руку было невозможно. Я дёрнулась — бесполезно. Алтарь держал крепко, требовал своё. Тёмные силы ждали.

— Я, Дамиан из дома Монтре, клянусь перед магией, перед временем, перед смертью, что не причиню вреда Кассии из дома Райвуд. Ни лично, ни помыслами. Ни своими руками, ни чужими. Ни прямо, ни косвенно. Пусть магия убьёт меня, если я нарушу слово.

С каждым его словом алтарь пульсировал ярче, руны разгорались, как угли, и я чувствовала, как невидимые цепи связывают его, как магия впивается в его кровь, в его душу, в его обещание.

— Клянусь защищать тебя от всех

Как же кружилась голова… что я пропустила часть про сделку.

— Дать тебе убежище в моём доме… Ты свободна уйти после выполнения нашей сделки… и я не стану тебя преследовать.

— В обмен ты, Кассия Райвуд, отдаёшь мне дар… в дар голос своего рода в Магическом Совете — добровольно, без принуждения, без обмана.

Меня начала бить дрожь, перед глазами все расплывалось…

— Кассия, — позвал он меня, и его голос прорвался сквозь пелену, резкий, требовательный, — Твоя очередь. Говори. Не молчи. Магия ждёт.

Я сглотнула. Язык не слушался, губы пересохли, сердце бешено колотилось.

— Я Кассия… отдаю добровольно… в обмен на защиту…

Я говорила криво, сбивчиво, оставаться на “поверхности” удавалось с трудом.

А потом резко отпустило. Будто кто-то перерезал невидимую верёвку, которая тянула меня вниз. Алтарь погас, руны потускнели, свет померк.

— Клятва принята, — сказал Монтре в тишине.

Его шатало, а я на удивление чувствовала себя хорошо. Головокружение и тошнота прошли. Во мне появилась странная лёгкость — не физическая, душевная. Будто камень свалился с плеч.

Я обескуражено смотрела на мужчину, который еле держался на ногах.

Он облокотился на алтарь, тяжело дыша, и я поспешила к нему, поддерживая под локоть.

— Прости, птичка, — его голос был хриплым, надорванным, — Но мне нужно восстановиться…

Я не поняла, что он имеет в виду. Но в следующую секунду он вдруг подхватил меня под бёдра и усадил на алтарь, задираю юбку платья, раздвигая мои ноги и вклиниваясь между них.

А затем впился своими холодными губами в мои.

Я даже воспротивиться не успела. Время остановилось, воздух застыл… С моих уст сорвался вздох, его язык проник вглубь, требовательно лаская. Он словно пил моё дыхание, жадно целуя.

Я чувствовала его горечь, его усталость, и какое-то отчаяние, несвойственное этому мужчине. И в ответ, не знаю почему, сама потянулась к нему. Мои руки обвили его шею, пальцы запутались в волосах, и я ответила на поцелуй.

Богиня!

Непривычная волна жара разгорелась в груди, глубокая, тянущая, почти болезненная. Я чувствовала, как мои щёки горят, как дыхание сбивается, как пальцы, которые ещё секунду назад пытались оттолкнуть его, теперь вцепились в его рубашку, не в силах разжаться.

Он будто почувствовал мою предательскую тягу к нему, прижал меня ближе, буквально впечатывая в свою каменную грудь. Сквозь тонкую ткань его рубашки я чувствовала жар его тела, а уже не тот ледяной холод, что был минуту назад, а живое, горячее тепло.

Продолжая целовать, он не давал мне вздохнуть. Каждое прикосновение обжигало, оставляло невидимые следы, которые, казалось, горели под кожей.

А потом он спустился к ключицам.

Жадно, голодно мужчина метил кожу на подбородке и шее, покусывая и зацеловывая.

Дамиан сильнее сжал моё бедро, пальцы впились в кожу, что вполне могут остаться синяки, а потом и вовсе уложил меня спиной на алтарь.

Уверенные руки заскользили по телу, не спрашивая разрешения. А пришла в себя, только когда послышался треск платья на груди.

Дернулась, когда он припал губами к одной из вершинок, втягивая ее в рот, перекатывая на языке, как спелую ягоду.

Мир взорвался. Перед глазами вспыхнули белые искры, спина выгнулась, я закусила губу, чтобы не застонать, но звук всё равно вырвался — тихий, сдавленный, почти жалобный.

Проглотив стон, я всё же заставила себя упереться руками в его плечи. Пыталась оттолкнуть, но выходило паршиво. Он хоть и казался без сил минутами ранее, бледный, шатающийся, едва держащийся на ногах, сейчас сдвинуть его не представлялось возможным.

— Что такое? — Монтре поднял голову и уставился  затуманенным взглядом, будто не понимая, почему я его останавливаю, словно забыл, где мы, кто мы, что между нами только сделка, а не любовь.

Я воспользовалась его промедлением. Резко села, отодвинулась, запахивая разорванную ткань платья на груди дрожащими пальцами.

Потом и вовсе спрыгнула с алтаря, ноги еле держались и подкашивались от того, что только что произошло.

— Вы вполне пришли в себя, — проговорила, отводя взор в сторону.

Хотела выбраться из его рук, но он не позволил. Он всё так же стоял, упираясь руками в алтарь по обе стороны от меня, загораживая выход, не давая мне сбежать. Его дыхание было тяжёлым, а, глаза всё ещё блестели тем странным, голодным блеском.

— Птичка… — его голос был низким, хриплым, — Я же предупреждал…

— Да. Но хочу напомнить, что мы еще не женаты. Так что попрошу не торопить события.

— Завтра вы станете моей женой, — сказал он мрачно.

— Это будет завтра.

Теперь мне была известна цена времени, и то, что в любой момент все может кардинально поменяться.

Он с усилием убрал руку, освобождая меня, и я тут же поспешила к выходу.

— Вы никогда не отключаете голову? — спросил он мне в спину.

— Больше нет, — ответила, не оборачиваясь.

— Простите за платье. К вечеру должны привезти новые, — напомнил он.

— Надеюсь, иначе мне придется ходить в штопанном.

Он молча следовал за мной, а я чувствовала себя ужасно сбитой с толку. Старалась не вспоминать чем закончилась клятва. Не вспоминать его вездесущие губы, его руки на своих бёдрах, его дыхание на своей груди. Почему я так отреагировала на этого мужчину? Быть может, это последствия ритуала?

Я хотела бы знать, но гордость не позволила, поэтому спросила другое:

— Вы всегда так ослаблены после применения темной магии?

— Темные силы всегда берут свою плату. И восстановить потраченную энергию легче всего несколькими способами. Близость с женщиной — самый быстрый, да и приятный…

Вот же, опять свернули не на ту тему. Я не привыкла так открыто обсуждать подобное.

— Вы не говорили, что я и половины сказанных вами слов не буду помнить? — я повернулась к нему лицом, скрестила руки на груди, всё ещё придерживая разорванное платье, которое норовило сползти с плеча. — Вы специально это скрыли? Или просто забыли упомянуть?

— Вы бы не согласились, — ответил он просто, без тени оправдания.

— Тоже верно.

Мы остановились посреди гостиной.

— И что теперь? — спросила мужчину.

— Отдыхайте, раз отказались провести время более… продуктивно. А я съезжу в город. Нужно озаботиться жрецом для брачного ритуала. И ещё кое-какими делами, которые не терпят отлагательства. Я бы взял вас собой, но вам лучше пока не показываться в городе, тем более в моей компании. До определённого времени. Пока мы не нанесём удар первыми.

— Хорошо.

— И что даже не станете спорить?

— В этом нет необходимости. Полностью доверюсь вашему вкусу в подготовке к свадьбе.

— Что ж… Постараюсь угодить своей невесте, — усмехнулся Монтре.

Мужчина ушел, а я направилась в свою комнату в его доме. Продолжила чтение бабушкиного дневника. Я задумалась, что же случилось в ее жизни, раз дар открылся ей. Неужели ее тоже предал мужчина? И быть может, дедушка, которого я помнила добрым, заботливым, немногословным, был не первым её мужем?

Я как раз дошла до раздела о нем. Она писала, что не сразу разглядела в нем свою любовь.

Завтра я второй раз выйду замуж. Никогда бы не подумала, что у меня будет больше одного мужчины. Я была уверена, что найду того самого и навсегда. Что буду всегда с ним, любить его, быть верной, стареть рядом…

Судьба распорядилась иначе.

ГЛАВА 14. Вор

Дамиан

Ощущать в себе светлый дар было не по себе. Он прожигал грудь, будто пытался выжечь во мне то, что было темным, древним, настоящим. Чужеродный огонь, который не хотел мириться с моей природой. Вроде дар универсальный, ведь время не разбирает, светлый ты или тёмный, ему всё равно, кому служить. Но всё равно ему не нравилось находиться в моей тёмной груди. Он бунтовал, что его забрали у его обладательницы, которая сама, не подозревая, добровольно отдала мне его.

Я слышал его тихое, упрямое «ты мне не хозяин». Но я справлюсь.

Я никогда не имел дела со светлыми девицами. Они меня буквально отталкивали. Я злился, что при них нужно было сдерживать свою сущность, держать в узде свою тёмную ауру, от которой им становилось дурно. А притворяться кем-то другим — не мое.

Девица Райвуд — моя невеста. Подумать только!

Но она удивила. Заявившись в бордель, сбежав от жениха. Если быть точным в формулировках — от бывшего будущего мужа. Если верить, что она использовала свой дар путешествия во времени, переигрывая судьбу раз за разом, увидела истинное лицо Филиппа Уоррена и решила противостоять ему.

Смело. Дерзко. Всё то, что меня манило.

Я помнил эту девушку другой. Лёгкой, необременённой мозгами и не знающей проблем. Влюблённо смотрящей на балу на прекрасно притворяющегося мерзавца. Она порхала по залу, как мотылёк, и даже не замечала, что летит прямо в пламя. Я тогда стоял у колонны, смотрел на неё и думал: «Ещё одна дура, которая поверит красивой улыбке и поплатится за это».

Я даже хотел с ней поговорить. Подошёл. Представился другом отца. Попытался предупредить, осторожно, без лишних слов, просто чтобы посеять сомнение. Но она отмахнулась. Ей было не до меня. Её ждал принц в идеальном мундире.

Дура.

Но, как оказалось, дура — не навсегда. Смерть лечит от иллюзий.

Она пошла в отца. Райвуд был простодушным — добрым, доверчивым, не умеющим видеть зло в тех, кто улыбается в глаза. И судя по всему, за это поплатился жизнью. Уоррен быстро вычислил наивную жертву и избавился от добряка папочки, чтобы заполучить голос. Чисто. Быстро. Без свидетелей.

Я не говорю, что я лучше него. Но я не примеряю белые одежды и не строю из себя спасителя. Не вру и не притворяюсь тем, кем на самом деле не являюсь. Моя тьма — настоящая. Моя жестокость — без прикрас. Мои намерения — прозрачны.

Я обозначил птичке все варианты. Или пленница, или жена-союзница. Признаться, думал, что она выберет первое. Слишком пташка была недоверчива, а замужество здорово обрезает крылышки.

Даже стало жалко глупышку, что так безрассудно залетела в логово хищника. Сидит, дрожит, но взгляд стальной. Ломается, но не сдаётся. Вот и предложил ей ещё один вариант. А она возьми и согласись.

И что теперь?

Я еду в центр, чтобы договориться со жрецом о завтрашней церемонии. Заказал платья... Дал портнихе строгие указания: никаких рюшек, никаких бантов, только строгий крой, только тёмные тона. Жена тёмного мага должна выглядеть соответственно. Ну и красное классическое свадебное…

Надеялся, она выдержит саму церемонию. И тёмные силы примут её. Они не любили светлые союзы — магия бунтовала, слабела, требовала жертв. Последний, кто связался со светлой, был мой прадед. Он думал, что любовь победит всё. Наивный мужик.

Она не смогла родить ему наследников — магия отторгала плод, не давала ему закрепиться в утробе. Пять лет мучений, пять лет надежд, пять лет пустоты. В итоге они развелись. Он женился второй раз на тёмной, сильной, опасной. И только тогда род Монтре не оборвался.

Если верить птичке, то моя ветвь должна оборваться уже меньше через неделю и Уоррен победит. Сначала он лишил меня ЕЕ, заставив мучится в саморазъедании и вине, что не защитил, и наконец победит окончательно, казнив меня, наслаждаясь полноценным триумфом, убеждаясь в своем абсолютном превосходстве.

Да только не хотелось, чтобы светлые мнили о себе невесть что… Моя личная месть переплеталась с общими понятиями и превращалась в гремучую смесь, взорвавшись которая приведет к тяжелым последствиям. Я многое готов отдать за это. Поэтому даже принял в себя светлый дар. Чужой, непривычный, болезненный. Но он может стать оружием. У меня были планы на него. Очень вовремя он подвернулся. В такие знаки нельзя не верить. Кассия Райвуд не просто принесла его мне. Судьба привела её ко мне. Судьба, которая знала, что я справлюсь.

Я должен его использовать.

Что касается самой девушки… я сдержу клятву. Я обещал не причинять ей вреда — и не причиню. Ни своими руками, ни чужими. Я дал слово на крови, и магия запомнила. Но вдобавок к защите возьму еще кое-что. Ни к чему он ей. Мужчины разберутся сами. Она уже слила две попытки. С третьей я управлюсь сам. Более продуктивно. Более эффективно. Более жестоко, если потребуется.

Самоуверенно? Да. Без этого в нашем деле никак. Если не ставишь целей — ничего не получаешь. Если не рискуешь — не выигрываешь. Если не готов потерять всё — не заслуживаешь победы.

Восстанавливаться светлой магичкой — тоже то еще удовольствие. Но на удивление работает. Я бы не против взять ее прямо на алтаре, но она испугалась. Ничего, завтра продолжим. Птичка не упорхнет. Но надо признать — малышка чувственная и отзывчивая, быстро вспыхнула от моего напора. Одни ее тихие стоны накачивали меня энергией, что ее сопротивляющийся дар в моей груди, затихал, чувствовал, что она рядом. И на удивление ей даже не стало плохо, когда я на некоторое время потерял контроль над темной аурой.

Я не врал ей, рекомендовав заняться тренировками. Физически подготовленное тело лучше справляется с давление темных эманаций, да и я собирался как следует ей подзарядиться, а для этого ей следует быть выносливой. Но это чуть позже, пока насущные дела.

Как я и рассказывал Райвуд, Центральный храм темных закрыли, и найти жреца не так просто. Но у нашей семьи свои давние знакомства. Так что разобравшись с основным набором для церемонии в центре, направился в “темную” часть города. Кроме жреца, у меня было еще одно дело. Я намеревался узнать у Вервуда возможно ли вернуть то, что у меня забрали с помощью обретенного дара. Да, я прочел в той “пустой” книге, что перемещение на долгое время назад чреваты, но у нас свои методы подпитки. Так что я готов рискнуть, чтобы вернуть ЕЕ…

ГЛАВА 15. Подготовка

Кассия

— Что-то не так? — спросила вернувшегося Дамиана из города.

Что-то изменилось в воздухе, стало тяжелее, плотнее, будто перед грозой. Мужчины долго не было, и я, признаться даже, стала отчего-то беспокоиться.

И вот он приходит угрюмый, напряжённый, с каменным лицом. Да, он в целом не жизнерадостный улыбчивый добряк, но всё же было видно, что его что-то расстроило или разозлило.

— Нет, — ответил он глухо, проходя мимо меня к креслу у камина, — Всё хорошо. Я нашёл жреца. Завтра, как мы и планировали, состоится церемония. Будьте готовы к десяти утра.

— Хорошо. Но… Вы кого-то встретили в городе? Вы что-то скрываете? — не отступала я.

— Не забивайте свою голову, птичка. Это вас не касается,  — ответил довольно резко.

Замолчала, не решаясь продолжать разговор. Его черты лица заострились, глаза потемнели, а вокруг заклубились темные тени. Это состояние я уже знала — мужчина зол и опасен.

И когда он такой, лучше не лезть, не спрашивать, не требовать ответов. Я развернулась и направилась к себе.

Проглотила ком обиды в горле. Вот еще, нашла из-за чего расстраиваться. Он мне не любимый мужчина, предавший и оскорбляющий. Он не притворяется хорошим… Нельзя принимать его поведение близко к сердцу. Да и ранить может только тот кто дорог. А он мой вынужденный союзник. Другого у меня нет.

— Кассия! — позвал, когда я поднималась по лестнице, — Простите за грубость. Но это и правда вас не касается, — сказал он уже мягче.

Я просто кивнула, принимая его слова. Что ещё я могла сделать? Устроить сцену? Потребовать объяснений? Это было бы глупо. И бесполезно.

— Я надеюсь, вы не обидитесь и спуститесь к ужину, — продолжил он, — Нам стоит обсудить завтрашнюю церемонию. Детали, ритуал…

— Хорошо, — холодно ответила и поднялась к себе.

Через полчаса доставили наряды.

Мистер Думм контролировал, как посыльные заносят свёртки в мою комнату, размещая их аккуратной стопкой на кровати. Множество простых коробок — больших и маленьких, перевязанных лентами, и одна изящная в бархатной обёртке.

— Это ваше свадебное платье, — сказал рыжий, веснушчатый парень, — Госпожа Напа просила также передать вот этот набор.

Он протянул мне небольшую деревянную с резной крышкой коробочку.

— Здесь нитки и всё необходимое, — пояснил, — Если понадобится ушить или доделать какие-то мелочи. Платье шилось без примерки, поэтому возможны неточности. Если что-то не подойдет вы сможете сами исправить.

— Благодарю.

Парень поклонился и удалился, оставив меня одну среди коробок, лент и шуршащей бумаги.

Я стояла посреди комнаты и смотрела на свёртки.

Свадебное платье.

Второе за этот месяц.

Первое было белым — кружевным, воздушным, с длинной фатой, которая тянулась по полу. Я выбирала его три месяца, советовалась с кузиной. Я хотела быть идеальной невестой для идеального жениха.

Какая же я была дура.

Я подошла к кровати, развязала ленты, развернула бумагу.

Красный.

Я знала, что тёмные выходят замуж в красном. Это был цвет страсти, силы, крови. Цвет их богов, их ритуалов, их древней магии. Странно, что не в чёрном. Но чёрный для всех нас был траурным, в этом мы были схожи.

Я провела пальцами по ткани — шелк, тяжёлый, прохладный, струящийся. Лиф был расшит мелкими бусинами, которые блестели как капли крови.

Я поднесла платье к себе, посмотрела в зеркало. Ткань переливалась, меняла цвет от алого до тёмно-бордового, в зависимости от того, как падал свет.

Но я же не тёмная. Хоть и выхожу замуж за тёмного. Похоже, Монтре забыл уточнить, что невеста у него светлая. Или просто не счёл нужным. А может, он сделал это специально — посмотреть на мою реакцию. Проверить, насколько я готова подчиниться, принять его правила, его мир.

Опустила платье на кровать. Я же сказала, что доверюсь его вкусу, так что возмущаться не собиралась. Да и в принципе, какая разница, в чём я буду? Наш брак — вынужденная сделка, а не праздник любви. Гостей не будет — ни родственников, ни друзей, ни знакомых. Некому обсуждать, как я выгляжу и что на мне надето. Если ему хочется видеть меня в красном, то я не против.

Платье было красиво, но верх оказался довольно открыт. Расшитый лиф на тонких бретельках, глубокое декольте, открытые плечи. Тонкий корсет, создающий силуэт, подчёркивающий талию. А на подоле так вообще длинный разрез до бедра.

Это платье кардинально отличалось от моего предыдущего свадебного. Там я действительно выглядела как добрая принцесса, а здесь к нему подходил образ роковой красотки.

Я повесила его на вешалку, чтобы оно как следует расправилось до

Все платья темные, в основном черные с темным кружевом. Пару было с белым воротничком и рукавами. Лишь лдно платье было темно синего цвета, его я и выбрала для того, чтобы переодеться сейчас.

Я сняла своё, заштопанное на груди после утреннего происшествия в храме, и принарядилась в новое. А потом раскрыла остальные коробочки.

И замерла, глядя на содержимое. Кровь прилила к щекам, заливая их жаром. В коробочках было нижнее бельё. Не то, которое я носила — простое, хлопковое, скромное. А то, которое… он пересмотрел в борделе и решил облачить меня в похожее.

Я выдохнула. Богиня! Он точно решил поиздеваться надо мной.

Полупрозрачные сорочки — длинная и короткая. Из тончайшего шёлка, который почти ничего не скрывал. Шёлковые халаты — тёмно-вишнёвый и чёрный, с кружевной отделкой. Пару мягких корсетов — не тех, что утягивают талию до невозможности, а тех, что подчёркивают грудь, делая её более соблазнительной. И в завершении всего — маленькие кружевные лифы и трусики. Чёрного и красного цвета. Откровенные. Почти прозрачные.

Я сидела на кровати, окружённая кружевами и шёлком, и чувствовала, как щёки горят, как пульс участился, как дыхание сбивается.

Мой будущий муж умел меня смущать одними словами, своей прямолинейностью и откровенностью, а вот теперь и порочными нарядами. А мне предстояла еще близость с ним. Этими нарядами он явно напоминал о ней. Что мне ее не избежать.

ГЛАВА 16. Другая свадьба

Кассия

Как я не хотела волноваться, успокаивая себя мыслями, что это не настоящая свадьба, что всё это лишь сделка, вынужденная мера, лишь временное пристанище перед бурей, всё равно распереживалась. Я успокаивала себя тем, что свадьба всё же с тёмным драконом и церемония иная, не такая простая и привычная, как та, что была в белом храме. Там я хотя бы знала, что меня ждёт. А здесь…

Да, вчера всё же спустилась к ужину. Не хотела показаться трусихой. Потому что если я начну прятаться в своей комнате при каждом удобном случае, то какой из меня союзник?

Чтобы не наговорить мужчине лишнего, долго сидела в своей комнате. А перед самым ужином прогулялась по саду, чтобы румяность моих щёк можно было, если что, списать на прогулку и свежий воздух, а не на смущение и страх.

Сад Монтре оказался диким, запущенным, прекрасным в своей мрачной красоте. Старые деревья, обросшие плющом, тенистые аллеи, покосившиеся скамейки. Я бродила по нему, вдыхала запах влажной земли и прелых листьев, и постепенно раздражение отпустило. Не до конца, но хотя бы перестало душить.

Монтре все также был угрюм, но хотя бы явной злостью больше не пышал. Видимо, тоже подостыл. Сидел задумчивый, а при моем появлении даже натянул на лицо улыбку.

Я скупо поздоровалась, разместилась рядом, молча принялась за ужин, ожидая, что он первым начнет разговор.

— Вы никогда не присутствовали на темной церемонии?

— Не присутствовала.

— Вот что вам нужно знать: не пугайтесь, если станет дурно, я буду рядом. Это может произойти из-за того что темные силы не сразу захотят вас принять. Или ваши светлые вдруг воспротивятся. Хотя это редко случается.

— Не передумали? — заглянул мне в глаза, словно надеялся, что я в последний момент откажусь. Будто ждал, что я скажу «нет» и избавлю его от необходимости идти до конца.

— Нет, — ответила я твёрдо, — А вы? — усмехнулась, чувствуя, как внутри поднимается злая решимость. — Готовы? Не оставите меня одну у алтаря?

— Я в предвкушении, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то странное — не насмешка, не угроза, а что-то другое, чему я не могла дать названия.

— По вам не скажешь.

— Не привык так явно показывать свои интересы, — он пожал плечами. — Старая привычка, — он помолчал, — Вам понравилось платье? — спросил после паузы.

— Красивое, — ответила уклончиво.

— Не понравилось?

— Я этого не говорила.

Мы вновь смотрели неотрывно друг на друга, примеряясь, притираясь, изучая. Мне было непривычно к новому мужчине в моей жизни — к его взглядам, к его манерам, к его прямолинейности. Ему, наверняка, тоже моё присутствие добавляло хлопот. Я была чужой в его мире — светлой, наивной, не умеющей играть по тёмным правилам.

Я уже заготовила колкость, если он вдруг спросит про бельё — про те самые кружевные наборы, которые он заказал вместе с платьями. Но он не спросил. Просто кивнул и продолжил ужин.

Вот и поговорили.

Ночь почти не спала, ждала утра. И когда оно настало, меня охватило сильное волнение.

Я встала, подошла к окну. На улице серел неприветливый день, начался мелкий дождь. В прошлую мою свадьбу была прекрасная погода. Я отогнала эти мысли, ругая себя за то что снова и снова окунаюсь в воспоминания и сравниваю. Хотя здесь была совершенно другая ситуация.

К завтраку я не спустилась, управляющий занес мне его в комнату. А спустя час в дверь постучали снова.

Это оказалась хмурая служанка лет двадцати пяти.

— Хозяин приказал помочь вам сборами, госпожа. Простите, если что-то сделаю не так. Я работаю на кухне и плохо смыслю в нарядах… а тут свадьба…

— Проходи, — кивнула ей, чувствуя благодарность за то, что кто-то разделит со мной это утро, — Мне просто нужно помочь застегнуть платье на спине. С остальным я справлюсь сама.

— Конечно, госпожа, — она подошла ближе, и я заметила, как её руки слегка дрожат.

— Как тебя зовут?

— Фисса, госпожа.

— Давно работаешь в этом доме? — решила переключиться на разговор со служанкой, отвлекая себя от волнения.

— Недавно, госпожа, — она разглаживала складки на платье, стоя ко мне спиной, — Меньше года.

— Нравится здесь? — я смотрела на неё, изучая её лицо.

— Нуу… — она замялась, подбирая слова, — Платят хорошо, хозяин не самодур. Не кричит, не обижает, не пристает.

— Но?

— Вы же понимаете, госпожа, — она опустила глаза, — тёмная аура давит. Мы, обычные люди, чаще болеем в таких домах. Голова кружится, снятся кошмары, силы уходят. Поэтому

— Прости, не подумала об этом.

— Наверное, при вас хозяин сдерживается, — она подняла глаза, — Вы светлая. Он не хочет вам навредить. Простите, если сказала лишнее.

— Нет, всё в порядке, — я покачала головой, — Ты не сказала ничего лишнего. Спасибо, что поделилась.

А ведь правда. Тёмные драконы давят своей аурой. Я знала это из книг. Они излучают тьму — неосознанно, непроизвольно, как тепло от огня. Но они также умеют её держать в узде. Видимо, когда они выходят в свет, они сдерживают тёмные эманации, прячут их внутри, чтобы никому не навредить. А дома уже позволяют себе расслабиться.

— А мистер Думм тоже работает здесь недавно? — спросила я, откладывая расчёску.

— Нет, госпожа, — Фисса покачала головой, — У управляющего дед был тёмный. Так что он без труда находится в компании хозяина. Ему его аура не вредит.

Получается, сейчас Монтре сдерживается и дома? Из-за меня? Потому что я ничего такого не чувствую. Ни давления, ни слабости, ни кошмаров. Только его властный, раздражающий характер.

— Какой комплект наденем под низ, госпожа? — Фисса подошла к шкафу и распахнула дверцы, разглядывая содержимое, — Хотя под эти бретельки сюда не подойдёт нижнее платье, да? Оно будет выглядывать.

— Да, — я подошла к ней, рассматривая все эти вчерашние «презенты».

Я выбрала красные кружевные трусики одного из комплектов. А верх… придётся прикрывать только платьем. Другого варианта не было. Корсет, бретельки, вырез — всё это требовало, чтобы под ним ничего не было.

Фисса смотрела на бельё без смущения — обычно, буднично. Видимо, в этом доме привыкли к таким нарядам. И я не чувствовала себя неловко.

Платье легло идеально. Оно обтянуло мою узкую талию, приподняло грудь, открыв вид на ложбинку. Я не любила такие открытые наряды, но сейчас у меня было только оно.

— Вы очень красивая, госпожа, — сказала Фисса, открыто улыбаясь, смотря на меня в зеркало.

— Спасибо.

— Будем собирать волосы? — она протянула руку к шпилькам.

— Нет.

Я собиралась оставить волосы распущенными, чтобы они прикрывали обнажённые плечи.

— Тогда, может, хотя бы немного подкрасимся? — предложила она, — Чтобы глаза были ярче? Губы у вас и так такие яркие.

— Не нужно, — платье и так слишком яркое, я хотела все же оставаться собой, а не притворяться кем-то другим. Не хотела запутаться в себе и забыть для чего делаю это.

— Как скажете.

— Спасибо за помощь, Фисса.

— Была рада, госпожа.

Девушка ушла, а я выдохнула протяжно, настраиваясь на церемонию.

Я готова. Вроде…

ГЛАВА 17. ГОРЯЧО

Кассия

— Кажется, что я все же волнуюсь… — призналась Монтре, который меня встретил внизу, чтобы сопроводить на церемонию.

— Не стоит… — он взял мою руку, поднес ее к губам, — Вы прекрасно выглядите, моя светлая пташка. Как и обещал, я вас не обижу.

Легко поцеловал тыльную сторону ладон.

— Красный вам к лицу, — добавил он, чуть отстраняясь, но не отпуская моей руки, — Вы похожи на… на пламя, которое вот-вот разгорится. На ту самую искру, с которой начинается пожар.

— Благодарю, — просто ответила я, позволяя ему сопроводить меня к храму.

Мне понравилась такая ассоциация, она напоминала для чего все это, и придавала сил.

Мы прошли знакомым путем к храму, где нас уже ждал мужчина в черных одеждах, расписанных красной нитью. Он был высок, худ, с длинной седой бородой и глубоко посаженными глазами.

На алтаре стояла кованая чаша с выгравированными рунами, а от неё поднимался дым. Пахло благовониями и на удивление розами. Вокруг алтаря были разбросаны их лепестки, а около чаши лежала одна красная роза.

Жрец что-то начитывал над ней на древнем языке.

— Вы как раз вовремя, — жрец оторвался от своего действа и поднял на нас голову, — Всё готово. Прошу вас, подходите. Силы ждут.

Монтре подвёл меня к алтарю, и я разглядела содержимое ритуальной чаши — тёмная жидкость с красноватым отливом. В ней кружились, как в водовороте, лепестки роз.

— Надеюсь, это не кровь? — спросила тихо у будущего мужа. Я сжимала его руку сильнее, чем следовало, но он, кажется, не возражал.

— Зря надеетесь, — усмехнулся Монтре, но усмешка вышла мягче, чем обычно, почти успокаивающей, — Вам ещё придётся это пить? Или… вы передумали?

— Что? — меня затошнило сильнее.

— Я шучу, — он чуть сжал мои пальцы в знак поддержки, — Это вино. Креплёное, тёмное, с травами. Но кровь нам всё же придётся пролить… Всего одну каплю.

Да, вчера за ужином он об этом говорил. Что это необходимо для единения нашей магической природы.

В храме присутствовало ещё двое человек. Мужчина и женщина, похоже, что тёмные. Они стояли в стороне от алтаря, молчаливые, неподвижные, как статуи. Мужчина был высок, широкоплеч, с густой чёрной бородой и тяжёлым взглядом. Женщина — худощава, с длинными седыми волосами, заплетёнными в тугую косу, и тонкими, бледными губами. Оба были одеты в тёмное, без украшений, без вычурности. Когда я посмотрела на них, они мне молча кивнули.

— Для подтверждения брака нужны минимум двое свидетелей драконьей крови, — пояснил Дамиан, заметив мой взгляд, — Я позвал своих знакомых.

— Хорошо, — я сделала глубокий вдох, расправила плечи, подняла голову.

— Начнем, раз вы готовы, — объявил жрец.

Тёмная свадебная церемония отличалась от светлой. В ней была сила, тяжесть, древняя магия, которая не спрашивала разрешения — она брала своё. Здесь всё дышало иначе — не торжественностью, а опасностью и первозданной мощью, перед которой хотелось опустить голову.

Жрец взмахнул рукой, и свечи вокруг алтаря вспыхнули ярче холодным, синим пламенем, которое почти не давало тепла, но освещало каждый уголок храма. Руны на чаше засветились багровым, дым сгустился, пополз по полу, обвивая наши ноги, поднимаясь всё выше, пока не скрыл наши ступни почти по щиколотку. Воздух стал плотным, вязким, и я чувствовала, как магия проникает в каждую

— Сначала — венчание цветком, — сказал жрец, указывая на розу, что лежала у чаши.

Дамиан бережно взял розу в руки и повернулся ко мне. Его глаза были темные, но с каким-то незнакомым блеском.

— Это древний ритуал, — тихо сказал мне, — Цветок в волосах невесты означает, что она приняла тьму. Что она готова идти по тёмному пути. Что она не боится.

Он поднёс розу к моим волосам, закрепляя цветок над правым ухом. Его пальцы медленно скользнули по моей щеке, убрали выбившуюся прядь, и я почувствовала, как его дыхание касается моей кожи.

— Теперь ты — моя, — произнес он положенные слова, — Отмеченная. Принятая.

— А теперь — клятва, — объявил жрец, поднимая чашу.

Дамиан взял мою руку, перевернул ладонью вверх. В другой руке у него был нож, тот самый, что он использовал вчера.

— Не бойся. Один миг. Мы уже проходили через это.

Он быстро полоснул по моей ладони, удерживая руку, чтобы я не дергалась. Кровь выступила алой линией, потекла по пальцам, капая в чашу. Потом он полоснул по своей, и наша кровь смешалась в тёмном вине, растворяясь, соединяясь, становясь единым целым.

— Кровь к крови, — сказал жрец, — Судьба к судьбе. Магия к магии. Отныне вы — одно.Тьма в ногах каклубилась сильнее. Она словно живая, ждала продолжения.

— Пейте, — велел жрец, протягивая чашу.

Дамиан взял её первым. Сделал глоток, не отрывая от меня взгляда, и передал мне.

— Теперь ты, — сказал он.

Я поднесла чашу к губам. Вино оказалось терпким, горьким, с привкусом роз. Но вкуса крови я совершенно не почувствовала. Оно обожгло горло, разлилось по телу жаром.

И в этот миг, я поняла, что ждала тьма, — разрешения впустить ее. Она буквально набросилась на меня. И больше не кружила внизу, а устремилась внутрь меня.

Воздух исчез, вытесненный чужеродной силой, и мне казалось, что ещё мгновение и я рухну в беспамятстве, растворюсь в этой давящей пустоте. Лёгкие горели, перед глазами плыли тёмные пятна. вот вот и я потеряю сознание… Но в этот момент Монтре притянул меня к себе, впиваясь в губы поцелуем.

Его рука обхватила мою талию, вторая впилась в затылок, пальцы запутались в волосах, задевая розу. Он целовал так, будто хотел вытянуть из меня тьму, разделить её бремя, как делили наше вино из одной чаши. Его губы были горячими, почти обжигающими — живой контраст с ледяной пустотой, что пыталась меня поглотить. Я чувствовала, как его язык проникает в мой рот, по-собственнически властвуя в нём, заставляя забыть обо всем, кроме него. Он не спрашивал разрешения, а утверждал своё право. Не целовал — спасал.

Магия вокруг нас пульсировала, прислушиваясь, оценивая. Тьма, которая только что душила меня, замедлилась, на мгновение она замерла, будто в нерешительности. И в этом затишье Дамиан целовал меня так, показывая, что Я — его. Избранная. Отмеченная. Жена. Он целовал и тёмные силы приняли его выбор.

Своим поцелуем он принимал меня в жены. Принимал мою светлую сущность и мою чужеродную магию. Он скреплял нашу связь.

И тьма ушла, она вновь заструилась вниз, а потом и вовсе растворилась, оставляя взбудораженного и распаленного Дамиана Монтре мне во всей своей пугающей красе.

В его взгляде пылало что-то живое, опасное, неукротимое. Его дыхание было тяжёлым, грудь вздымалась… Я стояла перед ним недвижно — его жена, его союзница, его заложница?

Мы молчали. Слова были не нужны.

Жрец торжественно поднял руки, и свечи погасли. Синее пламя догорело, оставив после себя только запах дыма, смешанный с ароматом роз.

— Церемония завершена, — объявил он, — Да пребудет с вами тьма. Да пребудет с вами сила. Да пребудет с вами любовь — та, что горит, не сгорая.

Он замолчал. Поклонился. И вышел из храма. А за ним и знакомые Дамиана, даже не поздравив и не подходя к нам. Мы остались одни.

— И что теперь? — спросила тихо.

— А теперь… птичка вы станете моей полностью… — он подошел ко мне вплотную, а я боялась сделать резкое движение, так он выглядел хищно.

Он прижал меня к алтарю, снова чуть не усаживая его, рука заскользила в разрез платья, приподнимая ногу. Его горячие, нетерпеливые пальцы коснулись обнажённого бедра, и я вздрогнула.

— Не рановато для консумации? — проговорила сбивчиво, пытаясь унять бешеный пульс, — Ещё день за окном…

— Для консумации никогда не бывает рано, — его голос был низким, хриплым, почти рычащим.

Дамиан подхватил меня на руки и понес по коридору в свою спальню.

Я по наивности своей действительно думала, что все будет происходить вечером. При свете дня я этим никогда не занималась.

Но муж ждать был не намерен.

Он нёс меня по коридору, и тени расступались перед нами, будто приветствуя новую госпожу.

Мужчина внёс меня в свою комнату, где я ещё не бывала в этом доме. Просторная, сумрачная, с высокими потолками и стенами, обитыми тёмным деревом. В углу горел камин, отбрасывая пляшущие тени на стены. И огромная кровать с балдахином из тяжёлого бархата, застеленная красным шёлковым бельём. Видимо, слуги подготовили всё к нашей свадьбе.

Он уложил меня на спину и склонился надо мной, вклиниваясь между моих ног.

Я знала, что будет больно и нужно просто немного потерпеть… И как некстати в голове вспыхнули слова Филиппа о том, что я бревно в постели…

— Не бойтесь, птичка, у меня это тоже будет своеобразный первый раз… со светлой… Будем волноваться вместе…

Он вновь целовал меня, но уже чуть медленнее, давая мне время привыкнуть, расслабиться. Его губы скользили по моим, по подбородку, по шее, спускаясь к ключицам, и я чувствовала, как моё тело откликается на его ласки.

Шторы были завешаны и солнечный свет был не так яркий, я закрыла глаза, позволяя мужчине себя целовать и ласкать.

— Ммм… — простонал Дамиан, — прикусывая мою шею, как вампир, — Вкусная…

Его руки уже нагло забрались под юбку и оглаживали бедра, сжимали ягодицы. У меня от его напора начинала кружиться голова, я пыталась дышать

И лишь когда отстранился, чтобы снять рубашку, я сделала глубокий вздох, но свобода длилась всего мгновение, потому что он тут же вернулся.

А потом его пальцы потянулись к шнуровке на моей спине. Он пытался развязать узлы одной рукой, но не получалось. Он выругался сквозь зубы и развернул меня к себе спиной.

Шнуровка поддалась, ткань ослабла, поползла вниз, обнажая меня до пояса. Платье спустилось к животу, и мужчина тут же притянул меня за талию, прижимая спиной к своей твердой груди. Одной рукой сжал мою грудь, в второй потянулся вниз, к тем самым красным трусикам, которые я выбрала сегодня утром, и его пальцы забрались под кружево.

Я дёрнулась, но он сильнее прижал меня к себе, не давая отстраниться, и его ладонь переместилась с груди на горло, запрокидывая мою голову ему на плечо. В этой неудобной позе он впился в мои губы, парализуя любые попытки возразить, а сам продолжал безумие снизу — пальцами, которые двигались там, в кружеве, дразня, исследуя, подчиняя.

Это становилось невыносимо. Низ живота ныл, пульсировал, требовал продолжения. Грудь словно разбухла, заныла, просила, чтобы до неё дотронулись, но он этого не делал, потому руки были заняты другим. А там… там всё горело. Стало таким влажным, таким горячим… что я сама невольно качнулась к нему ближе, вжимаясь попкой в его пах, в твёрдый, каменный бугор под его брюками.

— Горячая светлая девочка, — прошептал Монтре, отрываясь от поцелуев.

Он освободил меня из захвата, и я рухнула на красные простыни, сглатывая ком желания, которого прежде не знала. Растрёпанная, тяжело дышащая, с горящими щеками и телом, которое ещё не остыло после его рук.

Мой взгляд скользнул вниз… и я зажмурилась. Потому что то, что я увидела, было пугающим. Непривычным. Большим.

— Что такое, птичка? — его голос был хриплым, с ноткой насмешки, — Он тебя пугает?

Он был большим. И тёмным. Таким же тёмным, как его хозяин.

Я замотала головой, не в силах вымолвить ни слова.

— Это нам помешает, — он наклонился, снимая с меня платье окончательно. Заодно захватил и трусики, оставляя меня совершенно обнажённой под ним.

— Боже… — выдохнула я ему в губы, чувствуя, как его голое тело прижимается ко мне.

— Это всего лишь я, — прошептал он, — Всего лишь твой муж.

А потом он толкнулся. Резко, сильно, не давая мне опомниться. Мой вскрик был выпит его жадным поцелуем.. Боль вспыхнула и тут же ушла, сменившись чем-то другим — странным, тёплым, почти приятным. Будто внутри меня разливался жидкий огонь, не обжигающий, а согревающий. Будто моя светлая магия отозвалась на его вторжение, проснулась, потянулась к нему.

Он двигался во мне, продолжая целовать — медленно, глубоко, ритмично, будто мы танцевали танец. Я словно растворилась в нем. Я чувствовала все так остро, мой свет впервые проснулся в момент близости. Я вцепилась пальцами в его спину, не понимая что происходит…

— Я не могу… — попыталась отстраниться…— Я… я сейчас…

Я не знала, что хотела сказать — взорвусь? рассыплюсь? умру? исчезну? Внутри нарастало напряжение, такое сильное, такое незнакомое, что я испугалась. Я зацарапала его спину, ногтями впиваясь в кожу, царапая, оставляя алые полосы на его лопатках. Мне казалось, что если я не вцеплюсь во что-то, не удержусь, то меня разорвёт на части.

Он зашипел, вжался в меня, замер, тяжело дыша, наблюдая, как мне «плохо», как я пытаюсь «выкарабкаться» из этого наваждения, как мои бёдра непроизвольно поднимаются ему навстречу, хотя разум кричит: «Остановись, хватит, ты не выдержишь».

— Сейчас, птичка… — он оторвал мои руки от себя и завел вверх за голову, сцепив мои запястья в одной своей ладони. Второй рукой он скользнул вниз, туда, где наши тела соединялись, и начал дополнительно ласкать большим пальцем.

И продолжал вбиваться в меня — глубже, быстрее, неистовее.

Хотелось свести ноги, убежать от этого нарастающего внутри вулкана, но он не позволял. Он всё двигался и ласкал, пока мир вокруг не потерял очертания, пока все не расплылось цветными пятнами.

И я закричала. От того, что напряжение внутри меня лопнуло, разорвалось, выплеснулось наружу ослепительной, оглушающей волной. Моё тело выгнулось дугой, я задыхалась, захлёбывалась этим новым, незнакомым ощущением, которое накрыло меня с головой.

А потом, в момент непонятного блаженства, когда я ещё не отошла и не пришла в себя, он глухо, протяжно застонал. Его тело напряглось, мышцы закаменели, и я почувствовала, как внутри меня все пульсирует.

И в тот же миг тьма вокруг него заклубилась. Наслаждение смешалось с болью… меня скрутило судорогой уже другой боли.

— Прости… Я немного потерял контроль, — прижал он меня к своему влажному, горячему телу, умещая на своей груди. А я была просто без сил, даже не поняла как заснула, несмотря что за окном стояло высоко солнце.

ГЛАВА 18. ДЕСЕРТ

Кассия

Может, темные эманации все же влияют на меня? Потому как объяснить, что после близости я заснула обнаженная, прижавшись к мужчине.

Всплеск темной магии в тот момент все же был…

А еще было что-то еще… Из-за чего мне было так стыдно… Так неловко…

Я не могла подобрать слова, не могла объяснить себе, что именно меня грызёт. Не только его властность, не только потеря контроля над собственным телом, но и то, как легко я ему подчинилась. Как забыла обо всём… В тот момент существовал только он. Его руки. Его губы. Его дыхание.

Я открыла глаза. Всё так же лежала на его груди, чувствуя, как его сердце бьётся ровно и спокойно под моей щекой. Он обнимал меня и смотрел в потолок.

— Проснулась, птичка?

— Простите… — пробормотала, чувствуя, как щёки заливает румянец, — Я этой ночью совсем не сомкнула глаз… Долго я спала?

— Около часа, — ответил он, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка.

Не так много. Всего час. Я пошевелилась, пытаясь отстраниться от мужчины, выбираясь из постели. Я потянула верхнюю простыню, чтобы прикрыться. И

— Я стал сомневаться, — вдруг произнёс он, и я замерла, — Думаю, не обманываешь ли ты меня.

— Что? — я не ожидала таких слов. Бросила на него быстрый, растерянный взгляд, чувствуя, как сердце ухнуло вниз.

— Не похоже, что ты была замужем, — он встал с кровати, совершенно не стесняясь своей наготы.

И тут же отвернулась, делая вид, что ищу свое платье.

Сейчас он тоже скажет, что ждал от меня большего? Что я была скованной и неумелой? Что он разочарован? Слова Филиппа вспыхнули в памяти с новой силой — «бревно в постели», «задушила своим вниманием». Я закусила губу, ожидая удара.

Но вместо слов он подошёл вплотную к моей спине, невесомо проводя кончиками пальцев по позвоночнику от копчика до шеи. Я вздрогнула, никак не получалось привыкнуть к его близости.

— Мне нужно принять ванну и переодеться… — пробормотала я, отступая на шаг, упираясь в край кровати.

— Сбегаешь от меня? — он поцеловал меня в шею — коротко, собственнически, будто ставил метку. И развернул к себе лицом, не давая спрятаться.

— Нет… — начала я, но не успела продолжить.

Он притянул меня к себе, целуя глубоко, почти голодно, и я прекрасно чувствовала, как его плоть упирается мне в живот — твёрдая, горячая, готовая к новому сражению.

Внизу немного саднило, но от его прикосновений вдруг приятно потянуло предательским, жарким током, который разгонял по телу мурашки.

С Филиппом после брачной ночи он не подходил ко мне два дня, давая время прийти в себя. Или просто ему было не нужно. Или он был с Вивиан, пока я отлёживалась в спальне, думая, что так и надо. Монтре же ничего не смущало. Ни мои дрожащие руки. Ни мои сбивчивые попытки отстраниться. Ни то, что я только что проснулась и ещё не пришла в себя.

— Моя ванна в твоём распоряжении…

— Я бы лучше пошла к себе… — пролепетала я, пряча глаза.

— Всё же сбегаешь, — он отстранился, выпуская меня из объятий, — Хорошо, как хочешь. Встретимся на обеде.

Я и правда сбегала. Иначе как объяснить, что, замотанная в простыню, подхватив свадебное платье, чуть ли не бегом направилась в свою комнату? Я мчалась по коридору, боясь, что кто-то из слуг заметит меня в таком виде.

И оказавшись в своём убежище, позволила себе выдохнуть. Прислонилась спиной к закрытой двери, сползла по ней на пол, уткнулась лицом в колени.

Что это вообще было?!

Мы занимались с ним любовью…а потом я заснула у него на груди. И то как это случилось… Все было так иначе…

Я набрала ванну сама, не став никого звать. Забралась в воду, покрытую пенной, и откинулась на край, закрывая глаза.

Но стоило чуть прикрыть веки, как передо мной вставал он — склонившийся, с горящим взглядом, с низким, хриплым шёпотом: «Сейчас, птичка…». Я вздрагивала, открывала глаза, смотрела в потолок и снова закрывала. И снова видела его. И себя — выгнувшуюся, стонущую, вцепившуюся в его плечи…

То, что произошло в спальне, действительно меня напугало. Тем, как я реагировала. Он словно имел какую-то власть над моим телом. Сама выгибалась ему навстречу. Сама вжималась в него, когда он замедлялся, сама царапала его спину, когда ускорялся.

Я взяла себя в руки и направилась в столовую. Есть ужасно хотелось, но стоило увидеть мужчину, как вмиг покрылась мурашками только от одного его взгляда. Он смотрел на меня так, будто раздевал глазами, будто вспоминал каждую деталь того, что произошло между нами несколько часов назад. И я не могла вынести этого взгляда. Он обжигал.

Да что со мной такое? Дамиан Монтре не мой любимый мужчина. И ни в коем случае нельзя в него влюбляться. Это просто странное влечение магии. Ничего более. Я пробовала себя успокоить, твердила эти слова как заклинание, как единственную защиту от того, что происходило в моей груди. Но сердце не слушалось.

— Как себя чувствуете? — спросил он, когда я села на своё место.

— Хорошо, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — Вы всегда сдерживаете свой тёмный дар?

— Когда у тебя светлая жена, приходится, — усмехнулся он, откидываясь на спинку стула.

— Это сложно?

— Терпимо, — он пожал плечами, — Я привык.

В вновь отвернулась, предпочитая разглядывать мясо на тарелке. Кусок жареной говядины, политый тёмным соусом, выглядел аппетитно, но в горле стоял ком.

— Мне… — начала я, запинаясь, чувствуя, как стыд обжигает щёки. Было ужасно неловко это обсуждать, но тема была важной. Слишком важной, чтобы отмалчиваться.

— Что такое?

— Мне нужно зелье… от последствий… — с трудом договорила я, чувствуя, как кровь приливает к лицу, — Чтобы не… ну, вы понимаете.

— Светлые не беременеют от тёмных. Это случается крайне редко. Почти никогда. Вам не о чем беспокоиться, Кассия.

Я кивнула, но всё равно было неспокойно. Слишком многое пошло не по плану в последнее время, слишком много «почти никогда» уже случилось со мной. Я должна была быть до конца уверена.

— Но если бы так произошло, — продолжил он ровно, будто обсуждал нечто обыденное, — Я бы оставил этого полусветлого птенца.

— А меня вы спросить не желаете? — вспыхнула я, чувствуя, как гнев поднимается из груди.

— Ты бы погубила наше дитя?

— Нет… Я бы предпочла, чтобы мы были благоразумнее. Чтобы этого вопроса вообще не возникало.

— Ну какое благоразумие с такой женой? — усмехнулся он, — Вот снова захотелось десерта… А я ведь не люблю сладкое. Никогда не любил. Но ваши вишенки пришлись мне по вкусу.

Я вспыхнула. Щёки горели, шея горела, даже грудь, скрытая высоким воротником, казалось, покрылась румянцем. Его низкий, хриплый голос с этой его фирменной насмешкой действовал на меня, как огонь на сухую траву.

— Вы так смущаетесь, — заметил он, отставляя бокал,— Что я только сильнее завожусь.

— Я бы хотела обсудить дела, — пролепетала я, пытаясь вывернуть разговор в

— Обсудим, — кивнул он, — Обязательно обсудим. Но чуть позже. Сейчас я хочу кое-что другое.

Он встал и подошёл ко мне. Медленно и плавно, как хищник, который не торопится, потому что знает: жертва никуда не денется. Его ладони легли мне на плечи, мягко оглаживая, заставляя замереть. Пальцы скользнули по ключицам, по краю воротника, и я почувствовала, как его дыхание касается моей шеи.

— Дамиан…

— Ммм? — он не остановился.

— Вы…

— Хочу вас, пташка, — сказал он прямолинейно, без намёка на стеснение. — Здесь и сейчас. Что скажете насчёт десерта? Я обещаю, он будет слаще любого торта.

— Я… — попыталась собраться с мыслями, но они разбегались, как испуганные птицы.

Все мысли вылетели в одно мгновение, стоило ему коснуться меня.

— Мы же уже… — проговорила с трудом, чувствуя, как голос срывается на шёпот.

— И сделаем ещё не раз…

Монтре приподнял меня и развернул к себе лицом, воспользовавшись моим промедлением и замешательством. А потом и вовсе усадил меня на стол, прямо среди тарелок, бокалов и приборов.

— Что вы… — я упёрлась ладонями в его грудь, пытаясь отстраниться, — Сюда же могут войти…

— Плевать, — его глаза горели, — Я хозяин этого дома. Могу делать что хочу. И я хочу тебя.

Он наклонился, и опаляя своим горячим дыханием с нотками вина и мяты. Его пальцы скользнули по моим бёдрам, раздвигая их, устраиваясь между ними, прижимая меня к краю стола.

Послышался треск ткани, он не стал церемониться, просто рванул ворот, обнажая плечи, ключицы, грудь. Такими темпами придётся заказывать ещё новые платья, но мне стало уже не до этого. Совсем не до этого. Потому что он припал к моей груди, покусывая затвердевшие вершинки через тонкую нижнюю сорочку.

— Не надевайте их под платье… — прорычал он недовольно, поднимаясь к моей шее и оставляя на ней влажную дорожку из поцелуев. — Только мешают. Я хочу чувствовать тебя. Всю. Без преград.

— Вы сошли с ума… — выдохнула я, запрокидывая голову, открывая ему доступ к горлу.

— Я же предупреждал вас, птичка, — его пальцы нырнули под бельё, и я тяжело задышала, не в силах сдержать стон. — Предупреждал, что мне будет мало. Что я буду хотеть вас снова и снова. Мне так нравится как ты реагируешь…

— Это вы что-то делаете… со мной…

— Только то, что и положено мужчине с его женщиной…

Он быстро расстегнул ремень, приспустил брюки, даже не снимая их полностью, нетерпеливо дотронулся до меня своей твердостью внизу, отодвигая трусики в сторону.

Но на удивление он не торопился делать последний толчок. Вместо этого он нежно тёрся о мои складочки, дразня, сводя с ума, заставляя меня выгибаться и хватать ртом воздух. И они от этого распухали, горели, пульсировали… становилось просто невыносимо. Я кусала губы, только бы не закричать, только бы не показать, как сильно я хочу, чтобы он прекратил это мучение и наконец…

— Я сейчас немного приспущу контроль над магией… — выдохнул он мне в губы, — Не бойся. Нужно приучать тебя к тьме…

А я была на всё согласна. На что угодно. Лишь бы он… Лишь бы это закончилось. Лишь бы наступило то самое, что было утром — ослепительное, оглушающее, разрушительное.

И стоило мне судорожно кивнуть, как мир остановился. Я вскрикнула от наполненности и остроты, когда он вошёл в меня, и одновременно с ним его тёмные силы проникли внутрь. Они будто переплелись с моими светлыми, сплетаясь, как виноградные лозы, как корни старых деревьев, и устремились к эпицентру соединения. Будто боролись — сладостно и невыносимо, — и никто не собирался сдаваться, а потом случился взрыв.

Не знаю, что это было, но меня разорвало на тысячи осколков. Я снова закричала и почувствовала, как он замирает, как его тело содрогается, как он изливается в меня, не в силах сдержать своё желание.

Я повисла на мужчине в разорванном платье, просто без сил, будто очень долго бежала по бесконечной дороге. Ноги не держали, руки дрожали, голова кружилась. Мне было так хорошо, и одновременно энергии совсем не осталось. Будто меня выжали досуха. Будто он забрал не только моё тело, но и саму жизнь.

— Вам и правда нужно начать тренировки, — донеслось до моего слуха сквозь шум в ушах, — Вы слишком быстро устаёте, моя пташка. Так что завтра на рассвете будем вас тренировать. Приводить тело в порядок. А эту ночь, так и быть, я дам вам выспаться.

Он говорил это, а сам прижимал меня к себе, не выпуская из объятий, гладил по спине, по волосам, по плечам. Его голос был ровным, почти спокойным, но я чувствовала, как его сердце колотится, так же быстро, как и моё.

ГЛАВА 19. ПЛАН МЕСТИ

Кассия

Мотре вроде говорил это без упрека и оскорбления, но все равно слушать, что я слабая было неприятно. Похоже, Филипп еще преследует меня, даже когда я в объятиях другого мужчины и чувствую то, что прежде никогда во время близости не ощущала. Но он заставил меня усомниться в своей женственности, ощутить себя какой-то не такой, будто я не способна нравиться…

Но Монтре уже второй раз доказывал обратное.

Правда, вряд ли дело во мне, он просто, как и говорил, любвеобильный. А с табу на других женщин он теперь мог довольствоваться только мной.

Я старалась гнать эту низкую самооценку, эту въедливую, едкую мысль, которая разъедала меня изнутри. Я красивая, не глупая… А Филипп предатель и гад, думающий только о себе… Я сильная и со всем справлюсь.

Я отстранилась от Мотре, запахивая снова порванное платье на груди.

— Это никуда не годится, — попыталась вырваться.

— Я был настолько плох? — он поднял бровь, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка, — Мне казалось, что вам всё понравилось. Вы так сладко стонали, так крепко меня обнимали…

— Я о платье!

— Куплю вам ещё, — он пожал плечами, натягивая штаны и застёгивая ремень, а я наконец спрыгнула со стола, чувствуя, как ноги дрожат.

Мы только что занимались ЭТИМ прямо посреди столовой!

— Нам нужно поговорить, а вы… — я запнулась, подбирая слова, — Вы не даёте мне и слова сказать. Всё время переводите разговор на… на другое.

— Я ещё даже не покушался на ваш ротик, птичка, — он усмехнулся, и в его глазах снова заплясали чёртики, — Дам вам пока время привыкнуть. Не буду торопить события. Хотя, честно говоря, очень хочется.

— Вы невыносимы.

— А вы думали, что после женитьбы, я вдруг стану светлым пижоном?

— Не все светлые чопорные, но вы грубы в высказываниях. Иногда можно выражаться мягче. Не обязательно же сразу… в лоб.

Он засмеялся — искренне, громко, запрокинув голову.

— Я не сказала ничего смешного, — нахмурилась.

— Мы словно десять лет женаты. Вы читаете мне нотации, как брюзгливая женушка, проевшая всю плешь. А я, знаете ли, не люблю нотации.

— Я тоже много чего не люблю. Вы сами согласились на этот брак. Не забыли для чего?

— Ради хорошего десерта?

— Вы издеваетесь?

— Нет. Пойдемте, Кассия, — он вдруг стал серьезным, — В мой кабинет. Покажу вам кое-что. Раз так не терпится.

— Мне бы привести себя в порядок.

Мы только что были близки, платье разорвано. Его запах всё ещё был на моей коже, а белье насквозь мокрое. Ноги еле держат, но я не покажу этого. Пришло время хоть что-то узнать.

— Приводите. Я подожду вас в кабинете.

Я направилась к себе.

— Может, вас отнести? — донеслось в спину после того, как я чуть ли не споткнулась на лестнице.

— Сама справлюсь.

А спустя пять минут ко мне пришла служанка. Похоже, Монтре отправил её на помощь, заметив, как я едва передвигаю ноги.

Богиня… Он и правда выкачал из меня всю энергию.

Вот мне только что было хорошо… А потом мне снова хотелось спать. Тренировки и впрямь нужны, не хочу каждый раз после близости валиться с ног. Не хочу, чтобы он смотрел на меня с этой его полуусмешкой и говорил: «Вам нужно укреплять тело, птичка».

— Давайте я вам помогу, — Фисса зашла в комнату, неся в руках стопку полотенец и небольшую склянку из тёмного стекла.

— Спасибо, — я опустилась на край кровати.

— Поздравляю вас, госпожа Монтре, — она улыбнулась, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое, — Теперь вы наша хозяйка.

Она обратилась ко мне в новом статусе, и это звучало странно, непривычно, почти пугающе. Будто я примерила чужую шкуру, которая ещё не успела стать своей.

— Хозяин сказал, что вы здесь полноценная хозяйка, — продолжила Фисса, кладя полотенца на стул, — И чтобы мы слушались вас во всём.

— Так и сказал?

— Да, — она кивнула, — А что вас удивляет? Вы — его жена. Он попросил о вас позаботиться. Велел передать укрепляющие капли для ванны. Вот, — она протянула склянку с тёмной жидкостью, — Пойдёмте, я помогу. Они придадут вам сил.

Она помогла мне раздеться и забраться в ванну. Вода была теплой, и я почувствовала, как расслабляются мышцы, как уходит напряжение. Фисса накапала несколько капель в воду, они зашипели, заклубились паром, и воздух наполнился запахом трав.

— Если нужно, я распоряжусь купить вам мази от следов, госпожа, — сказала она, отворачиваясь, чтобы не смущать меня.

— Каких следов?

— У вас шея… и грудь… — она улыбнулась, и её щёки порозовели, — В следах страсти, госпожа. Хозяин вас очень любит. Я никогда не видела его таким.

— Каким? — спросила недоуменно.

— Он сегодня весь день такой довольный. И даже улыбался.

— А до этого не улыбался?

— Нет, всегда хмурый ходил… Как с его прошлой невестой беда случилась…

— С невестой?

— Ой, простите. Давно это было. Негоже при новой жене обсуждать-то.

— А что случилось? — я не отступала, чувствуя, что это важно. Что это может объяснить многое в его характере, в его отношении к миру, в его тёмной, ледяной отчуждённости.

— Простите, госпожа, — служанка опустила голову, — Вам лучше у него самого спросить, — Фисса закрылась, по-видимому, опасаясь быть наказанной.

Новость о невесте удивила. Хотя что я знала о нем? Совершенно ничего. Только что он враг Филиппа. Его за что-то изгнали из Совета, неплохо бы выяснить за что. И что характер у него невыносимый… Но надо отдать ему должное… целуется он восхитительно… и не только… Властный, наглый, грубый… страстный… заботливый по своему…

— Она была темной?

— Да, госпожа…

Это единственное, что мне удалось узнать.

— Так мазь нужно заказать, госпожа? — вернулась к прежней теме служанка.

Хотела сказать, чтобы она лучше раздобыла мне зелье от беременности — на всякий случай, для спокойствия, но не стала. Монтре так уверенно говорил, что мне не о чем беспокоиться, что светлые не беременеют от тёмных, что это случается крайне редко. Я решила поверить ему.

— Ничего не нужно, Фисса, — сказала, откидываясь на край ванны.

— Как скажете, госпожа.

После капель действительно стало легче, силы вернулись ко мне. Я переоделась в еще одно платье. И сама не заметила, как выполнила его просьбу — отсутствие нижней рубашки, просто надела черное шелковое легкое домашнее платье, которое струилось и нежно облегало тело. Я раньше не носила такие, но пора забывать о прошлом.

Уверенно направилась в кабинет хозяина дома. Постучав, толкнула дверь.

Он сидел за столом, задумчиво смотря перед собой. При моем появлении повернул голову, и его темные глаза встретились с моими, снова заблестели опасным огнем.

— Проходите, птичка.

Мужчина заскользил взглядом по моей фигуре, обжигая, даже не касаясь. Как ему удается выбивать меня из спокойствия просто смотря? Все же есть что-то в его энергетике — притягательно опасное.

— Что вы хотели мне что-то показать? — сконцентрировалась на том, за чем пришла, а то не пойму, как снова окажусь на столе с раздвинутыми бедрами и заткнутым ртом поцелуем.

— Мы с Уорреном были в одно время в одном

— А это сделали не вы? — подалась вперёд, чувствуя, как внутри закипает жгучее любопытство.

— Нет, — он покачал головой, и в его глазах мелькнула тень старой, незажившей боли, — Но всё было подстроено так, будто я послал человеку записку, чтобы он явился туда. Я пришёл, но было уже поздно.

— Вы уверены, что это был Филипп?

Я не сомневалась, что он на такое способен, но просто нужны неопровержимые доказательства.

— Уверен. Он после поспособствовал, чтобы меня исключили из Совета. Уоррен появился слишком быстро. И скажем так, застал то… что не должен… Или наоборот — то, что ему нужно было увидеть, чтобы начать игру.

— Что вы сделали? — голос сел, превратившись в шёпот.

— Я применил запрещённую магию, чтобы вернуть к жизни… — он замолчал, — Но не успел. Уоррен вошёл. Увидел меня с руками в крови, с мёртвым телом, с остатками тёмной магии в воздухе. Этого было достаточно.

— За это вас исключили?

— Да. Но доказать, что я убил… не вышло…

— А теперь он нашёл способ это доказать?

— Нуу это все время я же не сидел просто так. Он не оставляет попыток от меня избавиться окончательно.

— Я не видела тех документов, — очень жалела, что ничего не выяснила об его аресте, — Только слышала, что он что-то подделал, что к этому точно не прикопаться. Вас… казнили.

— А это значит, что все же меня обвиняют в чем-то весьма серьезном. Казнь назначают за самые тяжкие злодеяния: за убийство с особой жестокостью, за измену короне, за преступления против самой магии.

— С этого и началось ваше противостояние?

— Мы и до этого не особо ладили, — он пожал плечами, и в его голосе проскользнули нотки презрения, — Не люблю, знаете…

— Светлых пижонов, — закончила за него, и уголки моих губ дрогнули в подобии улыбки.

— Верно, птичка, — он усмехнулся, — Напыщенных индюков, которые считают, что весь мир должен вращаться вокруг их сиятельной персоны. Этот светлый затаил обиды ещё в Академии, когда я, будучи на последнем курсе, утёр нос первокурснику-выскочке, который возомнил о себе невесть что. С тех пор он мечтал отомстить.

— Уверена, вы умеете утирать носы.

— Да. Но всё это было не больше, чем словесные стычки в общественных местах. Мы не пересекались особо. У каждого была своя жизнь, свои дела, свои интриги. А потом он пришёл в Совет. После смерти своего отца, который, к слову, был главой Совета. И Уоррен-младший захотел место папочки. Он метил на пост главы. Я был против. Открыто. При всех.

— Только вы?

— Открыто против главы Тайной канцелярии побоялись выступать, — он покачал головой, — Хотя это место тоже выбил ему папочка. Я знаю некоторых, кто не разделял всеобщего восторга. Ваш батюшка, например, занял позицию большинства, как и лорд Арвуд.

— В последний наш с ним разговор… — я запнулась, чувствуя, как горло сжимается от воспоминаний, — Лорд Арвуд намекнул, что Филипп убил моего отца. Но доказательств тоже нет. Я и не подозревала. Всё выглядело как естественная смерть. Слабое сердце…

— Он умело заметает следы, — Монтре кивнул, — Он действует через чужие руки, через подставных лиц, через тех, кто не сможет его сдать, даже если захочет. Чисто. Профессионально. Почти незаметно. Я не собирался долго играть в его игры... Проще было бы его просто убить, как я однажды чуть не сделал. Но ему повезло…

— Пора прекратить его везение, — сказала я мрачно.

— Полностью разделяю, — он посмотрел на меня, и в его глазах загорелся тот же холодный, решительный огонь, — И я подумал, что смерть слишком просто, нужно также лишить его всего. Чтобы он гнил в темнице и каждый день вспоминал кто его туда усадил и главное за что.

— И как нам это сделать?

— Я вернусь в Совет. Он точно этого не ожидает. Уже в предвкушении его перекошенной рожи, когда он увидит меня на заседании. С голосом. С законным правом.

— Да, жаль, что этого не увижу я.

— Всю его ненависть я возьму на себя, птичка. А на вас он будет очень зол. Новый голос получить не так легко, как вы думаете. Одиночниц-наследниц не так много. Обычно голос переходит сыну. Если он не достиг возраста, то за ним закрепляется регент, который распоряжается голосом до его совершеннолетия.

Я закусила губу, слушая, что и так знала, но не хотела во всем этом разбираться.

— Вы и девица Ариннон. Но она уже невеста семьи Крертон, они не допустят, чтобы Уоррен протянул к ней свои грязные ручки. Вы же оказались лёгкой добычей. На том балу я хотел с вами поговорить, предостеречь, чтобы вы держались от него как можно дальше. Но вы…

— Я была дурой, — признала, чувствуя, как стыд обжигает щёки.

— Да, — он не стал спорить, — Как и ваш батюшка. Он устроил мне скандал после того бала, что я подходил к его дочери. Решил, что я хочу вернуть таким образом голос.

— Я об этом не знала.

Я ни о чем не знала и не хотела вмешиваться во все эти политические игры. Я влюбилась и пребывала в своих девичьих грёзах.

— Теперь вы здесь, и мы попробуем всё исправить. Уоррен не должен занять пост главы Совета. Возможно, ваш отец что-то узнал о своём ненаглядном зяте, раз тот захотел от него избавиться.

А ведь он прав. Если отец был за то, чтобы Филипп стал главой, поддерживал его, голосовал за него, то какой смысл убивать его? Он был союзником. Значит, что-то изменилось.

— А больше наличие второго голоса ни на что не влияет?

— Дополнительный голос всегда дает расширение границ власти. Для расследования неудобных дел часто создаются «специальные комитеты». Филипп может использовать свой дополнительный голос с этой целью. Смертная казнь, кстати, назначается именно

Я глубоко вздохнула, понимая, что все это время слушала затаив дыхание.

— Вот, — он подтолкнул мне несколько листов.

— Что это?

— Наше ускоренное соглашение по передаче голоса.

— Так можно?

— Да. Все составлено как нужно. Вы пока просто назначаете меня временный владельцем голоса по доверенности. А вскорости вступит в силу и брачное право. Но мне лучше как можно раньше там появиться, чтобы избежать сфабриковки относительно себя. Расшевелим их болото!

Я поставила подпись после того как бегло пробежала по строчкам стандартного соглашения.

— Благодарю, — забрал он листы, а я встала, собираясь уходить, но остановилась в дверях, оборачиваясь.

— Что-то еще птичка? — он улыбнулся, — Передумали отдыхать и хотите составить мне компанию этой холодной ночью?

— Тот человек, которого убили… кто это был?

Улыбка тут же сошла, а черты заострились. Глаза потемнели, и тьма, которую он ранее контролировал, просочилась, заклубилась около него.

— Это была ваша невеста?

— Да.

ГЛАВА 20. ТРЕНИРОВКА

Кассия

Почему-то когда он говорил о том человеке, я сразу соотнесла его слова с тем, что обронила служанка. Не похоже было, что они просто расстались. С ней что-то случилось.

И Филипп причастен к смерти той девушки. Вот Монтре и желает ему отомстить. Не только за себя, не только за изгнание, не только за украденную репутацию, а за неё. За ту, кого он, возможно, любил. Кто бы на его месте не желал? Кто бы не жаждал крови?

Я не стала расспрашивать больше ничего. Это слишком личное, слишком болезненное. По тому, как он отреагировал на мой вопрос, было всё понятно. Он не хотел говорить об этом.

Да и мы не настолько близки, чтобы открывать душу. Мы — союзники. Муж и жена по необходимости. Я не имею права копаться в его прошлом, вытаскивать на свет то, что он так тщательно прячет. Но я знаю, что такое утрата. Знаю, что значит потерять того, кого любишь, и не иметь возможности ничего изменить. Даже имея такой дар. Знаю, как больно смотреть на пустое место за столом, на вещи, которые никогда больше не пригодятся.

Судя по всему, это произошло ещё до бала, когда был жив мой отец. Отец даже словом не заикнулся о разговоре с ним. Хотя он и про разногласия с Филиппом молчал, я узнала об этом только сейчас, от Монтре.

Похоже, он меня от всего оберегал. От политических дрязг, от опасностей, от правды, которая могла разрушить мои розовые иллюзии. А я была настолько наивна, что ничего не замечала.

Я винила себя сейчас, корила за слепоту, за глупость, за то, что не задавала вопросов.

Но понимала, что согласись я тогда на танец с Дамианом, даже выслушай его предостережения, я бы не поверила. Решила бы, что он просто для своих целей хочет оклеветать «благородного» мужчину. Филипп виделся мне идеальным, правильным, безупречным… А Монтре на его фоне — изгнанник, тёмный маг, тот, о ком шепчутся за спиной, кого боятся и ненавидят.

И сейчас стоило бы больше расспрашивать о деле, а не о его прошлом, не о его невесте. Но с другой стороны, мне стали более понятны его мотивы. Я даже лучше стала ему доверять, потому что теперь знала, что его желание уничтожить Филиппа не только холодный расчёт, но и живая, жгучая боль.

Ночь выдалась действительно холодной. В окна стучал сильный ветер, с порывами, с воем, с каким-то звериным отчаянием. Стены старого дома вздрагивали, где-то в коридоре скрипели половицы, и мне казалось, что весь особняк дышит. А я лежала, кутаясь в одеяла, и смотрела на пляшущее пламя камина, как огонь отбрасывал на стены причудливые тени.

Я чувствовала себя ужасно слабой. Вроде и устал, а все не спиться. Но всё же заснула. Перестала наконец прокручивать всё по кругу — как уничтожить Филиппа, что нужно сделать, каков план. Я представляла его лицо в Совете, когда он узнает, что голос, который он так хотел получить, достался его врагу.

А утром, до завтрака, я переоделась в брючный костюм, затянула волосы в высокий хвост, чтобы не лезли в глаза, и направилась в тренировочный зал, где в прошлый раз видела Монтре.

К моему удивлению, он уже был там. Снова тренировался. И снова без рубашки. Тени кружились вокруг него, как живые — нападали, отступали, нападали снова.

— Доброе утро! — я сразу обозначила своё присутствие, лишая себя возможности пялиться на него.

— Кассия! — тени под его руками замерли, а потом растворились. Он обернулся, окидывая меня с ног до головы, — Думал, что вы всё же предпочтёте мою рубашку. Жаль, что я купил вам этот костюм.

— С чего начнём? — я проигнорировала его намёк, стараясь не смотреть на его голый торс.

— С пробежки, — он подошёл ко мне вплотную, и я почувствовала жар, исходящий от его тела, — Нужно подготовить мышцы мягко. Неторопливо. Не перегружать.

Он замолчал, наклонил голову, разглядывая меня.

— Думаю, вам лучше снять этот корсет, — его пальцы потянулись к застёжкам на моей груди — нагло, собственнически, без спроса. — А то будет нечем дышать. И вы рухнете на первом же круге. А мне придётся вас откачивать.

— Я сама, — перехватила его пальцы, и наши взгляды встретились. В его бушевала буря, — А то я знаю вас… — проговорила хрипло, — Вам только дай доступ к телу.

— Ваш муж этой ночью замерз, вы не согревали его. Так хотелось согреться под вашим крылышком, птичка. Но приходится выполнять обещания. А как вам спалось без меня?

— Спала же я как-то без вас до свадьбы, — попыталась иронизировать, больше для того чтобы не поддаваться на его провокации. Надо отдать должное, у него это отлично получалось — выбивать меня из равновесия, заставлять забывать, о чём мы говорили, чего хотели добиться. Я чувствовала, как щёки заливаются румянцем, как сердце колотится быстрее, как тело предательски тянется к нему.

Но не говорить же ему, что я тоже ночью думала о нём? Что только мысли о нём

— Уверен, вы купались в нескольких одеялах, — он усмехнулся, но усмешка вышла почти нежной, — Я согреваю лучше. Сегодняшней ночью вы в этом убедитесь.

— Может, уже приступим? — я сняла корсет, оставаясь в тонкой рубашке, и бросила его на лавку у стены.

— Как скажете, птичка, — он отошёл на несколько шагов, и его лицо снова стало серьёзным, сосредоточенным, — Тогда начнём. Пять кругов вокруг зала. Бегом. Не спешите. Дышите ровно. И не падайте.

Я кивнула и побежала. Первые два круга дались легко, но к третьему дыхание сбилось, ноги стали непослушными, в груди закололо.

— Дышите, Кассия! — крикнул он из центра зала, сложив руки на груди, — Не останавливайтесь!

Я заставила себя продолжать. Бежать. Дышать. Не думать о том, что он смотрит на меня со своей непроницаемой усмешкой. О том, что я выгляжу жалко и неуклюже. Но все же пробежала заданное количество кругов.

Дальше была разминка. Я повторяла за ним движения, тянулась, гнула спину, выгибалась, кружила руками. Мои мышцы ныли, и я чувствовала себя старухой, которую заставили танцевать. Он стоял напротив, демонстрируя каждое упражнение с той ленивой грацией, от которой хотелось то ли восхищаться, то ли убить его.

— Неплохо для первого раза, птичка, — он подошёл со спины, когда я уже собиралась забрать корсет и покинуть зал. Его голос был низким, почти мурлыкающим, и от этого звука по моей спине пробежали мурашки.

— Спасибо, — обернулась, и тут же была прижата его телом к стене. Холодный камень впился в лопатки, его твердая грудь вжалась в мою, и дыхание перехватило, — Что вы…?

— Враг выберет момент, когда вы слабее всего, — проговорил он над моим ухом. Его губы почти касались моей мочки, и каждое слово обжигало кожу, — Устали. Расслабились. Думаете, что опасность миновала. Попробуйте освободиться.

Его руки разместились по бокам от меня, даже не касаясь, просто очерчивая границы моей тюрьмы. Он не держал меня. Он просто стоял, перекрывая выход, и смотрел сверху вниз с тем самым опасным блеском в глазах.

Я была вся мокрая после тренировки, волосы прилипли к вискам, чувствовала себя уязвимой, грязной, непривлекательной, но он смотрел на меня так, будто я была самым желанным трофеем в его коллекции.

Я попробовала нырнуть под его рукой — резко, надеясь на скорость. Но ничего не вышло. Он легко поймал меня за талию и вернул на место. Я дернулась снова, в другую сторону, пытаясь оттолкнуть его от себя, но он стоял как скала, неподвижный и неумолимый.

— Нужно действовать не импульсивно… — его голос стал тише, почти шёпотом, и я почувствовала, как его губы задевают мою мочку. От этого прикосновения по всему телу разлился жар, — Сначала оценить обстановку. Найти слабое место. А потом — бить.

И пока я ловила мурашки от его касания, ловила воздух ртом, пытаясь собрать разбежавшиеся мысли, он снял мою рубашку через голову — одним ловким движением, не спрашивая разрешения. Ткань взметнулась, и я осталась в одной тонкой нижней сорочке, которая почти ничего не скрывала.

— Эй… — возмутилась, приходя в себя. — Что вы делаете?

— Что такое? — он не отстранился, — Вырвитесь — и вы свободны. А так ваш враг доберется до сокровенного и убьёт вас.

Бретелька сорочки сползла на плечо под его пальцами. Я решила ударить коленом в пах, как когда-то говорил отец, говоря, что это единственный способ остановить мужчину, который сильнее тебя. Но моя нога была перехвачена на полпути. Он поймал её, отводя в сторону, и уместил своё колено между моими бёдрами, лишая меня возможности двигаться. А потом вжался им выше.

Я замерла, тяжело дыша. Моё сердце колотилось, как бешеное. Я понимала, что мне не вырваться — он был слишком силён, слишком быстр, слишком опытен. Биться так, будто это на самом деле, не имело смысла — он всё равно выиграет. И тогда я решила играть по его правилам.

Я поцеловала его.

Он тут же ответил, углубляя поцелуй, властвуя, забирая себе мой гнев, превращая его во что-то другое. Его руки обвили мою талию, прижимая ближе, и я почувствовала, как его хватка ослабла. Теперь можно было попытаться вырваться.

Но желание убегать вмиг пропало.

— Я вся мокрая, — прошептала, когда он оторвался от моих губ, чтобы перевести дыхание.

— Надеюсь на это… — прорычал он мне в губы, и его пальцы потянулись к моим брюкам, стягивая их вниз вместе с бельем.

— От пота… — попыталась возразить, чувствуя, как его руки скользят по моим бёдрам, как они сжимают, оглаживают, поднимают.

— Плевать…

Брюки полетели к корсету, присоединились к рубашке. Он подхватил меня под бёдра, удерживая на весу, прижимая к стене, и мне ничего не оставалось, как обхватить его ногами. Моя спина скользила по холодному камню, его тело было обжигающе горячим, и этот контраст усиливал каждое ощущение до предела.

Монтре лишь немного приспустил свои штаны, насколько было нужно, чтобы высвободить на свободу уже готовую твёрдость. И сразу толкнулся в меня. На всю глубину. Без промедления. Без нежности.

Я вскрикнула… от остроты ощущений. Моё тело уже знало его, помнило его, и впустило без сопротивления, словно только и ждало этого момента. А я и впрямь приняло его так естественно, будто мы делали это сотни раз, а не только вчера.

Я вцепилась в его плечи, в его влажную спину, лишь бы не раствориться, лишь бы удержаться в этом мире, который стремительно уносился куда-то, оставляя только нас двоих. Эти уверенные мощные толчки, доводящие до состояния блаженства.

ГЛАВА 21. СОВЕТ

Дамиан

Велма никогда не прижималась ко мне ночью и не засыпала на груди. После близости, насытившись мной, как сытая кошка, она уходила, показывая свою независимость, свою дикость, свою неприрученность. Засыпала на другом краю кровати или вовсе уходила в другую комнату, оставляя меня одного в остывшей постели с запахом её духов на подушке. Это была её природа — тёмная, гордая, свободная. Она никому не принадлежала. Даже мне. Я уважал это. Принимал. Не пытался переделать.

А Пташка — другая.

Она жмётся ко

Чтобы не повторилось то, что случилось в наш первый раз, когда я потерял контроль, стал дозированно выпускать тёмные силы. Понемногу. Осторожно. Как лекарство, которое может спасти или убить, в зависимости от дозы. Я ожидал, что она будет сопротивляться, что свет в ней воспротивится тьме, но она откликнулась.

Стала ещё более чувственной.

И кажется, я подсел на её реакцию. Как на сильнодействующее зелье, которое сначала пробуешь из любопытства, а потом не можешь остановиться. Она воспринимала всё острее, становилась более трепетной в моих руках. Каждое прикосновение отзывалось в ней дрожью, каждый шёпот — стоном, каждое движение — криком. Она горела подо мной…

А после вымотанная, с распухшими от поцелуев губами, со следами моих пальцев на бёдрах, как сильно я её сжимал, вся разнеженная и обессиленная, она засыпала на моей груди. Доверчиво. Беззащитно. Так, как не засыпала со мной ни одна женщина.

Пожалуй, теперь я понимаю деда. Того самого, который когда-то женился на светлой. Стало ясно, что его толкнуло на этот шаг и заставило пойти против природы, против законов рода, против здравого смысла.

Свет во тьме горит ярче. И греет сильнее. И манит неудержимо.

Этой ночью я разжёг настоящий пожар. Я мучил её — медленно, дразняще, не давая разрядки, заставляя выгибаться и просить. Давал — резко, глубоко, без промедления — и снова мучил. Снова давал. Снова мучил. И каждый раз, когда она думала, что это конец, я начинал заново — безжалостно, неутомимо, одержимо.

Мы оба были в этом огне. Горели и теряли себя, находя в чём-то новом.

Но не о том я думаю сейчас.

Сегодня я направляюсь в Совет, откуда меня с позором выгнали год назад, объявив изгнанником, лишив голоса, имени, права называться тем, кем я был. И вот я возвращаюсь.

Стоит мне войти в главный холл, как всё замирает.

Шепотки стихают, шаги затихают, служащие застывают, случайные посетители отступают к стенам, будто боятся, что я могу их задеть. Все испуганно косятся в мою сторону, но смельчаков что-то сказать, остановить, потребовать объяснений нет.

Я специально немного отпускаю тёмные эманации, чтобы страх и непонятное беспокойство пробирались под кожу, заставляли сердца биться чаще, а ладони потеть. Чтобы они знали — я вернулся. И не собираюсь быть тихим и покорным.

Поднимаюсь на верхний этаж, где уже началось собрание. Голоса доносятся из-за тяжёлых дверей, и я слышу Уоррена, его уверенный, властный тон, его любимые фразы про «законность» и «порядок». Я слушаю и усмехаюсь. Скоро он запоёт по-другому.

Без стука захожу.

Дверь распахивается и все головы поворачиваются в мою сторону. За круглым столом знакомые лица. И конечно же, Филипп Уоррен сидит во главе стола, в кресле, которое когда-то принадлежало его отцу.

— Простите за опоздание, — говорю с усмешкой, нагло проходя к круглому столу и опускаясь на своё старое место. Справа от председателя. Там, где я сидел всегда.

— Какого… — не сдерживается в выражениях лорд Этертон, толстый, красномордый старик, который всегда ненавидел тёмных.

Уоррен вскакивает, его лицо бледнеет, глаза сужаются, пальцы впиваются в край стола. Он переводит взгляд с меня на дверь, будто ждёт, что сейчас вбежит стража и вышвырнет меня вон. Но никто не входит.

— Хотя… — он берёт себя в руки. Я вижу, как он справляется с гневом, как его лицо разглаживается, как он снова надевает маску спокойствия. Я готовлюсь увидеть его перекошенную физиономию, когда поймёт, что я для него подготовил, — Видимо, ты пришёл наконец чистосердечно сдаться. Похвально. Совет ценит такие жесты.

— Да, — киваю, не отводя взгляда, — С чистым сердцем объявляю о своём возвращении в Совет.

Тишина. Даже Уоррен замирает, не зная, что ответить.

— Напомнить тебе, тёмный, твоё место? — наконец выдавливает он, и его голос дрожит от едва сдерживаемой ярости,— Ты изгнан за применение запретной магии. Ты обвиняешься в убийстве. И мы скоро докажем это. Ты здесь не имеешь права находиться.

— Что ж, — откидываюсь на спинку стула, — Буду ждать с нетерпением. И как изгнали, так и вернёте на законных основаниях. У меня есть кое-что, что вас заставит пересмотреть своё мнение.

Я кладу бумаги на стол.

— Что это? — отмирает лорд Арвуд, первым решаясь нарушить молчание.

— Моё право находиться здесь.

— У тебя его нет, — продолжает Уоррен, но его голос уже не так уверен.

— Пока да, — я киваю, и моя усмешка становится шире, — Но эту неделю я здесь буду как представитель своей жены. Нужно же приглядывать за вами, чтобы вы не натворили чего-то непоправимого.

Я единственный здесь тёмный, а руки по локоть в грязи у большинства присутствующих.

— Что за чушь? — Уоррен хватает доверенность, пробегает глазами по строкам, — Кто за тебя выйдет замуж в здравом уме? Кто согласится связать свою судьбу с изгнанником?

И вот оно. Его лицо меняется. Превосходство исчезает, гримаса каменеет, глаза расширяются. Он узнаёт имя. Он понимает.

— Бред… — шепчет, и бумаги дрожат в его руках, — Это невозможно.

— Вот копия свидетельства заключения брачного союза, — кладу на стол ещё одну бумагу, наслаждаясь произведённым эффектом, — Можете проверить. Всё законно. Всё по правилам. Подписи, печати, свидетели.

— Здесь все свидетели тёмные… — выдавливает Уоррен, всё ещё не веря своим глазам.

— Как и положено согласно тёмной церемонии.

— Ты заставил её, — голос Уоррена становится почти шипящим, — Вот почему она сбежала… Ты чем-то угрожал ей, да? Шантажировал? Поэтому она исчезла из города?

— Ну как можно… — смотрю на него, говоря с притворным удивлением, — Кассия Райвуд, — произношу это имя громко, специально для всех присутствующих, утоляя распалённое любопытство, которое уже заставило их перешёптываться и переглядываться, — Кассия по доброй воле вышла за меня замуж. Легла в мою постель. И получила там гамму наслаждения, о которой с тобой даже мечтать не

Уоррен подлетает ко мне, опрокидывая стул. Его глаза горят, кулаки сжаты, дыхание прерывистое.

— Я должен её увидеть, — цедит он сквозь зубы и буквально выдёргивает меня с места, хватая за ворот рубашки, — Что ты с ней сделал? Где она?

Я позволяю ему схватить себя. Пусть думает, что контролирует ситуацию. Пусть тешит своё самолюбие. Но он знает, что я его переиграл.

— Хочешь, расскажу? — наклоняюсь ближе, — Если нужно поучиться доставлять девушке удовольствие, я в твоём распоряжении, Уоррен… Она сбежала от тебя, потому что ты… как бы помягче выразиться… не справляешься. Ни в постели, ни в жизни.

Он срывается. Я вывел его из равновесия. Уоррен кидается на меня с кулаками, и я принимаю этот бой.

Мы оказываемся в коридоре. Члены Совета высыпают следом, кто-то кричит, чтобы нас разняли, кто-то просто наблюдает.

— А что такое, Уоррен? — спрашиваю, вытирая кровь с разбитой губы, — Ты забрал мою невесту, я твою… По-моему, справедливо. Честный обмен. Или для тебя законы не писаны?

— Ты скоро сдохнешь, как пёс, — шипит он, бросаясь на меня снова. — Как тебе и положено, тёмное отродье!

— Да, сдохну, — уворачиваюсь от его кулака и сам наношу удар, — И ты ничего не получишь. Всё, к чему ты так долго шёл, рухнет в один миг.

Я смеюсь. Знаю, как его бешенство разгорается от моего смеха. Нас наконец расцепляют, подбегают служащие, хватают за руки, разводят в стороны. Я продолжаю усмехаться, и со стороны наверняка выгляжу как сумасшедший. Может быть, так оно и есть.

Ярость в груди трансформировалась во что-то другое. Жажда мести разъедает, но мне отчего-то не приносит удовольствия перекошенная рожа врага. Хотя казалось, что станет легче.

Но на самом деле я пришёл сюда не за этим. Я пришёл, чтобы выиграть время. Чтобы у меня было несколько дней, и меня не казнили раньше, чем я успею всё закончить. Настоящая битва будет там, где время сворачивается в петлю, а прошлое становится полигоном для мести.

Я собирался совершить скачок. В тот самый день, когда всё случилось. Я хотел всё поменять. Уничтожить Уоррена тогда, на корню, пока он ещё не набрал силу. Пресечь его планы, его интриги, его восхождение к власти. Спасти Велму.

Но для этого нужна была сила. Много силы. Больше, чем у меня было.

Тёмный маг-артефактор Вервуд, к которому я ходил накануне свадьбы, и после вернулся от него злым и угрюмым, чем напугал птичку, должен был кое-что приготовить. Артефакт подзарядки. Устройство, которое накапливает магическую энергию, концентрирует её, усиливает, чтобы можно было выдержать такое большое "расстояние".

Конечно, сегодняшнее собрание не продолжалось. Крысы разбежались по норам, чтобы все обсудить и проверить правдивость моих слов. Но им оставалось только кипеть от злости и бессилия, так как все было чисто и оформлено по правилам.

Нужно было торопиться к Вервуду и скорее возвращаться домой. Чувствую, нас сегодня с женой ждут гости.

Из здания Совета направился сразу в темный район. В прошлый раз мы сильно поругались с Вервудом. Он не хотел браться за эту работу. Слишком опасно, говорил. Слишком сложно. Мы спорили до хрипоты, пока я не перешёл к угрозам.

Вервуд нашелся в своей лаборатории, открыл дверь с мрачным видом.

— Темного дня, — поздоровался, он лишь махнул головой в ответ, — Как у нас все продвигается?

— Артефакт изготовил. Но нужно еще три дня подзаряда. Я заполнил его магическими накопителями наполовину, в остальную половину нужно влить твою силу.

— Сделаю.

— До полного наполнения. Каждый день по пятьсот единиц. Я вроде все рассчитал, этого должно хватить. Но как и прежде уверен, что это самоубийство.

— Как там говорят светлые, — усмехнулся, вытащил увесистый кошель с золотом — плату за работу и положил его на стол, — Риск – дело благородное.

— Светлые ничего не понимают в настоящем риске, — буркнул он, но золото всё же убрал в карман.

— Вот мы им и покажем.

Три дня. Всего три дня, и я смогу отмотать время назад. Смогу всё исправить. Но внутри что-то неприятно зудело. Я еще не сказал о своем плане птичке. И о том… что ее дар теперь у меня.

ГЛАВА 22. ГОСТИ

Кассия

Места себе не находила после того Дамиан уехал в Совет. Уже прошло два часа, а его все не было и не было. Кажется, что я начну неприлично кусать ногти от волнения, как делала это в детстве.

Я ходила туда-сюда по гостиной, ожидая его возвращения. Представляла, как его арестовывают прямо в здании Совета, как его выволакивают под руки и бросают в камеру, где уже ждут палачи. Я видела его спокойное, насмешливое лицо, даже в момент опасности. И от этого становилось ещё страшнее.

И когда дверь наконец открылась, я бросилась к нему навстречу.

— Богиня! Живой! — я так перенервничала, что порывисто обняла его, прижимаясь к груди, — Вас так долго не было… Я уже думала, что вас арестовали и бросили за решётку. Уже чуть сама не отправилась в город.

Он обнял в ответ, чуть поглаживая спину, успокаивая меня.

— А что с губой? — я отстранилась и заметила чуть припухшую сбоку губу.

— Всё в порядке, — он перехватил мою руку, заглядывая в глаза. Его пальцы сомкнулись на моих, и я почувствовала, как его спокойствие передаётся мне.

— Вы так волнуетесь, что я могу подумать, что вы влюбились в меня, птичка.

Я смутилась. Отвела взгляд, чувствуя, как щёки заливает румянцем. Я помнила, что мы просто союзники и вынужденные любовники или наоборот… вынужденные любовники из-за союза… Все запуталось. Это плохо все смешивать.

— Просто волновалась… — я постаралась выдержать его взгляд, но он обжигал.

Все же близость для женщины не то, что для мужчины. Она оставляет след глубже, чем просто физическое удовольствие. И мне не стоит это забывать. Головой я всё прекрасно понимаю. А сердце… сердце, кажется, живёт своей жизнью.

— Так что случилось? — отстранилась окончательно, чтобы собраться с мыслями, — Почему так долго?

— Просто заехал ещё и по своим делам,

— Что?! — я почувствовала, как внутри закипает раздражение, — Я тут схожу с ума, думаю, что вас убили, а вы… вы просто поехали по своим делам?!

Ну как можно держать себя в спокойствии и не злиться на него? Он просто невыносимый!

— Выдыхайте, Кассия, — подошел он со спины, — Я дома. Все идет как надо. Видел вашего Уоррена…

— Что он сказал? — обернулась.

— Что я заставил вас, вынудил выйти за себя, поэтому вы сбежали от него со свадьбы. Я вам чем-то угрожал.

— Так и сказал?

— Слово в слово, — усмехнулся Мотре, — А как он отреагировал, когда я указал ему, что он ни на что не способный…

— Богиня… Вы… При всех?

— Перед кем там стесняться? Перед этой кучной светлых грязноплюев? — презрительно хмыкнул, — Думаю, вам бы понравилось его перекошенное лицо.

— Это он вас ударил?

— Мы немного померились… кулаками

Я закатила глаза, но признаться, мне и правда было приятно слышать, что Дамиан при всех унизил Филиппа.

— Да, жаль, что я этого не видела, — внутри поднималось тёплое, почти злорадное удовлетворение.

— Возможно, увидите, — он посмотрел на меня с усмешкой, и я насторожилась, — Он вознамерился прийти к нам в гости.

— Что?! — почувствовала, как сердце ухнуло вниз.

— Хочет увидеть вас, — Дамиан смотрел на меня в упор. — Убедиться, что вы живы. Что я не держу вас в подвале. Что вы действительно по своей воле вышли за меня. Он не поверил ни одному моему слову. Ему нужно убедиться самому.

— Вы не думаете, что он просто ускориться и выпишет ордер на ваш арест? — во мне проснулось беспокойство, — Может, стоит просчитать этот вариант развития событий и решить как действовать, если мне придется вернуться назад…

— Он не станет так рисковать. Они засуетились. Несколько дней у нас есть.

— Этого мало. Не понимаю, почему вы так спокойны?

— А что мне делать? Рвать на себе волосы? Мы сделали свой ход, теперь их черед.

— Он Начальник Тайной Канцелярии…

— Я помню.

— Он угрожал мне… Обвинял вас… Даже доказал вашу вину, хотя вы этого не делали.

— Вот послушаем, что он скажет в этот раз. Или так боитесь его увидеть? У вас к нему еще остались чувства?

— Ничего, кроме ненависти, — ответила твердо без колебаний под пронзительным взглядом Монтре. – Да… вы правы, мне нужно учиться смотреть опасности в лицо… — не всегда же убегать.

Я же сама не хотела быть слабой.

— Вы что-то недоговариваете? — что-то не давало мне покоя, — Вы слишком спокойны.

— Есть кое-что… Но я скажу вам об этом, как только все точно будет готово.

— Я бы хотела знать сразу.

— Не торопите события, — он подошел ко мне вплотную, заправляя прядь волос за ухо, — Раз вы соскучились, птичка, то я весь ваш, — уверенные руки скользнули на талию, он наклонился, опаляя дыханием.

— Нет, Дамиан… — я попыталась отстраниться, чувствуя, как его тепло обжигает, как тело предательски тянется к нему, — Вы сами сказали… Я не хочу, чтобы возникла привязанность…

— Я не сказал, что мне это не нравится, — его голос был низким, почти шёпотом, и он продолжал прижимать меня к себе, не давая уйти.

— Я не хочу быть вашей дрессированной зверушкой… — я высвободилась из его захвата, уворачиваясь от поцелуя.

— Все же вы напряжены, — он не дал уйти, наклоняя к шее со спины, покрывая ее поцелуями, — Я знаю как вам расслабиться.

— Нет, вы меня только выматываете, — попыталась отодвинуться, но он держал крепко.

— Я настолько плох?

— Нет…

Замерла, чувствуя, как его руки обнимают меня, как его дыхание касается моей кожи.

— Вы просто… невыносимы…

— Что есть, то есть, — он подхватил меня на руки и уложил прямо на диван, не дав мне времени опомниться.

Я оказалась на спине, и его тело нависло надо мной.

— Для этого есть спальня… — возмутилась я, — Здесь неудобно и в любой момент могут войти.

— Я скрашу все неудобства и обещаю, вы о них забудете через минуту… — сказал, не обращая внимания на мое сопротивление, стягивая с меня платье, — А что до гостей… Представляете, что сюда ворвутся стражники во главе с Начальником Тайной канцелярии и воочию убеждаясь, что вы здесь добровольно и вам хорошо…

— Нет… — я дернулась…

— Я пошутил, — он наклонился, и его губы коснулись моей ключицы, — Обнажённой вас видеть можно только мне.

А дальше мне и правда стало не до приличий. Его губы накрыли грудь, язык скользнул по затвердевшей вершинке, и я выгнулась, вцепившись в его плечи. Его наглые руки властно сжимали мои бёдра, раздвигали, приподнимали, доводя до исступления, заставляя забывать, где я, кто я, что происходит. Я чувствовала его пальцы внутри себя — дразнящие, исследующие, подчиняющие, — и мне казалось, что я сейчас рассыплюсь на тысячи осколков.

— И впрямь неудобный диван, — зашипел Дамиан, пытаясь устроиться между моих ног, но не выходило, его нога соскальзывала. — Нужно будет сменить его на что-то более практичное.

Он выругался сквозь зубы, а потом резко потянул меня на себя, заставляя встать на колени на сидушку, лицом к спинке, а сам пристроился сзади, устраиваясь удобнее, разводящие мои бедра шире. Его пальцы снова скользнули между ног, и я зажмурилась, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения.

— Так лучше, — выдохнул он.

Руки упёрлись в спинку дивана, и я вцепилась в неё что есть сил, когда он наконец вошёл в меня. Я задрожала от глубины и наполненности.

— Да… — выдохнул он, и его руки сжали мои бёдра. — Вот так.

Он начал двигаться, сначала медленно, давая мне привыкнуть, а потом быстрее, глубже, настойчивее. Его бёдра вжимались в мои, и каждый его толчок отдавался во мне волной, заставляя

— Богиня… — простонала я, чувствуя, как внутри нарастает знакомое, неудержимое напряжение. — Это невыносимо…

А потом он, как обычно, опустил тёмные эманации.

Я почувствовала, как его магия проникает в меня — холодная, пульсирующая, живая. Она смешивалась с моим светом, с моим желанием, с моим телом, усиливая каждое ощущение до предела. Я задыхалась, я стонала, я не могла контролировать ни своё дыхание, ни своё тело, ни свой разум. Я была полностью в его власти, и это было одновременно пугающе и сладко.

А когда его пальцы коснулись того самого места — чуть выше, там, где я не ожидала прикосновения, я дернулась…

— Тсс… Это не страшно, — он гладил меня там, его пальцы скользили по коже, чуть проникая, добавляя новое измерение к уже почти невыносимому удовольствию. — Мне нравится, как ты дрожишь… — донеслось полностью хриплое сзади.

Я не могла вымолвить ни слова. Только чувствовать. Только выгибаться. Только таять.

Его было слишком много и он был везде, и я чувствовала, как внутри всё сжимается, как мир вокруг исчезает, как остаюсь только я и он, и это бесконечное, ослепительное блаженство.

Когда я пришла в себя, я лежала на диване, уткнувшись лицом в подушку, а он сидел рядом обнаженный на полу и  гладил меня по спине, вырисовывая успокаивающие круги на коже.

— Ты в порядке? — спросил он тихо.

Я кивнула, не в силах говорить.

Но это было не так. Ведь то, что происходит между, нами это точно не порядок. Это мне… нравится… И я боюсь себе в этом признаться.

Теперь я понимаю, почему тёмные предпочитают лёгкие платья без корсетов. Дышать свободно, двигаться легко, и главное — не тратить полчаса на то, чтобы застегнуть все эти крючки и пуговицы, особенно когда руки всё ещё дрожат после того, что было. Они все такие ненасытные, или мне только одной досталось такое "мучение"?

Я чувствовала, как мышцы ещё подрагивают от напряжения, как внутри всё ещё никак не утихнет после его прикосновений, как кожа помнит его пальцы, губы, дыхание.

И стоило только натянуть на себя платье, как в дверь постучали. Громко, требовательно, не терпящим возражения стуком, от которого сердце ухнуло вниз.

Через минуту с невозмутимым видом прошествовал управляющий, чтобы открыть дверь. Его лицо было непроницаемым, как маска, но я знала, он всё видит. Все они видят. Слуги в этом доме не слепы и не глухи. Но думать об этом уже не получалось, потому что я услышала до боли знакомый голос.

Филипп.

Пришел, как и обещал Дамиан.

Я бросила на него взгляд. Он сидел на диване как кот, переевший сметаны, застегивая последние пуговицы на рубашке.

— А вот и гости, — улыбнулся широко мне.

Мне хотелось сбежать в свою комнату, трусливо подслушивать из-за угла, но я поборола внутри этот страх. Нужно учиться смотреть опасности в глаза.

Послышались шаги, и в гостиную вошёл мой бывший муж. Он остановился на пороге, и его взгляд сразу же впился в меня. И столько ярости было в нем. Я была немного растрёпана, губы припухли, да и ноги ещё дрожали от такой бурной близости с Монтре, который всё же соизволил встать и подойти ко мне, обнимая со спины. Его руки легли на мою талию, пальцы чуть сжали ткань платья, притягивая ближе.

Мне сейчас было важно чувствовать его поддержку.

— У меня из-за вас ноги дрожат, — шепнула ему, чувствуя, как его тепло разливается по телу, успокаивая.

— Это замечательно, — ответил он также шепотом, усмехаясь, чуть склоняясь к моему ушку, опаляя дыханием кожу.

Филипп скользнул по моей фигуре, по рукам Дамиана на моей талии, по моей шее, где наверняка алели свежие следы.

— Кассия… — произнёс он, и его голос был ледяным, почти шипящим. Казалось, он разве что молнии не метал. Пальцы сжались в кулаки, челюсть закаменела, и я видела, как он сдерживает себя, чтобы не шагнуть ближе и не вцепиться руками в моё горло. Я прекрасно помнила, что он может. Как и помнила нашу последнюю встречу… После которой я сбежала.

— Мистер Уоррен… — я заставила себя говорить ровно, — Не скажу, что рада вас видеть у нас в гостях.

— Хотел лично убедиться, что тёмный говорит правду, — он усмехнулся, но усмешка вышла кривой, почти хищной, — Но как жаль окончательно разочаровываться в тебе.

Не все же мне разочаровываться, он нанес мне такой болезненный удар… Не этому предателю меня укорять!

— Не хотелось бы, знаете, садиться в тюрьму по ложному обвинению, — припомнила ему его же угрозы, — Мы-то с вами знаем, как обстояли дела на самом деле.

— Думаешь, он тебя защитит? — произнес с насмешкой и перевёл взор на Дамиана.

Я почувствовала, как от Дамиана начали исходить тёмные эманации. Воздух вокруг сгустился, стал плотнее, и я ощутила, как по коже пробегают мурашки.

— Не сомневайся, Уоррен. В этот раз тебе ничего не удастся.

— Сгниёте оба, — выплюнул Филипп, и его лицо перекосилось от злобы, — Я об этом позабочусь. И ты, и твоя шлюха…

Он хотел было развернуться и уйти, но Дамиан шагнул прямо к нему, перегораживая дорогу.

— Что, Уоррен? Уже уходишь? А не хочешь принести извинения моей жене за подобные оскорбления?

— Наслаждайся, Монтре… — Филипп криво усмехнулся, но я видела, как его глаза потемнели, — Хотя уверен, она ни на что не годится.

Он сыпал оскорблениями в той же манере. И мне хотелось закусить губу от обиды, вспоминая нашу первую ночь. Как он играл, шептал нежности и обещания, но моё тело не отзывалось. Я долго думала, что это я холодна, что я не умею чувствовать, что со мной что-то не так. А теперь я понимаю, почему — он был неискренен. Его прикосновения были пустыми. Его слова — фальшивкой. Его любовь — спектаклем.

Дамиан не скрывает своих желаний. Он не играет. Он берёт что хочет, открыто и честно, без обмана. И теперь я даже больше стала уважать его прямолинейность. А Филипп насквозь прогнил в своей лжи и притворстве. Как же

— Ты ничтожество, Уоррен. Что и можешь, так это причинять боль женщинам. И то втихую. А при свидетелях у тебя и на это смелости не хватает.

Тёмные сгустки энергии схлестнулись со светлыми. Они не трогали друг друга физически, но противостояли магически. Воздух в комнате наэлектризовался, засвистел, загудел. Ветер раздувал шторы и заставлял свечи трепетать.

— Будет слишком легко свернуть тебе шею…

Дамиан стоял неподвижно, как скала, и я чувствовала, как его магия пульсирует вокруг, сдерживая натиск противника.

— Не преувеличивай свои возможности, — прошипел в ответ Филипп, и его глаза загорелись белым светом.

— Я докажу, что это сделал ты, — голос Дамиана стал ещё холоднее, — Что ты убийца.

— Попробуй, тёмный, — Филипп не отступал ни на шаг, — Для этого нужно задержаться в Совете, а я тебе этого не позволю.

Раздался громкий хлопок. Магия разорвалась вокруг них, отбрасывая обоих друг от друга. Я вскрикнула, и Дамиан, пошатнувшись, удержался на ногах. Филипп отлетел к двери, но устоял, тяжело дыша.

— До встречи, — бросил он напоследок, и его ненавистный взгляд, полный обещаний, прошелся по мне.

Я смотрела на дверь, за которой он исчез, и чувствовала, как сердце все еще сильно колотится. Но в груди, вместе со страхом, разгоралось что-то новое. Удовлетворение. И холодная, твёрдая уверенность, что мы выдержим всё, что он на нас обрушит.

— Мы его здорово разозлили, — сказала очевидное, оборачиваясь к Монтре.

— На это и был расчет… — ответил мужчина, отряхивая с себя что-то невидимое, словно “грязь” Филиппа. — Пора перекусить. Я жутко проголодался, птичка… — продолжил совершенно спокойно, будто только что всего здесь не было. Мне бы его выдержку!

ГЛАВА 23. БОЛЬНО...

Кассия

Визит Филиппа немного встряхнул меня. Я вспомнила, для чего я пришла к Монтре. Для чего согласилась на этот брак, на эту близость, которая размывала границы между необходимостью и желанием. Он постоянно отвлекал меня от главного. Я тонула в нём, забывая о Филиппе, о мести, о том, что я должна была делать.

В ту ночь мне хотелось побыть одной. На меня накинулись воспоминания. Стало так горько.

Я вспомнила нашу свадьбу. Белое платье, фату, цветы, его улыбку. Я была так счастлива тогда. Мне казалось, что я нашла свою любовь, свою судьбу, своё будущее. А он уже тогда строил планы, как использовать и выбросить.

Этот мужчина отнял у меня ощущение прежней лёгкости. Той, когда я просыпалась с улыбкой и верила, что мир прекрасен. Когда я доверяла людям, не боялась быть собой, не прятала свои чувства. Я уже не любила его, чувствовала это отчётливо, но след от предательства всё же остался на сердце. Глубокий, как шрам, который никогда не исчезнет до конца.

Да, я стала другой, более осознанной, более жёсткой. Уже не была той наивной глупышкой, которая верила в сказки и закрывала глаза на очевидное. Но всё же я помнила свои чувства. Они были настоящими.

Я не хотела озлобиться. Не хотела стать похожей на Филиппа — пустой, холодной и расчётливой. Я хотела сохранить свою душу, своё сердце, свою способность чувствовать. Но понимала, что позволять подобное обращение тоже нельзя. Филипп должен получить по заслугам. Не ради мести, а ради справедливости.

Нельзя допустить, чтобы кто-то ещё пострадал по его вине. У него слишком много власти, связей. Слишком много лжи, которой он опутывает людей. И тем дальше он готов пойти, переступая через судьбы, через жизни, которые встают на его пути.

— Так я и думал, что вы не спите и думаете о своём ненаглядном Уоррене… — донеслось тихое из открытой двери.

Дамиан стоял на пороге, как обычно, в чёрной расстёгнутой рубашке и домашних ночных брюках.

— Нет… — я приподнялась на подушках, чувствуя, как от его присутствия по телу разливается знакомое тепло, — Не прямо о нём…

Он скептически посмотрел на меня, чуть приподняв бровь.

— Мне начинать ревновать, птичка?

Я улыбнулась, неожиданно для себя, легко и почти искренне.

— А вы умеете?

— Не доводилось, — он шагнул к кровати, забираясь ко мне с наглой уверенностью человека, который знает, что его здесь ждут, — Но мы с вами уже выяснили, что всё бывает в первый раз. Так что не удивляйтесь, если я решу попробовать.

Он навис надо мной, заглядывая мне в глаза.

— Не придётся, — провела пальцами по его щеке, чувствуя подушечками лёгкую щетину, — Я думала о том, что мне нужно не забывать, зачем я здесь. Что я не должна терять цель, даже когда… когда вы отвлекаете меня.

— Всё же я намерен выбить все мысли о нём, даже и такие, — он склонился ниже, и его губы почти коснулись моих, — Тем более ночью. Это моё время.

— Вы выглядите усталым, — отметила тёмные круги под его глазами, которых не было за ужином. Они появились, будто он провёл несколько часов в тяжёлой работе, — Вы магичили?

— Да, — он не стал отрицать.

— Не поделитесь?

— Чуть позже, — он поцеловал меня, мягко, почти невесомо, и я почувствовала, как его тепло разливается по моему телу, заглушая все вопросы.

— Нет, подождите… — попыталась возразить, но разве его остановить?

И вот я уже плавилась под его горячим телом, забывая о Филиппе, о своих мыслях, которые казались такими важными ещё минуту назад. Он целовал меня медленно, глубоко, не торопясь, будто время остановилось и было только мы двое.

Сегодня тёмные эманации он не выпускал. И всё было иначе. Не так остро, не так ослепительно, как раньше. Медленнее, тягуче, почти нежно. Я чувствовала каждое его прикосновение, каждый вздох, каждое движение, и это было по-своему пронзительно. Мне даже больше нравилось. Я словно заново открывала его тело, его кожу, его вкус.

И где-то на середине этого медленного, тягучего танца я почувствовала, как внутри меня поднимается моя магия. Я неосознанно применила её. Так же, как он делал с тёмной, я — со светлой. Она обвила нас, как тонкая, едва заметная нить,

— Птичка… — мужчина замер, принимая ее в себя, склонился к моей шее. Но спустя мгновение продолжил наш танец.

Нам было хорошо… И это отрицать было невозможно.

А утром была тренировка. Дамиан учил меня управляться с кинжалом — коротким, лёгким, с рукоятью из чёрного дерева, которая идеально ложилась в ладонь. Он показывал, как правильно держать оружие, как двигаться, как бить, чтобы не дать противнику ни единого шанса. Его руки направляли мои, его голос звучал низко и спокойно, объясняя каждое движение. Но закончилась она на полу моими стонами и наслаждением, когда тренировка плавно перетекла в то, что уже стало нашей привычкой.

А после было совместное купание в источнике. Горячая вода, пар, поднимающийся над поверхностью, его руки, скользящие по моей спине, его губы, касающиеся моей шеи, мои пальцы, запутавшиеся в его влажных волосах. Мы сидели в воде, прижавшись друг к другу, и я чувствовала, как его дыхание смешивается с моим, как наше тепло сливается в одно. Это было так непривычно — быть с кем-то так близко, так открыто, так безоглядно. Но я уже привыкла к мужу и позволяла себе многое, на что раньше никогда бы не решилась. Слишком откровенно. Слишком доверчиво. Слишком… по-настоящему. С Филиппом я была сдержанной, тихой, почти незаметной. А здесь я таяла, отдавалась, не боялась показать себя настоящей.

У нас словно был медовый месяц. Мы не думали о проблемах, о Филиппе, о Совете, о грозящей опасности. Мы просто были вместе, растворялись друг в друге, наслаждались этим странным, хрупким счастьем, которое могло рухнуть в любой момент.

Но проблемы стояли за порогом, ждали своего часа.

Дамиан что-то магичил по ночам. Он приходил ко мне опустошённым. Он куда-то девал свою магию. На мои вопросы он уклончиво переключался на близость, не давая мне возможности расспрашивать. Я сначала не давила, решила ему довериться. Он привык бороться один, привык нести свою ношу без чужой помощи. Я думала, что если он захочет, то расскажет сам. Когда будет готов. Когда посчитает нужным.

Но оказалось, что зря…

На третий день он заговорил. И лучше бы он этого не делал.

— Нужно поговорить, — сказал Дамиан после ужина и пригласил за собой в гостиную.

— О нашем плане?

— Да, — он остановился у камина, заложил руки за спину и уставился на пламя.

— Что такое?

Он развернулся, подошел ко мне. Мы стояли друг напротив друга, смотря в глаза. Сердце ухнуло от плохого предчувствия.

— Я забрал ваш дар, — выдал резко, как прыгнул с обрыва. А я замерла, не понимая о чем он говорит. Глупая улыбка наползла на лицо. Наверное, это была защитная реакция. Как у ребёнка, который не хочет верить, что его игрушку сломали.

— Мой дар? — переспросила.

У меня был только один дар, который открылся мне после смерти. Дар перемещения во времени. Тот, что был моей единственной надеждой, если что-то пойдёт не так. Моей страховкой. Моим последним шансом.

Но разве его можно забрать?! Он же родовой. Он в крови. Он — часть меня.

— Это невозможно…

— Он теперь мой. И я собираюсь прыгнуть в прошлое сегодня ночью.

— Нет… подождите… Вы… Вы…

У меня даже слова пропали. Только что мне сказали, что моя возможность выбора отнята.

Получается, все это время у него был план. И он просто чего-то ждал… Использовал меня для постельных утех, для тепла, для того, чтобы скрасить ожидание.

— Ненавижу тебя!

Слова вырвались из груди вместе с хриплым, надорванным выдохом. Горечь подступала к горлу, сдавливала его так, что невозможно было дышать. Я сдерживала подкатывающие к глазам слезы из последних сил. Я не заплачу. Не перед ним. Не сегодня. Больше ни из-за одного мужчины. Клянусь своей разбитой жизнью — больше никогда!

Алый закат заглядывал в комнату через высокие стрельчатые окна, окрашивая всё в цвет крови — стены, пол, его лицо. Свет умирающего дня разлился по кабинету тягучим багрянцем, будто сама природа готовилась к тому, что должно было случиться.

Сегодня прольётся чья-то кровь. Его кровь… раз собрался применить дар.

Тени удлинялись, сползали по углам, прятались под мебелью, за шторами, в складках тяжелого бархата. Воздух стал плотным, вязким, его парфюм чувствовался еще отчётливее, проникал в мои легкие, заставляя тело дрожать.

— В этот раз ты не сможешь ничего изменить, — его голос звучал ровно и спокойно, — Это сделаю я.

Черные глаза смотрели пристально, прожигали насквозь, добирались до самого дна, где ещё теплились осколки моей души. Темный, злой блеск рождался где-то в глубине этих глаз и утягивал в омут. Медленно и неотвратимо.

Как я могла поверить? Снова. Ещё раз обмануться после всего, что было…

А теперь я стою здесь и снова смотрю в глаза тому, кому доверилась. Тому, кто обещал защиту.

— Ты хуже, чем он.

Он не отвел взгляда. Не сказал ни единого слова, чтобы оправдаться или объясниться. Он стоял напротив — высокий, надменный, неуязвимый в своей черной рубашке, с этими вечными тенями под глазами, а на его губах застыло выражение, которое я так хорошо изучила за это время вместе — полуусмешка, полупрезрение, смесь усталости и превосходства.

— Я с самого начала предупреждал тебя об этом.

Без тени сожаления ухмыльнулся, разбивая вдребезги мое глупое сердце.

Как я могла быть такой дурой? Как могла принять цинизм за честность, холодность за сдержанность, равнодушие за внутреннюю боль? Подпустила его близко, позволила ему… Я же не хотела привязываться, он приходил каждую ночь, каждую тренировку целовал меня, делал своей…

Я бы многое отдала, чтобы вернуться и не обращаться к нему за помощью.

Как я не заметила, что дара больше нет? Он постоянно отвлекал меня. Я думала, что усвоила ошибки, что стала разумней, что той наивной девушки больше нет.

Но вот я снова на пепелище. Я дотронулась груди.

Да, дара больше нет. Я чувствовала пустоту внутри. Там, где раньше пульсировало время, где бился тот самый странный ритм, который позволял мне возвращаться, переигрывать, выживать, теперь была тишина.

Я пуста. Это последний раз, и каждая минута может оказаться последней.

— Все ради мести?

—

Я смотрела в его черные глаза и искала там хоть каплю сомнения, тень чувства, которое он не смог бы скрыть. Ничего. Только тьма.

— Я не верю, — выдохнула я. Глупо, да? После всего, что он сказал, после всего, что я видела, после того, как он разрушил последнюю надежду. Но я не могла поверить. Не могла принять, что снова ошиблась.

Как же его дыхание на моей шее, его шепот в темноте… Всё это было ложью.

Я дрожала в его руках, шептала его имя… А он… Ему же тоже было хорошо…

— Должно быть что-то ещё… Что-то, чего я не понимаю.

— Нет, Кассия. Я просто использовал тебя. Ты сама пришла ко мне. Сама предложила сделку. Сама легла в мою постель. Я ничего не обещал, кроме защиты. И я дал её тебе.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то обрывается.

Он бросил равнодушно взгляд в окно, сел в свое кресло, закидывая ногу на ногу.

Рука скользнула к бедру, где под платьем был спрятан кинжал. Мои пальцы нащупали холодную рукоять, сомкнулись на ней. Не зря я тренировалась столько времени. Он сам меня научил.

Рывок. Острое лезвие оказалось у его шеи. Там, где недавно касались мои губы… Нет. Не вспоминать.

Я нависла над ним, чувствуя, как дрожит рука от напряжения. Я вжимала кинжал так сильно, что на светлой коже выступила тонкая алая полоска.

Шрам на его скуле чуть сжался от ухмылки. Будто тоже насмехался надо мной, как и его обладатель. Как будто он знал: я не смогу. Как будто он был уверен, что я снова сломаюсь, опущу руку. Снова поверю… снова прощу.

Кровь стекала по его шее, по моим пальцам, сливаясь с отблесками заката. Рука дрожала всё сильнее. Не от ярости. Не от ненависти. От чего-то другого, чего я не хотела в себе признавать.

— Я предупреждал. Я говорил тебе с самого начала. Я — не герой. Я — чудовище. Ты сама пришла к монстру.

— Это всё из-за неё… — в голове всё сошлось.

Он хочет вернуть невесту, которую он не смог спасти. А я была просто инструментом, средством для достижения его цели.

Дамиан не ответил. Но слова уже были не нужны. Всё было очевидно, как белый день. Он поэтому и не делился со мной, поэтому уклонялся, когда я спрашивала, постоянно отвлекая меня от главного.

— Прыгнуть так далеко нельзя… — он не сопротивлялся под моим кинжалом, просто смотрел и в его взгляде не было ни грамма страха. Только спокойствие и готовность…

Конечно, он всё равно собирался сегодня умирать.

— Вы умрёте, оставив меня одну, — усмехнулась я, чувствуя, как горечь заполняет меня всю, — Как удобно… Ни обещанной защиты… И клятва вас не покарает — вы и так будете уже мертвы. Вы освободили себя от обещаний, просто решив умереть. И оставили меня ни с чем в опасности.

— Я нашел способ вернуться далеко, — сказал он, и его голос стал почти мягким. — Заряда артефакта хватит, чтобы прыгнуть на полгода назад. Я спасу Велму. Спасу твоего отца. Спасу тебя от встречи с Уорреном… — моя рука дрогнула. — Но если не выйдет, то я подготовил для тебя билеты. Тебе придётся уехать. В конверте в моём столе ты найдёшь всё необходимое: деньги, документы, адреса.

— И оставить Филиппа безнаказанным? — я чувствовала, как голос срывается.

— Тебе не нужно это, птичка. Ты ещё чиста. А месть уничтожает. Она оставляет только пустоту. Я знаю это лучше, чем кто-либо.

Он говорил то, о чём я сама думала. То, что я пыталась прятать в самые дальние уголки души.

Дамиан воспользовался моим замешательством. Потянулся к моим губам, толкнулся языком, раздвигая их, целуя настойчиво и жадно, как в последний раз…

А потом он вдавил мою руку в своё горло. Одно резкое движение. И я уже была залита его кровью.

— Богиня! — закричала, отшатываясь, чувствуя, как тёплая, липкая кровь заливает мои руки, моё платье, моё лицо, — Нет…

Я разревелась. Слёзы хлынули ручьём, смешиваясь с его кровью на моём лице. Я держала его голову, гладила по щеке, шептала его имя, но он уже не слышал меня. Он оставил меня одну. С болью потери и незнакомым чувством ревности. Я так Филиппа к Вивиан не ревновала, как его к Велме. К призраку, который был дороже меня. К прошлому, в котором я была лишь пешкой.

— Ты не имел права, — прошептала я, прижимая его к себе, — Ты не имел права оставлять меня одну. Ты обещал защиту…

Но он не ответил. Только закат догорал за окном, окрашивая всё в алый цвет. И тишина. Гулкая, мёртвая тишина, которая была громче любых слов.

ГЛАВА 24. НАЗАД

Дамиан

Умирать быстро — несложно. Одно движение, вспышка боли… и всё. Умирать с поцелуем на губах даже приятно.

Потом наступила темнота. Будто живая. Она дышала, пульсировала, обволакивала меня, как тёплая вода, как объятия, которые не отпускают. Мне знакомая. Тёмные маги ходят рядом со смертью — мы не боимся её, мы принимаем её как часть себя, как тень, которая всегда рядом. Наши ритуалы пропитаны кровью, и темнота — её часть. Но сейчас она была осязаемой. Я чувствовал её кожей, вкусом, запахом. Она была живой.

В пустоте, в этом липком, тягучем мраке, я вспомнил день «до». Велма была жива, мы наслаждались друг другом, а потом она ушла, не захотев остаться, сказав, что ее ждут дела. А на следующий день ее не стало.

В груди начинает пульсировать. Меня прошивает нитями пустоты, будто выворачивая наизнанку. Я знаю, что это плата за прыжок, за вторжение в ткань времени, за попытку переписать то, что уже написано. Не представляю, как это пережила светлая птичка. Как она выдерживала этот ужас, эту боль, это чувство, что тебя разрывают на части. И даже сейчас не жалею, что забрал её дар. Не нужно ей через это проходить. Я справлюсь сам.

Перед глазами начинают проноситься события моей жизни в хронологическом порядке. Страстные ночи с птичкой, наша свадьба в тёмном храме, её приход ко мне

Меня не пускают. Темнота становится вязкой, как смола. Я в ней путаюсь, еле переставляю ноги, но двигаюсь вперёд. Настойчиво, упёрто, я, должен всё исправить, должен спасти её. Я представляю тот день. Мне нужно в него!

Темнота заливает лицо, дышать нечем… Задерживаю дыхание, чувствуя, как лёгкие горят, как мое тело кричит о том, что я на грани. Я должен справиться. Птичка во многом была права. Она говорила, что я слишком самонадеян, что я оставляю её одну. Но только не в этом! Я позаботился о её побеге в случае моей смерти, но всё же я желаю всё переписать.

Темнота поглощает меня, накрывая своей толщей… Я чувствую, как она сжимается вокруг, как давит, как выталкивает меня обратно… и я распахиваю глаза.

Я лежу на спине. Хорошо, что уже лежу, иначе бы упал. Перед взором знакомый потолок моей комнаты.

— Дамиан, ты так и будешь просто лежать? — доносится усмехающийся голос Велмы.

Я делаю усилие, заставляю себя приподняться на локтях. Мир плывёт перед глазами, тошнота подкатывает к горлу, голова кружится так, что я едва не падаю обратно на подушки. Мне нужно срочно укрепляющее зелье, иначе меня накроет откатом, который мог убить меня, если бы я не подготовился. Я продумал всё. Я знал, что прыжок будет тяжёлым, и сделал всё, чтобы смягчить удар. Отдам несколько месяцев жизни за отсутствие этого кошмара.

Велма стоит около кровати, поправляя своё красное платье.

— Подай нож, — прошу ее, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожит, — И восстанавливающее зелье. На верхней полке в шкафу. Красный пузырёк. Быстро.

— Что происходит? — она на секунду теряется, но принимается выполнять поручение. Её движения быстрые, уверенные — она привыкла слушаться, когда я говорю таким тоном.

Через мгновение нож и зелье у меня в руках. Я режу ладонь и шепчу слова заклинания, чувствуя, как магия поднимается из глубин, как она вплетается в мою кровь, как она запечатывает сделку. Выпиваю зелье залпом и через минуту становится легче. Голова проясняется, тошнота отступает, руки перестают дрожать. Дань принята. Я заплатил. И теперь я могу действовать.

Смотрю на Велму. Она жива. Она здесь. Она смотрит на меня с лёгким недоумением. Она ещё не знает, что должна умереть.

Встаю. И я улыбаюсь ей… Я рад ее видеть живой. У меня получилось!

— Что такое? Что это было? — она сбрасывает платье, подходя ко мне вплотную. Провожу ладонью по её гладкой коже, чувствуя, как она дрожит под моими пальцами, — Ты вроде никуда не уходил. И ты спасёшь меня, если мы уже приступим. Я вся горю. Мы не виделись три дня, а сейчас ты такой странный. Но меня это сильнее заводит.

Она наклоняется, целует мою шею, поднимается выше, находит мои губы и целует. Глубоко, с громким стоном, в котором слышится и наслаждение, и нетерпение. Порочно и терпко, как она это делала всегда. Я даже позабыл её вкус… во рту была чужая сладость — память о той, кого я оставил в будущем.

Подхватываю её под бёдра, усаживаю на стол, вклиниваюсь между её ног. Действую инстинктивно, как привык, как делал сотни раз до этого.

Но замираю. Потому что не хочу её.

В самом деле. Это просто порыв от возвращения, от того, что у меня всё же удалось. Я почти проиграл — ещё бы немного, и всё. Но теперь я здесь. Она жива.

Отстраняюсь.

— Нам нужно поговорить.

— Поговорим после, Дамиан, — её ладонь скользит к своим складкам, а вторая рука цепляется за пояс моих брюк, намереваясь получить своё. Её глаза горят, дыхание сбивается.

— Ты серьёзно? — шипит она, когда я не позволяю ей этого сделать, перехватываю её руку, останавливаю, — Да что с тобой? — в её голосе злость и удивление.

— Что за дела у тебя завтра? — спрашиваю вместо ответа, отхожу от неё, поднимаю платье, протягивая ей.

Она зло принимает одежду, и я вижу, как её пальцы сжимают ткань. Велма не привыкла, чтобы ей отказывали.

— Откуда такой интерес? — натягивает платье, поправляя его на плечах, — Просто нашла одного светлого простофилю, что вложится в моё дело. Но нужно его дожать. Придётся немного поиграть, но оно того стоит.

— С каких пор ты ведёшь дело со светлыми?

Я не сомневаюсь в ней, но просто хочу понимать, что произошло.

— Да что за допрос? Какая тьма тебя покусала? — в ее глазах появляется вызов, — Ты не говорил, что я должна отчитываться перед тобой по своим делам? — она никогда не любила, если кто-то ущемляет ее свободу.

— Я не требую отчётов, — подхожу к ней, беру за плечи, заглядываю в глаза, — Это сделка – подстава, чтобы подобраться ко мне.

Ее лицо меняется, злость уходит.

— Это точно?

— Да. Уоррен хочет подставить меня в твоей смерти.

— Откуда ты это знаешь?

— Птичка на хвосте принесла.

— Ну не знаю…

— Не сомневайся, Велма, мне незачем тебе врать.

Она кивает.

— Хорошо. Что нужно делать?

— Ты пойдешь на эту встречу. Веди себя как обычно, а я и люди из Управления будут рядом. Нужны свидетели.

ГЛАВА 25. НАИВНАЯ, НО СЧАСТЛИВАЯ

Дамиан

Владея таким даром на постоянной основе, можно почувствовать себя всесильным, вершителем судеб. Почти Богом… Почему почти? Менять ход событий, спасать жизни, переписывать прошлое так, как тебе угодно. Сначала что-то для себя, а потом, когда привыкнешь к этой власти, просто от скуки. Потому что можешь.

Нет… слишком манящий дар. Слишком опасный. Слишком лёгкий путь к безумию. Уже и сейчас мне казалось, что одной попытки мало. Если что-то пойдёт не так, уже ничего не исправить. Так что я уж постараюсь сделать всё правильно. В первый и последний раз.

Велму я отправил домой, велев вести себя как обычно. Не менять

Мне нужно было отправиться в Управление по особым делам. То, что я собирался там поведать, касалось непосредственно начальника Тайной Канцелярии Филиппа Уоррена. Его следующей жертвы. Благо, был у меня в отделе один полутемный маг, старый знакомый, который недолюбливал Уоррена и был готов рискнуть ради справедливости. На него я и рассчитывал.

Я всё ещё член Совета, и имел право требовать расследования, имел право говорить правду, даже если она неудобна. И не поверить мне не могли. Нет, они не поверят, но будут вынуждены вмешаться и проверить правдивость моих слов. Если откажут, я призову к ответу по древнему обычаю — по слову чести, которое не имеет права нарушить ни один член Совета.

— Мне стало известно, что завтра состоится покушение на мою невесту, — сообщил я, когда меня сопроводили к главному особисту Горди. Мой знакомый принял меня, все оформил и пригласил к начальнику.

Горди был человеком тяжёлым — и телом, и характером. Мы не часто общались и держались нейтрально.

— Почему, мистер Монтре, вы пришли к нам? — медленно проговорил он, — Такими делами должна заниматься Тайная Канцелярия. Это их прямая обязанность.

— Потому что, мистер Горди, я подозреваю непосредственно её начальника, — я смотрел ему прямо в глаза, не отводя взгляда. — Филипп Уоррен замышляет убить мою невесту.

— Это слишком громкое заявление, — Горди покачал головой, и его брови поползли вверх. — Такие обвинения…

— Я прекрасно знаю, что они означают, — я не отступал. — Но уверен в информации, она правдива. У меня есть источник, которому я доверяю. И я знаю время и место.

— Кто ваш информатор? — Горди прищурился, — Не всем можно верить.

— Тот, кому я верю безоговорочно. Он не может мне лгать. Он надежен.

Это я сам. Но, конечно этого поведать ему не мог.

— Это всё, что я могу сказать.

Горди молчал. Я видел, как он взвешивает мои слова, как просчитывает риски.

— Все же без мотива дела… Это просто слова…

— Назвать вам мотив? — я усмехнулся, — Я против, чтобы мистер Уоррен занял пост Главы Совета.

— Я член Совета, — продолжил я, — и вы обязаны принять моё заявление. Заметьте, я всё делаю по закону, хотя мог бы разобраться с ним иначе. Но не хочется потом бюрократических проволочек. Или мне…

— Нет, — он сразу понял, к чему я веду, и я увидел в его глазах страх. Страх перед тем, что я мог бы сделать, если бы пошёл другим путём. — Хорошо. Что вы от нас хотите?

— Хочу, чтобы ваши люди присутствовали завтра в два часа пополудни на Старой площади, у книжной лавки. Вы сами во всём убедитесь. Уоррен встретится там с моей невестой. И он попытается убить её.

— Вы можете всё построить так, чтобы это выглядело именно так, — Горди покачал головой, — Вы можете подставить его.

— Заставить Уоррена убить мою невесту? Я хочу спасти её, мистер Горди.

— Хорошо, — после часа беседы я, наконец, получил то, что хотел. Горди согласился выделить людей, подписать приказ, обеспечить присутствие на месте. Он не верил мне до конца, но он боялся последствий, если я окажусь прав. А я был уверен.

О том, что я был в Особом отделе, Уоррену могли доложить. И он мог затаиться, изменить планы, отложить покушение. Я действовал скрытно. Использовал морок, отдавая много сил, чтобы никто из его людей не узнал, где я был и с кем встречался. Моя магия была на пределе, но я не мог позволить себе ошибиться.

Отправил одного человека приглядывать за Велмой — старого слугу, которому доверял. Он должен был не спускать с неё глаз, но не вмешиваться. Не менять ход событий до того момента, как я буду готов. Сам демонстративно вернулся домой из центра, чтобы все видели, что я никуда не хожу, Монтре спокоен и ничего не подозревает. А затем снова покинул дом под мороком, чтобы подготовиться.

Место встречи было определено. Книжная лавка моего деда на Старой площади. И Уоррен выбрал её не случайно. Тишина, отсутствие свидетелей, удобные пути отхода. Он уже всё продумал. Велма получила записку с просьбой встретиться в два часа у этой лавки. В записке говорилось, что я просил её прийти, что у меня важное дело, которое нельзя обсуждать в доме. Она поверила, ведь мы пару раз там встречались, и он этим воспользовался.

Подходить близко не стал. Опасался, что он тоже готовится. Мы не должны были пересечься. Я боялся повредить ход истории своим вмешательством.

В книге говорилось, что нужно действовать осторожно. Каждое действие затрагивает остальных людей и нельзя множить круги.

Поэтому ловушки я установил по периметру вокруг здания в радиусе двух километров. Магические сети, которые сработают на его приближение. Далековато, но при должном старании, если он попадётся в одну из ловушек, я успею его настигнуть. Сбежать не удастся. Я сделаю всё, чтобы он не ушёл. Чтобы он заплатил за каждую каплю её крови. За каждую мою бессонную ночь. За месяцы, который я провёл в пустоте.

Я стоял на крыше старого дома, смотрел на закат и ждал. Завтра всё решится.

Домой отправился не сразу, отчего-то свернув на улицу, где находился особняк семьи Райвуд. Остановился в тени высокого старого дерева, что росло в пятистах метрах от ворот. Стоял и смотрел на окна. На тёплый свет, что лился из гостиной. Не знаю, зачем пришел сюда. Наверное, потому что это бремя мы разделили с ней вместе. Не приди она тогда ко мне, у меня не было этого шанса.

Я стоял задумавшись, а потом у ворот остановилась повозка, и я услышал щебетание женских голосов — звонких, беззаботных, таких далёких от той тьмы, в которой я жил.

— Боже… — первой выбралась эффектная

— Папенька будет недоволен, что мы так поздно…

Я замер, услышав её голос.

Она выбралась из повозки. Во всём светлом — лёгкое платье голубого цвета, волосы прикрывает шляпка, пряди то и дело нападают на румяные щеки, а на лице улыбка. Беззаботная, такая девичья, ещё не тронутая предательством, ещё не знающая, что такое смерть и возвращение. Она была другой. Наивной… Но счастливой…

Поднялся вечерний ветер, и он сорвал с неё шляпку. Она вскрикнула, рассмеялась, попыталась поймать её, но ветер лишь сильнее трепал её локоны, играл с тканью платья, заставлял её кружиться на месте, как в танце. Она улыбнулась шире… И в этом мгновении она была прекрасна…

— Быстрее, Кассия, — поторопила её брюнетка.

— Иду, иду… Вивиан, — отозвалась она, всё ещё смеясь.

Я смотрел на неё, и внутри меня что-то сжалось. Я развернулся и направился прочь.

— Ты не встретишь его на балу и не выйдешь за него замуж, — прошептал я в пустоту, обращаясь к той Кассии, которая сейчас стояла у ворот и смеялась, не зная, что через несколько месяцев её жизнь будет разрушена, — Я сделаю всё, чтобы ты не встретила его. Я изменю твою судьбу. Даже если ты никогда не узнаешь об этом.

ГЛАВА 26. ОКО ЗА ОКО, ЖИЗНЬ ЗА ЖИЗНЬ

Дамиан

Эту ночь я не спал. Да и как можно спать, когда сегодня предстоит такой важный день.

Труднее всего бездействовать, а просто ждать. Я только что и делал эти месяцы, как ждал. Ждал, когда осуществлю свою месть.

Часто думал, а что было бы предотврати я смерть Велмы? Приди я чуть раньше. Или хотя бы успей я уличить убийцу… Сколько раз я прокручивал в голове тот день, свои ошибки, которые мог бы не совершить? Но изменить ничего невозможно. Было невозможно… до того, как я встретил Кассию. До того, как её дар стал моим.

Еще я переживал, что мое возвращение могло кардинально что-то изменить. Это даже не одна жизнь, а учитывая отца Кассии — две. И это мне неизвестно кого еще мог убить Уоррен за это время.

Я знал одно наверняка — у всего есть цена. Мне придется что-то заплатить.

Незаметно покинув дом задолго до назначенного часа, я уже был на Старой площади. Спрятался в тени старого здания напротив книжной лавки, наблюдая за пустынной улицей. Ветер гнал по мостовой пыль и бумажки, небо затягивали тучи, и воздух пах грозой. Я чувствовал, как магия пульсирует в моих венах, как ловушки, расставленные по периметру, ждут своего часа.

Моё сердце билось ровно и спокойно, как у хищника перед прыжком. Я ждал. Ждал, пока появится Велма. Ждал, пока Уоррен сделает свой ход. Ждал, когда я смогу, наконец, вмешаться.

И она пришла. Ровно в два часа дня. Я увидел её фигуру на фоне серого неба, когда она остановилась у дверей книжной лавки.

Велма согласилась выступить живцом, ее не напугала эта роль. А может, она до конца не верила, что я говорю правду и Уоррен решится на такое.

Улица все также оставалась пуста, когда она зашла. Больше никто не заходил следом. Но я знал, что он уже там.

Я вошёл через чёрный ход, остановился за старым книжным шкафом, откуда была видна вся комната. Велма стояла у прилавка, оглядываясь по сторонам. Она не выглядела встревоженной, она доверяла мне.

А потом дверь кладовой распахнулась, прямо позади Велмы. Из темноты вынырнул мужчина в капюшоне, скрывая лицо. Он занёс руку для удара, но я вмешался.

— Даже не думай, — мой голос прозвучал резко, тёмные тени бросились к нему, обвивая его руку, выбивая оружие из пальцев. Нож упал на пол, отскочив в сторону. Мужчина дёрнулся, пытаясь высвободиться, но тьма держала крепко.

Велма отскочила в сторону, давая мне место для схватки.

— Зови их! — бросил ей, пора было подключать Управление.

Она выбежала из лавки, и через мгновение я услышал её крик, зовущий на помощь.

— Ничего у тебя не получится, Уоррен, — процедил я сквозь зубы, делая шаг к мужчине.

Но капюшон слетел с его головы, открывая лицо совершенно другого человека. Мне незнакомого. Испуганные глаза, перекошенный рот, дрожащие руки. Он делал это не своими руками. Об этом я почему-то не подумал. Решил, что Уоррен не станет никого вмешивать, что он будет действовать лично, чтобы насладиться моментом. Но он оказался умнее. Он использовал подставное лицо, чтобы после спокойно избавится от исполнителя, заметая следы окончательно.

— Именем закона… — в лавку вбежали люди Горди в чёрных плащах. Они быстро оценили ситуацию, схватили мужчину, заламывая ему руки за спину.

И только они арестовали его, как мужчина рухнул на пол. Изо рта пошла пена, глаза закатились, тело забилось в конвульсиях. Клятва на крови. Он дал её, зная, что умрёт, если его схватят. Уоррен предусмотрел и это.

— Чёрт, — выругался я, чувствуя, как внутри закипает ярость.

Но Уоррен должен быть где-то рядом. Он вошёл сразу после убийства, я помнил это.

— Вряд ли это просто наёмник, — сказал я, поворачиваясь к одному из людей Горди, — Он заключил клятву на крови. Это должен быть должник, человек, который был у него на крючке. Снимите слепок ауры, пока он не рассеялся. Это наш единственный шанс его идентифицировать.

— Не указывай, что нам делать, — огрызнулся он в ответ.

— Черт бы вас побрал… — я чувствовал, как ярость закипает в груди, как всё идёт кувырком. План рушился на глазах. Уоррен снова оказался на шаг впереди.

И вдруг сработал маячок ловушки.

Уоррен попался в одну из моих ловушек.

— Снимите, или пожалеете, — я выпустил тёмные эманации на полную мощь, чуть ли не вынуждая их подчиниться. Тьма заклубилась вокруг меня, сгущаясь, становясь почти осязаемой. Люди Горди попятились, прикрывая глаза.

И я бросился прочь за Уорреном.

Сейчас он не уйдёт. Я догоню его и заставлю его заплатить за всё.

— Далеко собрался? — настиг его

— Хитро, Монтре, но они меня не остановят.

Он дёрнул рукой, и магические нити ловушки, которые я так тщательно плел, осыпались, как паутина под порывом ветра. Он неожиданно быстро выпутался, и я почувствовал, как моя магия отшатнулась от него, будто наткнулась на стену.

— Что, удивлён? — он усмехнулся, поправляя воротник мундира, — Я, надо признаться, тоже, что ты откуда-то узнал о моём плане. Об этом были в курсе только два человека, включая меня самого. И один из них уже мёртв.

— У меня свои источники, — я сжал кулаки, чувствуя, как тени начинают клубиться вокруг моих ног, готовые ринуться в атаку.

— Неплохо, неплохо, — он покачал головой, и в его голосе послышалось что-то похожее на одобрение, — Но ничего… Мы обернём это так, будто ты всё подстроил, чтобы обвинить меня.

— А ты тут мимо просто проходил?

— Да, знаешь ли, часто гуляю на Старой площади, наслаждаясь видами. А знаешь, что самое главное? — он усмехнулся, — Что если они снимут слепок ауры клятвы, то он приведет к тебе.

— Это невозможно.

— Когда работаешь в Тайной Канцелярии, находится много скрытых тайных знаний. Пылятся без дела, а я нашел им применение. В нужных руках и при правильном подходе можно добиться многого.

Дальше я не стал слушать. Зачем я стою здесь и с ним разговариваю, тешу его самолюбие. Пришло время сбить корону с его головы.

Я нанёс удар первым. Тени ударили в него, как таран, отбрасывая к стене. Он врезался в кирпичную кладку с глухим стуком, и воздух вырвался из его лёгких с хрипом.

— Ты… — он попытался подняться, но я уже был рядом.

— Ты думал, что я буду стоять и слушать? — я схватил его за воротник, приподнимая над землёй.

Но он вывернулся.

Я не ожидал такой прыти. Он и впрямь стал сильнее. Он ушёл в сторону, уклоняясь от следующего удара, и его рука взметнулась вверх, выбрасывая вперёд сгусток ослепительно-белого света, как вспышку молнии. Я отлетел назад, ударился спиной о стену, и боль пронзила позвоночник, разливаясь по телу огненной волной. В глазах потемнело, но я не упал.

— Ты прав, — в его глазах горел холодный, бешеный свет, такой же ослепительный, как его магия, — Можно просто сразу тебя уничтожить. Зачем тратить время на разговоры?

Он сделал шаг ко мне, и я увидел, как его руки начали светиться белым, пульсирующим светом, от которого исходил жар. Воздух вокруг него нагрелся, заколебался, как над раскалённой землёй.

— Я научился одному приёму, — продолжил он, и в его голосе зазвучало злорадство, — Называется «Выжигание тьмы». Тебе понравится, Монтре. Это очень… болезненно. Твоя тьма будет гореть изнутри, разъедая тебя, пока ты не превратишься в пустую оболочку. А потом… я просто дотронусь до тебя, и ты рассыплешься в прах.

Он поднял руку, и я почувствовал, как его магия начинает проникать в меня — обжигающая, выжигающая, невыносимая. Тьма внутри меня закричала, сжалась, попыталась спрятаться, но он находил её везде.

Я чувствовал, как горит моя тьма, как она превращается в пепел, и в груди разрасталась пустота. Там, где раньше пульсировала магия, теперь зияла чёрная дыра.

— Чувствуешь? — он усмехнулся, наблюдая за моими мучениями.

Я рухнул на колени, чувствуя, как мир плывёт перед глазами. Внутри меня всё горело. Агония захлестнула полностью, но вдруг в глубине, я ощутил, как теплился маленький огонёк. Светлый дар Кассии. Я уже использовал его и был пуст, но след от него все еще был внутри. Я сконцентрировался на нем. А потом потянул сжигающий меня свет в него, заманивая, создавая своеобразную бомбу-ловушку.

Уоррен думал, что победил, когда я неожиданно вернул ему созданную бомбу назад. Яростная светлая магия разорвала его самого.

Он не успел даже закричать.

Я видел, как его тело дёрнулось, как свет вспыхнул внутри него, разрывая изнутри, как он пытался остановить это, но было поздно. Его собственная магия уничтожила его. И от него осталась только оболочка.

Он лежал бледный на земле, а вокруг него расплылось чёрное пятно, как от взрыва. Воздух пах горелой плотью и озоном. В небо смотрели пустые голубые глаза… мёртвые.

Я стоял над ним, тяжело дыша, чувствуя, как пустота внутри меня постепенно заполняется тишиной. Сделано. Он больше не будет никого убивать. Не будет плести интриги, не будет подставлять невиновных, не будет разрушать жизни. Всё кончено.

Где-то вдалеке слышались голоса — люди Горди бежали к месту схватки. Они приблизились, окружили меня, но я стоял неподвижно, глядя на то, что осталось от Филиппа Уоррена. Он лежал на земле — пустой, безжизненный, наконец-то безопасный.

Я бросил последний взгляд на его тело и развернулся. Всё кончено.

— Вы арестованы, — донеслось до моего сознания.

Я поднял голову кверху, и в тот же миг на нас обрушился дождь. Тяжёлые, холодные капли ударили по лицу, смешиваясь с кровью и пылью, смывая следы схватки.

Я не сопротивлялся. Позволил им увести меня. Руки завели за спину, защёлкнули холодные магические кандалы, и я почувствовал, как они подавляют мою магию, оставляя меня почти пустым. Но мне было всё равно. Уоррен мёртв — это главное.

ГЛАВА 27. ПРИГОВОР

Дамиан

Месяц за решёткой дался тяжело. Но не из-за самого заключения — железом и камнем меня не запугать, я привык к холоду и одиночеству, к тишине, которая давит на уши. И даже их едой меня не пронять, бывало и хуже. Дело было во снах. Они преследовали меня каждую ночь, как истинное наказание.

Я просыпался взмыленный, злой и неудовлетворённый. Внизу живота пульсировала тягучая, нестерпимая боль желания. Во снах я занимался любовью… и не со своей невестой, а со своей женой… Во снах я брал птичку. Долго мучал её, доводил до исступления, и когда с её губ уже срывались стоны, когда она выгибалась подо мной и шептала моё имя, когда я вот-вот должен был достичь блаженства, я просыпался.

Сущая кара.

Казалось, что её аромат даже сквозь сон преследует меня. И в этом душном, пропахшем сыростью каземате, он

До этого помогавшая птичка теперь будто наказывала меня. Я спас Велму, переписал прошлое, уничтожил Уоррена — и всё, что получил взамен, это бессонные ночи и призрачные сны о женщине, которая, возможно, теперь никогда не станет моей.

— Мистер Монтре, — меня в очередной раз вызвал к себе начальник Особого отдела Горди. — Суд принял решение.

Я вскинул голову. В груди кольнуло, но не от страха, а от холодного, выжидающего напряжения. Я смотрел на него, пытаясь прочитать ответ на его лице, но оно было непроницаемым, как каменная маска.

— Без моего присутствия? — я приподнял бровь, стараясь не показать, как мне важно это услышать.

— В этом не было необходимости, — он пожал плечами, перебирая бумаги на столе. — Мы знаем вашу версию событий. Вы изложили её не раз. Ваши показания зафиксированы.

Я прищурился. Это не предвещало ничего хорошего. Если бы они оправдали меня, они бы сделали это прилюдно, с помпой, чтобы показать свою беспристрастность. А так… значит, что-то пошло не так.

— Мы получили письмо от короля, — продолжил Горди.

Ах вот оно что. Хотя и неудивительно. Смерть Уоррена подняла много шума, он был Начальником Тайной Канцелярии, героем страны, человеком, которого боялись и уважали. Я обвинил его в убийствах, в подлоге, в попытке убить мою невесту. Такие обвинения нельзя было скрыть, их нельзя было замять. Они дошли до самого верха.

Но Уоррен за это время действительно многому научился, а я недооценил его. Он черпал тайные знания из секретных архивов и использовал их против своих врагов. Он умело заметал следы, подделывал документы, создавал иллюзию правды. И про след клятвы он не соврал. Магическая экспертиза действительно показала, что он принадлежит мне, а не ему. Я не знал, как ему это удалось, но он сделал это. Он оставил мне «подарок» на прощание.

Всё завертелось. Мои слова против героя страны. Меня обвиняли в том, что я всё подстроил, что специально заманил Уоррена в свои ловушки, что никакого покушения на самом деле не было. И моя версия выглядела сомнительной.

Но сегодня наконец всё решится. Буду ли я прозябать оставшееся время в темнице или всё же меня выпустят на свободу. Я ждал этого момента целый месяц. И вот он настал.

— Его Величество лишает вас места в Совете.

Я кивнул, не удивляясь. Немудрено. С этим местом я давно попрощался.

— Лишает вас возможности возвращаться в него, пока вы не искупите свою вину.

— Это какую? — я усмехнулся, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Напомните мне?

— Прекратите язвить, — Горди нахмурился, и его голос стал жёстче. — Мы с вами уже не раз обсуждали это.

— Да, но мы так и не сошлись во мнениях, — я откинулся на спинку стула, закидывая ногу на ногу.

— Я вам здесь, вообще-то, приговор зачитываю, — он постучал пальцем по бумаге. — Проявите хоть каплю уважения.

Я промолчал, давая ему продолжать.

— Его Величество наказывает вам остепениться и направить свою тёмную энергию в мирное русло. Тёмных магов осталось совсем мало, и на вас накладывается ответственность это исправить.

— Завести жену и плодить вам на потеху тёмных магов, которых вы ни во что не ставите, что ли? — усмехнулся я, чувствуя, как внутри поднимается злая ирония. Какая честь…

— Тёмных магов никто не ущемляет, — его голос стал холоднее. — Заметьте, король весьма лоялен к вам. Он мог бы отправить вас на север, в каменоломни, где вы бы провели остаток своих дней. Но он выбрал другой путь.

— Да, я почистил ваши ряды, — я подался вперёд, и мои глаза встретились с его. — Вскрыл гнойную рану. Кто-то должен был это сделать. Уоррен был монстром, и вы все знали это. Вы просто боялись ему перечить.

Горди промолчал, но я видел, как дёрнулась его щека.

— В течение полугода вы обязаны сочетаться браком и отбыть в провинцию Оршань. Там вы будете жить под надзором местных властей. Заниматься… тем, чем сочтёте нужным. Вам запрещено покидать провинцию без разрешения.

Похоже, в этой глуши только одним делом и заниматься. Я усмехнулся, представляя себе эту глухомань.

— Что по обвинению? — спросил я, возвращаясь к главному.

— С вас сняты обвинения в преднамеренном убийстве, — Горди положил бумагу передо мной, и я увидел печать суда. — Суд постановил смерть Филиппа Уоррена случайной, по неосторожности.

— Неосторожно себя поджарил, — я усмехнулся, чувствуя, как внутри поднимается горькое удовлетворение, — Свет детям не игрушки.

— Вам повезло, что смерть Уоррена наступила от светлой магии, — Горди покачал головой. — Иначе вас бы давно везли на север. В место куда неприятнее, чем провинция Оршань. И это в лучшем случае. Все могло завершиться на Главной площади.

— Благодарю за заботу, — я встал, чувствуя, как внутри поднимается облегчение. — Я свободен?

— Да, — он протянул мне конверт, — Вот письмо от короля и все документы о свободе. Наш отдел проследит, чтобы вы выполнили волю Его Величества. Будьте так любезны, уведомить нас о своём браке.

— Всенепременно, — взял документы, развернулся и направился к выходу.

Впервые за долгий месяц я вдыхал свежий воздух.

Дома было тихо и спокойно. Я долго отмокал в ванной, смывая с себя затхлый запах решётки.

И почти сразу по возвращении меня навестила Велма.

— Мог бы прислать записку. Почему я узнаю о твоем освобождении от других лиц? Я пришла, а тебя уже там нет.

Я не успел даже одеться, прошлепал обнаженный мимо нее к шкафу, выбирая одежду.

Но она зашла со спины, царапая кожу острыми ноготочками.

— Извини, — её голос изменился, стал ниже, мягче, почти мурлыкающим. — Я просто переживала. Знаю, тебе не мои претензии нужны, а кое-что другое.

Она прижалась ко мне, и я почувствовал её дыхание на своей шее.

— Велма… — я обернулся, она потянулась ко мне, но я ее отстранил. В её

— Я разрываю нашу помолвку.

— Что? — она замерла, ошарашенно захлопала своими тёмными, густыми ресницами, словно пытаясь прогнать наваждение. Её зелёные глаза впились в меня, и в них читалось неверие. — Ты шутишь?

— Нет, — покачал головой, чувствуя, как внутри поднимается тяжесть, — Свадьбы не будет.

— Я не понимаю… — она отступила на шаг, — Что случилось? Что произошло там, в тюрьме? Тебя пытали? Угрожали? Они что-то сделали с тобой?

— Нет.

— Ты сошёл с ума за решёткой? — она смотрела на меня, и я видел, как она пытается отыскать в моём лице признаки безумия — что-то, что объяснило бы мои слова, сделало их не настоящими. Но я был предельно собран и серьёзен. Я не колебался.

— Нет, я не сошёл с ума.

— Значит, так? — её голос стал резче, — Ты сообщаешь мне об этом голым? Такое я заслужила? И после всего, что сделал для тебя мой отец? Он выбил для тебя лояльность короля! Он рисковал своей репутацией, чтобы помочь тебе!

Я устало вздохнул, чувствуя, как её слова бьют по больному. Она была права. Это было сложное решение. Я не хотел причинять ей боль, но я не мог больше врать себе. Я не мог притворяться, что мои чувства к ней остались прежними. Я изменился. И она заслуживала правды.

— Прости…

ГЛАВА 28. ВОТ И ПОГОВОРИЛИ…

Дамиан

Моё желание наведаться в гости к птичке с треском провалилось. Я намеревался заглянуть в гости к её папеньке, обсудить дела насущные, найти какой-то предлог и заодно увидеть её.

Привыкший всегда действовать быстро и решительно, решил немного поменять тактику. Действовать осторожно, не спугнуть, дать событиям развиваться естественно. Но в итоге мне не пришлось ничего делать, потому что семейство Райвуд отбыло в гости к какой-то тётушке до самого бала. Уехали, оставив дом пустым, а меня – с несбывшейся надеждой увидеть её раньше, чем позволит судьба.

Что же… Похоже, нам было суждено встретиться именно там, и вселенная тоже весьма настойчиво остужает мой пыл. Я хотел ускорить события, но время — та самая река, которую нельзя торопить. Пришлось ждать ещё две недели.

Столько времени в тренировочном зале давно не проводил. Выкладывался до изнеможения, всю нерастраченную энергию перерабатывал в магическую и физическую силу. Я доводил себя до предела, чтобы к вечеру вырубиться без ног, не думая ни о чём.

А когда и это не помогало, ночами после самостоятельной унизительной разрядки, я наяривал вокруг особняка. Бегал по пустынным дорогам, вдоль старых стен, по полям, где ветер свистел в ушах, заглушая мысли. Я бежал до тех пор, пока лёгкие не начинали молить о пощаде, а ноги не подкашивались, и я падал на колени и смотрел в звёздное небо, пытаясь понять, что со мной происходит.

Слуги и те будто вовсе испарились. Они боялись попасться мне под руку, ведь тёмные эманации стали чаще просачиваться из-под моего контроля.

Отец Велмы, мой давний знакомый лорд Дортес, почтил меня своим вниманием после внезапного расторжения помолвки с его дочерью. Мы знали друг друга давно. Он был другом моего отца, я с юности частый гость в их доме. Велма взрослела на моих глазах, и невозможно было не заметить её красоту, её сексуальность, её огненный характер. Мы отлично подходили и совпадали. Она была женщиной, с которой я мог построить союз, сильный и надёжный. Чистейший сильный род тёмных магов — лучшее, что можно было желать для продолжения рода.

Я ждал его визита, но не знал, что ответить на его вопросы.

— Что произошло, Дамиан? — спросил он с недоумением, — Вы поругались? Что-то случилось между вами?

— Нет, — ответил, чувствуя, как тяжело подбирать слова, — Мы не ругались.

— Велма разнесёт мне полдома.

— Это решение далось мне нелегко.

— Ты дал ей слово, — он подошёл ближе, и его голос стал твёрже, требовательнее, — Ты дал мне слово. Должно было случиться что-то важное, чтобы ты его нарушил. Король благословил ваш союз, смягчил наказание. Всё было готово к свадьбе.

— Лорд Дортес, я благодарен вам за помощь. За то, что вы сделали для меня. Но у меня был договор с высшими силами. Мне нельзя его разглашать. Вы, как никто, знаете, что когда речь идёт о них, мы платим многое.

Он нахмурился, пытаясь осмыслить сказанное.

— Что ты имеешь в виду? — Дортес прищурился, всматриваясь в моё лицо.

— Скажу одно, — я выдержал его взгляд, — Я выменял жизнь Велмы… но быть рядом с ней не могу.

Он знал меня достаточно хорошо, чтобы понять — я не вру.

— Я должен связать себя с другой. И далеко не всем это придётся по вкусу. Даже той, кто ей станет.

— С другой? С кем?

— Это всё, что я могу сказать. Примите это как данность.

Это, конечно, была не вся правда. Но такое он хотя бы принял. Я не желал становиться врагом для этого человека, а мои поступки можно было счесть за оскорбление. Тем более союз со светлой… в которую я просто влюбился, чёрт бери, как мальчишка, который впервые увидел девушку и потерял голову.

Похоже, это у нас семейное, и дурной пример деда заразителен. Он тоже когда-то женился на светлой, вопреки всему, вопреки законам рода, вопреки здравому смыслу. И поплатился за это. Теперь я понимал, что толкнуло его на этот шаг и заставило пойти против природы, против крови, против всех правил.

Я желал её, как никого прежде. Это чувство выжигало меня изнутри, не давало покоя ни днём, ни ночью. Оно просачивалось в мои сны и мысли. Я хотел её так, что это пугало меня самого.

— Если бы это был кто-то другой…  — он сделал выразительную паузу и я все понял. Лорд Дортес — тот, кого я уважал, друг семьи, — Но я надеюсь, что ты знаешь, что делаешь. Потому что, если нет… ты потеряешь больше, чем просто союз с нашим родом.

— Я знаю. И я

Он посмотрел на меня, потом развернулся и вышел, оставляя меня одного в тишине.

Велма еще несколько раз приходила, пытаясь достучаться до меня. Каждый раз, когда я видел её, я чувствовал только пустоту. Она была красивой, страстной, сильной, но она больше не была той, кого я хотел. Я желал видеть другую. С этого момента наши пути расходятся.

И наконец, дождавшись бала, я направился в королевский дворец. Ох, как меня все там были «рады» видеть. После скандала со смертью Уоррена для многих я стал ещё большим злодеем, чем был до этого. Мало кто верил, что я избавил их от монстра по доброте душевной. Они видели во мне убийцу, опасного изгоя, который не остановится ни перед чем. Хотя это было правдой — я сделал это из эгоистических побуждений. Я хотел отомстить. И если это сделало меня злодеем — пусть. Мне было плевать.

Я пришёл сюда только ради неё.

Кассия приехала со своим отцом в лёгком кремовом платье. Я замер, когда увидел её. Она была прекрасна — нежная, светлая, сияющая. Но её платье было хоть и пышным, но не так, как в прошлый раз. Я помнил тот бал, помнил то огромное воздушное облако кружев, в которое она была упакована, когда я впервые попытался с ней заговорить.

А сейчас… сейчас она была другой. Более простой. Более естественной. И оттого ещё более прекрасной.

Я наблюдал издалека, ждал, когда начнутся танцы и я смогу с ней поговорить. Ведь только в танце она не сможет мне так быстро отказать. И ее отец не преградитьмне путь, как только я двинусь в ее сторону.

Какой-то светлый пригласил ее на танец. Он протянул ей руку, она вежливо улыбнулась и вложила свою ладонь в его. Сердце внутри меня сжалось, и я не стал медлить.

Я уже коршуном был на месте. Невидимая тёмная эманация скользнула по полу, и светлый поскользнулся на ровном месте, едва не упав. Он растерянно оглянулся, пытаясь понять, что произошло, а я уже занял его место, взяв её за руку и притягивая к себе.

Кассия вздрогнула в моих руках. Её глаза расширились, когда она почувствовала мою ладонь на талии, когда я прижал её к себе, не давая отстраниться. Я смотрел на неё сверху вниз, чувствуя, как её дыхание сбивается, как она пытается осознать, что происходит.

— Ах… — только и смогла выдохнуть она.

— Мисс Райвуд, — я улыбнулся, чувствуя, как губы сами растягиваются при виде неё, — Так уж и быть, спасу вас от вашего неумелого кавалера. Позвольте мне сопроводить вас в этом танце.

— Вы… — она попыталась отстраниться, но я держал крепко.

— Да, это я, — наклонился чуть ближе, чувствуя, как её запах, преследовавший меня во снах, заполняет лёгкие, — Наверняка вы меня видели в этих ужасных лживых сводках газет. Дамиан Монтре к вашим услугам.

— Отчего же лживых? — она прищурилась, и я увидел в её взгляде вызов. — Разве не вы убили мистера Уоррена?

— Вы за него так переживаете? — почувствовал, как внутри кольнула ревность, но я подавил её, — А если я скажу, что это он был монстром, а не я, вы поверите?

— Вы не лучше его… — сказала она, и я чуть не сбился с шага, так как в её словах была знакомая интонация, которую уже слышал прежде… В последний наш день…

Я впился в неё взглядом, чувствуя, как улыбка становится еще шире, как у полного идиота.

— Ты всё помнишь… — как же было приятно, что она не забыла… Что она помнит ту жизнь. Что она помнит нас.

— О чём вы? — она нахмурилась, но я видел, что она лжёт. Она помнила. — И прекратите меня так прижимать… Непозволительно близко.

— Мне позволительно, — притянул её ещё ближе, — Только мне и можно.

Краем глаза видел, как на нас косятся и как заволновался ее отец.

— Я справился, как и обещал, — продолжил тихо, игнорируя всех вокруг.

— Поздравляю… — её голос дрогнул.

— У меня почти два месяца никого не было… — наклонился к её ушку, чувствуя, как её дыхание становится прерывистым.

— Я не верю вам, — прошептала она.

— Я тебе никогда не врал, — провёл пальцами по её спине, чувствуя, как она дрожит, — Я просто не всегда говорил правду, но не врал. Это разные вещи.

— Конечно… А где же ваша невеста? — она отвела взгляд, — Оставили её дома?

— Я отменил помолвку. Я уже женат… на вас.

— Больше нет.

— Еще нет… Как же я рад, что ты все помнишь, — признался искренне, снимая этот груз с плеч. — Давай поднимемся наверх, и я избавлю тебя от этих ужасных юбок.

— Еще чего…

— Я встану на колени и попрошу прощение как следует… под этими юбками…

— Прекратите…

— Хочу тебя… Или я поцелую тебя прямо сейчас при всех и твоего батюшку инфаркт схватит снова… зря, что ли, я его спасал… Нужно позаботиться о его сердце… ведь я вскорости собираюсь у него просить вашей руки.

— Он вам откажет, как и я.

— Наверху через полчаса.

ГЛАВА 29. НОЧНОЙ ГОСТЬ

Кассия

— Кассия, ты сошла с ума?! — прошипел на меня отец, уводя подальше от посторонних глаз.

Я уже думала, что да…

Это началось неожиданно. Будто что-то выбило воздух из легких. Я шла по мостовой, гуляла с кузиной, и словно что-то невидимое толкнуло меня в спину. Я покачнулась, чуть не упала, даже обернулась, но никого рядом не было.

И потом на меня стало нападать странное чувство – будто некоторые события уже были. Я замирала непонимающе, прислушиваясь к себе. Но разве такое возможно?

А после и вовсе началось ужасное.

Сны…

Сущие кошмары…

Они стали сниться мне месяц назад. Такие… жаркие… Невинной девице о таком не следует знать. Обжигающие… Я просыпалась в ночи, а внизу все горело и пульсировало. Меня сводило с ума волной необъяснимого, необузданного и неутолимого желания.

В этих снах был темный мужчина. Он врывался в мои сновидения и овладевал ими. Как и мной. Он вел себя властно и собственнически. Будто имел полное право на меня. А я не могла ему сопротивляться и позволяла…

Я боялась кому-то рассказать об этом. Как о таком можно поведать отцу? Днем я старалась держаться спокойно, не показывать волнения. Надеялась, что само пройдет.

А потом я увидела его в газете.

Это был точно он.

Я чуть не упала прямо в гостиной…

“Темный дракон Дамиан Монтре обвиняется в убийстве Начальника Тайной канцелярии Филиппа Уоррена”

Филиппа Уоррена…

Филиппа…

Уоррена…

И я все вспомнила. Меня накрыло потоком воспоминаний, которые происходили со мной, но которых еще не случилось.

Я стояла, оперевшись руками на стол, порывисто дышала, пытаясь принять новую реальность.

— Касси, что с тобой? — ко мне подошла Вивиан, — Ты в последнее время странная… — сморщила она свой вздернутый нос.

Я зло посмотрела на нее, она даже отшатнулась.

Нет, нужно убедиться. Быть может, кто-то просто сводит меня с ума…

Я бросилась в библиотеку.

Если все, что я помнила, правда, то книга должна быть там. Верно?

И она была. Как и в прошлый раз лежала себе на столе среди отцовских документов. Совершенно не привлекая к себе внимание, никто ее не перекладывал и не трогал, словно и не видел вовсе.

Я раскрыла ее, но она была пуста.

Как и я.

Потому что он украл мой дар…

Дамиан Монтре – мой муж…

Он обманул и отправился спасать свою невесту. И исполнять свою месть, ради которой и затеивал свой план. В котором я была инструментом.

Похоже, из-за того, что дар все же изначально принадлежал мне, моему роду, я и помню все. Ему удалось переписать историю, но я перенеслась с ним и почти забыла… Поэтому казалось, что я это уже делала, это уже случалось…

Но лучше бы я не помнила.

Все внутри сжалось от боли. Я не только помнила события, но и чувствовала. Эмоций было слишком много.

Нет, я должна помнить, что мужчинам не стоит верить. Я клялась себе, что не буду больше наивной дурочкой.

— Кассия, что случилось? — в библиотеку зашел отец, — Вивиан сказала, что ты не в порядке.

Я только что все вспомнила. Конечно, я не в порядке. Мне нужно время…

Время… которым я когда-то управляла.

— Все нормально. Просто… я так рада, что ты у меня есть, — я встала, подошла и обняла его. Крепко-крепко.

— Не плачь… Ты маму вспомнила, да?

— Да… — кивнула, — Вспомнила.

У него получилось. Он смог прыгнуть так далеко. Он вернул мне отца. Вот он стоит живой. А Филипп мертв.

— Скоро твой бал. Мне очень жаль, что ее не будет с тобой.

— Я справлюсь.

— Не сомневаюсь, дочка.

— Пап…

— Да?

— А как у тебя дела? Как… в Совете… из-за того, что случилось.

— Ооо мы разберемся. Тебе лучше не забивать свою голову этими делами.

— Этот Монтре… он и правда убил?

— Кассия, тебе не стоит бояться, — отец думал, что я волнуюсь в целом, а мне нужно было выяснить, что произошло.

— Тёмные драконы опасны, дочка.

Он тогда ничего мне не сообщил. Я сама узнала из газет и сплетен, что Монтре в тюрьме. Мне хотелось, как-то помочь ему. Я порывалась поговорить с отцом, но ему не нравилось мое вмешательство.

Я была рада, что он жив, но теперь у меня были связаны руки. У меня была его любовь и защита. Но теперь я не могла поступать как мне заблагорассудится и рисковать.

А затем Монтре освободили… Сам король выписал ему помилование, в котором говорилось, что Дамиан должен вскорости женится и обзавестись наследниками.

После долгих терзаний не выдержала и все же сорвалась к нему в день освобождения.

Прошла незамеченной по его особняку, который прекрасно знала, и замерла, наблюдая за их идиллией…

Красивая темноволосая девушка прижалась к нему со спины. Он был полностью обнажен… Льнула к нему, что-то шептала на ушко.

Я не стала мешать им.

Наша история закончена. Она осталась в будущем. Зря я пришла… На что надеялась? Думала, он тебя ждет?

Он скоро женится и уедет, а я останусь. Не нужно все усложнять, а мое разбитое сердце заживет…

На бал ехать не хотелось. Но я не могла объяснить окружающим, что со мной происходит. Да и сидеть в четырех стенах не лучший способ исцеления души. Так что я улыбалась.

Всем, кроме Вивиан. Я больше не желала ее видеть в своем окружении. Кузина восприняла это остро, наговорила мне всякого. Тем лучше. Предательница не может быть моей подругой. Она обязательно воткнет мне нож в спину. Не с Уорреном, так с другим.

И то пышное платье ведь это она мне помогла выбрать. Щебетала, что я в нем прекрасна…

Хотя раньше оно мне нравилось и самой… Но оно было для легкой, наивной девушки, мечтающей встретить любовь всей своей жизни на балу. Теперь я была другая. И платье выбрала другое. Более взрослое, не такое воздушное.

Хоть в прошлый раз Дамиан и был на этом балу, сейчас я его не ждала, полностью уверенная, что он не появится. У него там более важные дела с невестой, подготовкой к свадьбе.

И каково же было мое потрясение, когда он наглым образом объявился, да еще при всех закружил меня в танце, на который я не давала согласие.

Но когда оно ему было нужно? Он в своем беспардонной, не терпящей возражений манере притянул меня к себе.

Мое тело тут же предательски отреагировало на его близость. Я все задрожала. Корсет словно стал мал, не продохнуть.

А он прижимал все теснее. Щеки горели, сердце билось оголтело.

Что он задумал?

Я не собиралась показывать, что помню нас, но проговорилась. Он понял все сразу, по одной только короткой фразе.

Заулыбался обаятельно, как никогда.

— Я справился, как и обещал.

— Поздравляю.

Пришел

В глубине души, конечно, я понимала, что он прав. Что именно этого я и хотела сама. Я же желала никогда не встретить Филиппа Уоррена. Он мертв. Не явится на этот бал, не завладеет моим вниманием. Но отчего же мне тогда так трудно дышать?

Я попыталась отстраниться, это из-за того, что он так прижимает — обманывала себя, хотя знала, что дело в другом. В моем сердце…

На нас все смотрели. Еще бы темный и светлая. Не просто темный… Самый скандальный и опасный мужчина за последнее время. Его знали все в этом зале. Презирали и боялись. А он танцевал со мной. Не со своей темной невестой, а со мной, с которой он даже не должен быть знаком. Для всех мы были чужими, незнакомцами.

— У меня почти два месяца никого не было… — наклонился к моему ушку, опаляя своим дыханием.

— Я не верю вам.

Я видела их, он опять врет.

— Я тебе никогда не врал, — его пальцы коснулись спины и я судорожно выдохнула, отворачиваясь.

— Конечно… А где же ваша невеста? Оставили её дома? — не удержалась от колкости.

— Я отменил помолвку. Я уже женат… на вас.

— Больше нет.

— Еще нет… Как же я рад, что ты все помнишь, — его глаза блестели, и я боялась, что поверю. — Давай поднимемся наверх, и я избавлю вас от этих ужасных юбок.

Богиня… когда закончится этот танец?

— Еще чего… — держалась из последних сил.

— Я встану на колени и попрошу прощение как следует… под этими юбками… — зашептал очередную порцию будоращущих непристойностей.

— Прекратите…

— Хочу тебя… Или я поцелую тебя прямо сейчас при всех и твоего батюшку инфаркт схватит снова… зря, что ли, я его спасал… Нужно позаботиться о его сердце… ведь я вскорости собираюсь у него просить твоей руки.

— Он вам откажет, как и я.

— Наверху через полчаса.

Музыка закончилась, он подвел меня к моему пунцовому от злости отцу, все вокруг шептались, а я слышала только его слова в голове: “Я разорвал помолвку”, “Я женат на вас”

Я посмотрела на удаляющуюся крепкую спину в черном…

— Кассия, ты в своем уме?! — злился отец.

— А что мне нужно было сделать? Бросить его посреди танца? — спросила тихо, хватая стоящий бокал с шампанским и выпивая его залпом.

— Да. Ничего с ним бы не случилось.

— Папа…

Конечно, я не собиралась подниматься наверх. Уж точно не здесь. Мне ужасно хотелось расспросить, как все прошло и… о его невесте. Но я знаю его.

— Этот человек не делает ничего просто так.

Да, отец прав. Нельзя вот так сразу поддаваться. Он только поманил и собралась выполнять. Безоговорочно. Забыла чем это закончилось? Все мои попытки что-то выяснить заканчивались одинаково. Я даже пикнуть не успею, как окажусь уже под ним, а он под моими юбками, которые ему не пришлись по душе. Он это умеет…

— Что он тебе сказал?

— Ничего.

Отец не поверил. Через полчаса я была уже не во дворце в комнате наверху, а направлялась домой.

— Нужно связаться с Советом, — не успокаивался отец.

— Папа, не нужно ничего…

Отец был взволнован. Он не знал, как реагировать на такой явный интерес темного дракона к его дочери. Его и впрямь схватит удар, если он узнает, что мы были женаты с этим мужчиной.

— Это просто танец.

Он ничего не ответил. А я не знала, что придумать. Мне не хотелось лгать, а правда… слишком сложна.

Отец направился в кабинет, а я к себе. Заперлась в своей комнате, не впуская даже слуг. Самостоятельно сняла платье, оставаясь в одной сорочке, метаясь по комнате после неожиданной встречи.

За окном было темно, а сна не было ни в одном глазу.

Нужно успокоиться.

Но вдруг за окном что-то грюкнуло. Я подошла посмотреть и…

На карнизе был он, взбирался ко мне.

— Вы в своем уме? — теперь уже я твердила слова, что часом ранее сказал мне отец, — Вам нельзя сюда.

— Открывайте скорее. Вы же не хотите, чтобы я упал и разбудил всех ваших домочадцев?

Ничего не оставалось, как распахнуть створку, впуская ночного гостя.

— Птичка, я прилетел к тебе, — он улыбнулся и протянул мне красную розу, но я не спешила ее принимать.

— Помнишь, что означает красный цветок у темных?

Я прекрасно помнила нашу свадьбу.

— Вам лучше уйти, — скрестила руки на груди.

Но он был бы не Дамианом Мотре если бы послушался. Он шагнул ближе.

— Перестань мне выкать… Мы уже настолько близки, что это неуместно.

— Этого не было. Вы все стерли…

Еще шаг.

Я попятилась, упираясь спиной в стену.

— Я все напишу заново, мне не сложно повторить, — он обломил стебель цветка и красный бутон вдел мне в волосы, наклонился к моему плечу, спуская бретельку и покрывая кожу поцелуями, поднимаясь выше к моим губам.

— Я ужасно соскучился, Кассия, — проговорил хрипло и накрыл мои губы своими. Нежно и глубоко. Руки обвили талию. — Скажи, что тоже скучала, — оторвался, но не отступая.

— Нет…

Говорить было трудно, мурашки разбегались по всему телу, а мозг превращается в кисель рядом с ним.

— Я же чувствую… Зачем все усложнять? — разозлил меня.

— Как у вас все просто! — вспыхнула я, – Захотели – взяли. А что хочу я вы спросили? Только о себе и думаете?!

— Что ты хочешь, моя пташка? — провел нежно пальцами по щеке, — Сделаю все что хочешь…

— Нельзя просто прийти и заняться… заняться…

— Хочешь свидание? Хорошо. Я готов. Пойдем, — отступил на шаг, протягивая руку, чтобы я последовала за ним.

— Что?!

— Обувайся, — распахнул дверь шкафа, доставая оттуда мои туфли и помогая обуться, оглаживая при этом щиколотки. Затем стянул с

— В ночнушке?

— И в моем плаще. Это будет лучшее свидание в твоей жизни.

ГЛАВА 30. ПИКНИК

Кассия

— Нет, подождите, — начала я, но этот невозможный тип уже подхватил меня на руки и понёс к окну, даже не дав закончить фразу.

Усадил на подоконник, поцеловал мимолётно в губы, пока я возмущенно бурчала, что так нельзя. А потом выбрался сам и, используя магию, завис около окна, подзывая меня.

— Пташки любят полёты, — ухмыльнулся он довольно, протягивая мне руку.

— Мне не нужно никакое свидание… — пробормотала, но мои пальцы уже сами тянулись к его ладони.

— Тише, пташка, а то нас услышат, — он притянул меня к себе, крепко прижимая к себе.

Я действительно сошла с ума, в одной тонкой ночнушке и мужском плаще перебегала собственный двор, как воровка, с мужчиной, который умудрился вытащить меня из спальни ночью.

Может, мне снова снятся кошмары?!

— Ты хотела свободы? — он обвел рукой ночной город, пустой и тихий, — Вот она.

Улицы были безлюдными, только редкие фонари освещали мостовую, и где-то вдалеке лаяла собака. Все нормальные люди уже спали. Я один раз в своей жизни гуляла ночью. Ну как гуляла… скрывалась от людей Филиппа и угодила в бордель. Это воспоминание было не из приятных.

— У вас тут озеро недалеко, — сказал он предвкушающе, — Пойдёмте туда. Искупаемся голышом.

— Нет…

Озеро действительно было. И сейчас его гладь серебрилась светом луны, отражая звёзды. Красиво и завораживающе. Рядом возвышался светлый храм, который как будто светился изнутри.

— Как вы это сделали?

— Что именно? — он повернулся ко мне, его глаза блестели в темноте.

Я скрестила руки на груди, давая ему понять, что не собираюсь поддаваться его чарам. Пусть не думает, что раз я пошла с ним, то все забыла. Мне просто нужно знать. Я должна понять, что произошло. Должна услышать правду от него самого, а не из газет, не из слухов, не из своих собственных догадок.

— Я про возвращение.

Он не ответил. Вместо этого он принялся раздеваться. Медленно, с той наглой уверенностью, которая была присуща только ему.

— Вы же не собираетесь этого делать? — попыталась возмутиться, но слова застряли в горле.

— Почему? — он избавился от рубашки, приступая к брюкам.

Я зависла с открытым ртом, мыслено формулируя свою речь, но все слова куда-то исчезли.

— Тебя это смущает?

— Нет, — но я всё же отвела взгляд в сторону, когда он избавился и от исподнего.

— И правда тёплая, — сказал он, заходя в воду.

Я наблюдала за ним, как он заходит в воду, демонстрируя мне свои упругие ягодицы и крепкие плечи. Но тут же отвернулась, когда он развернулся ко мне лицом.

— Здесь бьют горячие источники. Целебные, — сказала я, стараясь больше не смотреть на его обнажённое тело.

— Мою грешную душу уже ничто не исцелит.

— Это бесспорно.

— Кроме тебя. Идите ко мне, — позвал меня.

— И не подумаю, — я покачала головой, — Вы утащите меня на дно.

— Нет, пташка. Мы вместе взлетим.

А спустя пять минут он выбрался на берег и всем своим бессовестным обнаженным видом подошел ко мне. А я ведь так и стояла. Хотя уже могла уйти, пока он плескался в озере.

— Прости меня. Но это сделать должен был я.

— Я не смогу вам больше доверять, — я смотрела на него, внутри поднималась боль воспоминаний, — Вы не сказали, просто умерли у меня на руках.

— Кассия, моя светлая девочка, — он прижал меня к стволу широкого дерева, опаляя меня своим дыханием. Мои ладони заскользили по его влажной груди, но я не сдвинула его ни на шаг.

— Не знаю, зачем вы пришли… — прошептала, чувствуя, как его руки сжимают мою талию и моя ночнушка становится мокрой, — Я рада, что у вас всё получилось и…

— Я пришёл тебе дать то, в чём ты боишься себе признаться.

— Как самоуверенно, — попыталась улыбнуться, но улыбка вышла горькой.

Мы смотрели друг на друга. В его глазах бушевала манящая тьма, а в мой низ живота упиралась его твёрдость. Как можно было держаться в таких условиях?

— Свидания выглядят не так, — я покачала головой.

— Светлые, может быть, а вот тёмные… — он усмехнулся.

— Ваши тёмные заканчиваются одним образом.

— Признаю, я рассчитывал на десерт, — он дотронулся пальцем до затвердевших вершинок, и я вздрогнула, — Мои вишенки соскучились.

— Здесь просто холодно, — ответила я, но голос предательски дрогнул.

— Ладно… — он отступил от меня, — Прошу к столу.

Он зашёл за дерево, доставая из росших по соседству кустов корзину. Расстелил плед, поставил сверху корзину с вином и фруктами.

— Сейчас, даже свечи зажгу.

— Вы не забыли, что вы голый?

— Нет, — он улыбнулся, — Специально, чтобы у тебя перед глазами был главный десерт.

Я замотала головой, чувствуя, как щёки заливаются румянцем.

— Выпьешь со мной вина, если я надену трусы?

— Дамиан…

Он замер, шагнул ко мне, и я замолчала.

— Нет… Я не отпущу тебя. Не сейчас. Не потом. Дай мне шанс.

— Вы и правда разорвали помолвку?

— Да, — он кивнул он серьёзно, — Сразу, как освободился.

— Я видела вас вместе.

— Велме не понравилось моё решение.

— Почему?

— Кому понравится, когда его бросают за месяц до свадьбы?

— Нет. Почему вы это сделали?

— Разве не понятно? По той же причине, почему я здесь. Хочу, чтобы ты снова стала моей.

Я разочарованно отвернулась. В глубине души надеясь услышать другое.

— Ты еще не поняла? И любовницей, и женой, моим светом в непроглядной тьме. Для темных желание и любовь неразделимы, — он вдруг опустился на колено.

— И не стыдно тебе, моя светлая девочка? Поставила темного дракона на колени, — улыбнулся, — И кто из нас жесток? Согласна ли ты…

— У тебя же кольца с собой нет…

— У меня есть кое-что другое, моя светлая птичка, — он поднял подол сорочки.

— Дамиан, прекрати…

— Это “да”?

— Ах… что ты делаешь? — я выдохнула.

— Собираюсь получить своё «да», — его голос был низким, хриплым, — И если потребуется, буду мучить тебя, пока ты не согласишься.

Богиня…

— Какие милые кружева, — он стянул их вниз, — Но ещё милее то, что под ними. В этот первый раз я удивлю тебя кое-чем новеньким…

Я закрыла глаза, чувствуя, как его губы скользят по моим бёдрам, как его язык дразнит, как его пальцы сжимают мои бёдра, разводя их шире.

— Вы обещали свидание и снова меня обманули, — прошептала я, и мои пальцы зарылись в его тёмные волосы.

— Ты же не хотела разбудить весь дом своими стонами, — он усмехнулся, и я почувствовала, как его дыхание касается моего самого сокровенного места.

— Эй…

— Они у тебя очень громкие, — он провёл языком по моей коже, и я вздрогнула, — Просто услада для моих ушей. Но эти ваши светлые ханжества… Побережем нервы твоего папеньки до утра. Хотя у меня были мысли таким образом показать, что его дочь уже выросла.

А потом он закончил с разговорами. Приподнял мою ногу чуть выше, открывая себе место для маневров.

— Богиня… — выдохнула я, когда его губы коснулись меня там, раздвигая складочки языком.

Мир исчез. Остались только его губы, его язык, его дыхание. Я чувствовала, как каждое движение отдаётся во мне волной, как внутри нарастает напряжение, как вся дрожу.

И когда я почти рухнула, потому что ноги не держали, он оторвался, подхватил меня и уложил на плед, отодвигая корзину в сторону. Навис надо мной, жадно смотря, как я тяжело дышу.

— Прости меня, — прошептал он, — И скажи «да».

Его пальцы нырнули в мою влажность, растягивая, приготавливая к главному.

— Ты невозможно сладкая, — он поцеловал меня, и я почувствовала свой вкус на его губах. Это было слишком порочно.

Он всё шептал пошлости низким, хриплым голосом, который заставлял меня дрожать от каждого слова. А я с трудом дышала, позволяя всё это творить со мной.

Развёл мои ноги широко и одним толчком вошёл в меня. Не оттягивая неизбежную боль. Глубоко.

Я закричала, вцепившись в него ногтями. И от первой боли, и от ощущения полноты, от того, что он заполнил меня собой. Хотелось оттолкнуть и вжаться сильнее одновременно. Я понимала, что после него не смогу быть ни с одним другим мужчиной. С ним никто не сравнится.

— Тише, тише… моя девочка… — он целовал меня, его губы были всюду: лицо, шея, грудь.

И этот первый раз был острее, потому что я всё чувствовала не только телом, но и душой. Все мои чувства к нему, вся моя боль, вся моя любовь выплеснулись в этот момент.

А он снова выпустил тёмные эманации, которые проникали в меня, лаская и усиливая каждое ощущение. Я чувствовала, как они обвивают моё тело, как они смешиваются с моим светом. Остро до невозможности.

— Смотри на меня… — его властный голос не давал мне потеряться, заставлял всё это чувствовать, — Не закрывай глаза.

И когда волна почти захлестнула меня, он остановился. Оставил меня пустой, дрожащей, задыхающейся, как рыба, выброшенная на берег.

— Просто скажи «да», — он тёрся о разбухшие складочки, не толкаясь глубже, дразня, доводя до исступления.

— Дамиан… нет… пожалуйста… — внутри всё горело, тело кричало о продолжении.

— Одно твоё «да», малышка, — прошептал мне на ушко, прикусывая его.

— Да… — выдохнула, и он вошёл в меня снова.

Я чувствовала, как моё тело принимает его, как оно подчиняется, как оно отвечает на каждое его движение. Я слышала его стоны, смешанные с моими, это было чистейшее наслаждение. Мы достигли его одновременно.

— И что теперь? — прошептала, когда мы пришли в себя от этого безумства.

— Будем тебя тренировать.

— Дамиан, у нас нет будущего. Мой отец не согласится, чтобы ты стал моим мужем.

— Я с ним договорюсь, не беспокойся об этом.

— Не думаю, что это будет легко.

— Просто доверься мне.

— А потом… — я замолчала, собираясь сказать самое главное, — Когда я не смогу подарить тебе наследника… Ты сам говорил, что светлые не рожают от темных.

— У меня есть кое-какие мысли.

— Не хочешь со мной поделиться?

— Не забивай свою голову…

— Нет, — я отстранилась, — Если ты хочешь, чтобы я была твоей женой, так не пойдет…

Больше не позволю ему так со мной поступать.

Он поднял вслед за мной, целуя мою спину, отводя волосы на грудь.

— Мне не нужно твое милостливое неведение.

— Кассия, есть вещи, которые должен решать мужчина.

— А женщина должна безропотно терпеть?

— Просто наслаждаться любовью и защитой.

— Я не хочу больше быть слабой и наивной. Больше не смогу… Ты должен понимать, что после всего…

— Я понимаю. И поэтому хочу оградить тебя.

— Нам хорошо вместе… Но этого недостаточно.

Да, на время он заставляет забыть обо всем. Но я теряю себя.

— Когда я попал в ту темноту, — начал он неожиданно, — Мне было страшно, больно. А ты прошла через это два раза. Я не считаю тебя слабой. Я не выбрал бы себе слабую женщину.

Он впервые был настолько откровенен, я обернулась, заглядывая ему в глаза.

— Я буду верить тебе, Дамиан, — мои ладони коснулись его щек, — Но только не молчи. Я должна знать, что происходит.

— Хорошо, птичка. Я обещаю тебе.

ГЛАВА 31. НЕРУШИМО

Кассия

— Ну все, прекрати, — он все целовал меня и целовал, а я все млела

— Прости, птичка, — он прижался губами к моему виску, обжигая дыханием кожу, — Разреши хотя бы тебя целовать. Я не могу остановиться. Ты слишком вкусная.

— Тебе всегда мало поцелуев… — попыталась отстраниться, но он держал крепко, — И оденься наконец.

— Конечно, мало, — он даже не стал ничего отрицать, — Я залюбил бы тебя до обморочного состояния, но нам ещё возвращаться. Хотя мы можем сбежать. Или же я принесу тебя залюбленную твоему папеньке под утро и скажу, что ты теперь моя и точка.

— Это и есть твой план? — я приподняла бровь, пытаясь не улыбнуться.

— Один из… — он пожал плечами, — Самый быстрый и эффективный.

Я отстранилась от него, нашла его брюки и протянула их этому невозможному мужчине, который, кажется, не собирался успокаиваться.

— Есть что-то менее радикальное, мистер Монтре?

— Было так славно, когда ты сама пришла ко мне, — он взял брюки, но не торопился одеваться. Вместо этого он смотрел на меня, и я чувствовала, как его взгляд ласкает мою кожу.

— Да неужели?

— Такая решительная. На всё готовая.

— Да, и угодила в твой капкан.

— Не прибедняйтесь, мисс Райвуд, — он, наконец, начал одеваться, и я выдохнула с облегчением, — Ваши капканы тоже сработали.

— Я ничего не ставила.

— Но я всё равно угодил в него.

— Это больше похоже на самоловство, — я улыбнулась и укуталась в его плащ.

Без его объятий стало зябко. Ночной воздух был прохладным, и я чувствовала, как ветер касается моей кожи, оставляя мурашки.

Богиня, я лишилась невинности, подумать только, в третий раз! Про первый раз я даже вспоминать не хочу, да и не было что там помнить. Дамиан заполнил собой все воспоминания. С ним я чувствовала себя желанной. Женственной. Этот невыносимый тёмный дракон расправил мои светлые крылья, и я почувствовала, что могу летать.

И нельзя не признать очевидного — я влюбилась. Иначе бы вряд ли простила бы ему всё. Я должна была стукнуть его чем-то потяжелее, или ударить коленом между ног, чтобы не светил своим тут большим достоинством. Но я ничего из этого не сделала. Наверное, зря. Проучить бы его не помешало, но новость о том, что он отменил помолвку, сбила всю мою решительность. Она заставила меня поверить, что я для него что-то значу.

Я не знаю, как это случилось, но вот мы здесь, и видит Богиня в храме на том берегу, я уже не смогу без этого мужчины. Он просто ужасен: бесцеремонен, прямолинеен, нахал и высокомерен до невозможности. Но когда он целует меня, я забываю обо всём, а в груди разливается такое согревающее тепло, что готова простить ему все его выходки.

— А вдруг это быстро пройдёт? — не отрывая взгляда от храма, спросила я.

— Что именно, пташка? — он закончил одеваться и подошёл ко мне со спины, обнимая, согревая меня своим теплом. Его руки обвили мою талию, а подбородок лег на плечо.

— Всё это, — я смотрела на отражение храма в тёмной воде, — Твоя страсть… твои чувства… я тебе надоем, и ты пожалеешь, что связал со мной жизнь.

— Ты помнишь, что Монтре не изменяют своим жёнам?

— Да, — развернулась к нему, — Но я боюсь, что надоем тебе и ты увидишь во мне только проблемы.

— Какие глупости в твоей светлой головушке, — он поцеловал меня в лоб, — Всегда можно развестись. Я же не думаю, что ты однажды влюбишься в какого-нибудь напыщенного светлого кретина. Я просто переломаю ему хребет.

— Ему? Не мне?

— С тобой мы поговорим по-другому. Сразу выкинешь всю дурь из головы.

— Пойдём, зайдём, — посмотрела в сторону светлого храма, который возвышался на холме, освещённый мягким серебряным светом.

— Куда? — он проследил за моим взглядом, — В храм?

— Да, — кивнула, чувствуя, как внутри поднимается странное волнение.

Внутри здания лился мягкий свет, будто звал туда. Мне казалось, что я должна зайти.

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Пожалуйста…

— Хорошо, — он вздохнул, — Но я лучше бы выпил вина и перекусил. Жутко проголодался. А потом ещё целовал тебя до утра.

Но я уже потянула его в сторону тропинки, не слушая возражений.

Я замерла перед входом. Я стояла на пороге светлого храма в одной ночнушке, в мужском плаще, после того, что случилось на берегу озера… Я оробела. Неловкость окутала меня, заставляя сжимать края плаща и прятать глаза. Да ещё и другое…

— Что такое?

— Давно не была здесь, — ответила я тихо, — И не помню, почему перестала приходить сюда. В детстве я часто бегала сюда, когда мне было грустно. А потом…

Храм был ближе к дому, но мы ходили в центральный. Этот же был маленьким и уютным.

Сейчас здесь никого не было, странно, что он открыт ночью.

К нам вышла женщина в белом. Я поклонилась ей, запахивая плащ, чтобы она не видела мою ночную одежду. Дамиан стоял ровно, не сгибаясь. Он был тёмным, и его не волновало осуждение светлых.

— Можно мы побудем здесь? — спросила ее тихо.

— Конечно, дитя, — она улыбнулась мне, — Богиня всегда рада её детям.

— Даже тёмным? — уколол за моей спиной Дамиан.

— Даже тёмным, — служительница посмотрела на него, и её улыбка стала шире, — Значит, Богиня привела тебя на светлый путь.

— Сомневаюсь, — хмыкнул он.

— Дамиан… — шикнула я на него и он замолчал.

Но служительница лишь улыбнулась, сжала мою ладонь и удалилась, оставляя нас одних с мерцающим светом свечей и статуей Богини, возвышающейся перед нами.

В центре храма стояла статуя богини. Перед ней был небольшой фонтан, вырезанный из белого камня, с водой, которая стекала по её ладоням. Богиня словно дарила жизнь, словно держала в руках саму суть этого мира. В детстве я часто касалась её ладоней и о чём-то просила.

На глаза навернулись слёзы. Будь мама рядом, она одобрила бы мой выбор? Теперь не узнать никогда. Но я знала, что она всегда хотела, чтобы я была счастлива.

Дамиан стоял позади. Мне было приятно, что он зашёл со мной, а не остался на пороге. Он был здесь, рядом, и это придавало мне сил.

Я шагнула вперёд и уложила свои ладони в каменные. Прикрыла глаза, чувствуя, как прохладная вода касается моих пальцев.

— Прошу тебя, Богиня, — прошептала я искренне, от всей души, — Пусть отец не будет препятствовать и разрешит нам быть вместе. Я люблю его. Я никогда никого не любила так, как его. Прошу тебя.

Свет внутри меня отозвался. Я показала ей всю нежность и любовь, что испытываю к этому мужчине. Всю свою боль, все свои надежды, всю свою веру.

— Прости меня за обиду, — продолжала я, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Теперь я всё понимаю. Прошу…

И вдруг вода потекла в другую сторону. Она не стекала по ладоням, как обычно, а словно забиралась по ним, оплетая мою руку, как живая лоза.

— Дамиан, — тихо позвала я, чувствуя, как внутри поднимается странное волнение.

Он и так уже стоял рядом, наблюдая за происходящим.

— Что это? — спросил он, и в его голосе послышалась лёгкая тревога.

— Не знаю… — я смотрела на свои руки, оплетённые водой.

— Коснись её… — раздался голос служительницы сбоку. Мы не заметили, как она вернулась. — Богиня даёт вам своё благословение.

Дамиан замер. Я уже однажды доверилась ему и вышла замуж по тёмному обряду. Теперь пришёл его черед — принять светлое благословение.

— Благословлённые браки нерушимы, — тихо сказала служительница.

Я закусила губу, неотрывно смотря в его тёмные глаза. Богиня испытывала нас, будто слышала наш разговор на берегу.

Дамиан сделал шаг назад, ещё один… Он не готов. Он отказывается.

Но он вдруг вернулся. Просто искал острый камень, он резанул им ладонь, не дрогнув, и протянул мне руку с кровоточащей раной.

— Ты же хотела, чтобы у нас были дети. Тёмные и светлые силы должны выставить условие.

— Он прав, — сказала служительница, — Ваше дитя должно будет выполнить обещание перед силами.

— Но что это будет?

— Чтобы это ни было, мой сын справится, — он смотрел на меня, и в его глазах была уверенность.

— Дамиан…

— Отбрось сомнения, Кассия, — он переплёл наши ладони, его кровь смешивалась с водой и лилась в чашу фонтана.

Вода вспыхнула мягким, тёплым светом, озаряя весь храм.

Он притянул меня к себе, целуя, ничего не стесняясь, не боясь ни служительницы, ни Богини, никого. А я укрылась у него на груди, слушая, как громко ухает его сердце, и чувствуя, как его тепло разливается по моему телу.

Разве такое возможно? Да, я знала старую легенду, что если любишь по-настоящему, то Богиня даст тебе своё благословение. Так в древние времена делали сбежавшие с неугодными женихами пары. Наш случай был похож. Но я думала, что это всё сказки… Хотя и перемещение во времени я тоже таковыми считала. Но мы здесь и все это правда. Это наша история.

ГЛАВА 32. ПРОШУ РУКИ ВАШЕЙ ДОЧЕРИ

Дамиан

Думал ли я когда-то, что вступлю в светлый брак? Я бы рассмеялся в лицо любому, кто такое предположил. Я темный, я мужчина, я глава рода и я ввожу жену в свою темноту, никак иначе. Но с птичкой все по-другому.

Я чувствовал это, когда она смотрела на меня, когда она шептала моё имя в темноте. С ней я забывал о своей темной природе, о своей репутации, о том, что я должен быть сильным и несгибаемым. С ней я был просто мужчиной, который любил женщину.

Грех было жаловаться. Её светлый дар не раз помог мне в те моменты, когда я терял себя. И сейчас я с наглым самодовольным видом переступал порог дома семьи Райвуд. Даже приоделся, чтобы птичке было не стыдно за меня.

Для нее отец был важен и я обещал, что не буду перегибать палку и провоцировать.

Чего только не пообещаешь за один поцелуй и возможность нырнуть под юбку.

Мисс Райвуд поставила меня на колени и, чёрт возьми, я чувствовал себя отлично у этих стройных ножек. Но об этом знать никому не нужно. Свои слабости ни в коем случае нельзя показывать. Для всех пусть я и дальше остаюсь злодеем, хищником, что сцапал в свои когти хрупкую светлую пичужку, обрекший её на страдания и мучения. Но мучения ей светили только одни – подо мной в нашей постели. И я знал, что она не будет жаловаться.

— Я доложу мистеру Райвуду о вашем визите, — сказал старый слуга, и в его голосе послышалась лёгкая настороженность.

— Поторопитесь, добрейший, — усмехнулся я.

Я вошёл в холл и тут же встретился взглядом с Кассией, которая, как девчонка, выглядывала с лестницы, не в силах удержаться. Её глаза блестели, щёки порозовели, и я видел, как она волнуется. Я расплылся в улыбке при виде нее. Прошло несколько часов с нашего расставания и я уже соскучился по своей девочке.

Она явно переживала перед предстоящим разговором. Но причин для волнений не было. У меня на руке красовалась метка их светлой Богини и стоит закатать рукав рубахи, как все объяснения отпадут. Но Кассия хотела, чтобы я нашёл общий язык с её отцом, и я это сделаю. Ради неё.

Лорд Райвуд был светлым до мозга костей. Но правильным светлым. Он воспитал удивительную дочь, значит, не все так плохо. Уже за это можно было сказать ему спасибо и немного потерпеть.

— Проходите, — сказал слуга, открывая дверь в кабинет, а я подмигнул спрятавшейся Кассии.

Мой тесть был напряжён. Он стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на меня с холодным, оценивающим

— Мистер Монтре, — кивнул он мне, и его голос звучал сухо, официально. — Я удивлён вашему визиту и у меня нелестные предположения относительно него.

— И вам, мистер Райвуд, светлого дня. Так же у вас говорят?

— Я бы так не сказал, — он прищурился, — Не знаю, зачем вы здесь, но явно не для светлых пожеланий.

— Отчего же? — я закинул ногу на ногу, — У меня, как ни странно, прекрасный день.

А ночь была еще прекраснее, и я желал бы повторить, а не сидеть здесь.

— Вы что-то задумали, — он сел напротив меня, и его голос стал твёрже, — И, сдаётся мне, это связано с Советом и моей дочерью.

— И да, и нет, — я покачал головой, чувствуя, как он пытается просчитать мои ходы, — Возвращение в Совет меня сейчас мало интересует. Я искоренил заразу и немного успокоился. Кто у нас там метит на место Главы? Старина Ройс? Он возмужал после смерти Уоррена. Его кандидатура меня пока устраивает. Надеюсь, ему хватит ума учиться на ошибках предыдущих. И я даже с радостью поделюсь с вами компроматом на него, чтобы он и дальше вёл себя хорошо.

Кассия была не слишком похожа на отца, но вот острый взгляд, которым он сейчас направил на меня, всё же достался ей от него. Но я без труда его выдержал.

— Я откажу вам.

— Я ещё ничего не предложил, — усмехнулся я.

— Если Совет вас не интересует, — он подался вперёд, — То интересует моя дочь. И я не позволю вам использовать её в своих целях. Этого я допустить никак не могу.

— Всё верно, — я не стал лукавить. — И хочу не использовать, а жениться на ней.

— Я для Кассии желаю счастья. И вы, уж простите, не лучший кандидат в мужья.

— Ну что вы. Какие обиды. Но так уж вышло, что мы с вашей дочерью любим друг друга, и она была бы счастлива, если вы не станете чинить препятствий, а одобрите её выбор.

— Бред! — он вскочил с места, — Вы в своем уме ли, юноша? Когда вы успели её полюбить? И способны ли вы на подобное чувство?

— Юноша… — я рассмеялся, — Так меня давненько никто не называл. Да, я тёмный, но, как оказалось, ничто человеческое мне не чуждо.

Я повернул голову к двери.

— Касси, дорогая, зайди, — сказал я громко, — Ты наверняка подслушиваешь. Я чувствую тебя.

Дверь приоткрылась, и в неё заглянула красная пташка, испуганно посмотрела на меня, потом на отца.

— Дочь, зайди, — сказал Райвуд, и его голос смягчился.

Она несмело шагнула в кабинет, сжимая руки перед собой, останавливаясь около нас.

— Мистер Монтре утверждает, что ты в него влюблена, — сказал ее отец с насмешкой, абсолютно уверенный, что услышит опровержение моих слов.

— Папа… Прошу, только не волнуйся…

Райвуд неверяще уставился на птичку, оседая в свое кресло, демонстративно хватаясь за сердце. А это он еще стонов моей птички не слышал. Я предусмотрительно поберег его нервы. Но он все равно решил подпортить мне предложение. Кассия бросилась к нему, опускаясь на колени.

— Девочка моя, что он сделал? Он просто оморочил тебя… Ничего, милая, — он погладил ее по голове, — Я не дам тебя в обиду.

— Я вручаю вам свое поместье пока мы будем в отъезде. Как и мои предприятия. У меня хорошие управляющие, но все же контроль на месте не сравнится с местным. Так что…

— Дамиан, — Кассия посмотрела на меня укоризненно, не давая закончить.

— Все с твоим отцом хорошо, — отмахнулся я, — Сердечный приступ выглядит не так. Ему просто нужно время на осознание, что его дочь выросла.

— Папа…

— Девочка моя, он ужасный человек… Ты не понимаешь. Он использует тебя.

— Я знаю, папа. Но он не такой, как вы все думаете, — вступилась за меня птичка, — И я правда его люблю. Очень сильно.

— Ну раз у нас тут такие сентиментальности. То я клятвенно обещаю заботиться и никак не обидеть вашу дочь. Могу поклясться хоть сейчас. Где у вас нож?

Райвуд перевелся взгляд с дочери на меня.

— Вы не обманете меня, — заявил он.

— Нет. И не собирался.

— Тогда идемте, — ее отец встал, как и не было плохо, — Я выведу вас на светлую воду.

— Как вам будет угодно, — поспешил за ним. Чтобы он там не придумал, мне не о чем было беспокоиться. А если он так угомонится, то пожалуйста.

— Дамиан, куда вы? — заволновалась птичка.

— Не волнуйся. Мы нашли общий язык. Скоро вернусь, — подошел и поцеловал ее.

— Может, просто показать ему метку.

— Еще успеется, — мне даже стало интересно, что задумал тесть.

— Ты невыносим.

Я знаю. Но она сама хотела, чтобы мы с ее отцом пообщались. А я привык выполнять обещания.

ЭПИЛОГ

Кассия

Дамиан и отец долго не возвращались. Сначала я слышала приглушённые голоса с улицы. Потом наступила тишина, которая тянулась бесконечно. Отец повёл его в свою святую святых, туда, где он проводил свои магические ритуалы, намереваясь вывести Дамиана каким-то образом на чистую воду. Я не знала, что там происходит, но сердце бешено колотилось и я ходила по комнате из угла в угол, считая минуты.

А закончились их переговоры тем, что вечером, когда я уже устала ждать и начала представлять самые страшные сценарии, дверь в мою комнату распахнулась. На пороге стоял Дамиан, еле держащийся на ногах. Первое мгновение я решила, что что-то случилось, что они поубивали друг друга. Бросилась к нему, готовая осматривать раны, звать на помощь. А он… он просто был сильно пьян.

Заулыбался мне, обнял и завалился на кровать, не в силах даже разуться.

— Птичка, — пробурчал он себе под нос, — Я всё уладил.

Уладил он… А отца

Но хотя бы утром они получили заслуженное наказание в виде дикой головной боли, которая заставила обоих мужчин жаловаться на жизнь и клясться, что больше никогда не будут пить.

Но, на удивление, после совместного распития отец действительно примирился. Я никогда не понимала, как это работает у мужчин, но работает! Какая-то магия взаимного уважения, рождённая в алкогольном угаре.

— Кассия, — сказал папа, когда мы были одни в его кабинете, — Бывает так, что чувства проходят. Люди меняются. Жизнь идёт своим чередом. Я просто хочу, чтобы ты знала…

— Отец…

— Сейчас ты не хочешь ничего об этом слышать, — он смотрел на меня, и я видела, как он волнуется, — но если так произойдёт… Если ты почувствуешь себя несчастной, если тебе понадобится помощь, если ты захочешь уйти… То сообщи мне. Я приеду и заберу тебя.

— Наш брак нерушим… — мне было страшно об этом думать. Я боялась заглядывать далеко и представлять самое плохое. Я не хотела притягивать своими мыслями эти события. Богиня дала нам своё благословение. Какие могут быть сомнения?! А что будет дальше, никому неведомо, кроме неё.

— Знаю, дочка, — он взял меня за руку, — Но пообещай мне, что напишешь, если потребуется моя помощь. Что бы ни случилось.

— Обещаю, — я поцеловала его в щёку, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Я готова была пообещать ему всё, что угодно, если ему так будет спокойно.

Перед отъездом мы сыграли скромную свадьбу в тёмном храме на территории особняка Монтре, в том самом, где и происходило скрепление нашего первого союза. Перед богами мы и так были уже мужем и женой, но Дамиан хотел ввести меня в свой род, провести церемонию по тёмным обрядам. Он говорил, что я должна быть не просто его женой, а частью его крови, его наследия, его тьмы.

А после мы оповестили Особый Совет о своём браке, а те передали в свою очередь королю, что его воля выполнена. Но я не была уверена, что король воспримет всё правильно, а не сочтёт за насмешку. Он приказал Дамиану жениться, чтобы продолжить род. А он женился на мне. На светлой.

Так и вышло. Перед отъездом в Оршань нас вызвали к королю. Он хмуро встретил нас, сидя на троне, и я чувствовала, как его взгляд прожигает меня насквозь.

— Разве я не наказал вам, лорд Монтре, — проговорил он медленно, с нажимом, — чтобы вы озаботились продолжением рода тёмных драконов? Разве я не требовал от вас найти достойную жену, которая сможет подарить вам наследников?

— Всё так, Ваше Величество, — Дамиан склонил голову, а я и вовсе стояла рядом, еле дыша, чувствуя, как внутри закипает страх.

— Тогда почему у тебя вдруг оказалась светлая жена, которая не в состоянии этому способствовать? Которая не может родить тебе наследников с тёмной кровью?

— Вы ошибаетесь… — я замерла, боясь как бы Дамиан не был резок с самим королем, — Ваше Величество, леди Монтре хоть и светлая, но способна на многое.

— Я расторгаю ваш союз! — пророкотал король.

— Боюсь, не выйдет, Ваше Величество…

— Ты смеешь перечить мне? — король прищурился, и в его глазах мелькнула опасная искра.

— Не я, — Дамиан закатал рукав, демонстрируя метку благословения, которая светилась тёплым, серебристым светом, — Наш союз благословили силы. Богиня лично скрепила наш брак. И даже ваша воля не может разрушить то, что создано ею.

Я боялась представить, что было бы, если бы этого благословения не было. Нам трудно было убедить моего отца, а тут король, считающий, что над его волей надругались. Но метка на руке Дамиана говорила сама за себя.

После этого нас оставили в покое. Ну, почти оставили…

Король, хоть и смягчился после благословения Богини, всё же не стал полностью отменять своё наказание. Он посчитал, что Монтре слишком легко отделался, и многие в Совете были бы недовольны, если бы он просто так отпустил тёмного мага, пусть даже и благословлённого свыше. Так что мы всё равно отправились в Оршань.

Нас ждало поместье в глуши, старое, запущенное, с облупившейся краской и заросшим садом. Парочку соседей, прилегающий совсем маленький городок, где все знали всех, и светлый храм, который стоял на холме и, казалось, ждал, когда кто-то вернёт ему жизнь.

Первые месяцы мы проводили в постели и на моих тренировках. Жаркие ночи, нескромные дни, мы наслаждались близостью и временем, дарованным нам судьбой.

Дамиан занимался улучшением дома. А потом взялся и за городок вместе с лордом Лукасом, местным управляющим, который сначала относился к тёмному магу с подозрением, но потом проникся его идеями и даже стал помогать. Они к тому же отыскали какой-то старый магический источник. В общем, дела у них были. И я нашла себе занятие.

А я хотела отплатить Богине за её благословение и занялась восстановлением храма.

Жрец Рэм Курган был молод, ему не было и тридцати. Светлые волосы, голубые глаза, искренняя улыбка и неподдельное желание помогать ближним. Он почему-то решил, что я несчастлива со своим мужем и что я несу эту ношу на своих плечах. Он вдруг стал сверх меры окружать меня заботой, предлагать помощь, советовать, как «найти свой путь» и «освободиться от оков». На все мои попытки донести, что это не так и я люблю своего мужа, он не реагировал. А лишь сильнее вознамерился «спасти» меня.

Дамиан сначала шутил на эту тему, посмеиваясь над «светлым простофилей». Но потом, когда Рэм начал приходить всё чаще и переходить все границы, его терпение лопнуло. Я думала, что он свернёт этому светлому голову.

Я перестала ходить в храм, переложила все дела по ремонту на помощника. От греха подальше. Но, конечно, расстроилась, что вынуждена бросить дела из-за этого.

Но как-то перед ужином Дамиан захотел близости прямо в гостиной. Такое и раньше случалось, я не придала этому особого значения. И естественно забыла обо всём на время, отдаваясь его напору. Но в тот вечер он сделал это специально. У нас был гость, который прекрасно

А спустя ещё пару месяцев, когда с облагораживанием храма было почти завершено, я узнала, что беременна. Меня стошнило прямо на пороге. Я стояла на крыльце, смотрела на цветущий сад и вдруг почувствовала дурноту.

Почти полгода усердных стараний и небеса всё же подарили нам малыша. Мне было страшно. Я помнила про долг перед силами, про то, что наше дитя должно будет выполнить обещание. Но вскоре мне стало не до всего.

Беременность протекала очень сложно. Мой светлый организм, все это время нормально реагирующий на темные эманации мужа, вдруг взбунтовался. Я слабела с каждым днём, и врачи только разводили руками.

Тут уже было не до близости. Хотя когда рядом был Дамиан и вливал в меня свои тёмные силы, становилось легче. Но мой организм был истощён полностью. Живот рос, и росли мои страхи. Я просыпалась в холодном поту, боясь рожать в этой глуши, где не было хороших лекарей и нормальной помощи. Мне снились кошмары, в которых я умирала или умирал ребенок.

Эти семь месяцев были испытанием наших отношений. Было очень сложно. Дамиан постоянно твердил, что я сильная, что я справлюсь, когда я рыдала у него на плече, и шептал, что он не даст мне умереть, что он вытащит меня даже из самой бездны. Но в один из дней он сам не выдержал и сказал: «Мы уезжаем. Немедленно». И мы уехали домой.

И, как оказалось, не зря. Ребёнка, родившегося раньше срока, в Оршани бы не спасли. Здесь же Дамиан вызвал лучшего лекаря и тёмную повитуху, которые знали, как справляться с такими родами. Они спасли его.

Ещё три месяца приведения себя в порядок, восстановления сил и привыкания к новой жизни, и всё стало на свои места. У нас был мальчик. Маленький, тёмноволосый, но с моими светлыми глазами. Мы назвали его Аэрон, что означало«тот, кто движется сквозь время». Мы вложили в это имя свой смысл, понятный только нам.

— Кажется, я больше не хочу детей, пташка, — прошептал Дамиан, целуя меня в висок, когда я держала на руках нашего сына.

— А меня ты ещё хочешь? — у нас не было близости незнамо сколько, и я боялась, что он охладел ко мне, что я стала для него только матерью его ребёнка.

— Тебя безумно… — он посмотрел на меня, и я снова увидела в его глазах тот самый огонь.

В ту ночь за малышом всё время следила нянечка, позволяя нам наконец побыть вдвоём. И мы вновь медленно сгорали в нежности и страсти, забывая о мире. Только мы двое.

Этот год был невыносимо сложным. Я оглядывалась назад и видела только череду испытаний: бессонные ночи, страх за жизнь ребёнка, бесконечную слабость, когда я не могла даже встать с постели без помощи мужа. Моменты отчаяния, когда я рыдала у него на плече, боясь, что не справлюсь, боясь, что подведу нас, боясь, что небеса заберут у нас то, что подарили.

Но, наверное, так и должно быть. Это показало, что мы должны преодолевать трудности вместе. Я же хотела, чтобы мы преодолевали их вместе. А высшие силы умеют исполнять желания, иногда даже слишком буквально, не забывая указать нам на свое место. Теперь Дамиан не мог ничего сделать за меня, только быть со мной, любить меня, держать за руку и шептать, что всё будет хорошо.

Мы справились. Вопреки всему.

Малыш был темный, как его папа, которого он очень любил и который в нем души не чаял. За ними можно было наблюдать вечно. Как они сидят у камина, как Дамиан что-то шепчет ему на ухо, как малыш слушает с открытым ртом, как они засыпают в одном кресле, обнявшись. В такие моменты я чувствовала, что всё, что мы пережили, было не зря.

Мои опасения о судьбе сына никуда не делись. Я помнила о долге перед силами, о том обещании, которое мы дали в храме. Я знала, что однажды ему придётся расплачиваться за нашу любовь, за наше благословение. Но мы могли лишь терпеливо ждать. Ждать и верить, что он справится.

А пока мы просто были рядом. Мы любили его, защищали и дарили ему всё, что могли. И это было лучшее, что мы могли сделать.

А когда Аэрону исполнилось десять лет, я снова забеременела. Это было очень неожиданно. Я так боялась признаться Дамиану. Не знаю, отчего. Наверно помнила прошлую беременность и боялась.

— Что такое, птичка? — от него не укрылось мое состояние, он всегда читал меня как открытую книгу, чувствовал мои сомнения и страхи, даже когда я пыталась их скрыть. Он подошёл ко мне, обнял, прижался щекой к моей макушке, — Ты сама не своя уже несколько дней. Я ждал, когда ты сама заговоришь.

И я призналась.

— Это что-то значит? Высшие силы снова от нас что-то хотят? Им мало Аэрона?

— Это значит, что я, как прежде, люблю свою жену, — он усмехнулся, — И от этого бывают дети. Это не высшие силы, птичка. Это я.

— Но ты сам говорил… — я смотрела на него, чувствуя, как внутри поднимается волна сомнения, — Что светлые редко рожают от тёмных. Что это почти невозможно.

— Да, я говорил, — он кивнул, притягивая меня ближе, — Но такое случается. Думаю, десять лет — это достаточно редко.

— Но… — я хотела сказать что-то ещё, но слова застревали в горле.

— Или ты хочешь мне еще в чём-то признаться? — он приподнял бровь, — И рассказать, что это не мой ребёнок?

— Дурак, — я заплакала, чувствуя, как слёзы текут по щекам.

— Я просто пошутил, птичка, — он прижал меня к себе, — Мы справимся.

Но на удивление эта беременность была иной. Я порхала, чувствовала себя замечательно, словно внутри меня светился маленький тёплый огонёк, который наполнял меня энергией. Я ждала светлую девочку. Пора было разбавить мое темное мужское царство.

Малышка родилась в срок, розовощёкая, с лёгким пушком светлых волос и карими папиными глазами. Она была самым милым и спокойным ребёнком на свете.

Мы назвали

А я была самой счастливой женщиной на свете. Я держала на руках крошку дочь, у меня рос сын, любящий муж рядом, отец, который не чает души во внуках.

Я чувствовала тепло мужа рядом и знала, что всё, что мы пережили, все смерти, все возвращения, вся боль и вся любовь, привели нас именно в этот момент, и я бы не хотела ничего менять. Если бы мне снова дали попытку что-то изменить, если дар вернулся ко мне, то я бы не стала пользоваться им. Не изменила ни единого мгновения. Я прошла бы через это ещё раз, чтобы оказаться именно ЗДЕСЬ. В этом доме. Рядом с ними.

КОНЕЦ