Воспоминания несбывшихся лет

Глава 1

Война. При одном этом слове изнутри рвётся продолжение “Первая”, "Вторая" или "Отечественная". Зависит от того, у кого что наболело. Меня там не было, надеюсь, что не будет и других, поэтому я не претендую на полное понимание этой темы. Моё дело здесь – рассказать историю, на этот раз довольно короткую, которой никогда не было, в которой нет смысла, урока, правды. Просто ложь ради самой лжи под соусом военных действий.

Девчушка проснулась, приподнялась и немедленно ухватилась за голову, скрутившись и прижав её к коленям. Боль была какой-то необычной, не мигрень и не давление, скорее будто из черепушки что-то с силой выдернули. И действительно, вспомнить как-то нечего, абсолютная пустота вместо воспоминаний хотя бы о вчерашнем дне. Хотя чего уж день, имя бы хотя бы вспомнить.

Открыв глаза, разумеется с надеждой вернуть тем самым себе воспоминания через окружение, она увидела свои ноги, украшенные парой мелких синяков. Руки бледные, тонкие, на худом теле сидело голубое пыльное платье, как раз под размер. Конечно ничего из этого не вызвало проблесков сознания.

Сама комната не делала ситуацию лучше. Холодные стены, пол, потолок, всё из каменного кирпича, из предметов интерьера висящая сверху на одном лишь проводе лампа, еле освещающая углы комнаты, деревянный и ничем не примечательный стол у стены и матрас, на котором и сидела девочка, грязный, пыльный, кое как дотягивающий до санитарных норм. Ну и конечно же завершало картину решётчатая дверь из тонких металлических прутьев, которая вела в тёмный туннель. Настолько тёмный, что кажется, зайдя туда, можно будет задохнуться этой тьмой.

Девочка поднялась с места, однако размеры комнаты особо не изменились. Сначала коснувшись носочком, а затем и целой стопой она сошла с матраса, почувствовав босыми ногами всю ледяную холодность этого малого мира. Голова чуть выглядывает из под стола, чтобы положить на него руки так и вовсе на цыпочки встать нужно, однако она всё же замечает на нём пару пустых банок из под консерв. В целом, бесполезное открытие. Из развлечений в комнате больше ничего не осталось, поэтому девчушка тихонько подошла к двери. Она оказалась не заперта, да и в принципе закрыть её полностью невозможно, нет ни ручки, ни замка, ни щеколды, ничего. Где-то далеко слышится скрип.

Девочка ещё раз оглянула скучную комнату и открыла дверь. Ей не было страшно, потому что страх – результат знания, а она не знала ничего. Ей было холодно, поэтому она хотела найти носки, и очень хотела, чтобы они были синие. Довольно скоро свет комнаты скрылся за плавным поворотом, так же скоро ноги и рука девочки, которую она вела по стене, начали гореть, не смотря на холод. Однако скрип был всё ближе и ближе. Ей не терпелось узнать, что же это. И когда скрип стал совсем близким, девчушка внезапно врезалась во что-то мягкое, свалившись назад от неожиданности. От боли и от внезапно вонзившегося в спину холода, будто от удара а не от падения, темноте зловещим эхом, но тонко и почти незримо пролетело:

— ой!..

Затем тишина, продлившаяся лишь мгновение. Сначала послышался хлопок, будто что-то открывают, затем удар чего-то лёгкого об пол, наверное крыжки, а под конец – шипение. Сквозь тонкие веки начал просачиваться свет, а вместе с ним и понимание, что от чего-то её глаза были закрыты, возможно, всю дорогу. Открыв их, взгляд тут же зацепился за яркий красноватый фонтан, исходивший из бордовой, будто волшебной, палки. Этот феерверк освещал лицо мужчины, за секунду испытавшего сотни эмоций, начиная с изумления и заканчивая недоумением. В молчаливом состоянии они стали осматривать друг друга. Коричневые растрёпанные волосы, лёгкая щетина, синяки под глазами как две мишени, мятая, зелёная, с чёрными и болотными узорами, рубашка, ружьё за спиной и сумка через плечо. Этот же свет показал и источник скрипа – шатающийся кусок трубы, вот-вот готовый с оглушительным звоном упасть.

Мужчина помотал головой и опустил взгляд на эту сломанную трубу. Достав из сумки большой нож, он ударил ручкой по висящему куску, поймав его в полёте, чтобы не издать шума, положив его на пол и убедившись в отсутствии повторного скрипа. Затем он снова повернулся к девчушке.

— Имя! — чуть громко произнёс он, еле сдавливая акцент и разглядывая её босые ноги.

Девочка, ничего не сказала, но и не поднялась с пола. Мужчина чуть кашлянул и сбавил темп:

— Имя, имена или фамилии родителей.

Снова молчание. Дальше по туннелю прозвучал звонкий свист. Подождав ещё десять секунд как он закончился, вздохнув так, будто воздуха здесь стало втрое меньше, мужчина прошептал, тут же начав шариться в сумке:

— О себе надо думать. Дурака жизнь ничему не учит.

Он быстро выкинул что-то на пол перед девочкой, сигнальный огонь оставил у стены догорать, а сам спешно, по-солдатски, вернулся во тьму.

Светящуйся фонтаном палку она решила оставить там же, сама же схватила подарок и тихонько зашагала обратно. Удивительно, но уже через пять шагов девочка прошла поворот, а ещё через пять стояла у входа в комнату. Она явно шла дольше, чем возвращалась, банок на столе почему-то нет, стол в другом месте стоит, да и матрас тоже, но это не важно – она держала что-то мягкое и приятное в руках.

Сидя на матрасе она разглядывала большие, чистые, словно только с сушки, чулки в чёрно-белую полоску. Они ей были столь велики, что на ногах смотрелись скорее как тапочки, так как сползали вниз, а если их укоротить, то материала хватит ещё и на рукава. У её платья рукавов не было. Хоть это не синие носочки, она не была расстроена. Теперь она знала, чего хочет ещё. Единственное, что сейчас её останавливало от повторного похода в туннель, это что-то шумящее сверху. Похоже на взрывы. От них тряслась земля, комната, а туннель так и вовсе будто бы закручивался в спираль от невыносимой боли. Сейчас туда точно не хотелось, когда кому-то больно лучше дать ему справиться самому.

Спустя довольно продолжительное время взрывы и сотрясения всё же прекратились, однако в ожидании у девочки разыгрался аппетит. Напялив чулки и ежесекундно их подтягивая, она вновь вошла в туннель, с удивлением обнаружив догорающий факел у стены, оставленный солдатом и чудом не погибший под навалившейся пылью. Однако это было девочке только на руку. С тусклым, но всё же светом, она побрела сквозь тьму, чем то напоминающую глубокие беспросветные воды. И шла девчушка довольно долго, а туннель не только не хотел заканчиваться, но даже не хотел давать выбора, развилок, только длинная, тонкая и тёмная кишка, разрываемая эхом урчащего маленького желудка. Наконец, её путешествие прерывается внезапным голосом:

— Привет…

Голос шёл из темноты, почти прямо перед лицом девочки, однако как бы она не размахивала огнём, ничего и никого видно не было. Почему-то ей показалось, что она на этот раз обязана ответить, и сделала она это максимально кратко, съев почти половину слова:

— здравствуйте…

— Ты одна? — продолжил голос уже позади девочки.

— да, — не оборачиваясь произнесла она.

— Ты далеко ушла. Очень. Значит есть причина. Великая цель. Ты чего-то хочешь, и это что-то очень важное, не так ли?

— д…

— Не отвечай, я знаю. И я дам тебе то, что ты хочешь, но взамен я попрошу кое-что… — незнакомец закончил фразу не сразу, будто оценивая, что он может забрать — Лоскуток. Кусочек платья. Это хорошая ткань и цвет красивый, мне он очень нравится. Оторви его мне и я исполню твоё желание.

Она немного постояла, переминаясь с ноги на ногу в размышлениях. Однако затем удивительно для неё самой чётко ответила:

— нет.

— Хм? Подумай ещё раз, ты ведь так этого хочешь, неужели стоит отказаться, я сделаю это почти за бесценок?

— нет, — повторила девчонка.

— Хорошо, поступим так. Ты отдашь мне всё платье, иначе умрёшь. Это приказ. Тебя учили выполнять приказы?

— Нет! — уже крикнула девочка страшным повторяющимся эхом и гулом туннеля.

Спустя пару секунд из темноты появилось лицо, наконец освещаемое огнём факела. Оно было уродливым, искривлённым, вытянутым и мертвенно-бледным, но не страшным. Не страшным, потому что оно улыбалось. В свете так же показалась каска, мятая, но хорошо сидевшая на голове.

— Смелая, я таких уважаю. Не отчаялась ещё, и молодец, так держать. У таких как я нет ничего, что нужно. Беги давай. Надеюсь, вновь мы не увидимся.

Как лицо появилось, так и исчезло во тьме, лишь слышны были удаляющиеся ритмичные шаги и странный неразборчивый говор.

Девочка решила послушать незнакомца и побыстрее вернуться, чтобы не встретиться с ним. И снова комната оказалась в двух шагах позади.

Зайдя внутрь, её глаза снова зацепились за стол: на этот раз он был завален пустыми банками, а среди них лежала блестящая металлическая коробка, выделяющаяся из общей массы. Казалось, будто она возвращается не у свою, а в чужие комнаты, но девочка не стала думать об этом. Быстро подбежав и выхватив его, она уселась на матрас, который, казалось, стал мягче и чище. Внутри гремящей коробочки она обнаружила ножницы, иголки и почти закончившийся моток ниток. Это именно то, чего она хотела. Незамедлительно, почти с сиянием в глазах она принялась за работу, осваиваясь и обучаясь по пути.

Совсем скоро всё было готово, на ногах чулочки по размеру, однако всё ещё длинные, что закрывают ноги целиком, а на руках такой же расцветки рукава.

Сшито было криво-косо, однако удивительным образом надёжно, по крайней мере месяц жить будут. Огонь, оставленный солдатом, уже давно догорел, но на этот раз пробиралась по туннелям она гораздо увереннее, смелее. И, внезапно, в какой-то момент, стена ушла из под руки – наконец развилка. Долго думать куда идти не пришлось. Справа девочка увидела далёкий огонёк и, кажется, даже эхо заливного смеха. Всё произошло так быстро и так резко…

Через секунду она очнулась, будто ото сна. Она стояла у стены, руки туго связаны за спиной и обмотаны вокруг чего-то ледяного. Справа и слева тоже стояли люди, взрослые, без рубашек, тоже связанные. Впереди горел костёр, полукругом у него стояли кто-то. В пламенных искрах на секунду были видны лица, лишённые кожи, обгоревшие, почти закоптившиеся. Стояли они в военной форме, которая тоже была до ужаса изорвана, они смеялись, очевидно над ними всеми, что-то обсуждали, но слов не разобрать, только бульканье. Наконец один поднимает автомат. Девочка не видела, что было дальше, она зажмурилась, а уши почти сразу заложило.

Раз. Два. Три. Четыре. Сквозь звон послышалось шипение:

— Стоять. Стой говорю! Обойму побереги!

К покойному лицу девчонки прижались кипящие пальцы, став ощупывать и вращать голову.

— Своя? Что думаешь?

— Если так, что тут забыла? — проскрипел другой голос.

— Нам ли знать. Ребёнок. Смотри-ка. Порыщи, есть чего лишнего?

— Врага кормить вздумал? — задохнулся третий.

— Она нож то поднять не сможет, ничего не теряем, а если своя, нам сочтётся.

Девочка открыла глаза лишь когда голосов совсем не стало. Тело не чувствовалось, будто от неё осталась одна лишь голова. Она сидела у костра, вокруг никого, назад оборачиваться не хотелось. У её ног лежал кусок хлеба. С трудом и дрожью она запихнула его разом в рот, будто его собираются отнять. И просидела она так с полным ртом, как хомяк, у костра до самого его истления.

Когда наступила тьма, девочка что-то почувствовала. В очередной раз она решает вернуться в комнату, но на этот раз хочет задержаться там на подольше. Следуя знакомому пути, она останавливается, чуть не ловя лбом стену. Там, где должен был быть поворот, а потом и комната, был тупик. Продолжив скрестись по стенам, она обнаружила ответвление, в нём дошла до развилки, потом находила тупики, повороты, очередные распутья, но ничего, что напоминало бы знакомую комнату. Внутреннее чувство, зародившееся ранее, становилось сильнее. На холодные кирпичи падали солёные капли воды, но сразу же исчезали. Она начала бормотать, сама не понимая что именно, начала тихо вопить, сама не понимая от чего. Ей не было страшно, это было что-то другое.

Сверху снова послышалась возня, переросшая во взрывы, очереди, крики, сливающиеся с криками девчушки. Позади грохотали шаги. она бежала, но они догоняли. Вскоре настигли. Валили на ноги, толкали девчушку, но продолжали спешить. Вдруг, кто-то подхватил девочку с пола и понёс на руках. Затем, будто устав, передал другому. Через время тот передал третьему, а третий кинул тельце на натянутую ткань, прямо на что-то тёплое и мягкое, стонущее несколькими голосами.

***

Девчушка проснулась, приподнялась и немедленно ухватилась за голову, скрутившись и прижав её к коленям. Боль была какой-то необычной, не мигрень и не давление, скорее будто из черепушки что-то с силой выдернули. Снова. Но в этот раз боль ударила во второй раз, вернув воспоминания прошедших в туннелях моментов. Вокруг было светло, но свет не жёлтый, а прекрасно белый. Здесь были окна. Помещение, в котором оказалась девочка, было не менее белоснежным, она сидела не на матрасе, а на полноценной кровати, отделённой шторками. За ними были видны тени других кроватей и тел, ворочавшихся или мирно спящих. Напротив она увидела два чёрных пялящихся глаза. Это был мальчик, возрастом не больше её самой, вместо рубашки – плотно перемотанный торс.

Девочка встала и пошла. Без цели, без причины, просто нашла дверь из палаты и вышла. Она шла мимо людей, в белых халатах, такого же цвета костюмах, в обычной одежде или зелёной расцветке. Никто ничего ей не говорил, никто не переживал, никто не попросил вернуться, никто не схватил за руку и не назвал её имени в слезах. Всё потому что здесь ей не место, она не должна быть здесь. У неё ничего не сломано. Ни в теле, ни в душе.

Через время она нашла выход. Судя по логике, за дверью перед ней должна быть улица. Девчушка открывает её, действительно вновь увидев привычные туннели, на этот раз освещённые лампами, просторные, с кучей комнат, все из которых были её. Она пошла дальше. Ей снова чего-то хотелось.