Воля владыки. В твоем сердце

Глава 1

Закладка:

Рия Радовская

Воля владыки. В твоем сердце

Лин много раз убеждалась: уж если выпадает суматошный, бестолковый, полный проблем и сюрпризов день, то с утра и до поздней ночи все идет по нарастающей. И то, что утром казалось серьезным, к ночи станет ничего не значащей ерундой. Так было, когда она ребенком выживала в трущобах. Так оставалось, когда она ловила в тех же трущобах бандитов и отморозков. И теперь, когда вокруг другой мир и сама она другая, это правило по-прежнему незыблемо. Фундаментальный закон бытия, да и только!

Утром она пыталась осознать собственное поведение ночью, вполне правильное для анхи повелителя, но абсолютно немыслимое для агента Линтариены. Устроить стриптиз в фонтане на глазах у кучи кродахов! Отдаваться Асиру, наплевав на всех, кто захочет полюбоваться на это зрелище! Еще вчера она не поверила бы, что способна на такое.

Днем пришлось выбирать, уйти в свой мир или остаться здесь. Без времени на раздумья, без возможности поговорить с Асиром. Вопрос — мгновенное решение — ответ. Экстремальная вилка, когда любой шаг принесет боль, ты это знаешь, но все равно нужно выбрать. Да еще само место, где это происходило, пугало до одури, и непонятный Хранитель ничуть не добавлял уверенности и спокойствия.

Единственное, в чем она нуждалась после такой встряски — хоть несколько минут рядом с Асиром. Немного его уверенности, когда так не хватает своей. Но Асир должен был уделить внимание гостям, и она осталась одна. Наедине с главным вопросом, который мучил ее давно, но сегодня — особенно сильно. Нужна ли Асиру такая бестолковая, такая проблемная анха, как она?

Может быть, имело смысл попросить у Ладуша снотворной настойки и лечь спать, а утром все увиделось бы не в таком мрачном свете? Или поговорить с тем же Ладушем, просто поговорить, иногда и этого хватает для душевного успокоения. Но нет, агент Линтариена не ищет легких путей. Ее понесло страдать на вершину башни! Спасибо, что хотя бы без истерик обошлось, без слез, соплей и вытья! Посидела, подумала и даже успокоилась. Вот только сомнения никуда не делись.

А потом Асир ее нашел, и все встряски этого дня оказались той самой ничего не значащей ерундой — в полном соответствии с фундаментальными законами бытия. И не потому что он умел и успокоить одним только своим присутствием, и мозги поставить на место двумя-тремя словами. Нет. Сказал он… многое. Такое, чего Лин никак не ждала услышать от владыки и кродаха. «Страх и беспомощность. Вот что я чувствовал, думая, что в Ишвасе может не быть тебя. Я ответил на твой вопрос? Мне кажется, простого «да» было бы недостаточно».

Если бы Лин не любила его уже всем сердцем, полюбила бы сейчас. За то, что сумел рассказать о своей слабости, ни на секунду не перестав быть сильным. За то, что нашел слова для нее, те единственные правильные слова, которые все ее сомнения порвали в клочки и развеяли по ветру.

Но то, что он сделал после…

Разве могут мечты, которые кажутся эфемерными, как облака, и далекими, как звезды, исполняться так просто? Так… внезапно?

Хотя, если подумать, настолько сумасшедший день и должен был закончиться чем-то сногсшибательным. Метка вместо халасана. Нечто меньшее не перевесило бы всех полученных сегодня встрясок. Лин чувствовала себя самой счастливой анхой в двух мирах и отчаянно не хотела, чтобы день и в самом деле заканчивался. Хотя над Им-Роком давно стояла ночь, и в окутавшей башню тьме они с Асиром, хоть и стояли вплотную, скорее чуяли друг друга, чем видели.

— Наверное, это смешно, — сказала Лин. — Пока я сидела тут и мучилась сомнениями, думала о том, что посольства мешают нам поговорить. Но вот мы поговорили, и даже больше чем просто поговорили, а я все равно думаю о том, что посольства нам мешают. Скажи, тебе ведь не нужно уходить прямо сейчас? Я не представляю, как смогу спуститься в сераль и заснуть. Не смогу никак.

— Я ведь хотел показать тебе ночную пустыню, — задумчиво сказал Асир. — Раз уж ты выбрала мой мир, госпожа Линтариена, не пора ли тебе увидеть настоящую Имхару? Такой, какой увидели ее наши предки после Великого Краха?

— Да, — крепко обняв Асира, выдохнула Лин. — Да, и спасибо.

Исхири, до того сидевший тихо, решил, наверное, что раз все обнимаются, то и ему можно, и бухнул лапы Лин на плечи, да так, что она ткнулась лицом Асиру в грудь.

— Эй! А ну сядь, балбес! Играть будем в другой раз. Не видишь разве, я сейчас с владыкой, а не с одним глупым молодым анкаром?

— Мне придется увести это невоспитанное безобразие обратно, а тебе — переодеться, — Асир, кажется, улыбался, ну еще бы! — Ночи в пустыне холодные. А потом незаметно выбраться из сераля. Скажешь Ладушу, пусть сам тебя выведет. Иди к зверинцу, как будешь готова, на этот раз нам понадобится кто-то быстрее Аравака. Надеюсь, знакомство со зверогрызом ты переживешь легче, чем с моим конем.

Асир увел Исхири через одну из тех самых дверей, которые выглядели заброшенными и давно вросшими в камень стен. Кстати, петли в них действительно не скрипели! Сколько же всяческих тайных ходов и выходов на самом деле в серале? А вскоре впереди заплясало пятно света, и Лин побежала вниз быстрее. Кто-то, видно, догадался поискать ее в этом всеми позабытом местечке. Хорошо, что сейчас, а не раньше!

Лампу нес Ладуш. При виде Лин он остановился и воскликнул:

— Предки! Наконец-то!

Лин виновато развела руками. Смешно, наверное, выглядело в сочетании с абсолютно счастливым лицом и не желающей прятаться улыбкой. Конечно, отсутствие второго советника в серале — не повод не предупредить вообще никого о том, куда идешь. Тем более что Ладуш и в прошлую ночь глаз не сомкнул. Но ведь и у нее была причина! И даже не одна.

— Мне с головой хватило утра с нашими цыпочками, чтобы снова отвечать на слишком личные вопросы и выслушивать бред, — все-таки объяснила она. — Надо было побыть одной и успокоиться. Простите, я не думала, что позабуду о времени.

— Если тебе снова вздумается сбегать в забытые предками углы, найди способ хоть кому-нибудь об этом сказать, — Ладуш отступил, давая ей возможность пройти и подсвечивая лестницу вниз. — Чую, владыка нашел тебя первым. И твое уединение прошло с весьма большой пользой, —

Закладка:

— И он просил передать, чтобы вы меня вывели из сераля. Незаметно. Только переоденусь.

— А знакомый путь с прыжками через садовые стены уже не подходит? Что опять пришло ему в голову?

— Он будет ждать меня в зверинце, — Лин не видела причин таиться от второго советника. Спорить тот не станет, и лучше пусть знает, куда они отправились, чем попусту бегает по дворцу в бессмысленных поисках. — Сказал одеться тепло, потому что ночи в пустыне холодные. И он возьмет зверогрыза. Обещал показать мне… — она запнулась при виде непередаваемо жалобного выражения, появившегося на породистом лице Ладуша. Похоже, «что опять пришло ему в голову?» было гораздо более безобидным вопросом, чем какое-нибудь непроизносимое вслух «мой брат рехнулся⁈»

— Предки, — пробормотал Ладуш, опуская лампу. Они как раз спустились к общему залу сераля. — Разум окончательно покинул пределы этого дворца.

— Просто был тяжелый день, — сочувственно сказала Лин. — Перенервничали все. Надо развеяться.

— Знаешь, меня вдруг тоже посетило желание сбежать от вас — от всех! — куда-нибудь… да хоть в купальни. Не меньше чем на сутки, — хмыкнул Ладуш. — Надо непременно обдумать эту светлую мысль при случае. Ступай переодеваться. Потом придешь ко мне. И… — он окинул ее задумчивым взглядом. — Запах метки скрыть не получится. Но постарайся не привлекать внимания хотя бы… неуемным счастьем. Оно сейчас пахнет значительно сильнее. Если не хочешь застрять здесь до утра, конечно.

Застрять Лин не хотела — и не только до утра, но даже на лишние пару минут. Поэтому, кивнув Ладушу, привычно задвинула счастливую анху вглубь и выпустила агента Линтариену. И во всех деталях вспомнила Хранителя и то жуткое ощущение, которое он вызывал одним своим присутствием.

Судя по тому, как невольно шагнул назад Ладуш, получилось даже лучше, чем она хотела.

— Да, вот так в самый раз.

В зал она вошла в тот момент, когда в главных дверях воздвигся стражник и громогласно объявил:

— Советник Шарух к анхам владыки Асира!

Повезло! Теперь, пока советник Назифа не уйдет, все внимание будет направлено на него. Лин быстро проскользнула к своей комнате, успев заметить краем глаза мгновенный переполох в «курятнике». Выбрала темные штаны и рубашку из плотной ткани, которые Ладуш не так давно все-таки выдал ей для походов в зверинец, и кожаный жилет. Достаточно «тепло»? В любом случае, свитеров здесь нет… И так же, по стеночке, не привлекая внимания и держа в памяти образ Хранителя, добежала до комнаты Ладуша. Он окинул ее придирчивым взглядом и достал теплую даже на вид накидку.

— Надень. И пойдем, отведу тебя.

Лин с непередаваемым облегчением накинула на голову капюшон. Вот она, незаметность! Теперь можно спокойно выпускать обратно счастливую анху, потому что Асиру уж точно не доставит удовольствия настороженный и нервничающий агент! Да и ей совсем не хочется вспоминать самые жуткие минуты ушедшего дня.

Путь до зверинца показался невыносимо длинным, хотя Ладуш провел ее более короткой дорогой, чем ходила одна. Здесь, оказывается, тоже были свои тайные тропки, спрямляющие путь, и двери, которые только кажутся закрытыми и забытыми. А в зверинце свернули в сторону, куда Лин еще не ходила. Вольеры анкаров остались далеко справа, за крепкими решетками метались боевые зверогрызы. Жуткие твари, рядом с которыми даже Адамас покажется домашним котиком.

Лин поймала на себе откровенно изучающий взгляд Ладуша, спросила:

— Что?

— Ты, наверное, первая анха за всю историю Им-Рока, которая добровольно вошла в эту часть зверинца.

— А ты первый и единственный клиба на моей памяти, который оседлал зверогрыза раньше, чем научился читать, — Асир, тоже в темной шерстяной накидке, почти невидимый в ночи, вышел им навстречу, ведя за собой огромного рыжего с бурой мордой зверя. Лин замерла. Вот так, рядом с рослым и плечистым Асиром, зверогрыз впечатлял больше, чем те, в клетках. Асир со всем своим немалым ростом едва доставал до плеча зверя, да он вообще терялся на таком фоне! Толстые лапы зверогрыза загребали мелкую гальку дорожки, оставляя следы когтей. Массивная голова сразу переходила в покатые плечи, жесткая шерсть на холке топорщилась, а острые длинные клыки, казалось, легко перекусят молодое деревце, не то что глупую анху.

— Если бы я его не оседлал, он бы тебя сожрал. Зверогрызы любят лакомиться безрассудной пузатой мелочью, которая сама норовит залезть им в пасть, — Ладуш улыбнулся, а Лин уставилась на него в изумлении, наконец-то осмыслив только что услышанное. Вряд ли этот умнейший клиба научился читать настолько поздно, чтобы мог без опаски управляться с такими зверями! Сколько же ему было? Им обоим? — Столько лет прошло, а мой владыка по-прежнему жаден до острых ощущений. Куда тебя несет среди ночи?

— Хочу, чтобы новая анха этого мира услышала шепот песков.

— Непременно ночью? Без стражи?

— Ночью все песни громче. И ты знаешь, что меня уже тошнит от стражи. Ваган окончательно обезумел.

— Мне стоит воззвать к твоему благоразумию, напомнить о том, что случилось во дворце Сардара, и о том, что неожиданностей можно ждать со всех сторон?

— Перестань ворчать. Как начал во младенчестве, так никак не остановишься.

— Асир…

— Хватит. Я вернусь на рассвете.

Ладуш горестно вздохнул: конечно, он понимал, что никого не переубедит. Махнул рукой и ушел, а Лин осторожно шагнула вперед. Зверогрыз стоял спокойно, и Асир тоже был спокоен, но все же подходить вплотную к лапам, когтям и клыкам… не тот сорт адреналина, который ее возбуждает! Но и бояться нельзя: все хищники отлично чуют страх.

Упряжь зверогрыза отличалась от конской. Пасть оставалась свободной, седло крепилось на ремнях, охватывающих массивное туловище, ремни пересекали широкую, мощную грудь, и… и все? Даже ошейника нет?

— Как им управлять⁈ — не выдержала Лин.

— Только командами, — объяснил Асир. — Ни один самый сильный кродах не сравнится со зверогрызом в мощи, бессмысленно дергать за уздечку зверя, который порвет любую узду, если захочет. Правильно обученный зверогрыз признаёт волю своего хозяина и слушается, потому что считает его старшим в стае. Смотри, — он легко хлопнул зверя по плечу и тот неторопливо улегся, по-собачьи вытянув лапы вперед.

Асир взлетел в седло одним прыжком. Расправил накидку — под ней оказались кожаные штаны и сапоги вроде тех, в каких обычно ходил Сардар, и плотная теплая рубаха. Протянул руки:

— Иди ко мне.

И Лин, уже не боясь, прошла мимо огромной пасти, поднялась на цыпочки возле покрытого жесткой шерстью буро-рыжего бока и, невольно ахнув, схватила за плечи поднявшего ее Асира.

Он посадил ее перед собой, боком, сказал:

— Держись за меня. Не смотри вниз, если боишься.

Закладка:

— Шайтан? — переспросила Лин. — Его зовут Шайтан⁈ Бездна, ему подходит!

Асир усмехнулся, хлопнул Шайтана по холке и негромко скомандовал:

— Вперед.

Этой твари-из-бездны даже подниматься не понадобилось! Сорвался в бег мощным прыжком, Лин тихо взвизгнула и крепко, что было силы, обхватила Асира за пояс. Спрятала лицо у него на груди. Но любопытство заставляло подсматривать краем глаза. Почти мгновенно зверинец остался позади, исчезли огни дворца, и смотреть стало не на что: вокруг сгустился непроглядный, смоляной мрак. Зверогрызы, вспомнила Лин, видят в темноте так же хорошо, как и при солнечном свете. Вот и Шайтан несся огромными, плавными прыжками, всадников слегка покачивало, но — темнота тому виной или размеры зверя, а может, успокаивающая близость Асира, — Лин казалось, что ехать на спине зверогрыза гораздо надежнее, чем верхом на лошади. Страх исчез, испарился, сменился благостным умиротворением. Лин подняла голову. Она слышала тонкий посвист ветра и шорох песка, мягкие толчки огромных лап, и какие-то еще звуки, странные, незнакомые — то далекий вой, то будто бы хохот, то резкий, скрипучий скрежет. Вспомнилось прочитанное в землеописании: пустыня оживает ночью. Наверное, все эти звуки издавали ночные обитатели песков.

А когда глаза немного привыкли к темноте…

Смутно, непроглядной чернотой — на черноте, усыпанной яркими, невероятно крупными звездами, она стала различать пустыню. Пологие, длинные волны барханов, редкие скалы, еще более редкие заросли перекати-поля или кривой ствол дерева, словно торчащая из песка рука со скрюченными пальцами. Мертвое песчаное море…

— Тише, — сказал Асир, заметно сжав широкие бока зверогрыза коленями. Бег будто замедлился. И добавил уже другим тоном, для нее: — Смотри. Это мертвое сердце Альтарана.

Из густой темноты, что рассеивалась только матово поблескивающими звездами, на них медленно наплывали смутные силуэты — то ли частично обрушенные стены, то ли разбитые башни, а может, когда-то давно это было высоким мостом, от которого остались только полуразрушенные, изъеденные песком и ветром опоры? Тональность ветра изменилась, он теперь и правда словно пел, то высоко, то низко и гудяще, так, что отзывалось неясной тревогой в сердце.

— Что это? — дрогнувшим голосом спросила Лин.

— Ветер плачет по Альтарану. Так скажет тебе проводник, если придешь сюда поглазеть с такими же любителями древности и страшных историй. А может, не ветер, а Белая Дева Ивайлор до сих пор оплакивает своего кровожадного мужа. Белой Девой Альтары и сейчас пугают непослушных маленьких кродахов, — он хмыкнул. — Джанах успел рассказать о ней?

Лин покачала головой:

— Нет.

— Странно. Это его вторая любимая душераздирающая история. После Данифа и Лейлы. Про Амрана Кровавого, по сути ставшего причиной Великого Краха, ты наверняка слышала. Ивайлор была его женой. Воительница с добрым сердцем. Можешь себе такое представить? Но наши летописцы упорно представляли ее именно такой. Амран окончательно потерялся в войнах. Может, всегда был слишком жесток, а может, помешался со временем. Но, когда Альтаран уже тонул в крови и горел в пламени бесконечных войн, Ивайлор убила мужа здесь, в Альтаре, у камня предков. И сама ушла за ним в пески.

— Но было поздно? — тихо спросила Лин. — Мир все равно разбился.

— Запущенное Амраном уже нельзя было остановить. Никакими жертвами.

— Но тогда Ивайлор нельзя ставить рядом с Данифом и Лейлой, — хмуро сказала Лин. Во всех этих древних историях было слишком много крови, боли и безнадежности, чтобы говорить о них спокойно. Да, о них нужно было помнить, хотя бы ради того, чтобы извлечь верные уроки и не повторить ошибки предков. Вот только уроки получались очень уж разные. — Даниф и Лейла сделали все, чтобы их народ выжил. Отказались от себя ради будущего. А эта… белая дева, — Лин хмыкнула, — наверное, не зря ее называли доброй. Только она, видимо, была слишком доброй. Слишком долго колебалась. Опоздала. И трусливо ушла вместо того, чтобы хоть что-то исправить и хоть чем-то помочь.

Шайтан замедлился, он уже не несся прыжками, а неторопливо трусил вперед, даже как будто с ленцой. Но все же развалины приближались быстро. Лин держалась за Асира одной рукой, так удобнее было смотреть — вперед, туда, где была, похоже, их цель этой ночью.

— Джанах с тобой не согласился бы, — Асир, кажется, хотел вызвать ее на дальнейшие рассуждения или даже на спор. — Разве Ивайлор не помогла и не исправила, совершив это воспетое в песнях и легендах убийство?

— Конечно же, нет! — с досадой возразила Лин. — Что толку в убийстве, если оно катастрофически опоздало? Прости, я знаю, никому из кродахов не нравится то, что я сейчас скажу. Но часть из них действительно очень крепко слетают с катушек, и таких надежней всего убивать сразу. По крайней мере в древности и, наверное, в вашем мире. В нашем — уже нет, есть препараты. Вроде тех подавителей, на которых сидят анхи, но для кродахов. Хотя некоторые говорят, что гуманнее было бы… по старинке. Их личность ломается от такого… необратимо.

— А многие рискнули бы убить владыку целого мира? У многих бы получилось это сделать даже в мыслях? — с интересом спросил Асир. Нет, не похоже, что его рассердили ее слова.

— У вас, наверное, нет, — признала Лин. — Когда высший закон — «Воля владыки», то и владыка, как носитель этого закона, становится высшим существом. Да, если рассуждать так, Ивайлор действительно совершила немыслимое.

— А у вас?

— У нас закон один для всех. В теории, по крайней мере, — горько усмехнулась она. — Абсолютно не важно, какой пост занимает спятивший кродах, если он спятил.

— А если не в теории?

— Ты видел сынка Пузана, — скривилась Лин. — А ведь он на самом деле никто, и его папаше так же далеко до владыки, как какому-нибудь сурку до зверогрыза. Он всего-то городской глава. Выборная должность, дающая кое-какие возможности.

— И мы возвращаемся к подвигу Ивайлор, — хмыкнул Асир. — Но, кроме того, что она сумела сделать все не в теории, а на практике, не забывай, что она еще и любила этого безумца. Если верить легендам, конечно. Анха, которая выбрала и любила своего кродаха.

Глава 2

От последних слов Асира стало зябко. Или это ночной ветер все-таки пробрался под накидку? Хорошо рассуждать о неотвратимости закона, пока сама не столкнешься, а если бы?..

Команду она не услышала, но Шайтан остановился. Разрушенная, выщербленная стена нависала над головой, смутно белея в ночи. Часть камней выпала из древней кладки, в прорехах ярко сияли звезды.

Песня ветра стала тише и глуше, к ней примешивалось что-то еще, похожее то на шепот, то на далекий, едва

Закладка:

— Что это? — снова спросила Лин. — Асир… пустыня… Мне кажется, она зовет меня. Пожалуйста, скажи, что я тут сама не сошла с ума! После такого дня было бы неудивительно.

— Ты слышишь песню? — напряженно спросил Асир. Шайтан растянулся на земле, и он пошевелился. — Давай сойдем. Если пески говорят с тобой, значит, в тебе нет сомнений, а путь, которым ты идешь — теперь единственный. Ты была честна, выбирая. Пустыня откроет тебе свои дороги.

Песок под ногами оказался твердым, словно ветер утрамбовывал его с начала этого мира. Лин нервно усмехнулась:

— «Была честна»? Такой выбор не располагает к обману. И к самообману тоже. Но я выбирала тебя, а не… — она запнулась. — Предки, я и правда слишком медленно соображаю сегодня! Разве можно выбрать тебя — без Имхары? Пойти с тобой через пустыню за надеждой, так? — она прижалась к Асиру, привычно вдохнув его запах. Тревога утихла. По крайней мере, она не спятила, а остальное…

— Так, — согласился он. — Говорят, услышать песню песков может лишь тот, кто, выбрав путь, не сомневается. И идет по нему, хоть через пустыню, хоть через горы. Имхара поет не всем. Но тот, кто слышал ее песню хоть раз — всегда возвращается. Протяни руку, — он склонился, зачерпнул горсть песка. Сказал нараспев: — «В жизни твоей навсегда драгоценны песня пустыни и алый песок». Так старики поют об этом сейчас, раньше, наверное, пели иначе. Но суть остается прежней.

Лин протянула руку, и песок с тихим шорохом посыпался на ладонь. Песчинки-годы, или даже века. Песчинки-люди. Все мимолетно перед лицом пустыни, в которой каждая из мириадов песчинок ничего не значит сама по себе. Приходят и уходят годы, рождаются и умирают люди, а эти алые барханы так же вечны, как неостановимые валы океана. Они были, когда уходили в песок предки Асира, и будут, когда уйдут в песок его потомки. Может, и стены Им-Рока когда-нибудь станут такими же огрызками среди песков, как древние камни Альтары.

— Но это будет нескоро, — прошептала она. — А пока мы живем — будем жить.

— Кто-то считает, что пустыня — это смерть. Жгучее солнце. Жажда. Песчаные хищники, бури, — сказал Асир, опуская ладонь ей на спину. — Но я всегда считал иначе. Пустыня — это жизнь. Здесь тоже нужно отыскать верную дорогу и пройти по ней так, чтобы не угодить в чью-нибудь пасть и найти зеленый оазис. Тогда ты ни о чем не пожалеешь на исходе своих долгих или не очень дней и лет. Может, однажды ты увидишь другие лепестки. Такими, как увидел их впервые я. Каждый из них — особенный, в каждом можно отыскать хорошее и дурное. Но мы семеро связаны со своими лепестками незримыми узами, которые не разорвать никакой силой. И ни величественные грозовые горы Нилата, ни сверкающие голубые льды Азрая или зеленые леса Харитии не заменят мне моей пустыни. А ты, госпожа Линтариена, готова полюбить ее? — закончил он с неожиданной усмешкой.

Наверное, нормальная, правильная анха ответила бы что-нибудь в духе «Я готова полюбить все, что любишь ты». Но сейчас даже не Асир, который в первый же день здесь, помнится, предупредил ее, что чует ложь, а сама эта пустыня — требовала предельной честности.

— «Готова» — это значит полюбить по заказу, а настоящая любовь приходит сама. Нет смысла ни звать ее, ни прогонять, и я не возьмусь угадывать, что буду чувствовать завтра или через год.

— Важно лишь то, что ты чувствуешь сейчас.

Что чувствует сейчас? Как выразить несколькими понятными словами ту мешанину образов и чувств, что у нее в голове? Нетривиальная задачка.

— Ты любишь задавать сложные вопросы. Я чувствую себя песчинкой, — она вытянула ладонь, — одной из них. Ничтожной песчинкой на ладони у вечности. И этой вечности нет дела ни до меня, ни до тебя, ни до Им-Рока. Раз, — повернула руку, стряхивая песок наземь, — и всё. И вся наша жизнь умещается в несколько секунд полета туда, — кивнула под ноги. — Но знаешь, что странно? Меня почему-то не пугает это чувство, хотя, наверное, должно пугать.

— Эта вечность слышит тебя. Поет тебе. Разве подобное не значит, что «дело» все-таки есть? Пойдем, — Асир взял ее за руку. И они пошли вперед, между остовами каменных строений, огрызками стен, развалинами, которые давно стали менее материальными, чем призраки.

Остановились на краю странной… воронки? кратера? Словно идеально круглой песчаной чаши, обведенной каменным окоемом.

— Смотри. По легендам, здесь стоял камень предков, святыня, почитаемая многими. Он принял кровь Амрана и двойную жертву Ивайлор и растворился в песках нового мира. А память о Белой Деве осталась. Может быть, именно Ивайлор стала той последней песчинкой, что привела Альтаран к гибели. А может, эта песчинка перевесила чашу весов Хранителей, и они пришли, чтобы спасти. Белые одежды владыки Имхары — всего лишь символ. Но этот символ тоже память. Не о кродахе, представь себе. Об анхе. О Белой Деве Альтарана.

— Давай пойдем куда-нибудь еще, — попросила Лин. Она чувствовала себя неуютно — не так, как в трущобах на месте разрыва, но отдаленно похоже. Здесь тоже был в своем роде разрыв, между мертвым прошлым и живым настоящим, водоворот времени, который стремился затянуть живых туда, к мертвым.

Асир увел ее от «чаши», и уже когда Лин снова разглядела послушно лежащего на животе Шайтана, свернул вбок. Здесь темнел остов разрушенной стены, он будто отгораживал и от времени, и от голосов. Даже свиста ветра было почти не слышно. Асир сел на выбеленный и изъеденный песком

Закладка:

— Здесь самое тихое место.

Лин села рядом, мельком удивившись, что камень до сих пор хранит остатки дневного тепла. Притерлась Асиру под бок и глубоко, довольно вздохнула.

— Как мне этого не хватало. Никуда не спешить, никого вокруг. Только мы вдвоем, ты и я.

— Еще Шайтан, — фыркнул Асир. — Но он никому не расскажет.

— В самом начале, когда я еще была на подавителях, помнишь? Мне нравилось проводить с тобой время вот так. Когда ты или меня о чем-нибудь расспрашивал, или рассказывал сам. А потом жизнь понеслась, как твой Шайтан сегодня, только держись. Вздохнуть некогда, не то что поговорить. Скажи, Асир… Я знаю, чувствую, тебе нравится то, как я изменилась. Но я… меня иногда пугает это все. То, как быстро я меняюсь. Как легко делаю что-то такое, о чем прежняя агент Линтариена и помыслить не могла. Как мне нравится это все делать! Что бы она сказала обо мне сегодняшней? Ничего хорошего! А я совсем не думаю, что это плохо, но и я прежняя тоже… она ведь не была совсем уж дурочкой! Я запуталась. Не знаю, как должна ко всему этому относиться. И даже, — она хмыкнула, дернув головой, — даже не знаю, кому должна? Себе прежней? Помоги мне разобраться. Я примерно представляю, что ты можешь обо всем этом сказать, но все равно хочу услышать.

— Я ведь говорил тебе еще тогда. Та Линтариена — лишь часть тебя. Маленькая девочка, которой позволили стать агентом, но не женщиной. Ты меняешься, не потому что вокруг сераль, а рядом я, а потому что тебе открылась твоя истинная суть. Не вычеркивай агента, как когда-то вычеркнула женщину, просто позволь себе наконец стать целой. Не важно, что подумала бы «она» вчера, важно то, что чувствуешь ты сегодня. И это я тоже говорил. Буквально только что, хоть и о другом. Если ты кому-то и должна, то только себе настоящей. Но идея запретить анхам думать, хотя бы по праздникам, все еще кажется мне довольно интересной.

Лин невольно хихикнула. Потерлась щекой о его плечо.

— Наверное, все мои сомнения для вашего мира кажутся такими же дикими, как мне — то, что здесь в порядке вещей. — Она вздохнула. — Может, нужно больше времени, чтобы привыкнуть. Мои мысли, мои представления о себе не успевают за переменами. Глупо звучит, наверное? Спасибо, что возишься со мной. Бывает сложно, да?

— Нет, — качнул головой Асир. — Сложно — это не дать Вахиду вцепиться в глотку Наримана, а Нариману — погрязнуть в пучинах скорби. Сложно удержать Акиля от неуемной жажды знаний, а Фаиза — от острого желания очистить Им-Рок от соглядатаев Джасима путем показательных казней. Сложно убедить Лалию, что она может позволить себе быть слабой, а Вагана — что я не убьюсь за первым же поворотом без присмотра сотни вооруженных кродахов. С тобой мне было сложно единственный раз, и я не хочу о нем вспоминать. Но ты должна начать с того, что это больше не «наш» мир. Он — твой.

— Теперь и мой тоже, да, — согласилась Лин, и, на удивление, в этих словах не было тоски, только легкая печаль о том, что ушло навсегда. — Но ведь надо же как-то определять? «Мой прошлый» и «мой этот» звучит ужасно. А скажи, теперь, когда разрыв закрыт, тебе все еще интересно узнать что-нибудь о том мире? Ты давно не расспрашивал меня о нем, но у тебя и без того хватало забот.

— Мне интересно, но я не стану ни о чем спрашивать. Потому что следующие несколько дней ты и без меня будешь рассказывать о нем без остановки. Акиль не выпустит тебя из своих лап, пока не узнает все, что можно и нельзя.

— Давай подсунем ему профессора?

— О, профессора он и без нас уже допрашивает. Может быть, до сих пор. И знаешь, в этом противостоянии я готов поставить на Акиля. Когда я уходил к тебе, Саад не выглядел человеком, который сможет избежать пристального внимания. Владыка Нилата умеет добиваться своего. Сварливый характер его точно не остановит.

— Лучше он, чем я. «Несколько дней без остановки» я предпочла бы общаться с тобой… во всех смыслах слова «общение», какие только можно придумать.

— Боюсь, для Акиля вы с Саадом не выглядите взаимозаменяемыми. Скорее дополняющими друг друга. Могу пообещать тебе спасение только от остальных владык. Вот с ними пусть разбирается исключительно Саад. Моя анха не обязана утолять любопытство всех желающих, — Асир коснулся ее волос, погладил по щеке. — Но есть один вопрос, который я должен тебе задать. Ты понимаешь, что означает моя метка на твоей шее? Не для меня и тебя, а для дворца и сераля?

— Для сераля — всеобщую истерику, — мрачно отозвалась Лин. — Для дворца… Лучше объясни. Я натворила достаточно глупостей, чтобы снова рисковать. У меня, конечно, еще не было времени осмыслить и даже привыкнуть к этой новости, но, боюсь, без твоего вопроса я бы думала, что все остается примерно как и было, разве что внимания других кродахов теперь точно можно не опасаться.

— Митхуна владыки — это не привилегия, а испытание. Думаю…

Он замолчал, слегка отстранился и повернул ее к себе лицом.

— Что такое? Откуда это невероятное изумление?

— Митхуна⁈

— Конечно.

— Разве одна метка… Погоди, а как же Лалия?

— Никуда не делась, — усмехнулся Асир. — Вы, как в очередной раз показало мне традиционное омовение, умудрились неплохо поладить. Так что вряд ли устроите локальную войну за место в моей постели.

— То есть ты хочешь сказать, что митхуна не обязательно единственная?

— Джанаху следовало начинать ваше просвещение не с душераздирающих историй, а хотя бы с традиций сераля. Можешь спросить у Сальмы, сколько митхун у Наримана. Среди них есть старшие, младшие, любимые, достойнейшие, и прочие древнейшие дебри.

— Джанах, скорее всего, даже подумать не мог, что анхи из сераля не имеют ни малейшего представления о традициях этого самого сераля, — Лин фыркнула. — Мы с Ладушем, представь, совсем недавно и совершенно случайно выяснили, что мне положена служанка. А я об этом даже не подозревала! Кто станет специально объяснять всем известные вещи? Мне казалось, первая метка — просто знак того, что я точно буду с тобой в следующую течку.

— У всех нормальных людей, — усмехнулся Асир, — да. Но метка владыки — это знак особого расположения, которого удостаиваются далеко не все анхи. Я знаю, ты ее хотела и ждала. Но осознаешь ли, что получишь вместе с ней?

Закладка:

Лин медленно провела пальцами по шее, там, где еще несколько часов назад был халасан. Так привыкла к нему, что странно было ощущать кончиками пальцев голую кожу. Нащупала болезненную припухлость метки.

— Что ж, теперь ты знаешь, что я мечтала о ней не ради положения в иерархии сераля. Для меня это доказательство, что ты меня хочешь. Хочешь назвать своей, хотя бы еще на одну течку. А остальное… Зависть и неприязнь? Поверь, их и без того хватает. Твои проблемы, которые могут стать моими? С меткой или без нее, я всегда готова и рада помочь тебе с ними. Твоя верность? От кродахов не требуют верности ни в этом мире, ни в том. Да, оно того стоило. Ты подарил мне бесценные слова и бесценные минуты. Ты сделал меня счастливой. Самой счастливой анхой в обоих мирах. А все, что я должна буду делать… главное, объясните вовремя. Научусь, разберусь и сделаю.

— Думаю, Лалия объяснит лучше всех. Значит, «самая счастливая анха двух миров?» Мне нравится, как это звучит. И как это пахнет, — он склонился ближе, и Лин закрыла глаза, почувствовав прикосновение его губ к губам. Долгий, мягкий, нежный поцелуй, не такой, от которого закипает кровь и хочется немедленно получить все и еще немного, не приглашение к сексу, а логичная точка в сложном разговоре. Лин принимала его радостно и спокойно, а когда губы разомкнулись и она открыла глаза, вдруг поняла, что непроглядная ночная тьма сменяется зыбким предрассветным сумраком.

— Мы провели вместе всю ночь? — улыбнулась Лин.

— Я хотел показать тебе рассвет в пустыне. А потом поедем обратно.

Лин обняла его, потерлась щекой. Призналась:

— Мне так спокойно сейчас. Счастливая и спокойная. Никогда бы не подумала, что оно так хорошо сочетается. Наверное, после дворца, битком набитого посольствами со всей Ишвасы, пустыня — лучшее решение. И, — Лин прислушалась, — она снова поет. Громче, чем ночью. Тоже встречает рассвет?

Асир встал. Медленно повел головой, то ли прислушиваясь, то ли нюхая воздух. Лин обвела взглядом горизонт. Край неба светлел по всему востоку, серые громады облаков окрасились нежным лилово-розовым сверху и алым снизу, как будто в них отражались красные пески пустыни. Черные в ночи волны барханов стремительно набирали цвет: интенсивно-алый на гребнях, там, куда падали первые рассветные лучи, темно-багряный на склонах, все еще почти черный — там, где пролегли длинные утренние тени. И песня… как будто вместе с красками пустыня обретала и голос. И, хотя барханы были неподвижны, Лин вспомнила вдруг нарастающий шторм на берегу Утеса…

Асир крепко сжал ее руку.

У горизонта, там, где радостно алели рассветные облака, на фоне заголубевшего неба протянулись тонкие нити смерчей. Пока тонкие. Лин много раз видела такие в море и прекрасно знала, какими они долетают до берега и сколько бед способны натворить.

— Асир…

— Уходим. Эта песня — предупреждение. Шайтан!

Зверогрыз возник рядом мгновенно. Асир взмыл в седло, дернул следом Лин.

— Держись.

Лин едва успела обхватить его за пояс, как Шайтан сорвался с места. Мчался так, словно за ним гналась сотня самых настоящих шайтанов из бездны. Ветер свистел в ушах — сначала, а вскоре начал выть, гулко и грозно. Барханы вот так, на бешеной скорости, стали казаться настоящим морем, штормовым, гудящим, вспененным. Песок, поняла Лин, это ветер поднимает песок! А позади хоботы смерчей плясали, множились, сливались, и в какой-то миг их словно съела вставшая от земли до неба багряная стена. Песчаная буря?

— Талетин! — будто услышав ее мысли, крикнул Асир.

Талетин. Ядовитый ветер, проклятие Имхары. Его, кажется, ждали через два-три дня?

Проще было закрыть глаза. Не смотреть. Все равно от нее ничего не зависело сейчас. Почти ничего: она должна была крепко держаться, не паниковать, не дергаться и слушать Асира, если он что-нибудь скомандует. В общем, как говорили у них в участке о всяких потерпевших: «Не мешайте вас спасать!» Но не смотреть было невозможно и немыслимо. К тому же уши заткнуть все равно не получилось бы, а слушать этот вой… Наверное, если закрыть глаза, начнет чудиться, что вокруг кружат стаи бешеных зверогрызов! Или те самые шайтаны уже догнали и тащат в бездну. А это всего лишь ветер. Всего лишь песок. От которого они, может, и не убегут, потому что стена бури движется немыслимо быстро, а вокруг остается все меньше чистого воздуха и все больше алой взвеси, мешающей нормально смотреть.

— Лин! — Асир, похоже, кричал ей в ухо, но за воем и сумасшедшим гулом она почти не разбирала его голоса, а ветер уносил слова.

— Да!

— … глаза!.. лицо! Дыши… Ядовитый! Поняла?

«Ядовитый». В голове наконец щелкнуло нужное. Инструкции по действиям в чрезвычайных ситуациях. Респираторов или хотя бы мокрых тряпок у них нет, времени остановиться нет, значит…

Лин закрыла глаза и вжалась лицом в рубашку Асира. Даже такой фильтр лучше никакого. Дышать… неглубоко, наверное? И спокойно, да. И верить. Асиру. Имхаре. Будущему… или в будущее? Которое у них будет. Обязательно.

Глава 3

Бешеную скачку через пески Асир почти не запомнил. Да и нечего там было запоминать, кроме рокочущего гула в ушах, будто за ними гнался не талетин, а взбесившееся стадо круторогов Сафрахина, и густого алого марева, которое обступало со всех сторон, наваливалось сухой тяжестью на плечи и забивалось в глотку. А что в самом деле запомнил — глухой, протяжный стон пустыни. Назвать подобное песней вряд ли кому-то пришло бы в голову. Зато этот стон будто толкал вперед, подхлестывал, так что Шайтан летел быстрее ветра — он не собирался сгинуть среди песков, ему хотелось домой. Асиру тоже хотелось вернуться. И в то же время…

Давно он не скакал наперегонки с ветром, давно его не гнала запредельная опасность, летящая следом так неизбежно и неотвратимо, что хотелось не сбежать от нее, а обернуться и встретить лицом к лицу. Будоражащие, пьянящие мысли. Знакомые любому кродаху, хоть раз державшему в руке меч. Только вот ни меч, ни самый мастерский дальнострел такому врагу не противопоставишь. А чтобы сдохнуть в ядовитом ветре, нужна не отвага, а полная голова безрассудства. Такие выкрутасы не для владыки, а для глупого мальчишки на пороге

Закладка:

Асир слушал стук сердца Лин, которую прижимал к себе крепко, чтобы и не свалилась, и никакие взбесившиеся талетины не выхватили. Одной рукой — ее, второй вцепился в седельный ремень. Да она и сама прижималась изо всех сил, дышала ему в рубашку и хотя и пахла страхом, но не паническим, а, пожалуй, разумным. Сжимал челюсти и вслушивался в ветер. В предместьях Им-Рока он должен звучать иначе. А значит, можно услышать, раз разглядеть из-за песчаной бури, смешавшей небо и землю в один безбрежный вихрь, нельзя.

Талетин нагонял. Асир чувствовал позади его ядовитое дыхание, пожирающее всех и вся на своем пути. Пустыня всегда пахла солнцем, жизнью, жгучим раскаленным песком и надеждой. Но проклятие Имхары, которое сегодня, похоже, несли все твари бездны разом, воняло гнилью и смертью. Разложившейся плотью и ядовитыми подземными испарениями, что во время талетина вскрывались среди песков, будто огромные нарывы.

Но почему он пришел раньше? И ладно бы только нос и чутье Вахида, но и его собственное чутье молчало. Если бы не тревожная песня пустыни, он бы, пожалуй, учуял талетин, только когда стало слишком поздно. Что гнало ядовитый ветер по с такой немыслимой скоростью? Что могло измениться с прошлого года? Впервые, насколько было известно Асиру, за всю историю Имхары.

Обычный талетин стихал под стенами Им-Рока, город накрывала песчаная буря, но с тем, что творилось в пустыне, не сравнить. Теперь же Асир не взялся бы предугадать, что ждет его столицу. Даже с живым владыкой во дворце. А уж если владыка растворится в песках… Но для подобных мыслей время еще не настало. Он не собирался растворяться, уж точно не сейчас! Спасибо предкам, что додумался взять Шайтана! Зверогрызы быстры и выносливы, а этот пасынок бездны уродился еще и упертым, как ишак. И сейчас несся в свое спокойное и сытое логово, а раз уж решил вернуться живым и доставить наездников, все твари бездны его бы не удержали.

Когда по сторонам замелькали накрытые кожаными чехлами вольеры, а наперерез Шайтану кинулись не опознаваемые в тучах песка фигуры, Асир понял, что не заметил ни предместий, ни охранных вышек зверинца. А Шайтан и не думал останавливаться, пронесся между клетками, свернул в свой вольер, едва не сорвав тяжелой тушей закрывавшую вход кожаную занавесь. Подбежал к поилке и принялся жадно лакать воду.

Асир с трудом разжал пальцы, сцепленные на седельном ремне, и наконец-то глубоко вдохнул. Вернее, попытался. Горло перехватило спазмом, и он зашелся в приступе сухого, раздирающего грудь кашля.

Сквозь кашель едва ощутил, как ослабла хватка Лин на поясе. Услышал заполнившие все вокруг голоса, ощутил чужие руки, стащившие его со спины зверогрыза, горлышко фляги у губ. Глотнул восхитительно чистой воды и тут же, согнувшись, выкашлял обратно.

— Цела? Ты цела? — пробивался сквозь кашель взволнованный голос Ладуша.

Вроде бы Лин ему отвечала — правильно, она не должна была настолько сильно надышаться песком. А ему для полного счастья нужна была еще вода — напиться и умыться, чтобы открыть уже нормально глаза, которые зудели и слезились от мелкой песчаной пыли.

У губ снова оказалась спасительная фляжка, и Асир, кое-как отдышавшись, припал к ней с жадностью.

— Еще воды! — велел кому-то Дар. Здесь что, в ожидании владыки толпился весь почетный караул во главе с Ваганом? Только этого не хватало. Да эти ретивые остолопы весь зверинец с землей сравняют! Еще и слухи неминуемо расползутся по дворцу, сея панику и хаос.

— Незабываемая прогулка, не правда ли? — А вот Лалии Асир даже не удивился. Если Ладуш показательно сходил с ума от беспокойства, она никак не могла упустить это из виду. Да и отсутствие Лин в серале наверняка заметила. — Я только надеюсь, ты не собиралась задохнуться в песках, едва получив первую метку. Это было бы слишком душераздирающим финалом для такой чудесной истории.

— Ты как? — спросил Дар со сдержанной яростью, поливая на подставленные ладони. Но, разумеется, не удержался: — Какого лысого мерина вас понесло бездна знает куда⁈

— Не ори, — сипло сказал Асир, отфыркиваясь от воды. Глаза все еще жгло, но их хотя бы получилось нормально открыть. И наконец-то оценить масштабы бедствия. Относительно скромные, к его удивлению. Ясно, что Ладуш не мог скрыть проблему от Лалии. Не совсем ясно, где они подхватили еще и Сардара. Но встречали его именно эти трое, без Вагана, слава предкам, без стражников, даже служителя, который ухаживал за зверогрызами, куда-то услали. И все же Асир не удержался от вопроса: — Надеюсь, вам хватило ума не поднять на ноги весь дворец?

Заворчал Шайтан: ему не нравился шум и поднявшаяся вокруг суматоха. Пора было уходить отсюда, отдохнуть самим и дать отдохнуть зверю, но сначала Асир хотел убедиться, что Лин в порядке. Он еще раз плеснул в лицо водой и наконец-то осмотрелся.

Лин умывалась, а рядом с ней стояли Ладуш с фляжкой и Лалия с переброшенной через руку накидкой, кажется, той самой, в которой была Лин в этой поездке.

— Лин, — позвал он.

— В порядке, — быстро отозвалась та, будто и не сомневалась, что именно он хочет услышать. — Чешусь, но купальни это исправят. — Стерла ладонями воду с глаз, разогнулась и посмотрела на него. В запахе, который он сейчас почти не чуял из-за песка, вони талетина и жгучего зуда в носу и глотке, чудилась тревога. — А ты? Надышался наверняка. Это опасно?

— Не беспокойся, — усмехнулась Лалия. — Если наш владыка на ногах, значит, талетин упустил свою жертву. Однако мы все сейчас рискуем стать жертвами одного недовольного чудовища. Не пора ли уйти отсюда?

— Идемте, — кивнул Асир. — Надо понять, что не так с талетином и чем это грозит Им-Року.

Талетин небывалой силы, нагрянувший раньше ожидаемого, не мог не напугать людей. Но посольства еще не проснулись после напряженного и утомительного вчерашнего дня, только стража и слуги давно были на ногах, а никто из них не стал бы бестолково носиться по дворцу. Коридоры, переходы и галереи были пусты, только застывшие на своих постах стражники вытягивались и молодцевато расправляли плечи при виде владыки, его советников и анх.

— Новости? — негромко спросил Асир, поднимаясь по лестнице. — Тебя же не Ладуш из кровати вытащил, значит, сам меня искал?

— Не тебя, а как раз его, — хмыкнул Дар. — Саад обещал окончательно разобраться с ядом к утру, хотел узнать. А меня подняла по тревоге охрана. Смотрящие на башнях заметили талетин и устроили вой до небес. Никто не ждал его так рано.

Лестница, короткая галерея, с которой

Закладка:

— Именно, что никто не ждал. Даже я не учуял бы до последнего, не подскажи пустыня.

Клибы у входа склонились в привычных поклонах, и Асир толкнул дверь в свои комнаты.

— Куда вас понесло, можешь объяснить? — спросил Дар, снова заводясь. — Я чуть не рехнулся, Ладуш едва не поседел! Куда скакать? Где искать? Как спасать? Что за психушка творится? Владыку разобрало любоваться звездами! На фоне талетина!

— Владыка здесь, — коротко сказал Асир. — Не пришлось бы спасать Им-Рок. Отправь людей в предместья. Хорошо, если нас накроет небывалой бурей, а если яд из пустыни занесет в жилые районы? И хватит психовать на пустом месте! Как тебя еще в пески за мной не понесло!

— О, он всерьез рассматривал эту замечательную идею, — просветила Лалия, опускаясь в кресло. — Но прости, мы не оценили такого радикального способа самоубийства.

— За руки держали? — хмыкнул Асир. Сбросил накидку, наконец-то стащил с себя испорченную талетином рубаху.

— Почти, — мрачно сказал Ладуш. — Но сейчас о другом. Этой бешеной бурей к стенам Им-Рока прибьет всю бедноту, что вымело из трущоб при зачистке и рассеяло по близлежащим поселкам. Может, имеет смысл открыть для них старые казармы?

— И старую тюрьму заодно, — добавил Сардар. — Там полно опасного отребья.

— Да и жители поселков тоже наверняка кинутся бежать. Особенно если этот талетин еще беспощаднее прежних.

— Займитесь, — согласился Асир, отметив, что Лин зачем-то перетащила подушку с середины комнаты поближе к дверям и теперь, усевшись на нее, вытряхивала песок из волос. — Владыкам придется задержаться во дворце. Надо придумать, чем их развлечь, чтобы они от скуки не сожрали с потрохами Саада.

— Если они застрянут тут на месяц, Саада ничто не спасет. Разве что в карцере его запереть.

— Владыку Акиля и карцер не удержит, — заметила Лалия.

— Акиль уезжать и не собирался. Он найдет чем себя занять, меня волнуют другие.

— Я посмотрю, что можно сделать, — Ладуш устало опустился на стул, и Асир подумал, что им всем нужна передышка после неожиданной утренней встряски. Но никаких передышек не предвиделось хотя бы до тех пор, пока не прояснится ситуация с талетином.

— У кого-нибудь есть идеи, что могло так кардинально измениться? — спросил Сардар, который, видно, размышлял о том же.

— Только одна, — задумчиво протянула Лалия. — В Имхаре никогда не случалось того, что случилось вчера.

— Разрыв? — нахмурился Асир.

— Сила семи владык, впервые вмешавшихся в глобальный ход вещей, — пожала плечами Лалия. — И сила хранителя.

— Если семеро хранителей сумели разделить целый мир, а один — запечатать прорыв между его частями… — Ладуш тоже хмурился, но идея казалась ему интересной.

— После их вмешательства на месте морей появились горы и пески, а реки потекли вспять, — Асиру подобные предположения не нравились, но они были не лишены определенного смысла.

— Но какого шайтана ему понадобилось менять наш ветер? — раздраженно спросил Сардар. — И чем он в итоге стал, хотелось бы знать? Окончательным приговором?

Асир медленно покачал головой. Талетин пришел раньше времени и теперь больше напоминал ураган, чем простой ветер, да еще и раскручивал воронки смертоносных вихрей, но он не стал более ядовитым.

— Если бы приговором, мы бы от него не ушли, — сказал он с непонятно откуда взявшейся уверенностью. — Что с ядом Джасима, Ладуш?

— Как мы и предположили, «длань возмездия». Фаиз выяснил, кто напоил этой мерзостью своих товарищей по посольству, а потом глотнул и сам. Башир дех Надия Гаяр.

Асиру вспомнились мучительные несколько часов наедине с «покаянниками», которые слегка разнообразило только присутствие подаренных анх. Башир… Который из этих сопляков? Смутно припоминалось невзрачное лицо и опущенные в пол глаза. Ради чего мальчишка пошел на такое? Ради чего готов был убить и других, и себя? Что вбили ему в голову старшие?

— Он принял яд последним, так что в его случае лечение оказалось наиболее эффективным, и сейчас он общается уже не с лекарями, а с Фаизом. Остальные, — Ладуш пожал плечами, — жить будут, но, возможно, не обойдется без последствий. Пока трудно сказать.

— Какая низость, вероломное убийство послов ядом для преступников, — Лалия брезгливо поморщилась. — Владыка Асир окончательно помешался и попрал священные родственные узы. Джасим что, всерьез рассчитывал взбаламутить этим народ? Или остальных владык?

— На глазах у которых и творилось это непотребство, — Ладуш сцепил пальцы в замок, уложил на коленях, что в его случае обычно означало крайнюю степень озадаченности. — Отличный повод для возмущения кого-то вроде Вахида. Но остальные…

— Владыки — только приятное дополнение, — вмешался Сардар. — Мы пока не уверены, но Фаиз считает, что лекарь должен был потянуть время, дождаться, когда покаянники станут покойниками, а потом впустить в мой дворец взбудораженную толпу. Разогретую засланцами Джасима. Отсюда и идиотское «недомогание от долгой дороги».

— Лекарь? — рявкнул Асир, разом теряя все с таким трудом добытое в бешеной скачке и смертельной опасности спокойствие. — Им что, отправили лекаря с улицы? Или вы прохлопали предателя во дворце⁈

— Мы прохлопали способ связи посольства со шпионами Джасима в Им-Роке. Их осматривал мой лекарь. И сообщение передали от его имени, вот только его самого никто с тех пор не видел! Я думаю, что в итоге найдем труп, Фаиз не исключает, что могли и подкупить. Или запугать.

— И если бы ты за какой-то бездной не сорвался проверять этих «недомогающих» лично, мы бы получили бунт в центре столицы? — в груди медленно разгоралась ледяная ярость. Ей нельзя было давать воли. Не сейчас.

— А как бы сложились события, если бы посольство разместили здесь? — тихо спросила Лин. — Во дворце? Ведь они не могли знать заранее, где их поселят.

— Возможно, все закончилось бы кучей трупов в обеденном зале на глазах у изумленных владык, — отозвалась Лалия. — Такой вариант Джасиму наверняка понравился бы больше. Но он предусмотрел и другой. Какой все же деятельный у тебя соперник, владыка.

— Которому давным-давно пора снести башку, поправ эти самые священные законы всего! — резко сказал Сардар. — Потому что он попрал их уже сотню раз всеми мыслимыми и немыслимыми способами.

— Но наш владыка «слишком добр», — пропела Лалия, явно передразнивая кого-то из анх.

— Фаиз пусть явится лично, — медленно произнес Асир. Обсуждать кровавые расправы над Джасимом он не собирался. Это всегда оставалось самым крайним шагом. А он все еще надеялся, что сможет выбраться из паутины, не развязав братоубийственную междоусобицу. — Сардар, скажи ему, что мне нужны ответы самое позднее — к вечеру. Я хочу знать,

Закладка:

Сардар кивнул и на удивление молча вышел.

— Я тоже пойду, — сказал Ладуш, поднимаясь. — Или есть что-то еще?

— Пока нет. Лалия, — Асир вздохнул и оперся на стол. — Я хочу знать все о новых анхах. Цели, страхи, мечты. Связи. Особенно связи с этими малолетними недоумками и конкретно с Баширом. Они долго тащились вместе по пустыне, возможно, встречались и раньше.

— Я поняла. Но уже говорила, кое-кто заслуживает твоего личного внимания.

— Помню. Разберусь. И объясни Лин что к чему. Вместе справитесь быстрее.

— Конечно, — Лалия неторопливо встала. Лин бодро кивнула и вскочила. Асир уже не смотрел, как за ними закроется дверь. Надо было смыть с себя песок и успокоиться. Все остальное — потом.

Глава 4

Новенькая Мирель оказалась отъявленной болтушкой. Другие, кроме молчаливой Ирис и не слишком разговорчивой Зары, тоже были не против потрещать, но, оказывается, традиционное омовение сближает не только анх с кродахами, но и посетивших его анх между собой, и Мирель очень охотно секретничала с Сальмой, Хессой, Лин и даже Лалией. И наводящие вопросы не приходилось задавать! Только запоминать, что наболтала.

Правда, профессиональные навыки Лин все равно требовали подтверждения информации. Официальный допрос свидетелей и тем более очную ставку в серале не устроишь, но слово там, слово здесь…

Очень помогало, что и Асиру, и гостям вдруг резко стало не до анх. Ясно, что надолго такое пренебрежение не затянется, но вот уже второй день владыки были заняты чем-то другим. Может, спорами о талетине, который, слава предкам, все-таки не отравил Им-Рок, хотя бури внутри столицы бушевали чудовищные, а дальние предместья оказались почти полностью погребены в песках. Успевшие сбежать в город от талетина жители ближайших поселков и предместий пока обосновались в старых казармах, частью — в старой тюрьме, и даже так и не снесенные трущобы снова оказались заселены под завязку.

А может, Ладуш все-таки придумал для них какие-то развлечения, или Саад завладел вниманием? Как бы то ни было, несчастные позабытые-позаброшенные «цыпочки», к тому же запертые в стенах сераля — даже в сад, куда почти не долетал песок, выходить опасались, — только в бесконечных разговорах и находили отдушину.

Началось все, правда, не с разговоров или расспросов, а с ожидаемого скандала и, как и предрекала Лин Асиру, всеобщей истерики. Метка «трущобной выскочки» затмила и традиционное омовение, и роскошный букет, который из комнаты Сальмы пах на весь общий зал, и даже небывало грозный талетин. Оскорблять Лин в открытую теперь опасалась даже истеричка Гания, зато шипела она, кажется, не переставая. До тех самых пор, пока Лалия не бросила лениво, словно случайно оказавшись с ней рядом:

— Думаешь, ты лучше владыки знаешь, кого он должен хотеть? Сказать ему, чтобы непременно посоветовался с тобой в следующий раз?

Гания замолчала, только теперь опасливо косилась на Лалию, будто ждала, что той и правда взбредет в голову поделиться с владыкой ее недовольством, и все может закончиться весьма плачевно.

Лалия вообще очень помогала, одним своим присутствием. Иногда даже незримым. Потому что реагировала на появление второй митхуны совсем не так, как наверняка ждали, а может быть, и надеялись жаждущие раздоров и склок анхи. Наоборот, метка владыки на шее в глазах остальных будто сблизила прежнюю митхуну и новую. Для Лин же в ее отношениях с Лалией почти ничего не изменилось. Разве что пересекаться в серале, и в общем зале, и в саду, и в купальнях они стали чаще. Этого требовало задание Асира и затеянная ими «игра на выживание», как с усмешкой обозвала ее Лалия. Только ничего веселого ни в ее словах, ни в хищном прищуре, с которым Лалия иногда посматривала на новеньких, не было. Она всерьез полагала, что от этих анх можно ждать чего угодно, и собиралась действовать на опережение.

Именно поэтому к их общему делу была привлечена Хесса, а за ней — и Сальма. Но ту было решено не посвящать в подробности о заговоре, покушении и отравлении, только о том, что посольство старшей ветви выглядит подозрительно. А о «родственных трениях» Асира и Джасима она и сама знала, и просьба владыки о проверке «подарка» ничуть ее не удивила. У Сальмы и без того хватало и забот, и эмоциональных встрясок. Ее слезливая матушка проводила в серале дни напролет, и скрыться бедной Сальме было некуда.

Вечерами, поужинав, «цыпочки» тосковали в общем зале, с надеждой прожигая взглядами закрытую дверь. Это было самое удобное время спрятаться от общего внимания. Шли в оружейку, куда Сальма в первый же вечер, окинув непередаваемо брезгливым взглядом тонкие циновки на полу, натащила подушек. Лалия запирала дверь от случайных любопытных. Лин доставала блокнот, где она, по старой привычке, записывала все, что им удавалось разузнать, в форме хорошо структурированного досье.

Уже на второй вечер картинка складывалась довольно интересная.

Из семи подаренных Джасимом анх четыре точно были ни при чем. Наивные, добрые, болтливые, абсолютно не умеющие скрывать свои чувства, мечты и страхи. Мирель так и вовсе напоминала Сальму, даже, как и Сальма, скучала по дому. Хотя в ее родном городке, если судить по рассказам, не было ровным счетом ничего примечательного.

А вот три других…

Вернее, две — с Ирис, пожалуй, тоже все было понятно. А кудрявая миниатюрная Варда и стройная светловолосая танцовщица Зара…

— Две темные лошадки, — сказала Лин, листая блокнот. — Давайте-ка я перечислю все, что мы о них узнали, может, я что-то упустила? А может, у вас какие-то мысли возникнут на фоне общей картины.

— Начни с Зары, — попросила Лалия.

Лин кивнула.

— Зара. Если думать, что Джасим подбирал подарки под конкретных владык, она, видимо, предназначалась Латифу. Она старше остальных, даже старше Ирис. Тридцать два — возраст, когда анха, мечтающая о семье и детях, скорее всего, готова признать, что что-то пошло не так. Она мечтает о детях, это достоверно. Даже… — Лин запнулась, покачала головой. — Там не просто «мечтает». Я бы сказала, судя по некоторым реакциям, что дети — ее больная тема. Возможно, что-то было… в прошлом. И до сих пор не отболело. Что еще важно? Она не истеричка, не склонна ждать у моря погоды, скорее, сама начнет действовать. Анха с характером, совсем не похожа на серальную. Или, — она развела руками, — в серале Джасима порядки больше похожи на загон с голодными зверогрызами? Но ей категорически не подходит сераль владыки Асира, где

Закладка:

— Может, она из тех… свободных анх? — Хесса взглянула на Сальму. — Помнишь, на празднике Им-Рока ты рассказывала про живые картины?

Та нахмурилась, но кивнула.

— Танцовщицы. Кочующие кланы анх, под присмотром нанятых кродахов. Но как одна из простолюдинок могла оказаться среди подарков владыке Асиру? К тому же она не выглядит невоспитанной, знает и как себя подать, и как себя вести.

Хесса пожала плечами.

— Значит, у нее были причины измениться. А может, она и вовсе не простолюдинка. Или среди танцовщиц не бывает анх знатного происхождения?

— Бывает все что угодно, — сказала Лалия. — А воспитание и умение себя подать, как мы все отлично знаем, — это лишь вопрос времени и желания. Раз она оказалась в посольстве от старшей ветви, значит, старик Джасим приложил к этому руку. Может быть, даже лично.

— Вопрос, ради кого? Нашему владыке ее предназначали или все-таки и правда Латифу?

Лалия потянулась, откинула назад волосы. Сказала с недоброй улыбкой:

— Для владыки Асира — Ирис.

— А многое ли зависело от Латифа? Была нужда его обхаживать? — Лин припомнила те характеристики, что давали старому Латифу мастер Джанах и Лалия. — Он, как я понимаю, и без того поддерживал скорее Джасима, чем нашего владыку? Мог Джасим использовать анху как незаметный канал связи с союзником?

— Если и так, своей смертью старикашка спутал ему все карты. Но, пожалуй, — на этот раз улыбка Лалии была откровенно зловещей, — стоит познакомиться поближе с этой красавицей и заодно спросить у Ладуша о результатах ее осмотра.

— Что ты хочешь от него услышать? — спросила Хесса. — Больную анху не стали бы дарить, да и отсюда выставили бы сразу.

— Болезни бывают разные, — Лалия поднялась, прошлась по комнате, задумчиво взяла с держателя кинжал с крупным синим камнем в навершии. Похожий Лин видела у Назифа на поясе. Ну да, синий — цвет Шитанара. И заодно любимый у Лалии, который удивительно подходил к ее глазам. — В том числе болезни сердца и души, а их ни один лекарь запросто не обнаружит, разве что доверенное лицо, но эта златовласка здесь без служанок и без подруг. Я хочу знать, может ли она родить. И рожала ли до этого. Тогда получится задать правильные вопросы и надавить на нужные мозоли. Кто-нибудь из вас желает сделать знакомство с Зарой более тесным?

— Я не смогу, — покачала головой Сальма. — Она не подпускает. Мы говорили несколько раз, она всегда вежлива и спокойна, но доверять и доверяться не станет. Понадобится или много времени, или кто-то более… близкий ей по характеру.

— Мне она вряд ли запросто доверится, — усмехнулась Лалия. — Она для этого слишком опытна и, возможно, умна. Общение с Лин скорее напомнит ей об осторожности, чем настроит на искренность. И кто остается?

— Я? — изумилась Хесса. — Все, что у нас может быть общего — это происхождение. Да и то неизвестно. Детей я не хочу. Вернее, не хотела, — она вдруг замялась. — Даже в страшном сне мне не могло присниться, что мои возможные дети будут таскаться по трущобам вместе со мной. Нет уж, я скорее сдохла бы сама, чем там родила!

— Вот именно, — сказала Лалия. — Если ты права насчет кочующего клана, в ней тоже много здоровой или не очень тяги к свободе и независимости. Она привыкла сама принимать решения, не оглядываясь на кродахов. А еще ты обычно так полыхаешь эмоциями, что вряд ли кто-то заподозрит тебя в притворстве. Да и наши «цыпочки» тебя не любят. Более бурно не любят, чем даже Лин. В данном случае это скорее плюс. Ты не умеешь подстраиваться под общество, а значит, интриги любого рода — категорически не твое.

— Здесь я должна расстроиться? Или обрадоваться? — мрачно спросила Хесса. — Ладно, я попробую. Но так как интриги не мое, а от притворства меня тошнит — ничего не обещаю.

— Не притворяйся. Просто молчи о том, чего ей не нужно знать, очень внимательно смотри и слушай и попробуй задать верные вопросы, если для них подвернется случай. А я расскажу, что узнаю у Ладуша. Кто дальше? Варда?

— Да, — Лин перелистнула несколько страниц. — На самом деле вряд ли Варда замешана в чем-то серьезном, для этого она слишком простодушна и романтична. Но таких наивных девочек очень легко использовать втемную, а у нее был в пути роман с мальчиком из кродахов, Газиром. Причем говорят об этом романе разное. Мирель думает, что они были знакомы и раньше, но точно не знает. Ей так «просто кажется». Юмна шипит, что парень на Варду и не посмотрел бы, если бы от нее не несло недавней течкой. Хотя в его возрасте, по-моему, кродахи готовы взять любую анху в любое время, не особо принюхиваясь. Но важно другое. Варда не скрывает этот роман. Я поболтала с ней немного сегодня. Похоже, что для нее Газир — больше, чем просто кродах, который доставил ей удовольствие. Не знаю, любовь это, влюбленность или девчоночья дурь… я не очень в этом разбираюсь. Но что-то есть. Она встревожена. Ждала, что ее возлюбленный придет сюда к нам и возьмет ее. «Он ведь родня владыке, к тому же он в посольстве, значит, у него есть право прийти в сераль, так?» Боится, что, раз он не пришел, посольство впало в немилость. Разговоры о том, что так может случиться, ходили еще дома, и Газир не раз повторял, что ничего не боится. «Как будто мы ехали не к владыке Имхары, а в пасть зверогрыза!»

— Кто-нибудь из анх сгущает краски, когда речь заходит о возможной «немилости»? — с интересом спросила Лалия.

— Только наши, — растерянно отозвалась Сальма, будто сама удивлялась такому неожиданному повороту событий. — Почти все не рады новеньким, кто-то больше равнодушен, кто-то больше зол, поэтому их уже успели напугать и «нижними», и «казармами» как знаком особого раздражения владыки. Кто-то даже вспомнил последние казни на площади Им-Рока.

— Только о том, что это был трущобный Рыжий и его шайка, по-моему, забыли упомянуть, — скривилась Хесса.

Лалия кивнула.

— Новеньким даже стараться не надо, наш сераль все сделает за них. И напугает, и напустит туманов не хуже, чем на болотах Харитии.

— А и правда, кто-нибудь знает, где посольство господина Джасима? — вдруг спросила Сальма. — Они точно были во дворце, но я не видела никого, кроме анх. Они ведь не могли сразу уехать

Закладка:

Хесса нервно заерзала, а Лин вопросительно посмотрела на Лалию. Секретность секретностью, но Сальма им помогает, а история с отравлением рано или поздно все равно просочится в народ. И еще неизвестно, в каком виде!

— Что? — пожала плечами та, перехватив ее взгляд. — Вы можете рассказать, раз уж мы все здесь. — И добавила, взглянув на Сальму: — Ты ведь и без моих напоминаний понимаешь, что многому из сказанного сегодня лучше остаться в этой комнате? Но давайте позже. Сейчас печальные подробности, связанные с посольством, не так уж важны. Важнее другое — я хочу, чтобы Варда не просто тревожилась. Я хочу, чтобы она думала, что с этим ее… Газиром случилось что-то очень страшное. Может, и не казнь на площади, но что-то вроде того.

— Они что… все убиты? — спросила Сальма, на глазах бледнея.

— Живы, — буркнула Хесса. — Лежат во дворце первого советника под бдительным присмотром лекарей. Я объясню потом.

— Но новеньким об этом знать не обязательно, — Лалия неуловимым движением метнула кинжал. Вжикнул металл, сверкнул синим камень в рукояти, и клинок с глухим хрустом вонзился точно в лоб сынка Пузана, все-таки нарисованного Лин после памятного разговора с Джанахом о судьбах мира и повешенного вместо мишени.

Дернулась Сальма, хмуро взглянула на Лалию Хесса.

— Я могу закинуть ей такую идею, — Лин рассматривала получившуюся композицию с мрачным удовлетворением. — Получится даже вполне правдоподобно, мне и намекать не придется, она сама решит, что анха с меткой владыки точно знает больше, чем анхи без меток. Но объясни, зачем? Ты ждешь, что она, как я когда-то, полезет через стену в поисках правды?

— Нет, боюсь, на такие опрометчивые подвиги, кроме тебя, мало кто способен. Мне интересна реакция новеньких. И не утруждайся, слух разлетится по ушам и без твоей помощи, я знаю, кто справится с этим, не привлекая внимания, тихо и незаметно. Тебе пока не стоит открыто вмешиваться в спектакль. Вполне возможно, наоборот, именно тебе придется развенчивать ошибочные слухи. Анха с меткой владыки может это сделать. Смотрите очень внимательно, кто бросится утешать нашу влюбленную крошку и как. А кому будет интереснее докопаться до сути и понять, что творится за стенами дворца, за которые им не перебраться. Мне нужны те, кто будет вести себя так, будто от правды зависит их жизнь. А может, и нечто большее. Но, я думаю, эти таинственные «они» будут крайне осторожны. Значит, стоит обращать внимание даже на самые незначительные детали.

— Операция «хорек в курятнике»? — хмыкнула Лин. — Устраиваем знатный переполох и смотрим, кто куда бежит?

— Бежит, лежит, смотрит, — кивнула Лалия. — И особенно — в какую сторону думает. Самое время побыть хорьками, а не цыплятками. Надеюсь, вы к этому готовы.

Глава 5

Все эти дни Ладуш в серале почти не появлялся, за порядком приглядывали евнухи и Лалия. Похоже, на другой половине дворца жизнь кипела вовсю. И, хотя теперь ей и в серале было чем заняться, Лин все равно грызло любопытство. Хотелось знать всю картину целиком, а не только свой крохотный участок.

В тот вечер кродахи снова не почтили своим вниманием истосковавшихся анх. Когда Лин укладывалась спать, из зала несло разочарованием и недовольством. Пожалуй, еще немного такого пренебрежения прелестями цветника, и Ладуша ждет очередной виток вытья и истерик, только уже всеобщего, а не от одной Гании.

А утром Лин разбудил евнух — очень рано, весь сераль еще спал.

— Госпожа Линтариена, пойдемте со мной.

— Срочно? — зевнула Лин. Растерла лицо ладонями. — Да, сейчас. Оденусь. Кофе бы…

— Кофе позже. Господин Саад просил, чтобы госпожа была натощак.

— О-о, — протянула Лин, тут же вспомнив обещания профессора после запечатывания разрыва. — Суду все ясно. Его выпустили из цепких лап любопытные гости, и он вспомнил обо мне.

Натянула первые попавшиеся штаны с рубашкой, поплескала в лицо водой.

— Идемте.

Саад встретил ее хищной улыбкой дорвавшегося до работы ученого-маньяка.

— Доброе утро, госпожа старший агент. Садитесь сюда, я возьму кровь. Потом принесут кофе, и я задам вам несколько вопросов. — Добавил, усмехнувшись: — Приятное разнообразие после того, как несколько дней вопросы безостановочно задавали мне.

Лин тут же вспомнила прошлое посещение профессора, когда он мучил ее «сбором данных» не меньше четырех часов. И решительно сказала:

— С одним условием. После своих вопросов вы не выпнете меня обратно со словами «мне надо подумать», а нормально объясните, что со мной происходит, почему, чего ждать дальше и что делать.

Тот ловко нацедил пробирку крови, заткнул притертой пробкой и окинул Лин преувеличенно внимательным взглядом.

— Неужели? Похоже, стабилизация гормонального баланса крайне положительно влияет как минимум на здравомыслие анх. А возможно, и на общий уровень мыслительных процессов. Добавим пару тестов, агент?

— Очень странные выводы. В прошлый раз эти вопросы тоже меня интересовали, но никто не потрудился донести до меня ответы.

— Сомневаюсь, что в тогдашнем своем состоянии вы бы их поняли, — фыркнул Саад.

Тут принесли кофе и целое блюдо пирожков, и Лин махнула рукой:

— Не буду я состязаться с вами в ехидстве. Лучше позавтракаю.

— Здравомыслие налицо, — поддел Саад. Налил себе кофе и спросил: — Может, совместим завтрак с опросом? Ваши данные до течки и сразу после у меня есть, сегодня мы выясняем, насколько глубоки изменения.

Лин взяла пирожок и кивнула.

Без болезненных вопросов о прошлом все оказалось не так страшно. А темы, которые перед течкой вгоняли в краску и казались издевательскими, почему-то звучали иначе. То ли профессор стал повежливее, то ли она сама не так остро воспринимала необходимость признаваться в своих сексуальных желаниях? Да и «опрос» занял всего час с небольшим, мелочь при свойственной Сааду въедливости.

Наконец он потянулся, захлопнул толстую тетрадь, в которой делал какие-то пометки, и сказал:

— Итак, госпожа агент, что интересует вас? Что происходит, чего ждать и что делать?

Лин кивнула. Профессор встал, прошелся по комнате, заложив руки за спину.

— Происходит естественное явление, которое должно было бы произойти примерно на десяток лет раньше. Гормональное взросление вашего, госпожа агент, безрассудно забитого подавителями организма. Чем вы думали в свои четырнадцать, хотел бы я знать? И чем занимались все те люди, которые обязаны были по долгу службы и совести разобраться с вашими детскими травмами, страхами и что там еще задурило тогда вашу голову. Р-рецептики выписывали? Да еще наверняка за взятки или под давлением, а, госпожа старший агент?

— Давайте вернемся в настоящее, — покраснев, предложила Лин.

— Что ж, в настоящем ваш организм стремительно наверстывает упущенное время. И тут, госпожа агент, или уже госпожа

Закладка:

— Меняюсь слишком быстро?

— Да. Вашему телу перестройка дается тяжело, отсюда нестабильность настроения, перепады в интенсивности сексуальных желаний, даже такие физические моменты, как тяжесть в груди или количество смазки. Забегая вперед, это наладится, я полагаю, довольно быстро. Пока, во всяком случае, динамика процесса меня приятно удивляет. Но! Но, госпожа Линтариена, вы — взрослый человек со сложившимися взглядами, привычками и убеждениями. Ваша психика уже не так подвижна, как в детстве и ранней юности. Я полагаю, что некоторые моменты должны даваться вам тяжело не столько физически, сколько психологически. И что делать с этим… Я не психолог, более того, испытываю к этому сорту недоврачей давнюю и сильную неприязнь. Поэтому единственное, чем могу помочь — назвать проблему вслух и понадеяться на ваш проснувшийся разум. Или, возможно, на нашего владыку, который весьма разумен для кродаха.

— Это тоже должно измениться? Подстроиться?

— Вы обязаны приложить все усилия к этому! Иначе рискуете заполучить психическое расстройство.

— «Позволь себе стать целой», — медленно повторила Лин слова Асира.

— Именно. И вы должны понимать, что ваша целостность — там, где анха. Чего ждать? Если все пойдет так, как должно идти, к следующей течке вы подойдете более… готовой. Того, что произошло в первый раз, не повторится в любом случае, но все же будьте внимательны к себе, своим ощущениям и желаниям. Вторая течка — рубеж, по которому мы сможем судить о дальнейшем. Если ваше развитие пойдет правильно, а я этого жду, после нее все должно наладиться окончательно. Не знаю пока, можно ли будет уже тогда разрешить вам рожать, но все остальное — безусловно, да. Вы ведь этого хотите? — Саад вдруг оказался рядом, наклонился к ней и втянул воздух. — Очень красноречивый запах, агент, то есть, простите, митхуна владыки. Хотите. Запомните, только в ваших силах сделать, чтобы так оно все и было. Вы меня поняли?

— Да, — наверное, она сейчас сидела красная, как вареный краб, но ответила честно. Не только ему — себе. — Да, профессор, я поняла. Спасибо за объяснения.

— Не благодарите, — фыркнул тот. — Ваше благополучие отвечает моим интересам. Вряд ли владыка обрадуется, если вдруг по моему недосмотру лишится своей новой митхуны.

Лин возвращалась в сераль задумчивая. Не торопилась. На самом деле сейчас бы найти тихое местечко, посидеть одной и еще раз прокрутить в голове слова профессора. А еще лучше — поговорить с Асиром. Не о встрече с Саадом, об этом ему и без нее доложат. Просто — поговорить, все равно о чем. Побыть немного рядом. Может даже… Лин вспомнила кое-какие вопросы, и к щекам прилил жар, соски заныли, а внизу живота погорячело. Может, даже побыть немного той самой анхой, которой так важно стать целой. С Асиром у нее отлично это получается.

Но Асиру, кажется, снова не до нее… Если вся эта толпа гостей задержится здесь еще на месяц, а то и больше — вдруг небывало сильный талетин окажется еще и небывало долгим? — да она с ума сойдет! Снова полезет через стену и в окно, и в этот раз Асир наверняка одобрит ее цель! Лишь бы не впереться в его спальню совсем не ко времени.

Она помедлила перед дверью сераля. Евнух не торопил, терпеливо ждал. Может, сразу пойти в сад? В зарослях жасмина талетин почти не ощущался, высокая стена и густые ветви защищали от ветра и песка. Но желудок протестующе заворчал, он уже забыл о пирожках профессора. И Лин решила сначала позавтракать, а уже потом…

Но, едва открыла дверь, на нее обрушилась настоящая какофония. В сераль все-таки пришла полномасштабная истерика, а Ладуша с его настоями видно не было.

— Кажется, там срочно нужна бочка успокоительного, — обернулась Лин к евнуху.

— Да, госпожа Линтариена. Я доложу лекарям.

И ушел, а Лин поймала за рукав первую попавшуюся относительно спокойную анху — ею оказалась флегматичная Тасфия.

— Что тут стряслось с утра пораньше?

— Очередные глупости, — Тасфия обернулась, окинула взглядом общий зал и показала на кучку анх возле фонтана. — Вон, Варда. Рыдает по своему Газиру, хотя какой он ее, раз она здесь?

— А что с Газиром? — Лин вполне искренне заинтересовалась, она ведь не знала, что придумала для слухов Лалия.

— Скормили анкарам, отрубили голову и повесили, — деловито сообщила Тасфия. — Именно в таком порядке. А то, что осталось, сейчас в пыточной у господина тайного советника.

Лин пришлось зажать рот ладонью, чтобы не расхохотаться — смех при таких кошмарных известиях, пожалуй, навсегда рассорил бы ее с несчастной Вардой. Но надо же, оказывается, у Тасфии отменное чувство юмора! Немного черное, но почему бы и нет?

— А остальные? — спросила, справившись с рвавшимся наружу смехом. — Страдают за компанию?

— Боятся, что с анхами господина Джасима поступят так же.

— А наши очень старательно их в этом убеждают? — фыркнула Лин. — Спасибо, Тасфия. Я уж было испугалась, что кого-нибудь снова берет в жены очередной старикашка, на которого надеялась Гания.

— А что же на самом деле с Газиром? — любопытство было не чуждо Тасфии, Лин не удивилась вопросу. Быстро посмотрела, кто из анх может слышать разговор, заметила неторопливо идущую в их сторону Ирис и помедлила, прежде чем ответить: — Думаю, что анкары получили сегодня более питательный завтрак, чем какие-то сомнительные мальчишки. Я знаю их смотрителя, он не позволит травить зверей. Может, речь шла не об анкарах, а об акулах?

— Может быть, — согласилась Тасфия. — Но господина тайного советника точно упоминали.

— Пойду, пожалуй, скажу Варде, что анкары не у дел, — Лин повернулась, словно невзначай мазнула взглядом по спокойной, даже как-то преувеличенно бесстрастной синеглазой красавице, кивнула: — Доброе утро, Ирис. Рада, что тебя не коснулась всеобщая истерика.

— Я не вижу причины для истерики, — отозвалась та. — Ведь владыка Асир справедлив, он не станет казнить, не разобравшись. А разбирательство разве было?

— Учитывая, что никто из кродахов не заглядывал к нам вот уже два дня… — Лин развела руками, — кто знает, чем они там заняты?

Почудилось, или Ирис в самом деле осторожно к ней принюхивается? Пытается определить, не от владыки ли та возвращается?

Однако ничего подозрительного в этом, увы, не было. Обычное беспокойство на фоне неясности происходящего и общей взбудораженности страшными слухами. Плюс естественное для анхи любопытство и, возможно, ревность к владыке. А здравомыслие и несклонность разводить истерики на пустом месте — не

Закладка:

Которого, к сожалению, не наблюдалось ни у одной из окруживших Варду «цыпочек». Вой и плач у фонтана стоял такой, что напрочь заглушал шум воды, и даже отдельные голоса терялись в общем накале страданий.

Лин присела на бортик. Молча. Ее, кажется, даже не сразу заметили, а вот она внимательно осмотрела, кто здесь самая увлеченная плакальщица, кто подвывает за компанию, а кто притворно утирает несуществующие слезы. И отдельные особенно выдающиеся реплики запомнила. Пригодятся для досье. Все-таки Асир собрал у себя отменный змеюшник, неядовитых ящерок здесь раз-два и обчелся.

Минуты шли, по сералю уже забегали лекари с успокоительным, и тут Варда подняла голову и заметила Лин.

Того, что произошло дальше, Лин как-то не ожидала. Точнее, вообще никак не ожидала! Варда подползла к ней на коленях, схватила за ноги.

— Г-госпожа! С-скажите… п-пожа…

Что там было, «пожалейте», «пожалуйста» или еще что-нибудь, Лин дожидаться не стала. Подхватила Варду, усадила рядом с собой на бортик и сунула ей в руки чашку с успокоительным.

— Пей!

Та послушалась. Правда, больше расплескала, чем выпила: руки тряслись, зубы стучали о край чашки. Но лекарь тут же долил еще.

— Пей и успокойся, — тихо, размеренно сказала Лин. Девчонку было жаль, но портить затеянную Лалией игру из пустой жалости она, конечно, не стала бы. Лалии нужна паника среди новеньких, значит, утешать влюбленную дурочку пока нельзя. — Все выпила? Хорошо. Умойся, — кивнула на фонтан, дождалась, пока Варда плеснет в лицо водой. Больше, конечно, размазала свои слезы, ну ничего. Главное — начать. — Теперь слушай. Любишь его?

— Л-лю…

— Чш-ш-ш. Я поняла. Любишь. И зачем рыдаешь? Ему помогут твои рыдания?

— Но ведь… в-владыка…

— Владыка справедлив. Если тебе есть что сказать, он выслушает. Но твои слезы и сопли ему точно не нужны. Если хочешь помочь своему Газиру, ты не рыдать должна в колени владыки, промачивая его шаровары своими соплями, а спокойно и честно рассказать все, как было. И если твой Газир ни в чем не виноват…

Варда истово закивала.

— Если не виноват, — повторила Лин, — то ничего ему и не будет.

— И владыка мне поверит? — уже почти спокойно спросила Варда.

— Владыка всегда знает, когда ему врут.

— И я… могу ему рассказать? Правда? Но ведь… я здесь, а он… Госпожа Линтариена! Пожалуйста! Я должна!

— Я передам, — пообещала Лин. Поймала задумчивый взгляд Ирис, восхищенный — Мирель, откровенно любопытный — Юмны. Зара опустила глаза и отвернулась, Лин не успела понять, что за выражение мелькнуло у нее на лице. Но если Варда и в самом деле могла рассказать что-то важное, оставлять ее без присмотра не стоило. «Итак, агент Линтариена, запускаем программу защиты свидетелей?» — Пойдем со мной.

Конечно, увести ее так просто не получилось бы, да еще после разговора, о который погрел уши весь сераль. Но Лин подозвала взглядом евнуха, сказала чуть слышно:

— Нужно место, где никто не побеспокоит и не подслушает.

— Пойдемте, госпожа митхуна, — поклонился тот. А непонятно как появившийся рядом клиба с оттопыренными ушами объявил, повысив голос:

— Завтрак для анх повелителя будет накрыт через пять минут!

Такого прежде на памяти Лин не было, и, наверное, все подумали, что отступление от обычного порядка может предвещать появление кродахов, а то и самого владыки. Иначе с чего бы моментально разбегаться по комнатам, умываться, переодеваться и прихорашиваться?

А их с Вардой евнух привел к комнатам Ладуша. Сказал:

— Господина второго советника сейчас нет в серале, здесь вас не побеспокоят. Я буду за дверью.

— Хорошо, спасибо.

Лин усадила Варду в то самое мягкое кресло, в котором как-то напивалась — не так и давно это было! Подтащила жесткий стул, чтобы сесть рядом. Взяла Варду за руки — ладони у той были ледяными, совсем перенервничала. Сейчас бы глоток или два какой-нибудь из настоек Ладуша, но хозяйничать в его шкафах Лин не рискнула бы. Вместо этого сжала ее ладони в своих, отогревая. Сказала тихо:

— Расскажи мне. Владыке не понравится, если мы оторвем его от дел неважной ерундой.

— Но… г-госпожа Линтариена, я ведь не могу судить, что важное, а что нет. Я только знаю, что Газир не мог злоумышлять против нашего владыки.

— Вот и расскажи, почему не мог.

— Потому что, — она вдруг покраснела и слабо, едва заметно улыбнулась, — Газиру нравятся законы владыки Асира. Он сам — сын младшей наложницы, и даже не знает точно, кто именно стал его отцом. Он говорил мне… что это неправильно, и что у него будет только одна жена.

Анхи, в который раз подумала Лин. Анхи, до которых никому нет дела, которых мало кто из кродахов готов принимать всерьез — вот оно, по-настоящему слабое место этого общества. И, наверное, по одному только отношению к ним можно сортировать кродахов и делать выводы.

— А Джасим ведь за старые законы? — уточнила Лин. — Как же Газир попал в его посольство?

— Да там все такие, — тихо сказала Варда и шмыгнула носом. — Может, господин Джасим нарочно так выбирал, чтобы, если спросят, было сразу видно, что его люди поддерживают владыку Асира и его законы? И все разговоры о его недовольстве — только слухи и поклеп?

— А на самом деле? Не поклеп?

— Господин Джасим живет по старым законам, — чуть слышно прошелестела Варда.

— Понятно. И что, ты уверена, что все в посольстве — верные подданные владыки Асира? Каждый кродах, клиба и даже анха?

Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза, и Лин вдруг подумала, что кудрявая малютка Варда — совсем не такая глупышка, какой казалась.

— Можешь не говорить обо всех, если не хочешь. С анхами, на самом деле, и так ясно, клибы… это клибы. Я думаю, нашему владыке прежде всего интересны кродахи. О Газире ты сказала, а другие?

— Зайран, по-моему, вообще не задумывается о законах, а только мечтает о битвах и охотах. Он всю дорогу говорил о том, как им повезет, если владыка Асир возьмет их на традиционную охоту, ту, которая всегда бывает после талетина. Он… уважает, да. Уважает владыку Асира. Может быть, восхищается, но старался этого не показывать. Господин Джасим не очень любит… такое. Тех, кто восхищается не его умом и приверженностью традициям, а…

— Я поняла, — кивнула Лин. — А третий?

— Башир? Он… не знаю, — Варда замотала головой. — Он странный. Я его боялась. Он ни с кем не общался. К нам тоже не приходил. Газир рассказывал, что однажды пытался его разговорить. Все-таки столько времени вместе ехали, но в ответ услышал такое, что лучше

Закладка:

— А что именно он услышал, не знаешь?

Варда нахмурилась, стараясь припомнить.

— Газир не стал передавать, сказал только, что ему с Баширом не по пути. И что за такие речи вблизи от столицы можно и в тюрьму угодить.

Она вдруг застыла, с ужасом глядя на Лин, закрыла лицо руками и… нет, не зарыдала, но, похоже, снова была близка к этому.

— Эт-то Башир, да? Все из-за него? Анкары… виселица?

— Пока что никаких анкаров и виселиц, это я тебе точно говорю. В последние дни в Им-Роке не было казней. Ты же знаешь, бушует талетин, ну сама подумай, до показательных казней ли сейчас. А потом… Я передам владыке Асиру все, что ты рассказала. Постараюсь выяснить, что с Газиром. Только ты больше не разводи истерик. И молчи в серале о нашем разговоре. Если спросят — я тебя успокаивала, а ты повторяла, что Газир не мог ничего сделать. Только это. Запомнила?

— Д-да… Да, конечно.

— Вот и хорошо. Пойдем обратно, может быть, нам даже достанется немного завтрака. А нет — попросим у клиб.

О том, что собирается присматривать за Вардой во избежание внезапных трагических случайностей, она, конечно, не сказала. Ни к чему пугать и без того напуганную девочку. Но, выходя из комнат Ладуша, попросила евнуха:

— Пожалуйста, передайте госпоже Лалии, что мне срочно, очень срочно нужно с ней поговорить.

Глава 6

Если бы Хессу спросили, изменилась ли ее жизнь с того дня, вернее, ночи, когда Сардар поставил ей вторую метку, разделилась ли на «до» и «после», она бы не задумываясь сказала «да». Причем изменения были такими значительными и неожиданными, что иногда даже не верилось, что все происходит на самом деле. И если раньше в трущобах ее жизнь была сплошным преодолением, то теперь она, пожалуй, стала борьбой во всех проявлениях.

За роль среди цыпочек сераля: она больше не имела права оставаться пустым местом или «трущобной потаскухой». Нужно было, сцепив зубы и включив мозги, стать для сераля заметной и значимой, потому что и на презрение, и на пренебрежение было плевать Дикой Хессе, но не единственной анхе, которую по неведомым причинам выбрал первый советник владыки.

За собственное право быть нужной и счастливой: доказывать всем вокруг и главное — себе, что она может стать лучше — воспитаннее, начитаннее, образованнее. Со всем этим имелись огромные, почти непреодолимые сложности, но Хесса старалась держать себя в руках, больше читать, запоминать и очень внимательно слушать. А еще с нетерпением ждала продолжения занятий с мастером Джанахом.

И, наконец, самым важным, за что стоило бороться, было место в сердце Сардара. Без него все остальное просто теряло смысл. Но как раз в этой, самой главной борьбе Хесса терялась: разве можно контролировать чувства? Заставить кого-то или даже себя полюбить или разлюбить? Если она разонравится Сардару, разве можно будет это изменить? Ведь нет? Такие сложные вопросы и тягостные мысли нервировали, и Хесса загоняла их в самый дальний уголок сознания: у нее были причины бояться, но не было причин страдать прямо сейчас. А становиться истеричной и мнительной клушей, которая все время думает о плохом и не умеет радоваться тому, что имеет, ужасно не хотелось. К тому же и в серале, и во дворце, и в Им-Роке творились такие странные дела, что личные страхи на их фоне начинали казаться слишком уж эгоистичными и незначительными.

— Я с тобой! — крикнула она, выдираясь из липких неприятных раздумий и поспешно одеваясь. Благодаря бешеному талетину ее гардероб пополнился вполне приличными плотными шароварами, рубашками и накидками. Серальные цыпочки опасались выходить даже в сад, хотя туда почти не залетал песок, а Хесса создала себе целый утренний ритуал: она провожала Сардара до зверинца, к той рычащей, клацающей зубами и устрашающей его части, где обитали ездовые звери. Взбесившийся ветер внес сумятицу в и без того нескучную жизнь дворца и в частности первого советника владыки. Будто мало было старого козла Джасима с его выкрутасами, теперь из-за неутихающих бурь и ядовитого песка пустыни Им-Рок с рассвета до заката впускал нескончаемый поток беженцев и просто дорвавшихся до бесплатного жилья и кормежки оглоедов, которым в лучшие времена даже мечтать о столице не приходилось.

Сардар начинал свой день с объезда ближайших предместий и прилегающих к городским воротам поселков. Ядовитые испарения пустыни до них не добрались, зато добралось людское недовольство, стекавшееся туда вместе с бегущими от стихии обитателями Имхары. Будто владыка Асир мог заставить талетин убраться восвояси и оставить их в покое! Небольшой отряд стражников поджидал первого советника за стенами Им-Рока. В путь отправлялись на ездовых зверогрызах — только они легко переносили песчаные бури и не норовили сбежать подальше, сбросив седока. А для Хессы это было возможностью побыть наедине с Сардаром не только в его комнатах, и не только урывками ночей. Захватить еще хоть маленький кусочек времени. Наверное, не доставляй он столько хлопот всем вокруг, Хесса бы даже полюбила этот бешеный талетин — он как будто был на ее стороне.

Сардар принял ее желание «таскаться ни свет ни заря по уши в песке» на удивление спокойно. И это тоже было одним из тех значительных и неожиданных изменений, что случились после второй метки. Не то чтобы изменился сам Сардар, скорее изменилось его отношение к ней. Будто вторая метка сделала их связь более прочной и глубокой. Удивительное, немного пугающее с непривычки ощущение, что он наконец-то распахнул перед ней двери в свой непонятный мир, не покидало Хессу уже несколько дней. Сардар не отстранялся, словно тоже хотел стать ближе, словно начал доверять по-настоящему. И он наконец-то перестал молчать о своих делах. Раньше говорил, только если спрашивала прямо, теперь же будто чувствовал, что вертелось у нее на языке, и опережал вопросы. Да и сам рассказывал о многом, о том, что бесило и беспокоило, раздражало и радовало.

Было странно ощущать себя единственной анхой, приносящей новости снаружи. Лин, которую владыка не звал уже несколько дней, ждала их с особенным нетерпением, и даже Лалия порой задавала вопросы. Скрывать от них то там, то здесь вспыхивающие беспорядки в столице или приступы паники, причиной которых становились люди Джасима, а их в Им-Роке набралось немало, Хесса не могла и не хотела. Впрочем, и Сардар не возражал: он знал о поручении владыки разобраться с новыми анхами и, конечно, понимал, что дальше

Закладка:

Только Сальму порой приходилось держать в неведении. Не потому что ей не доверяли, а потому что у Сальмы и так хватало причин для беспокойства: подозрительные новые анхи, приступы истерик у обделенных вниманием кродахов цыпочек, окончательно слетевшая с катушек мамаша и пропавший вместе с остальными владыками из поля зрения анх владыка Шитанара. О нем Сальма после традиционных омовений говорила мало и неохотно, но только слепой не заметил бы, что молчит она не потому что нечего сказать, а потому что дурацкими словами боится спугнуть что-то важное и трогательное, о чем наверняка мечтает, особенно после подаренного Назифом ошеломительного букета.

— Готова? — спросил Сардар, и Хесса, стянув завязки накидки на груди, опустила капюшон.

В зверинце песка скапливалось гораздо больше, чем в саду сераля. Клибы-служители с утра до вечера расчищали вольеры и дорожки между клетками, но сегодня даже их было мало.

— Мы пришли раньше, — сказала Хесса, стараясь не вдыхать слишком глубоко. Научилась еще в трущобах, когда пряталась от Проклятия Имхары по закоулкам. Даже если не наберешь полный рот песка, воздух во время талетина сухой и острый, надышишься им от всей души, а потом будет долго печь в носу и драть горло.

— Хочу познакомить тебя кое с кем, — загадочно сказал Сардар, и Хесса покосилась на него, хотя косись-не косись — ничего не разглядишь, кроме низко опущенного капюшона и шейного платка, которым Сардар, выезжая за стены, прикрывал лицо.

— Мне приставать с вопросами или подождать?

— Подожди, — явно ухмыльнулся Сардар. И вроде как пояснил, только стало еще непонятнее: — Ты знаешь почти всех, кого я могу назвать своей семьей.

— Владыка Асир, — сказала Хесса, не задумываясь. Это имя она могла назвать точно, потому что знала — за ним Сардар полезет даже в бездну. И дело было не в преданности подданного своему владыке, а в том, что Асир для Сардара, кажется, и впрямь давно стал семьей. Больше чем другом, скорее старшим братом.

— И Ладуш. Это все. Но не совсем.

Лязгнули запоры на служебной пристройке к одному из вольеров, и Сардар провел ее в тесную комнатку, похожую на кладовку. Вот только за хлипкой деревянной стеной бегал какой-то не слишком мелкий зверь — от мягких прыжков подрагивал пол и звенели склянки в коробке на полке.

— Не совсем, — повторил. — Еще — Элья. А, вот она. Услышала.

И открыл дверь.

Зверюга, которая выметнулась навстречу Сардару, была, конечно, не такой жуткой, как зверогрыз или анкар, намного, гораздо мельче, но Хесса все равно попятилась. На самом деле хотелось схватиться за Сардара, спрятаться за его спиной — набралась уже серальных замашек. Но все-таки сработало вбитое с детства: в любой опасной или непонятной ситуации твои руки и руки твоих союзников должны быть свободны. А зверюга была и непонятной, и совершенно точно опасной. Сардару где-то по пояс, рыжая, пятнистая, похожая на очень толстую и какую-то квадратную, что ли, кошку — на высоких мощных лапах, с коротким туловищем, куцым обрубком вместо хвоста и широченной наглой мордой! С бакенбардами и кисточками на ушах. И только Хесса подумала, что эти кисточки даже милые, как зверюга прижала уши, оскалилась — бездна, ну и пасть! — и выдала такой зверский рявк, что у Хессы задрожали и ослабли коленки. Низкий, заунывный и злобный одновременно, переливчатый и совершенно точно неодобрительный! Ну что сказать, не везет так не везет, еще никому из «семьи» Сардара Хесса не понравилась сразу. И эта тварюга явно не собиралась становиться исключением из общего правила.

— Уймись, — Сардар схватил тварь за холку, другой рукой потрепал прижатые уши. — Чего ты бесишься? Это Хесса. Она — моя анха, и, если вдруг что, ты будешь ее защищать. Понятно?

Может быть, еще один заунывно-рычащий вопль и означал «понятно», но Хесса только попятилась еще дальше, пока не наткнулась спиной на какие-то полки, швабры и… и что там было еще, она даже смотреть не стала. Со шваброй наперевес сразу почувствовала себя лучше. Может, и не отмашется, но разок поперек морды вдарить успеет, а там Сардар спасет. Кого-нибудь. Или ее от зверя, или зверя от нее. На самом деле не так уж важно.

— Э-э… это кто вообще? — спросила она.

— Элья. Моя рысь.

— Рысь? Где такое водится? Не в Имхаре же?

— В Харитии. Там в лесах такие живут. По деревьям бегают. И охотятся — сверху.

— Да уж представляю, как такое спрыгнет на голову! — Хесса даже вздрогнула.

— Погладишь?

— Давай в другой раз? — тоскливо предложила она. — Твоя рысь мне не рада.

Рысь… Элья, да, как-то очень подтверждающе рявкнула. Мол, да, не рада. Не хочу делиться хозяином.

— А придется, — сказал Сардар, только, кажется, не ей, а Элье, схватив обеими руками за бакенбарды и заглядывая в глаза. — Она. Моя. Анха. И вы похожи до ужаса. Особенно вот так — нос к носу, — а вот это уже, похоже, не рыси, а ей. Или… обеим?

В груди колыхнулся было протест. Хесса возмущенно уставилась на эту наглую агрессивную зверюгу, но вопрос «Чем это я на нее похожа?» умер прямо на губах, потому что рысь смотрела на нее в ответ с таким же возмущенным «Кто похож? Я⁈» в пугающем взгляде круглых ярко-зеленых глаз с чуть приподнятыми уголками. Будто в зеркало заглянула, вдруг подумала Хесса и, не сдержавшись, фыркнула.

— Такая же взбалмошная бестолочь? — спросила, усмехнувшись, чувствуя что-то вроде внезапного понимания и солидарности. Рысь в ответ подозрительно прищурилась. Роскошные густые усы и уши — даже кисточки на ушах! — воинственно топорщились, разве что шерсть на загривке дыбом не стояла.

— Не без этого, — Сардар обернулся, протянул руку, и Хесса, с трудом отцепившись от швабры, вцепилась в нее, делая осторожный шаг ближе. А потом Сардар обхватил за пояс, одним рывком привлек к себе, крепко обнимая, тихо сказал в макушку, так что по спине побежали мурашки: — Дикая. Агрессивная. И очень одинокая.

— Ты решил пригреть всех убогих самок этого мира? — нервно хмыкнула Хесса, с опаской косясь на рысь, которая теперь смотрела на нее хмуро и внимательно. Как, вообще, такое возможно! Она же тварь неразумная… Или… разумная?

Элья заворчала, так что сделалось не по себе. Не может же она вправду читать мысли? Или просто чует мельчайшие оттенки запахов?

— Только двух. Вы были невероятно убедительны в своем стремлении «пригреться». Сначала чуть не загрызли. Потом… стали особенными.

И ведь не поймешь так запросто — шутит или всерьез. Хесса подняла голову. Слава предкам, они не на улице,

Закладка:

— Я… — Хесса сглотнула, чувствуя, как предательски жжет глаза. И вовсе не от песка! И продолжать было попросту невозможно! Да и что тут можно сказать, если горло перехватывает, а чувство внутри такое огромное, что того и гляди польется через край и затопит к бестиям всю эту комнату, а может, и весь зверинец владыки Асира? Поэтому она не сказала ничего, просто ткнулась Сардару в грудь, обхватывая его обеими руками.

Уже когда вышли из пристройки, а Элья проводила ее напоследок еще одним пугающим оскалом, видимо, для острастки, чтобы одна подозрительная самка не надумала себе всякого о ее покладистости и готовности подружиться не пойми с кем, Хесса спросила:

— У вас ведь связь, да?

— Связь, — подтвердил Сардар. — Не бойся ее. Она не причинит тебе вреда. Просто такой идиотский характер.

— Можешь не объяснять, — усмехнулась Хесса. — Сам же сказал: мы похожи. — И вдруг чуть не заорала на весь зверинец: что-то цепко, остро и болезненно впилось ей в лодыжку. Мысли о том, что это Элья как-то выбралась из вольера и решила показать наглядно, какая она на самом деле дружелюбная и милая, пронеслись стремительнее ветра — и сгинули. Потому что когти Эльи оставили бы от нее одни ошметки, и простым испугом она бы точно не отделалась!

Хесса дрыгнула ногой, обернулась и уставилась на непонятный серо-коричневый от пыли и песка взъерошенный клочковатый ком. Впрочем, у кома были блестящие черные глаза, вытянутая, отдаленно похожая на собачью морда, уши торчком и огромный пушистый хвост. А еще у него явно имелись острые зубы! Которыми этот неопознанный обитатель пустыни вцепился ей в штанину, прихватив вместе с ней ногу!

— Ты еще кто? — воскликнула Хесса. Вопрос, конечно, был идиотский, но после Эльи, которая будто все понимала, почему-то казался нормальным. Но ответил на него, конечно, не зубастый комок, а Сардар, который вдруг опустился на корточки.

— Искристый песец. Из Шитанара. Только там такие водятся.

— И в каком месте он искрится? — с тревогой спросила Хесса, разглядывая комка, то есть песца. Дворняга же, как есть дворняга. Лохматое чучело. А тот, между прочим, с таким же интересом разглядывал ее. Прямо глаз не сводил!

— Сейчас ни в каком, — рассмеялся Сардар, — Он искрится в шитанарских снегах. Сливается с ними, чтобы охотиться и прятаться от крупных хищников. Этот обормот явно сбежал из вольера с мелким зверьем. Надо отнести обратно. Но я…

— Иди, — решительно сказала Хесса. — И так задержался. Я найду кого-нибудь из служителей. А то этот невнятный комок еще кого-нибудь цапнет! Что это с ним? — договорила она удивленно, глядя, как песец при слове «комок» вдруг бухнулся на спину и теперь неистово сучил лапами. — Припадок?

— Боюсь, что нет, — сдавленно сказал Сардар и вдруг ни с того ни с сего заржал.

— У тебя тоже припадок? — раздраженно спросила Хесса, понимая, что напрочь упускает что-то важное. Может, это какие-то брачные игры искристых песцов? Он что, принял ее за самку песца? Над чем еще можно так ржать?

— Погладь ему пузо, — выдавил Сардар, поднимаясь. — И еще раз назови по имени — счастью не будет границ.

— Чего? Какое пузо? Какое счастье? Ты можешь объяснить нормально⁈

— Поздравляю, Хесса, — Сардар похлопал ее по плечу. Почему в этом почудилось сочувствие? — Теперь у тебя тоже есть свой зверь. Он нахальный обормот из Шитанара. И зовут его — Комок.

Глава 7

— Комок! — в сотый, наверное, раз воскликнула Хесса. Они вдвоем выбрались в сад и сидели на той самой полянке среди жасмина, сейчас пыльной и запорошенной красным песком. — Нет, ты представляешь⁈ Только я могла так по-дурацки отличиться. У Сардара — Элья. Красиво звучит, хотя тварь — ты бы ее видела. У тебя Исхири. У владыки Асира — Адамас. А у меня — дебильный Комок! Глазищи, зубы, клочья шерсти и хвост.

— Познакомишь, когда талетин затихнет? — Лин с трудом сдерживала улыбку от возмущения подруги, но посмотреть, что за зверь у нее появился, правда было интересно.

— Да хоть сейчас познакомлю, — дернула плечом Хесса. — Смотритель вольера сказал, что он уже в третий раз сбегает, так что талетин ему нипочем. Сбегал-сбегал и вот… — она развела руками. — Наткнулся на меня! Но было бы там на что смотреть!

— Сейчас нельзя. Пока Лалия вместе с владыкой занята посольствами, нужно следить здесь. Сама понимаешь.

Хесса мрачно кивнула. Разговор с Вардой Лин ей пересказала, и тот, который был с Лалией — о Варде, отравленных кродахах и клибах, беспорядках в городе и отвратительном настроении почти всех гостей — тоже. Лин была рада, что гостями снова занимается Лалия, и самое меньшее, что могла сделать — не выпускать из вида сераль. Хотя по Асиру скучала с каждым днем все больше.

Но хотя бы Варда теперь не истерила, и то хорошо. Лин, конечно, не стала ей рассказывать, как отозвался Асир на переданную через Лалию информацию. Если честно, она, пожалуй, почти обрадовалась, что не видела реакцию Асира. Не боялась, конечно же, нет, но его гнев будил слишком тягостные воспоминания.

«Как ты думаешь, как владыка мог отреагировать на то, что его любимый враг решил перебить лояльных ему мальчишек якобы его же руками? О, я провела чудесные пять минут, внимая. Жалела только о том, что Джасима в этот момент не было рядом. Тогда этот выматывающе долгий конфликт наконец-то закончился бы. Пусть и не так, как хотелось бы Асиру, зато финал был бы достаточно кровавым для впечатляющего зрелища», — так сказала Лалия, и, честно говоря, этого Лин вполне хватило, при ее-то живом воображении. Зато смогла, не покривив душой, сказать Варде:

«Можешь считать, что именно ты спасла своего Газира. И запомни, наш владыка справедлив, но, чтобы принять справедливое решение, он должен от кого-то узнать правду. Поэтому в другой раз не рыдай молча, ладно?»

А вот с Зарой дело застопорилось. Никто, конечно, и не ждал, что Хесса станет ее лучшей подружкой за два-три дня, но чтобы вообще никаких подвижек…

С Ладушем о ее осмотре тоже говорила Лалия, его проще было сейчас встретить у владыки, чем в серале. «Она рожала. Скорее всего, один раз, возможно, два. Давно. Снова родить? Почему нет? Никаких препятствий, она абсолютно здорова». И это ничего не проясняло, а только еще больше всё запутывало.

— Какие новости в городе? — Что происходит за пределами дворца, сейчас лучше

Закладка:

— Три поджога в торговом квартале и одно буйство в старой тюрьме, — почти будничным голосом отчиталась Хесса. — Заклинатели бездны притихли, после того как выловили самого крикливого и заперли в карцере. Там орать внезапно перестал. Пустынники на площади перед судом ваяют статую Духа пустыни. Сначала хотели разогнать, но потом Сардар решил, что пока они заняты делом, хотя бы не вопят по всему городу и не баламутят народ, так что Дух, в смысле статуя, грозит разрастись ввысь. Зато появилась новая куча идиотов. Эти, похоже, самые бешеные. Путники последнего дня. Пророчат гибель Имхары и собирают желающих отправиться в пески. Одни говорят — чтобы отдать себя пескам во имя будущего. Другие — просто помереть от яда талетина поскорее, чтобы не мучиться.

— Оригинально, — буркнула Лин. — Умереть из-за страха смерти. Дебилы. Пустынников и заклинателей тоже, конечно, серьезно переклинило, но они хотя бы думают, что спасают ситуацию, а эти?

На самом деле количество внезапно ударившихся во всяческую мистику ее ужасало. Похоже, что в этом мире люди, даже образованные и влиятельные, а не только городская чернь и отбросы, более склонны к иррациональному, ко всяким даже не религиям, а темным, не поддающимся никакой логике суевериям и культам. А как работать с тем, что вне логики? Она не знала. Но Сардар, видимо, знал и не сомневался. Кого-то разгонял, кому-то давал выплеснуть дурную энергию — до тех пор, пока они не вредили окружающим и не мешали поддерживать порядок в столице.

— И что Сардар говорит об этих путниках? «В добрый путь?»

— Если бы, — Хесса вздохнула. — Сначала даже обрадовался. Собирался отправить их раскапывать занесенные песком деревни. Какая разница, в каких песках гробиться — в дальних или в ближних. Но потом решил, что, если после талетина Им-Рок останется без половины лавочников и прачек, никто ни ему, ни владыке спасибо не скажет.

— Прачки и лавочники? — переспросила Лин. — Постой, я правильно поняла? В этот раз мистическое бешенство накрыло простонародье?

— Ну да. Кухарки, подметальщики, водоносы, пекари…

— Интересно.

— Что ты находишь в этом интересного? — Хесса уставилась на нее с откровенным любопытством. — Сардар вообще только ругается.

— Я бы тоже ругалась на его месте. Смотри. Заклинатели бездны. Там кто?

— Кто? — не поняла Хесса.

— Коллеги мастера Джанаха. Наставники, библиотекари, ученые, историки…

Хесса кивнула, а Лин продолжила разворачивать внезапно пришедшую в голову картину.

— Строители статуи — там тоже есть какая-то часть ученых, но другого направления. Юристы. Адвокаты, законники. Часть лавочников, но богатых, тех, которых правильней уже называть купцами. То есть первые — разум Им-Рока, хотя сейчас разум у них, по-моему, отказал. Вторые — кошелек, пожалуй. И вот у нас появились третьи.

— Никто, беднота?

— Беднота — да. Никто? Ты же сама только что сказала — Им-Рок не обрадуется, лишившись прачек. Рабочие руки. Те, без кого нормальная жизнь встанет намертво. Ни хлеба, ни воды, ни чистоты на улицах. Знаешь, как все это можно назвать одним словом?

— Мрак и ужас?

— Дестабилизация. А если по-простому, то да, мрак и ужас. Кто-то приложил немало сил, чтобы ударить по всем направлениям.

— Ясно кто, — буркнула Хесса.

— Ясно, — согласилась Лин.

— Но если все это мракоблудие получилось сотворить за несколько дней, то что будет через месяц? Наверняка ведь старый козлина не собирается останавливаться до конца талетина?

— За несколько дней такое не сотворить. Он готовился, это очевидно. Может, готовился как раз к талетину. Никто, конечно, не мог предположить, что талетин будет такой вот… нестандартный. Зато все ждали, что владыки из-за него задержатся в Им-Роке. Показать всем, что владыка Асир не может править. Не способен удержать в руках даже собственную столицу, не то что весь лепесток. Талетин обычно длится месяц, достаточный срок для организации хаоса. А когда ветер утихнет, у ворот Им-Рока появится спаситель, который у всех на глазах остановит хаос и возьмет ситуацию под контроль. Вот только я одного не понимаю. Если это так, почему он думал, что Асир не справится?

— Может, из-за недовольных? — предположила Хесса. — Тех, что идут снаружи? Орут они громко, а в городе своя паника. И не разберешь, кто из них настоящие беженцы, а кто подослан специально.

— Очень может быть, — согласилась Лин. — А еще, когда одновременно происходит куча всего, может банально не хватить людей, чтобы вовремя разобраться с каждым случаем. И легко пропустить действительно важное и опасное, пока тебя рвут на части по пустякам.

Теория вырисовывалась вполне стройная и логичная. Только что делать с этой теорией, если ты сидишь в серале и ни на что, никак, совсем не можешь повлиять?

— Госпожа Линтариена! Госпожа Хесса! — евнух, выскочивший на их полянку, выглядел встрепанным, несмотря на лысую голову — и как такое возможно? — Слава предкам, наконец-то я вас отыскал! Мастер Джанах ждет вас к полудню.

— А полдень, наверное, уже есть? — Хесса вскочила, прищурилась, уставившись в затянутое песком рыжее небо.

— Неважно, просто поспешим.

Лин тоже успела соскучиться по занятиям с Джанахом. Спокойно, интересно, информативно — разительный контраст посиделкам с чужими кродахами! Теперь, когда кродахов снова взяла на себя Лалия, этот затянувшийся перерыв наконец-то закончится.

Джанах нервно ходил по их классу, от стола к окну, от окна — к книжным полкам и снова к столу. Когда Лин с Хессой принялись извиняться, махнул рукой:

— Не в вас дело. Можете считать, что ваш старый учитель просто устал от окружающей его дурости.

— Заклинатели бездны? — решила проверить свою теорию Лин. — Или все-таки безумные строители статуй?

— Одни стоят других, и избавьте меня хотя бы вы от упоминаний о творящемся безобразии. Людская глупость вышла из берегов и затопила Им-Рок. — Джанах грустно покачал головой.

— А я как раз хотела спросить, откуда она берется в таких устрашающих масштабах, — призналась Лин. — Ладно, о чем тогда сегодняшнее занятие?

— О Шитанаре, — попросила Хесса.

Джанах замер, дрогнули ноздри, в уголках губ мелькнула улыбка.

— О да. Я понимаю, почему, госпожа Хесса. Что ж, хорошая тема. Важная, поскольку Шитанар довольно близок к Имхаре, своевременная, поскольку там в очередной раз сменился владыка, и интересная, как бывает интересным любой сложный узор, в котором не разберешься с первого взгляда. Давайте начнем, как обычно — что вы уже знаете о Шитанаре?

— Там водятся песцы, — буркнула Хесса, смутившись. — Искристые. В снегах.

— И там все очень подозрительно с преемственностью власти, — добавила Лин.

— Подозрительно?

— То переворот, то

Закладка:

— Что ж, — мастер Джанах снова прошелся туда-сюда, но уже спокойно, заложив руки за спину и о чем-то размышляя. — Да, госпожа Линтариена. Весьма верное наблюдение, хотя я никоим образом не ожидал услышать такое от анхи. И у всей этой кутерьмы есть очень простое и понятное объяснение. Может, попробуете догадаться, какое?

Простое и понятное? Асир говорил только о дурости и ужасном характере того владыки, чьей митхуной была мать Сардара. Но с тех пор столько лет прошло, владыки меняются, а проблемы остаются. А если Джанах предлагает догадаться, объяснение должно быть в самом деле простым. Интриги соседних лепестков? Но не столько же лет, да к тому же интриги должны быть следствием, а не причиной. А причина… «Ищи, кому выгодно»?

— Горы, — сказала вдруг Хесса. — Горы, это совсем не только наглые комки шерсти. Я читала, лучшие изумруды — шитанарские. Раз есть изумруды, есть и всякие другие камни, так?

— И не только камни! — подхватила Лин. — Металлы, руда. Если все это разрабатывать… А рядом Нилат с его передовыми технологиями, и если они договорятся!..

— А еще плодородные долины между горами и крайне удачное расположение между Нилатом и Азраем, — дополнил Джанах. — Знаменитые шитанарские лебеди. Те самые искристые песцы, дороже которых только мех харитийских соболей. Снежные саблезубы, способные преодолеть любую метель. Целебный горный воск и горячие минеральные источники, на которые едут жаждущие исцеления со всей Имхары. О-о, Шитанар мог быть богатейшим лепестком, если бы… Но вот тут мы остановимся в своих предположениях, ибо лезть в столь высокую политику не нужно ни мне, ни вам. Погодите, я достану карту и расскажу вам подробнее о природе и богатствах Шитанара. А вопрос с наследованием его престола затронем коротко, исключительно для справки.

Рассказывал он интересно и так образно, что вскоре у Лин не осталось никаких сомнений: когда-то Джанах и сам побывал в искристых снегах и зеленых долинах Шитанара, купался в его знаменитых источниках, охотился на горных коз и барсов, участвовал в отлове саблезубов… Бурная, должно быть, была у мастера Джанаха молодость! Время шло незаметно, и, когда до их класса вдруг донеслись крики, Лин прежде всего захотелось выругаться. Ну вот кому опять спокойно не живется, что за паника снова на ровном месте? Да еще такая, что слышно даже не в библиотеке или комнатах для рисования и «изысканных» занятий, а этажом выше!

Но Джанах замолчал, подошел к окну, нахмурился и сказал:

— Видимо, на сегодня придется прерваться. Возвращайтесь к остальным, так будет лучше. Продолжим завтра в полдень, если не случится еще какой-нибудь вопиющей глупости.

— И вопящей, — буркнула недовольная Хесса.

Стоило дойти до лестницы, как по ушам ударила не уже привычная истерика серальных цыпочек, а самая настоящая паника. Вой, причитания, резкие окрики клиб и стражников, даже, кажется, бряцанье оружия. Лин со всех ног рванула вниз.

Не найти такой мощный источник шума не смог бы, наверное, даже глухой, а Лин ноги сами принесли куда надо. Эпицентром хаоса была, как ни странно, всегда тихая комната рисовальщиц. У окон столпился как будто весь цветник сразу. А кому не досталось места, подтащили ближе кресла и теперь возвышались над остальными, напряженно вытягивая шеи. Кто-то рыдал, кто-то отмахивался от клибы с успокоительным, и нет, все же здесь были не все, потому что часть воплей доносилась и снизу.

— Что за психушка? — растерянно спросила Хесса.

— Кажется, в библиотеке пусто? — отозвалась Лин. — Там тоже есть окна.

— И там все видно гораздо лучше, чем здесь. — Лин обернулась на голос. Позади стояла Зара, видно, сама только что из библиотеки, и созерцала столпотворение у окон с удивительно брезгливым выражением лица. — Только смотреть не на что. В доме недалеко от дворцовой стены что-то загорелось. Сейчас тушат. Там суета и дым столбом.

— А здесь что? — спросила Хесса. — Истерика от вида пожара?

— Вроде того, — Зара едва заметно улыбнулась. — Ирис заметила пожар, она любит смотреть в окна. А здесь была мать Сальмы… Ну и…

Продолжать, разумеется, смысла не было. Одна талантливая истеричка довела до истерики весь сераль. Зара и не продолжала, только пожала плечами и ушла вниз.

— Пойдем все-таки посмотрим, — предложила Лин.

Вид из библиотеки действительно открывался прекрасный. На улицу за дворцовой стеной, каменные заборы, белые домики, увитые виноградом, сейчас жухлым и пыльным. Один из домов, правда, красовался черными полосами по стене и выгоревшими рамами, но пожар уже потушили, и сейчас во дворе были видны стражники, кажется, Вагана.

— И на что здесь смотреть? — фыркнула Хесса. — Заняться им нечем, вот и вся беда. А мы из-за этих дур такое интересное не дослушали.

Глава 8

Лин не знала, метка тому причиной или внезапное расследование, но сейчас она ощущала себя намного лучше, чем в начале всех этих бесконечных праздников с посольствами и владыками. К Асиру тянуло, и без близости с ним — хорошей, долгой, полноценной близости! Да ладно, хоть какой-то, пока нет времени! — с каждым днем становилось тоскливее. Зато от запахов чужих кродахов метка ограждала ничуть не хуже, чем его присутствие. Лин, конечно, чуяла их, нюх-то у нее не отшибло, но густые, давящие на психику волны чужой похоти теперь словно обтекали ее, не затрагивали и тем более не возбуждали. Теперь она могла бы, наверное, обойтись без настойки Ладуша даже на сборище всех владык скопом. Вот только на эти самые сборища вместо нее ходила Лалия, а Лин видела кродахов только в серале, когда они наконец-то вспомнили о тоскующих без внимания анхах. Разница ощущалась — и она не воспринимала никого из гостей как угрозу или желанную цель, и они смотрели сквозь нее, будто не видя.

Это были несомненные плюсы. А минусы… минус был один, логично из них вытекающий: без Асира становилось все хуже и хуже. Только его метки, только запаха, который теперь чувствовался постоянно, хватало лишь на то, чтобы не спятить. Ждать, мечтать и надеяться, ловить взгляд Ладуша, когда он приходил в сераль, чтобы увести какую-нибудь анху — не все кродахи соизволяли прийти лично. А после, когда двери сераля закрывались, выпустив другую, ловить на себе издевательски-насмешливые взгляды Гании. Та не позволяла себе большего, но в искусстве изводить взглядами достигла неведомых раньше высот.

Правда, страдала Лин не одна. Сальме приходилось еще хуже. Лин хотя бы на расследование отвлекалась, а у Сальмы, кроме тоски по Назифу, была только истеричная мамочка и внезапно захватившая

Закладка:

Сорвалась Лин через три дня такой жизни, ночью. Вечером Ладуш увел Сальму — судя по ее сияющему взгляду и пылающим щекам, к Назифу, — и тоска навалилась на Лин так, что стало трудно дышать. Она сбежала от «сестер по сералю» в сад, забилась в порыжевший от пыли жасмин и всерьез задумалась, не повторить ли операцию «стена», а следом и операцию «окно». Вариант «уйти к себе и лечь спать» уже даже не рассматривался, все равно не заснула бы. Разве что попросить у Ладуша сонной настойки, когда вернется. Но, бездна бы побрала талетин, посольства, Джасима и все на свете, настойка и сон в одиночестве — отвратительная замена Асиру.

Ветер талетина тонко выл над головой, будто насмехаясь. И вдруг — затих.

Тишина обрушилась так резко и внезапно, что в первый момент Лин даже испугалась. Почудилось — оглохла. Но тут же стали слышны звуки лютни из сераля, голоса из-за стены, далекое ржание коней…

Лин задрала голову и сразу зажмурилась, прикрыв глаза ладонью — сверху, кружась, словно первый снег, тихо, беззвучно падал песок. Рыжая пелена — впрочем, о том, что она рыжая, Лин просто помнила, сейчас, ночью, небо казалось непроглядно черным — истончалась, рассыпалась песчинками, открывая взгляду мягкий фиолетовый бархат, узкий серп молодой луны и яркие звезды.

Талетин закончился так же неожиданно и быстро, как и начался.

Первым побуждением Лин было перемахнуть через стену и бежать к Асиру. Но ведь ясно же, что невероятная новость не пройдет мимо владык, и сейчас они наверняка соберутся обсудить очередной сюрприз. На этот раз хотя бы приятный, если, конечно, вдруг утихнув, талетин не начнется снова. Но в любом случае Асиру будет не до нее, и операция «окно» его не порадует. Может, даже рассердит.

Что ж, в таком случае, остается порадовать дуреющих без свежего воздуха «сестер».

Лин прошла через сад, чувствуя, как помимо воли все сильнее улыбается. Талетин закончился! Посольства уедут! Наконец-то! Может, стоило послать их в бездну пораньше? Очень уж интересно совпало!

Она распахнула дверь, дождалась всех скучающих, неприязненных, любопытствующих взглядов и почти что крикнула:

— Талетин закончился!

На несколько секунд в серале воцарилась изумленная тишина, а после, будь реакция Лин хоть немного хуже, ее, наверное, смело бы толпой помчавшихся в сад анх.

— Ладно, зато не будут мешать спать, — пробормотала Лин. И пошла в купальни — отмываться от песка. Она надеялась, что в последний раз за этот талетин. А когда возвращалась, сераль был пуст. Абсолютно. И такой тишины здесь она не слышала не то что давно, а, пожалуй, вообще никогда.

Снился Асир. Как и в прошлую ночь, и в позапрошлую. Почти наяву ощущала его уверенные прикосновения. Они стояли посреди крошечного песчаного островка, тесно прижавшись друг к другу, а вокруг бушевал талетин. Но почему-то отдельно от них, будто владыка Имхары держал его на расстоянии, не подпуская ближе. Лин знала, что надо уходить. Долго так продолжаться попросту не может. Но оторваться от Асира, которого она сейчас чувствовала так ясно и отчетливо, было выше ее сил. А он положил ладонь ей на макушку, потянул за волосы, и только она, поддавшись безмолвному, но внятному приказу, запрокинула голову и привстала на цыпочки, потянувшись за поцелуем, как песок обрушился сверху, налетел со всех сторон, и они оказались на Шайтане, как в ночь начала талетина. Неслись наперегонки с бурей, и всей близости было — что Асир жестко держит поперек спины, вжимая в себя и не давая упасть, а Лин дышит ему в рубашку.

Она проснулась, задыхаясь, будто и вправду только что убегали от талетина. Снова. И к чему такие сны? Наверное, если вспомнить курс психологии и заняться самокопанием, можно разобраться. Но хотелось только забыть, выбросить из памяти. В бездну! Уж хотя бы присниться могло бы что-нибудь более… желанное, да. Раз наяву никак до этого самого желанного не может дойти.

Снова заснуть, конечно, не получилось. Сердце колотилось как бешеное, глаза щипало, и почему-то мучительно ныла грудь. Повертевшись в неприятно нагревшейся постели, Лин плюнула на бесполезные попытки, оделась и пошла к клибам. В серале стояла сонная тишина, до утра оставалось, наверное, час или два.

Она попросила дежурного клибу приготовить завтрак, а в ожидании вышла в сад. За ночь воздух очистился, и теперь пах утренней свежестью, цветущими розами, и даже запах гари от недавнего пожарища, еще ночью вполне отчетливый, сгладился и почти не ощущался. Но все равно напоминал о свалившейся на Им-Рок и Асира куче проблем.

Похоже, следовало приготовиться к неприятному факту: с окончанием талетина проблемы не закончатся. Возможно, на самом деле только начнутся. Оптимизма эта мысль не добавила, и завтракала Лин в состоянии смутного недовольства всем на свете, настолько для нее нехарактерного, что даже мелькнула мысль — а не течка ли снова приближается? Лалия говорила, предупреждала о чем-то похожем. Но по срокам еще вроде бы рано?

Да нет, какая течка! Точно рано. Просто ей, как нормальной анхе, нужно больше ее кродаха, вот и…

Узнать бы, до чего там договорились владыки — до чего-нибудь же должны были договориться? Вахид, кажется, хотел отправиться домой как можно быстрее, и Джад тоже. И Назифу не с руки долго гостить. Но узнать неоткуда. Лалия в серале не появилась, Хесса тоже задержалась у Сардара, и даже Ладуша не было на месте. Хотя Ладуш вряд ли сказал бы ей. Лин маялась, не зная, чего ждать и чем себя занять, боясь пропадать из вида — а вдруг за ней придут? И самой было слегка смешно и чуточку горько — снова это ужасное «а вдруг», которым когда-то, не так и давно, если подумать, они с Хессой изводили себя вдвоем. А курятник вокруг просыпался, радовался окончанию талетина, прихорашивался в надежде на прогулку. Или вернее будет сказать не курятник, а змеюшник? В последние дни, пока приглядывала за Вардой и присматривалась к остальным новеньким, Лин сильно изменила мнение о нежных серальных цветочках владыки Асира. Нежные-то они нежные, но большинство — ядовиты.

Бесконечное течение дня нарушил вошедший в сераль евнух. Пройдя через зал под выжидающими взглядами цыпочек, змеек и кто здесь еще

Закладка:

— Госпожа Линтариена, оденьтесь для выезда и пойдемте. Владыка ждет.

Лин кивнула и метнулась к себе. Ждет? Что значит — ждет? Уже выезжать — кстати, куда? Или, как в тот раз перед завтраком, ждет ее у себя, оставив немного времени только для них двоих? Но тогда он мог велеть и одежду для выезда принести туда? Или нет?

Мысли метались, а руки совершенно без участия головы выбирали штаны, лиф, накидку, украшения — объяснения Сальмы не прошли даром, как одеться, Лин представляла. И даже прическу собралась себе соорудить сама, но подоспела Фариза, усадила ее, велев посидеть спокойно, подкрасила губы и глаза, уложила волосы, прикрепила поверх почти прозрачный тончайший шелковый платок, придирчиво осмотрела и покачала головой:

— Было бы хоть немного больше времени… Но что могли, мы сделали.

— Владыка ждет, — слабо улыбнулась Лин.

— Ступайте, госпожа, — Фариза ободряюще кивнула. Смотрела очень понимающе, отчего Лин смутилась. Но зацикливаться на том, что каждый встречный клиба, не говоря уж о «сестрах по змеюшнику» и кродахах из стражи, прекрасно чует и ее смущение, и желание, и тягу к Асиру, Лин себе не позволила. Быстро шла за евнухом, и все сильнее захватывал вопрос — куда свернут? К покоям Асира или к паланкинам? Если бы евнух повел через тайную калитку и сад, вопроса бы не было, но вокруг тянулись парадные коридоры. Взгляды стражников-кродахов облизывали анху владыки, заставляя все сильнее гореть щеки. Их желание больше не задевало, не выбивало из равновесия, как до метки, но совсем его не чуять Лин не могла. И очень надеялась, что Асир хочет ее не меньше.

Свернули к паланкинам.

Разочарование было острым. Настолько болезненным, что Лин почти мгновенно задвинула анху поглубже и выпустила вперед агента Линтариену: еще не хватало, чтобы половина дворца унюхала, как анха разочарована владыкой! Никому ведь нет дела, что не самим владыкой, а его решением. И, в конце концов, так или иначе она сейчас встретится с Асиром, это гораздо больше, чем было у нее всего час назад!

Евнух с поклоном подсадил в паланкин и остался караулить снаружи. А внутри было пусто. Ни Асира, никого. Лин села, откинулась на спинку сиденья так, чтобы в щелку между занавесей увидеть, когда он подойдет. Ожидание с каждой минутой казалось мучительней. Потом послышались приглушенные голоса, короткие приказы издали, но слов разобрать не получалось. До тех пор, пока не прозвучал отчетливо голос Сардара:

— Оцеплены улицы до Судебной площади.

— Вчера ты обозвал ее площадью Безумной Статуи. Мне понравилось, — раздалось в ответ, и Лин наконец увидела своего владыку. В парадном белом облачении, каким она видела его всего несколько раз — и каждая из этих нескольких встреч оборачивалась чем-то значительным и значимым для Лин, так что агент Линтариена куда-то делась, снова уступив место влюбленной и жаждущей анхе.

Качнулся паланкин, и Асир оказался рядом. Настолько рядом, что сразу вспомнился крошечный песчаный островок из сна, и стало одновременно ужасно жарко и радостно.

— Долго ждала? В самый неподходящий момент принесло Рабаха. Едва отделался.

Он смотрел на нее внимательно, пристально, чуть заметно принюхиваясь, и от этого взгляда становилось еще жарче. Если так и продолжится, то как она выдержит весь этот путь — куда-то в неизвестность! — настолько близко к нему?

— Пять дней, — почти шепотом ответила Лин. — Все пять дней талетина. И до того… сам знаешь, сколько. Лучше меня, я давно сбилась со счета. Но это неважно. А сейчас — нет, не очень. Только… — она, кажется, задохнулась жаром, дыхание перехватило, и пришлось замолчать и подышать.

— Только мы не уедем далеко, пока ты пахнешь так ярко, — сказал Асир вроде бы совсем тихо, но от низких, вибрирующих интонаций в его голосе Лин задрожала в предвкушении совсем не поездки.

И, наверное, надо было постараться хоть на что-то отвлечься, хотя бы спросить, куда они все-таки собираются ехать. Но агент Линтариена, раз исчезнув, решительно отказывалась возвращаться. А Лин могла думать только о том, что сейчас она совсем не способна играть в тренировку выдержки.

Что произошло раньше — Асир подхватил ее, или она потянулась к нему, Лин не сказала бы даже под пытками. Просто почти сразу оказалась у него на коленях. А он уткнулся в шею, накрыл губами метку, так что по всему телу вместе с дрожью рассыпались искры удовольствия.

— Прости, — выдохнул Асир. — Я бы от всей души порадовал Им-Рок этой жаждой, но не сегодня. — Лин не успела понять, о чем он, только почувствовала слегка болезненный укус в то самое место метки, вскрикнула от пугающе-сильной вспышки наслаждения и обмякла в руках Асира. Желание вроде бы никуда и не делось, но из остро-мучительного стало тихим, спокойным и нежным. Только сердце колотилось с пугающей частотой, но и оно постепенно успокаивалось. Лин глубоко вздохнула, обвила руками шею Асира.

— Да. Так лучше. Так можно ждать дальше. Спасибо. Я понимаю, сейчас не до того, чтобы… — и умолкла, смутившись.

— Мне нравится этот запах. И твое безудержное желание. Хочу, чтобы ты пахла так всегда, — он держал по-прежнему крепко и тесно, и от ладони на спине растекалось тепло. — Ты даже не представляешь, как сильно он отличается от запаха простой потребности в кродахе. Обычной телесной жажды.

— Отличается? — как в полусне, переспросила Лин. Она никогда не задумывалась, не интересовалась, как именно кродахи воспринимают запахи анх — да и не только кродахи на самом деле. Агенту Линтариене хватало элементарного, того, что можно описать протокольными определениями и подшить к делу. А о разнице в этих самых запахах и вовсе… — Я думала, есть только «хочет» и «не хочет». Чисто в рамках служебных инструкций: если «хочет», то все по согласию и оснований к возбуждению дела нет, если «не хочет»… — она фыркнула, спрятала лицо у Асира на груди. — Здесь все это звучит очень странно, да? Я хочу тебя. Хочу, чтобы ты меня хотел. Хочу быть с тобой рядом, даже если это «рядом» совсем не о близости. Хочу быть тебе нужной. Люблю.

— Любишь, — задумчиво то ли согласился, то ли переспросил Асир. — Эта непонятная, неизученная штука — любовь — пахнет совсем не так, как все остальное. Принюхайся как-нибудь. Рядом с тобой есть анха, которая пахнет так же, как ты.

— Принюхаться к Хессе? — улыбнулась Лин. — Самое странное задание, какое я получала за всю свою жизнь.

— Зато совершишь удивительное открытие — поймешь, чем отличается «хочет» от «не только хочет». Сардара от этого открытия до сих

Закладка:

Это «и меня тоже» прозвучало так, что немедленно захотелось наплевать на все поездки, дела, возможных свидетелей и показать наглядно, делом, как штормит ее. От таких слов и такого голоса, от его близости и прикосновений, запаха, просто оттого что он рядом. Но то странное, что сделал Асир с меткой, тормозило желания довольно-таки качественно. Даже обидно стало, хотя Лин прекрасно понимала всю неуместность своего «хочу» здесь и сейчас. Она потянулась к губам Асира, коснулась их легко и коротко, так, как иногда прикасался он. Сказала:

— Я люблю шторма. Всегда любила.

— А я никогда не жил у моря. Но теперь представляю, что это такое.

Паланкин качнулся, опускаясь на камни мостовой. Приехали?

Лин вылезала из паланкина, как подобает порядочной анхе: опираясь на руку кродаха. Своего кродаха. Отчего-то ярко вспомнилась их первая совместная поездка, в ее первый день в этом мире, в казармы. Как она тогда шарахалась от любых прикосновений. Кажется, целая вечность прошла с тех пор.

— Я не жду здесь неожиданностей, — негромко сказал Асир, направляясь вместе с ней к крыльцу приличных размеров… дворца? — Зато тебе будет что рассказать одной чувствительной анхе.

Значит, дворца первого советника, мысленно кивнула она. Того самого, где отлеживаются отравленные покаянники. Уточнила:

— Уже можно рассказывать? Не помешает следствию?

— Думаю, ей не нужны подробности. Хватит и того, что ты своими глазами видела ее… «недобитого дружка», как сказала бы Лалия.

Ну да, опять же мысленно фыркнула Лин, недобитого, а также недоповешенного и недоскормленного анкарам. Или акулам. Или господину тайному советнику.

Дворец Сардара был роскошным и… заброшенным? Шаги разносились гулким эхом, кланялась стража, и сам первый советник шел здесь так, как шел бы по чужому дому. Похоже, что его дом там, где Асир, а живет он постоянно в тех самых покоях, где уже привыкла проводить ночи Хесса.

Но вот у одной из дверей остановились, и Сардар негромко сказал:

— Здесь.

Комната, в которой положили отравленных кродахов, была небольшой и не слишком роскошной, зато светлой, с широкими окнами, выходящими в сад. И пусть сейчас сад был рыжим от песка талетина, зато слуги уже распахнули окна, впуская свежий, очистившийся воздух. Хотя болезнью и отчаянием все равно пахло отчетливо и неприятно.

Глубоко поклонился лекарь — и исчез за дверью, повинуясь едва заметному жесту владыки. Сардар, скрестив руки на груди, прислонился к косяку. А Асир смотрел на лежавших мальчишек с выражением сдержанного недоумения на лице, ноздри трепетали, а по комнате расходился тяжелый, давящий запах раздражения и неприязни.

«Покаянники» дернулись было встать, но сил на такой подвиг у них еще не было.

— Владыка, — тихо сказал один из них.

— Владыка Асир, — эхом повторил другой. Похоже, что сил не было и на долгие славословия, и, вспоминая их речи при встрече посольства, этому можно было даже порадоваться.

— Мне передали все, что вы рассказали. Сейчас я желаю услышать только одно. Кто-нибудь из вас хочет поддержать изумительное начинание вашего господина и отправиться в пески раньше времени во имя его великих замыслов? Еще не поздно.

— Наш господин и повелитель — вы, владыка Асир, — тихо, но довольно-таки твердо отозвался один.

— Мы… хотели бы остаться, — прошептал второй. — Здесь, в Им-Роке. Служить вам.

— Об этом говорить рано, — сказал Асир, хмурясь. — Но, когда вы оба будете в состоянии стоять на ногах, я приму вашу священную клятву перед духами предков.

Судя по разлившемуся на бледных лицах облегчению, просветлению, а потом и счастью, на такой исход мальчишки и надеяться не смели. У них даже хватило ума — или безумия — начать витиевато и длинно благодарить, на что Асир махнул рукой:

— Позже.

И вышел.

А Лин спросила:

— Кто из вас Газир?

— Я… госпожа?

Тот, который побойчее. Прекрасно.

— Одна анха очень беспокоится о тебе. Передам, что ты не торопишься в пески. Она обрадуется.

— Варда⁈ — он даже приподнялся, будто порываясь вскочить. Ну да, и бежать немедленно к своей Варде. Ползком. — Пожалуйста, госпожа… — он задохнулся, закашлялся, договорил хрипло: — Скажите, что я навещу ее, как только смогу. Если мне будет позволено.

Этот порыв стоил ему всех оставшихся сил, он резко побледнел и снова откинулся на подушку, прикрыв глаза.

Лин вздохнула и вышла. Асир с Сардаром ждали ее за дверью и, похоже, о чем-то спорили. От взволнованного Сардара отчетливо пахло недовольством.

— Это может закончиться чем угодно! Ты понимаешь или нет⁈

— А ты понимаешь, что мой город едва не обезумел за пять проклятых дней? Мой народ должен увидеть меня своими глазами!

— Езжай хотя бы в паланкине. Мы не сможем прикрыть тебя от стрелы или пули, пока ты верхом!

— Дар. Я уже все сказал. Где мой конь?

— Дожидается внизу, — Сардар раздраженно дернул плечом и, бросив на ходу: — Дай мне немного времени и спускайся, — ушел. За ним, видимо, повинуясь молчаливому приказу, поспешили два стражника. Коридор опустел.

— Не завидую господину первому советнику, — улыбнулась Лин. — Ты очень проблемный объект для охраны, повелитель. Особенно если стоит задача показать тебя народу. — Положила руку ему на грудь, спросила уже серьезно:

— Никакой брони? Почему?

— Доспехи надевают перед схваткой. Я не собираюсь сражаться со своими подданными. — Асир взглянул на нее и усмехнулся. — Ты тоже скажешь, что я сошел с ума? Не стоит. Я слышу это с самого утра.

— Нет, — покачала она головой. — Я скажу, что ты рискуешь. В городе наверняка остались люди Джасима. Но уважение народа стоит риска, а народ не любит, когда власть от него отгораживается. Наверное, без разницы, бронированными стеклами машины или доспехами. Это твоя работа. А работа твоей охраны — снизить риск до минимума. Исключить совсем, к сожалению, невозможно.

— Я и не хочу, чтобы его исключали. Я хочу, чтобы все оставшиеся выродки поняли, что это их последний и самый лучший шанс.

— Последний шанс на что?

— Убить меня, разумеется.

— Ну да, конечно, — фыркнула Лин. — Как я могла подумать, что сдаться или, может, сделать вид, что они добропорядочные подметальщики или водоносы, и зажить честной жизнью.

— Пойдем. Если хочешь, можешь вернуться во дворец. Или можешь поехать со мной. Паланкин ждет.

Вот еще! Сидеть за плотно задернутыми занавесками, слушать шум толпы и гадать, что происходит и сработала ли уже задуманная ловля на живца. Прекрасно. Нет, Лин доверяла профессионализму Фаиза и Сардара, особенно когда они работали в паре, но все же предпочла бы и сама принять хоть какое-то участие. Хотя бы иметь возможность наблюдать… а там, кто знает…

— С

Закладка:

— Вместо доспехов? — он прищурился. — Мне не нравится эта идея.

— При всем желании я не смогу обернуться вокруг тебя. Не волнуйся, твои предполагаемые убийцы вряд ли настолько идиоты, чтобы спутать владыку с его анхой. Разве что они такие же косорукие мазилы, как тот, прошлый.

— Может, им будет все равно? — Асир вздохнул. — Мне хочется тебя отговорить, но я начинаю чувствовать себя Сардаром, Фаизом и Ладушем сразу. Последняя попытка. Я поеду верхом, — раздельно произнес он, особенно выделяя последнее слово. — На устрашающем, неудобном коне, который так впечатлил тебя в прошлый раз. Сработало?

— Но ты же не дашь мне упасть, — очень кстати он напомнил прошлый раз, потому что можно ответить его же словами… Лин широко улыбнулась. Хотя, чего уж, на самом деле «устрашающий и неудобный» по-прежнему не вызывал доверия — честное слово, Лин предпочла бы Шайтана! Зато… — Я буду за тебя держаться. Крепко. Очень крепко.

— Ладно, — сказал Асир, разглядывая ее со странной задумчивостью. — Поедем. Пришло время показать тебя Им-Року.

Глава 9

Показать Им-Року требовалось не только Лин. Столица должна была увидеть своего владыку, а он — ее. Такой, какой она вышла из неожиданно короткого, но яростного талетина и череды злоумышлений Джасима. Растерянной. Взбудораженной. Настоящей. Яркое, ослепительное солнце Имхары беспощадно высвечивало напряженные, недоверчивые лица в собиравшейся за спинами стражников из оцепления толпе, еще не расчищенные до конца от песка улицы, выбитые окна и черные подпалины — воспоминания о прокатившейся по Им-Року волне поджогов и спонтанных беспорядков, которые, судя по допросам очевидцев, возникали из ниоткуда и вспыхивали мгновенно и страшно. Неостановимо.

Асир, сжимая зубы, сдерживал тлеющую в груди ярость. Им-Рок был его городом. Его домом. Местом, лучше которого не найдется во всей Ишвасе. И теперь он будто нехотя делился со своим владыкой пережитой болью, неохотно подставляя под пристальный взгляд свежие ссадины и еще не затянувшиеся раны. Асир помнил: город был таким же в самом начале их общего пути. Во время кровавой смуты после смерти отца. Но тогда он будто боролся вместе со своим владыкой, пел ему ветром в переулках: «Вперед, вперед. Не медли. Не сомневайся. Я верю тебе».

«Веришь ли ты мне сейчас»? — с горечью думал Асир, вглядываясь в лица бедняков и торговцев, знатных господ, уже успевших столпиться на балконах, горластой детворы, радостные, восторженные крики которой «Владыка едет! Владыка! Владыка!», разносившиеся по соседним улицам и тупичкам, привлекая все больше народа к этому внезапному выезду, не заглушало даже бряцание оружия и доспехов стражников.

Еще немного — и последние просветы заполнятся людьми. Пока доберутся до Судебной площади, неостановимым людским потоком туда вынесет всех желающих поглазеть на владыку. И кто скажет, сколькие из них верят в него, сколькие преданы или хотя бы нейтральны, а сколькие давно взращивают ненависть, отозвавшуюся на призывы шпионов Джасима? Конечно, и Сардар, и Фаиз, и Ладуш, пытавшиеся вразумить его с самого утра, — все они были правы. Но владыка Асир засиделся в своем роскошном дворце. Теперь хотелось поставить жирную точку в напряженном безумии последних пяти дней самому. Лично. Внезапное окончание талетина было таким прекрасным поводом спровоцировать всех шавок старого козла, что Асир ни за что от него не отказался бы. Подарить жаждущим его смерти последний шанс. А Фаизу — возможность отследить и уничтожить оставшуюся гниль, которая проникла в Им-Рок и теперь подтачивала город изнутри, мешая спокойно спать по ночам.

Уничтожить каждого, кто посмел покуситься на спокойствие его столицы! Каждого, кто раздувал из искры страха и тревоги пламя отчаяния и ненависти. Сначала этих. А потом… О, потом останется самая малость — притащить старого козла за его проклятую бороду прямо в зал священных клятв и посмотреть в его лживые глаза в последний раз, перед тем как отдать на суд предков. Иногда Асиру казалось, что он с великим наслаждением и сам свернул бы ему шею, потому что предатель был недостоин даже меча. Но нет, марать о него руки он не станет.

На предплечье крепко сжались пальцы, и донеслось слегка придушенное:

— Владыка… что?..

Асир только сейчас осознал, что вцепился в поводья до побелевших костяшек, а другой рукой так же вцепился и в Лин, точнее придавил ее со всей силой гнева, прижимая к себе.

Он ослабил хватку, медленно выдыхая. Нет, контроль над собственным запахом он не утратил, а то, пожалуй, собравшийся народ уже разбегался бы с воплями, топча соседей, но все же позволил себе лишнее.

— Размечтался о возмездии, — тихо сказал он. — Прости.

— Я в доле, — чуть слышно фыркнула Лин. — Насколько это возможно, конечно.

— Хочешь посмотреть на правосудие предков? Священное возмездие не призывали уже много лет, оно осталось только в легендах. Но Джасим заслужил, — даже вот так, сквозь зубы, с попыткой отвлечься разговором, переключившись на воспоминания, злость все равно прорывалась. И Асир решил, что пора дать немного воли другим эмоциям — тем, что пьянят не хуже ярости. Он держал Лин надежно и крепко, обхватив рукой поперек талии, прижав к себе, хотя Аравак не заслуживал такой осторожности — он знал, когда стоит проявлять буйство, а когда лучше придержать свой норов. Асир ослабил хватку, смещая ладонь Лин на живот, и сразу почувствовал мгновенный отголосок эмоций: ожидания, удивления и, кажется, понимания. Он опустил голову и жадно втянул запах ее волос.

— Хочу. Я даже не знаю, что это.

Внешне Лин ничем не показывала интереса к его действиям. Похоже, не очень понимала, как нужно вести себя перед толпой, когда владыка так прикасается. Но он чуял нетерпеливое ожидание: что дальше, и будет ли что-то дальше. До яркого, насыщенного возбуждения, каким Лин окатила его в паланкине, было еще, конечно, далеко — слишком уж много отвлекающих факторов: от охраны до затопивших улицы горожан. Но она доверялась, отдавала ему право и возможность решать и наверняка приняла бы любое решение. Только вот пикантные прогулки по столице и обнажение в городском фонтане все же придется отложить. Асир фыркнул и почти тут же услышал ответный смешок от Лин. Только причина у нее была другой. Их процессия как раз сворачивала к Судебной площади. А там было на что посмотреть.

— Похоже, владыка, в городе талетин разносил не яд, а безумие. Вряд ли ответственность за этот плод воспаленного воображения тоже лежит на людях Джасима.

Вот уж воистину.

Закладка:

Но самое интересное, что Асир в самом деле хотел бы выяснить — каким образом старые, тяжелые на подъем, почтенные законники, от которых быстрых решений и разбирательств можно было добиться только владыческой волей, умудрились установить эту Безумную статую за считанные дни! Какой шайтан вцепился им в зад, подстрекая и подгоняя, и скольких ваятелей они озолотили за спешную работу⁈ По-хорошему, за такую самодеятельность стоило всех старых идиотов скопом отправить на покой. Очистить кровь судебной системы, заменив старых безумцев на молодых и ретивых наследников, тех, кто не был уличен в раздувании страха и сумасшествия. Но такие реформы стоило проводить обдуманно, не сгоряча. И, пожалуй, уже после того, как дело Джасима будет закрыто всеми судами Ишвасы. Особенно — высшим. И даже духа его не останется под небом Имхары.

Толпа приветствовала своего владыку, Асир поднял руку в ответном приветствии. Взгляд скользил по лицам, возбужденным, взволнованным, полным любопытства, иногда откровенно мрачным, но можно ли вменить мрачность в вину сейчас? Может быть, у этого булочника или той прачки беспорядки отняли дом или, того хуже, кого-то из близких. И сейчас им больше, чем остальным, тем, кто радуется и кричит «слава», нужна поддержка.

А вот то подозрительное шевеление в переулке — похоже, работа людей Фаиза. Удобное место для убийцы. Асир жестко усмехнулся, и тут же напряглась Лин, сказала чуть слышно:

— Слева, третья крыша. Одного взяли.

Она, оказывается, тоже не забывала отслеживать происходящее. А на крыше стражники Вагана вязали стрелка.

— Два, — поправил Асир. — Посмотрим, будут ли еще.

Оставленный оцеплением узкий проход между людьми упирался прямиком в безумную статую. Она, как Дар и говорил, заняла почти весь помост, с которого оглашались приговоры, а некоторые там же и приводились в исполнение. Аравак нервно загарцевал, словно и ему не нравилась эта монструозная глыбища. Асир осадил его, на мгновение крепче прижав к себе Лин и ощутив, как плотнее сжались на поясе ее руки. И направил коня на статую, на помост с ней рядом, отметив мимоходом, что даже верхом наверняка смотрится ничтожным карликом рядом с этим монстром. Повод привлечь ваятелей за принижение законной власти.

— Народ Им-Рока! — заговорил Асир, удерживая Аравака на месте. Громко, но не стараясь перекричать нестройный гул над площадью. Для начала стоило понять, готовы ли его слушать без вмешательства охраны, без окриков и тычков стражи. Гул стих не сразу, но разве можно ждать тишины от такой толпы, далеко не все в которой жаждут слушать голос своего владыки? — Сегодня я обращаюсь к вам не только как владыка и повелитель, но и как один из вас! Им-Рок — наш дом. Я, как и многие, родился и вырос здесь, в самом сердце алой пустыни. А тот, кто прожил в Имхаре всю жизнь, знает, что пустыня не прощает ни трусости, ни предательства!

Гул из нестройного медленно, неуверенно, но все же перерастал в одобрительный. Асир отчетливо видел напряженные лица ближайших стражников. Шевеление по краям площади, где Сардар, кажется, спешно выстраивал новый ряд оцепления.

— Сегодня я хочу спросить вас: сколько талетинов мы пережили вместе? И был ли хоть один, что оставил вас здесь, в Им-Роке, без крова и поддержки дворца?

Голос креп, усиливался с каждым мгновением. Асир выхватывал из толпы взгляды — от удивленных до напуганных — и чувствовал, как меняется, подстраиваясь, его собственный запах. Желание успокоить, дать уверенность, защитить тех, кто нуждается в защите, снова крепло и ширилось, а ведь он уже успел забыть, как это бывает, когда ты говоришь со своим народом, который поддержал тебя когда-то и надеется на тебя сейчас.

— Талетин — проклятие Имхары, но этот ветер каждому из вас, как и мне, пел свои ядовитые песни с колыбели. Так спросите себя — почему именно последний, длившийся всего несколько дней, натворил столько бед? Спросите себя, кого мы должны благодарить за разгромы и пожары на улицах, за безумие страха, помутившее наш рассудок? За это чудовище посреди площади правосудия? — он указал на статую и уловил яркую, насыщенную волну негодования: безумная статуя, похоже, мало кому нравилась. — Кто проник за стены нашей столицы под видом обездоленных талетином? Кто посеял ядовитые семена сомнений и ненависти в наших сердцах? Яд проклятия Ихмары ничто по сравнению с этим ядом, разъедающим наши души! Враг, что хочет разрушить наш дом изнутри, посмел покуситься на самое дорогое — на нашу веру, на наше единство! На наши священные клятвы!

На площадь опустилась звенящая, напряженная тишина. Люди ждали. Ждали следующих слов своего владыки, завершающих, определяющих. Единственно верных. Тех, которые остановят накрывшее город безумие — здесь и сейчас, немедленно.

— Жители Им-Рока! Я, владыка Имхары, обещаю вам сегодня, как обещал, принимая наследие отца, что не позволю никому, даже тем, кого когда-то считал братьями по крови, разрушить то, что было построено предками! То, что не смогли уничтожить никакие ветра и никакая человеческая подлость! Народ Им-Рока! Мой народ! Я, Асир аль Даниф, буду защищать то, что тебе дорого, до своего последнего вздоха. Веришь ли ты мне? Пойдешь ли со мной?

Несколько мгновений тишины, когда кажется, что мир замер на острие иглы, на краю пропасти… и слитное, оглушающее, восторженное:

— Да-а!

— Мы с тобой, владыка!

— Веди!

Шум ширился и рос, захватывал толпу, объединяя отдельных людей, озабоченных собственными делами, проблемами, потерями — в единое целое, в тот самый народ, к которому и обращался Асир, чью поддержку желал чувствовать.

Все шло правильно. Сейчас нужно было дать людям выплеснуть накопившееся напряжение, дать ощутить эту связующую силу, общность. Асир даже не сомневался, на что выплеснется народный гнев, когда он покинет площадь. До Джасима далеко, его людей отлавливает Фаиз, а вот

Закладка:

Резкий всплеск напряжения от Лин ударил по всем чувствам сразу. Пальцы крепче сжались на его запястье, другая рука уперлась в грудь, даже не уперлась — толкнула.

И тут же в толпе взвихрилось сумбурное движение, крики, мелькание кулаков…

На беспорядок двинулись стражники, зычно требуя дать дорогу.

— Обратите вашу ненависть на защиту города и близких, — сказал Асир, уже понимая, что случилось. Аравак под ним беспокойно загарцевал, но, подчиняясь хозяйской руке, успокоился. — Помогите восстановиться тем, кто остался без крова, поддержите тех, у кого не талетин, а чужая злая воля отняла близких. Оставьте законникам право карать виновных. А тех, до кого не дотянется закон, покарает правосудие предков.

По толпе прокатился одобрительный рокот, снова то там то здесь раздавалось «Хвала владыке!» «Владыка Асир!» «Наш владыка!» И Асир повел Аравака с помоста. Он сделал все, что должен, и все, что хотел. Остальное доделают люди Фаиза, работать с толпой — их дело.

Если напрямик, от Судебной площади до ближайших ворот дворца было всего-то два квартала. И все эти два квартала Асира сопровождали воодушевленные выкрики, восторженные взгляды, вскинутые вверх руки — и бдительная настороженность Лин. Та сидела спокойно, наверняка со стороны не заподозришь, что анха владыки думает не об объятиях этого самого владыки, а о покушениях, беспорядках и прочих ничуть не возбуждающих вещах.

Впрочем, к возбуждающим можно будет вернуться во дворце. А пока он спросил с усмешкой:

— Сегодня Аравак тебя не пугает?

— Занять голову по-настоящему важным делом — отличное средство от глупых страхов, — вполголоса ответила Лин. — А сейчас есть чего бояться и посерьезнее. Тот последний оказался слишком далеко от стражи. Затеряться в толпе было неплохой идеей, правда, он не учел, что народ сейчас — за тебя. Но последний ли он?

— В толпе полно людей Фаиза, — негромко сказал Асир. — У стражников другие задачи.

Лин кивнула.

— Сегодня твоя охрана отлично сработала. Профессионально.

И все-таки ее настороженность никуда не делась.

Асир, в отличие от нее, не испытывал ни страха, ни тревоги, только будоражащее воодушевление. И чувство глубокого довольства: он точно знал, что все сделал правильно. Уже у дворцовой стены с сожалением обернулся. Где-то там, на площади, остался Дар. Ждать от него толкового доклада наверняка придется долго. Ждать, гадать и предвкушать. Что его выезд все же выманил остатки отродий Джасима, Асир знал и без докладов, но хотелось услышать подробности, а еще лучше — видеть все своими глазами, не издали, через головы, а в непосредственной близости. Увы, такой роскоши владыка позволить себе не мог. Впрочем, долго топтаться здесь, у стен, не мог тоже. Сегодня разъезжались владыки, все, кроме Акиля и Наримана, и с ними придется прощаться основательно, по всем традициям проклятущего гостеприимства.

— Не жалеешь, что поехала? — спросил он, спрыгнув с Аравака и подставляя руки. В прошлый раз Лин предпочла справиться сама, но с прошлого раза изменилось слишком многое.

— Нет, — она потянулась навстречу, и, как только Асир обхватил ее талию, обняла за шею. Даже оказавшись на земле, не спешила размыкать объятья. Подняла голову, посмотрела прямо и серьезно. — Конечно, нет. Это было правильно. Нужно. И вообще нужно, и мне.

Гораздо нужнее и правильнее для Лин было ждать его в спальне, такой разгоряченной и пылающей желанием, какой она встретила его сегодня в паланкине. А не разъезжать посреди сомнительных толп, каждую секунду ожидая нападения. Но они оба и так это знали, не было смысла отмечать очевидное, поэтому Асир только легко коснулся губами ее макушки и сказал с сожалением:

— Я не хочу тебя отпускать, но сомневаюсь, что ты так же стойко переживешь сердечное прощание с Вахидом и Рабахом, а предстоит именно оно. Да, Лалия говорила, что небезызвестный тебе владыка Назиф успел крайне увлечься одной особой, причем взаимно. Думаю, твое общество ей сейчас не помешает. Он уедет сегодня вместе со всеми.

— Я поняла, — она чуть слышно вздохнула. — Я тоже не хочу, чтобы ты меня отпускал, но отъезд твоих гостей того стоит. Особенно Вахида и Рабаха, — теперь она усмехнулась. — Буду ждать, когда ты распрощаешься с ними и позовешь меня.

А Асир вдруг вспомнил о забавном.

— Кстати, тебя тоже кое-кто ждет. Твой несносный невоспитанный анкар. Я был сегодня утром у Адамаса.

Лин тихо рассмеялась:

— Да, я обещала ему прийти, когда твои гости уедут. Но, думаю, будет правильней сначала выпить мятного чаю с Сальмой и поболтать с ней о чем-нибудь интересном. Например, о наших любимых владыках.

— Любимые владыки не возражают, — согласился Асир, наконец выпуская ее из рук. — Думаю, тебе хватит времени на все.

Глава 10

«Хватит времени на все»… Звучало не очень-то обнадеживающе. Лин потрогала метку так, как раньше трогала халасан. То, что сделал Асир в паланкине, приглушило желание, и это было правильно — иначе не получилось бы всю долгую поездку с ним рядом оставаться бдительной и внимательной, агентом Линтариеной, а не разгоряченной и желающей немедленных утех анхой. Сейчас эта «заморозка» отпускала, и было бы в самый раз выпустить анху наружу и остаться вдвоем с Асиром. Но когда оно теперь будет, это «вдвоем»? Если вспомнить, как здесь встречают посольства, проводы наверняка еще дольше и утомительнее. Но, похоже, сераль в этом развлечении не участвует. Наверное, только Лалии придется.

Сераль встретил ее обычным любопытством унюхавших запах владыки «цыпочек». Но, невероятно, до дебильных и бесящих расспросов на этот раз не дошло. В общем гомоне к Лин бесцеремонно подошла Ирис, откровенно принюхалась и сказала со своей обычной легкой улыбкой:

— Отстаньте вы от нее. Наша госпожа младшая митхуна сопровождала владыку в поездке: от нее пахнет лошадью, а не близостью. И куда же ездил наш владыка? Это ведь не секрет, раз он взял тебя с собой?

— Наш владыка осмотрел свой город и обратился к своему народу, — серьезно ответила Лин. — Конечно, не секрет, наверняка уже весь Им-Рок пересказывает и повторяет его слова. Но вряд ли это так же интересно, как те вопросы, которые тут собирались мне задать, — усмехнулась она. — Пойду смою с себя лишние запахи. Пахнуть лошадью — совсем не вдохновляет, правда?

Подумала, не позвать ли с собой сразу и Сальму, но… нет, все тут же напридумывают всяких глупостей,

Закладка:

Она фыркнула и попросила выглянувшего на шум клибу:

— Принесите мятного чая в купальни. И пирожков с мясом, если есть.

— На двоих! — быстро добавила очутившаяся вдруг рядом Хесса. И спросила уже тише, только для нее, когда шум сераля остался за закрытыми дверями и заглушился умиротворяющим плеском воды: — Мятный чай? Неожиданно.

— Фариза советовала, помнишь? Чтобы, ну…

— Не возбуждаться, когда не надо? Как же, помню. А сейчас, значит, не надо?

Лин скинула одежду, и в самом деле пропахшую Араваком, а еще — пылью городских улиц с привкусом гари. Опустилась в бассейн с приятно горячей водой, откинулась на бортик. Нет, ну как не возбуждаться, когда купальни, бассейны, фонтаны наводят на исключительно возбуждающие воспоминания и фантазии?

— Сейчас — не надо. Асир будет провожать владык. Это надолго.

Окунулась с головой, задержала дыхание. Отмыться от пыли — и в сад. Да, так будет лучше. Найти Сальму и устроиться где-нибудь под шпалерами роз в тени. А ближе к вечеру, когда стихнет палящий зной, сходить в зверинец.

— Что опять случилось? — мрачно спросила Хесса. — Сардар с утра уходил нормальный, а потом вдруг принесся переодеваться к выезду совсем бешеный. Я не стала лезть с вопросами.

— Как раз сегодня все обошлось, — осторожно ответила Лин. — Спасибо твоему Сардару в том числе. Но нельзя сказать, что те, — она повела рукой в воздухе, — не пытались.

— Теперь хотя бы понятно, чего бесился. Из-за владыки, которому на месте не сиделось?

— Он должен был показаться народу, — возразила Лин. — После всего этого…

Замялась, подыскивая правильное слово, и Хесса фыркнула:

— Идиотизма?

— Точно! Одна та статуя чего стоит. Ночью приснится — проснешься с воплем!

— Могу себе представить. Хотя нет, не могу, но поверю тебе и Сардару на слово. Так что там было? Весь Им-Рок собрали?

— Не знаю, весь или нет, но толпа была плотная. — Принесли чай с пирожками, Лин подождала, пока за клибой закроется дверь, взяла пирожок и продолжила: — Владыка произнес речь. Очень вдохновляющую, я бы сказала. Под конец люди не просто кричали ему славу, но и чуть не порвали на клочки очередного кретина, попытавшегося…

— Очередного? — тут же ухватила главное Хесса. — То есть он был не один.

— Я заметила троих. Скольких тихо взяли Сардар с Фаизом — не знаю.

— А ты в это время была… — Хесса замолчала, выразительно приподняв брови.

— С ним, — Лин с аппетитом жевала пирожок, и получилось не очень внятно. Проглотила, запила чаем и добавила: — В седле. Не то чтобы он не пытался возражать, но… Ой, кстати! Надо найти Варду. Передать ей привет от ее Газира. Там, похоже, все взаимно.

— Акулы не дожрали и анкары не догрызли? — усмехнулась Хесса. — Найди. Она, конечно, не истеричка вроде матери Сальмы, но ее надрывно-трагический вид уже порядком надоел.

— И с Сальмой тоже надо будет что-то делать. Хотя бы присматривать.

— А с ней-то что?

— Назиф, — коротко объяснила Лин, дожевывая очередной пирожок. Предки знают, из-за чего, но есть хотелось зверски. — Уезжает.

— Уезжает? — нахмурилась Хесса. — Все владыки уезжают? Сегодня? Сальму, конечно, жаль, но, да простят меня предки, я только порадуюсь их отъезду. Всех с ума свели. А Назифу пора прибирать к рукам свой Шитанар, пока кто-нибудь не увел.

— Вот именно. А потом возвращаться победителем и просить у владыки Асира Сальму в жены, — Лин с сожалением отодвинула опустевшее блюдо. — План ясен. Варда, Сальма, а потом, если хочешь, можем прогуляться в зверинец. Наконец-то можно!

«А потом будет ночь», — мелькнула вдруг жаркая, возбуждающая мысль. Но Лин постаралась ее отогнать. Рано об этом думать. До ночи еще уйма времени — и уйма дел.

Вот только дела оказались какими-то несерьезными. По-хорошему, они должны были плотно и качественно занять и время, и мысли, но получилось совсем не так. На Варду наткнулись на выходе из купален — Лин тут же и рассказала ей о ее «недогрызенном и недожеванном» Газире, передала и привет, и обещание навестить «если будет дозволено», и даже собственное веское мнение, что дозволено — будет. И только просиявшая от счастья девчонка собралась что-то сказать в ответ, как из общего зала донеслось надоевшее всем за эти дни надрывное: «Доченька!» — и Варда заторопилась в библиотеку, а Лин с Хессой, переглянувшись, отправились в зверинец.

И только по дороге Хесса сказала:

— Постой, ведь эта истеричка тоже уедет? Счастье-то какое!

— Если бы, — мрачно сказала Лин. — Владыка Нариман остается.

Хесса только застонала в ответ.

В зверинце они долго в четыре руки тискали Комка, который действительно оказался настоящим комком, только не шерсти, как обзывала его Хесса, а невероятного обаяния. Как раз шерсти-то там почти и не было, то есть не было той знаменитой «набитости меха» и «искристости белизны», о которых рассказывал мастер Джанах. Честно говоря, мех был примерно как шерсть у дворняжки.

— Это от жары и от талетина, — объяснила Хесса. — Он еще заискрится, погоди. И вообще, лучше покажи мне своего, который руки отгрызает.

— Пока еще ни у кого не отгрыз! — шутливо изобразила обиду Лин. И добавила серьезно: — Но ты ему руки не подставляй, мало ли.

— Да уж не буду, — отозвалась Хесса. И в самом деле простояла в сторонке все то время, пока Лин общалась с Исхири, терпела его обнимашки, под которыми уже едва могла устоять на ногах, и радостное облизывание, и сама так же радостно чесала рыжую морду. И только на обратном пути сказала:

— Не видела бы своими глазами — никогда бы не поверила.

Первый день после талетина все анхи предпочли провести в саду, даже ужин накрыли там, но после все привычно потянулись в зал. Хотя вряд ли сегодня стоило ждать кродахов, разве что приближенные Наримана и Акиля придут. Лин с Хессой остались в саду, и Лин совсем не удивилась, когда к ним подошла Сальма.

— Посижу с вами? Не хочу сегодня никого видеть.

— Конечно, — сказала Лин. — У нас здесь тесный клуб печальных анх, кродахи которых заняты более важными делами.

Сальма, вздохнув, устроилась на траве поблизости, а Хесса осторожно спросила:

— Простились хоть?

— Простились, — каким-то совершенно не свойственным ей, невыразительным, ровным тоном отозвалась Сальма.

— И все?

— И все, — снова вздохнула та и тихо добавила: — Он хотел поговорить с владыкой, но я…

— Что ты? — довольно резко спросила Хесса. —

Закладка:

— Он владыка Шитанара! Ты что, не понимаешь? — вот теперь голос у Сальмы стал более… человеческим, более живым. Зато и эмоциями от нее потянуло сразу резко, насыщенно. Видимо, держалась как могла, весь день. Но Хесса такое безобразие терпеть не собиралась.

— Да хоть проклятой бездны. Какая разница⁈

— Его там сейчас проклятая бездна и ждет! Он еще даже титул не принял как полагается, и непонятно, позволят ли. Только обо мне сейчас не хватало беспокоиться!

— То есть ты бросила его сражаться с бездной в одиночестве? — ядовито уточнила Хесса. — А теперь сидишь тут как песчаная окаменелость и страдаешь ерундой?

— Я не… — голос Сальмы заметно дрогнул, но договорила она спокойно, хотя запах отчетливо выдавал истинное состояние: — О чем ты говоришь? Предки! Я бы там только под ногами путалась и добавляла проблем!

— А теперь, не успел осесть песок за его посольством, ты уже думаешь, что в этой самой своей бездне он успеет найти кого-нибудь получше, поотважнее и поближе? Я бы, например, так и думала.

— А я бы еще и сходила с ума, не зная, что с ним, — добавила Лин.

— Да она уже начала, не видишь? — проворчала Хесса. — Свихнется еще с горя, и что делать тогда? И что за тупые причины — «путаться под ногами». Не путайся. Я вон сижу себе тихо в комнате. Нигде не путаюсь. И жду-жду-жду… аж из ушей лезет это проклятое ожидание. Но дожидаюсь же в конце концов!

— Думаешь, я неправильно…

— Конечно, неправильно! Но они уже уехали, и песок осел, — Хесса резко подалась к Сальме, взяла за плечи. — Помнишь, ты сказала, что хочешь выбрать сердцем. Разве это не оно? Не то самое? Да я тебя никогда еще не видела такой, как сегодня. Потерянной и убитой. Даже после этого тупого урода с ножом ты такой не была. Тогда какого шайтана натворила?

— Ему сейчас не до анх. Совсем, пойми.

— Ему не до анх, зато тебе до него. И вообще — что ты несешь? Он кродах или кто? Куда он свою природную кродаховость денет? В узелок завяжет и будет ждать чудесного финала своей шитанарской истории, чтобы анху взять? Чушь какая! Ладно, натворила ерунды, и так вот запросто ничего уже не исправишь. Надо с этим как-то жить теперь. Реви давай уже, вижу же, что хочешь, — Хесса притянула Сальму ближе, порывисто обняла. — Реви говорю. Если ночью накроет, на твои сопли все курицы сбегутся и вынесут оставшиеся мозги к шайтанам.

Лин подавила вздох. Глядя на тихо плачущую Сальму, ей хотелось только одного — завернуть ту в ковер, погрузить на Шайтана и догнать посольство Назифа. Но такая самодеятельность точно не пройдет, потому что если Шайтан, то и Асир, а Асир…

Асиру и не до того, и вряд ли он одобрит подобную авантюру. Скорей всего, посоветует ровно то же самое, что и так решила Сальма — сидеть в безопасности и ждать, пока Назиф разберется с Шитанаром… или Шитанар — с ним.

— Зато, когда он за тобой пришлет или вдруг даже сам вернется, ты точно будешь знать, что это не было мимолетным увлечением. Хотя и так знаешь, да?

Сальма невнятно что-то буркнула, а Лин с досадой мотнула головой: как раньше не получалось утешать, так и до сих пор не получается. С другой стороны, может, это неважное утешение, зато чистая правда.

— И что это у нас тут? — раздалось со стороны качнувшихся в сумраке кустов. — Вечер разбитых сердец и убитых надежд? Пожалуй, я составлю вам компанию. Кому охапку самых свежих и горячих новостей? — Лалия мягко опустилась рядом.

— Что-то еще свежее и горячее, чем наконец-то отъехавшие посольства? — «отъехавшие» прозвучало так кровожадно, будто Лин желала им отъехать прямиком в иной мир. Хотя, может быть, некоторым… отдельным представителям, да.

— Это было невыносимо бесконечное прощание. Разве что в вечной любви и ненависти не клялись, — насмешливо протянула Лалия. — Особенно старался владыка Рабах. Я уже почти придумала, как незаметно применить насилие и спасти нашего владыку из его удушающих объятий, но вдруг не иначе как злобный дух ужалил Вахида, и он самым потрясающим образом вцепился в волосы Нариману. От большой братской любви, конечно. Еле отодрали. Общими усилиями и словесными выкрутасами. Больше всех усердствовал владыка Джад, который, вообще-то, собирался уехать с Назифом, еще до обеда, но владыка Назиф оказался самым проворным и удрал, так бодро со всеми распрощавшись, что только его и видели. А бедняге Джаду пришлось заговаривать и умиротворять Вахида до самого паланкина. Владыка Акиль очень ловко самоустранился от этой почетной миссии и растворился в пространстве вместе с Нариманом, а владыка Асир выпроваживал Рабаха. В смысле провожал со всей любовью и почитанием, конечно. Лично.

— Чтобы убедиться, что он точно наконец-то уехал? — ехидно спросила Лин. Длинная и ироничная речь Лалии сделала то, что не удалось ей: Сальма перестала всхлипывать и даже едва заметно улыбнулась, хотя при упоминании Назифа снова уткнулась Хессе в плечо с прерывистым вздохом. — Итого из шести остались двое, и мы наконец-то сможем немного перевести дух?

Хотя кто точно должен перевести дух, так это Ладуш, вот уж у кого станет резко меньше забот и проблем.

— Я бы на это не слишком рассчитывала, — Лалия понизила голос почти до шепота. — Из дальних предместий летят новости о еще одном госте. Самом почетном. Его владыка ожидает с особым нетерпением.

— Неужели, — удивилась Лин. Имени, как и Лалия, называть не стала. — Но получается… Если вспомнить, сколько сюда добиралось его посольство, — и тоже невольно понизила голос, очень уж серьезное пришло на ум. — Получается, он сидел где-то поблизости? То есть, заранее подобрался как можно ближе. Чтобы руководить всем этим безумием, дирижировать беспорядками. А главное, чтобы успеть в Им-Рок в нужную минуту. Явиться народу и владыкам как спаситель от смуты и бедствий.

Лин глубоко вздохнула, успокаивая вспыхнувший гнев. Счастливое стечение обстоятельств, даже не одно, а сразу несколько совпадений. То, как быстро запечатали разрыв вместо долгих и нудных развлечений и разговоров. Небывало короткий талетин. И, конечно, то, что владыки после всех событий спешили разъехаться. А ведь старый козел Джасим наверняка рассчитывает застать их всех.

— Надеюсь, ему понравится встреча, — прошипела она. — Для гостеприимства… такого рода тоже есть какие-нибудь интересные традиции?

— Сардар, — коротко сказала Лалия. — С отрядом лучших воинов. Самая прекрасная традиция Имхары со времен кровавого начала правления владыки Асира.

И вдруг посмотрела на напрягшуюся Хессу.

— Не сегодня, и даже не завтра. Не дергайся раньше времени. И ты

Закладка:

И ушла, только неслышно сомкнулись за ее спиной ветки жасмина.

— Ирис⁈ — переспросила Хесса. — Но почему?

«Не жди верности», — вспыхнуло в памяти.

— Потому что она подозрительна, — непослушными, будто чужими губами выговорила Лин. — Если Джасим близко, пора заняться не только теми его людьми, которых выловили Сардар и Фаиз, но и…

Договорить не получилось. Знала, что все так и есть, но горло сдавило, она рассеянно потерла шею, снова остро ощутив пустоту вместо халасана. Почему Асир⁈ Разве этой змеей не мог заняться Фаиз? Не мог. Конечно, не мог, ответила самой себе. Ведь владыка чует ложь анх. Ни Фаиз, ни кто-нибудь еще, только он.

А еще Ирис красивая и дерзкая. И Джасим готовил ее для Асира. Конечно, тот не может не оценить такой подарок.

— Не надо, Лин, — тихо окликнула Сальма. — Не переживай так. Ты ведь знаешь причину. А я, как и каждая анха сераля, знаю, что владыка никогда не поставил бы тебе метку просто так. Ты важна для него. Разве это не главное?

Глава 11

Важна, мысленно повторила Лин. Да. Она и сама это знала, наверняка даже лучше, чем любая анха сераля. Ведь никто из них не слышал того, что слышала она — тогда, на башне. Признание, почти невообразимое, невозможное для кродаха.

Но все равно трудно было дышать, когда представлялось, как Асир берет Ирис. Так, как нравится ему, оставляя на нежной коже свои метки, сжимая в кулаке длинные волосы, слушая ее сладострастные крики. Ирис наверняка кричит, даже если на самом деле у нее нет такой привычки. Она умная и хочет понравиться Асиру. Не могла не запомнить, как обсуждали Лин после омовения.

И Джасим готовил ее для Асира. Она точно знает, что ему нравится и как ему угодить. Даст ему то, чего он не хочет брать от Лин, что, возможно, Лин и не сможет ему дать. Она ведь еще и сама не знает, к чему будет когда-нибудь готова, а к чему нет.

Почему-то казалось, что даже вчера было бы не так больно. Но сегодня! После его слов о запахе анхи, которая любит, и о том, что его штормит от этого запаха.

Зачем⁈ Зачем брать ту, от которой не штормит, которая не любит, которая — враг⁈

Лин знала, зачем. Но, оказывается, знать — одно, а принять — совсем другое. Принять не получалось. Почему-то никак не получалось смириться именно с тем, что Асир берет сейчас не кого-нибудь, не любую другую, не Лалию, к которой ревности не было, не анху в течке, которой нужен кродах, а синеглазую красавицу Ирис, змею Джасима. Он ведь мог просто допросить ее. Вопрос — ответ, правда — ложь, чего проще? Но Асир кродах, нормальный кродах, а Ирис — очень привлекательная анха.

— Лин? — окликнула Хесса.

— Все в порядке.

На самом деле ни бездны не в порядке. Голос не дрожал, но волнение и напряжение услышит даже глухой дебил. И на лице наверняка все написано.

— Я нормально, правда, только в сераль пока лучше не идти. Не хочу давать повод для злорадства.

Легла на спину прямо в траву. Перед глазами качнулись ветки жасмина, тускло засияли в едва начавшем темнеть небе первые звезды.

— Дурная эта полянка! — в сердцах сказала Хесса. — Вечно здесь всякое гадство случается.

— Ничего же не случилось, — возразила Лин. — Наоборот. Было бы хуже, если бы Лалия не предупредила.

Она вернулась в сераль уже за полночь, вдоволь налюбовавшись на яркие южные звезды, которые все же отсюда казались не такими яркими и близкими, как из пустыни. И в мыслях был тот Асир, из пустыни. Хотя где-то в дальнем уголке разума все равно маячил другой — кродах, который сейчас с Ирис. Но теперь получалось игнорировать эти тревожащие и будоражащие картинки.

Ровно до того момента, как повеяло запахом владыки и секса, и проснувшийся сераль загомонил, сбегаясь к вернувшейся Ирис. Но и тогда Лин только перевернулась на живот и накрыла голову подушкой, хотя быстро заснуть все-таки не удалось. Запах, даже слабый, вызвал яркие и откровенные желания, которые никак не сочетались со спокойным сном. А среди приглушенного гомона особенно отчетливо слышался визгливый голос Гании, в котором причудливо смешались жадное любопытство, зависть и злорадство.

Но долго весь этот переполох не продлился, и Лин все-таки заснула.

— Госпожа Линтариена, просыпайтесь, — разбудил негромкий оклик евнуха. Лин села, откинув подушку, потерла ладонями лицо.

— Что?

— Владыка желает вас видеть, — и добавил, прежде чем Лин успела попросить кофе или хотя бы умыться и привести в порядок спутанные волосы: — Немедленно.

Она все-таки плеснула в лицо холодной водой. Натянула первые попавшиеся штаны и рубашку, руками пригладила волосы и побежала следом за евнухом, который уже начинал беспокоиться: «немедленно» владыки Асира не предполагало никаких, даже небольших задержек.

— Видали, как торопится? — ударил в спину шепот Гании. — Может, владыка наконец-то… — хлопнула дверь, отсекая сераль с обычной компанией ранних пташек. Или все-таки ранних змей? Чего бы ни пожелала Гания, точно ничего хорошего для Лин. Но волновало не это. Почему-то ранний и срочный вызов скорее встревожил, чем обрадовал. Нет, обрадовал, конечно, тоже, но… Может, что-то случилось? Или Асир что-то узнал от Ирис, чем решил поделиться с Лин? Но тогда, наверное, и Лалию бы позвал? Мысли путались, но, чем ближе к покоям Асира, тем сильней захватывало нетерпеливое ожидание. И… страх? Да, наверное. Страх, что снова некогда, не до нее, есть дела и заботы поважнее — не зря же Лалия вчера упомянула Джасима? — и вместо близости Асир опять приглушит ее желание через метку.

С самой Лалией Лин столкнулась буквально через несколько шагов, когда до покоев владыки оставалось совсем немного. Та бесшумно шагнула из распахнувшейся двери одной из комнат, и Лин накрыло ярким, остро-горьким запахом кродаха. Не владыки. Фаиза. Но ничему удивиться Лин не успела. Лалия ухватила ее за запястье, махнула собиравшемуся было возразить евнуху и шагнула в сторону, увлекая Лин за собой. Зашептала, склонившись, прямо в ухо:

— Не вздумай размякнуть после первой ласки. Убеди его, что готова. Судя по тому, что я видела на омовении, ты давно готова, даже

Закладка:

«Даже ты?» — собиралась переспросить Лин, но Лалия выпрямилась и быстро пошла прочь, а евнух нетерпеливо кашлянул.

«Даже Лалия», — повторила Лин про себя. Но что? Неужели есть что-то, чего не могла дать Асиру такая умелая и любящая самые смелые утехи анха?

Но об этом гадать не имело смысла. Стоило подумать о других словах Лалии. О том, что Лин давно готова, даже если сама этого не понимает. На омовении она и вправду вытворяла такое, чего сама от себя не ожидала, но… Асиру ведь понравилось? И, если отбросить привычное по родному миру «стыдно и неприемлемо», то… ей тоже понравилось, разве нет? И разве она не принадлежит теперь целиком этому миру? А здесь свои «приемлемо», «допустимо» и… и вот то самое, о чем говорила Лалия: «Заставь его показать!»

Евнух открыл дверь, низко склонился, а Лин, прежде чем шагнуть внутрь, мысленно кивнула: «Потому что я точно не хочу, чтобы все оставалось как есть!»

Вот только, когда вошла, из головы мгновенно исчезли и «заставь показать», и даже Ирис. Вообще все исчезло! Осталась какая-то звенящая абсолютная пустота, в которой был Асир, сидящий на кровати обложившись бумагами, будто ему лень идти в кабинет. Асир в небрежно накинутом на плечи распахнутом халате, так, что соблазнительную наготу слегка прикрывала только развернутая на коленях карта, кажется, городских предместий. Хотя нет, из-под карты все же виднелось обтянутое тонким шелком шаровар колено. И если агент Литариена тут же захотела заглянуть в карту и спросить, чем таким интересным занят владыка и о чем размышляет, то Лин…

Лин смотрела, дышала и нюхала, жадно вбирая каждую мелочь. Смуглое плечо, с которого съехала белоснежная ткань. Благодушное выражение лица и ровный, спокойный запах довольного жизнью, проведенной ночью и украсившей эту ночь анхой кродаха. Вот это последнее как будто снова вернуло в вечер и в ее ночь, полную сомнений и слишком откровенных фантазий. Хотя от Асира не пахло Ирис. Ни Ирис, ни Лалией, что было привычным и воспринималось как должное, ни вообще сексом. Но если секс все-таки был, значит, Асир смыл с себя лишние запахи.

Мягко шагнув к кровати, Лин сказала:

— Довольно забавный вариант рабочей обстановки. Доброе утро, мой очень занятой владыка. Тебе помочь с этими бумагами или все-таки с чем-нибудь другим?

— В бездну! — Асир окинул ее быстрым взглядом и одним движением сбросил бумаги на пол, небрежно свернул карту и отправил следом. — Иди ко мне.

Те самые слова, которых Лин от него ждала. Всегда ждала. И неважно, что этому «всегда» еще, кажется, и месяца не исполнилось, жизнь измеряется не только в днях календаря.

Их с Асиром и разделял-то сейчас какой-то шаг или полтора. Лин шагнула, Асир подхватил, утягивая на кровать, усаживая почему-то спиной к себе. Обнял крепко и надежно, прижимая ближе, спросил, щекотно и будоражаще задев губами шею:

— Разбудил?

— Да, — Лин откинула голову, подставляя шею, упираясь затылком ему в плечо. — Лучшее пробуждение, на которое я могла рассчитывать. И лучшие слова с утра: «Владыка желает видеть немедленно».

— Владыка желает не только видеть свою анху.

Если вчера прикосновение к метке успокоило, то сегодня все получалось наоборот. Асир еще даже не прикасался к месту укуса, только мягко задевал губами кожу вокруг, дразнил, обводил языком по кругу, а метка уже горела, и все внутри Лин замерло в нетерпеливом жадном ожидании настоящего прикосновения.

— Слышать. Чуять. Чувствовать ее. Осязать.

— Анха владыки тоже этого желает, — Лин мимолетно удивилась, отметив: собственный голос звучал иначе, ниже обычного, и даже она сама слышала в нем откровенные, зовущие интонации, хотя не пыталась завлекать намеренно. Просто говорила как чувствовала. — Анха владыки хочет, мой очень занятой господин. Всего, что ты пожелаешь ей дать.

— Всего? — Асир расстегнул рубашку, но не дотронулся до груди, вместо этого прижал ладонь к животу и быстро, будто случайно, коснулся языком метки. Лин вздрогнула от острого, мгновенного удовольствия, которое снова сменилось ожиданием. — Какая смелая анха.

В его голосе чудилось обещание и, пожалуй, вопрос: действительно ли она понимает, на что напрашивается и чего хочет? От ладони по животу расходился жар, будоражил, наполняя острым предвкушением.

— Когда-то ты сказал, что я даже не представляю, сколько граней у удовольствия, — напомнила Лин. — С тех пор ты показал мне многое. Но ведь это не все? Я хочу дальше. Хочу узнавать их с тобой.

— Как думаешь, зачем я позвал тебя в такую рань? — Асир выпустил из рук, правда, только для того чтобы снять с нее рубашку и отшвырнуть в сторону. Рубашка красиво спланировала прямо на бумажную россыпь у кровати, а ладони Асира опустились на плечи, фиксируя в крепком захвате.

— У меня было несколько вариантов, — призналась Лин. — Например, ты мог узнать что-то такое от Ирис, что надо бы знать нам с Лалией. Или мог сказать, что тебе срочно нужно уехать, — ее голос дрогнул, и она призналась: — Но я надеялась… на вот это. На то, что ты меня хочешь так же сильно, как я тебя, и что наконец у нас найдется время, чтобы быть вместе. Долго. Без оглядки на твоих гостей и дела.

— Долго — пока не для нас. Не для этих безумных дней, в которых каждая секунда покоя оплачена часами чужой подлости или глупости. Но мы возьмем сколько сможем.

Асир крепче сжал пальцы на плечах и наконец вдумчиво, неторопливо прижался губами к метке. Целовал сначала осторожно, мягко втягивая кожу, придавливая языком. Но чувствовалось, что это только начало, медленная прелюдия к основному блюду.

— Я собирался позвать тебя позже. После встречи с советом старейшин. У меня был бы прекрасный способ отвлечься от очередных потоков славословий и старческого бреда, где голос разума — один на сотню, — Асир говорил негромко, едва оторвав губы от метки, и его горячее дыхание обжигало влажную кожу. — Но, не успев проснуться, я вдруг понял, что меня тошнит от чужих запахов. От тех, что на мне и тех, что вокруг. А вдыхать я хочу только один — твой. Даже для меня было бы слишком скандально сбежать к анхе посреди собрания почтенных старых ишаков.

— А вызвать анху прямо на собрание — еще скандальнее, — тихо фыркнула Лин. — О тебе сказали бы, что ты издеваешься над их заслуженными

Закладка:

— Возможно, кто-то и сказал бы, но большинство… — он хмыкнул, — думаю, не отказались бы от пикантного зрелища в центре зала советов. Я, конечно, не против зрителей, но демонстрировать твои прелести всем подряд — слишком много чести. Но твои выдающиеся идеи я запомню. На будущее.

Лин выгнулась, потерлась об Асира щекой. Кажется, из идей, которые она ляпнула в шутку, уже составился довольно длинный список, но мысль о том, что Асир возьмется воплощать каждую, не пугала, а будоражила. Но еще больше будоражили идеи Асира — Лин помнила их все. И те, которые воплотил сразу, и те, о которых только спрашивал, как о меде в саду старого Шукри.

Но еще было то, о чем он молчал. О чем намекала Лалия.

— Все, чего пожелает мой владыка. Асир… Мне важно… нужно знать, чего хочешь ты сам. Покажи.

— Я многого хочу. О чем конкретно ты просишь?

Лин прерывисто вздохнула. Как сказать конкретно о том, чего сама не знаешь? «Хочу наконец узнать и принять тебя всего? Видеть тебя таким, каким тебя не знает никто, кроме Лалии, узнать того, кого ты не показываешь своим нежным и капризным серальным цыпочкам. Твоего внутреннего зверя, которого я уже чуяла и ощущала, к которому тянется, как к вожаку, мой зверь. Хочу стать твоей целиком»…

Сердце бешено билось, наверное, ни одна ее близость с Асиром, ни одна встреча до того, как стали близки, не начиналась с такого яркого волнения. Как сложно сказать вслух то, что так понятно и красиво выстраивается в мыслях!

— Ты же знаешь. Я прошу… тебя, Асир. Такого, каким ты хочешь быть со своей анхой. Настоящего. Не сдерживайся со мной.

Он молчал. Дышал глубоко и ровно. Но за этим на первый взгляд спокойным молчанием Лин чудились и задумчивость, и сомнения, и еще… кажется, Асир не просто вдыхал ее запах, он пытался… понять? Наверное, стоило порадоваться, что не отказал сразу. Раз сомневается, значит, тоже хотел бы попробовать? Довериться? Открыться по-настоящему. Ведь она, единственная из сераля, кроме Ладуша и наверняка Лалии, знает о той его давней, юношеской истории с анхой. О причинах его опасений. А уж о том, как на Асира действует страх анхи, Лин узнала на собственной шкуре. Воспоминания об ужасной сцене в этой самой комнате до сих пор отзывались болью в сердце. Да, они разобрались с причинами ее страхов, но ведь одно дело понять разумом, и совсем другое — принять сердцем.

— Ты же чуешь, что я не лгу? — тихо спросила Лин. — Я принадлежу тебе. Выбрала тебя. Хочу тебя. Твоя целиком, со всем, что есть. Ты нужен мне. Мой владыка.

Горло перехватило. На языке крутилось запретное, такое важное и невозможное — «мой кродах», которое нельзя было произнести даже в мыслях ни в одной из половин их покалеченного мира.

Глава 12

— Ты веришь в то, что говоришь, — Асир отодвинулся, мягко опрокинул спиной на кровать, навис сверху, пристально и сосредоточенно вглядываясь в лицо. — А как же самый жуткий ужас твоей жизни? Потерять себя. Позволить кродаху все?

— Я не потеряю себя, — быстро возразила она. — С тобой — нет. Позволить тебе все — мое настоящее желание. Не помутнение, не сумасшествие. Самая большая мечта — дать тебе то, что ты хочешь, узнать, какой ты с анхой, которая доверилась тебе полностью. Которой ты доверяешь настолько, чтобы брать ее так, как хочешь ты и как нравится тебе. Даже мысль об этом делает меня счастливой.

— Все-таки норовишь подергать анкара за усы? — Асир усмехнулся, не отрывая взгляда, который из задумчивого стремительно становился тяжелым и жарким. — Не понимаешь, чего ждать, но надеешься, что все получится?

— Верю, — возразила Лин. — Чувствую — с тобой все будет правильно. Хочу этого больше всего.

— Ты уже знаешь, что мне нужно, — он склонился еще ниже, договорил почти в губы: — Может, не до конца осознаешь, но знаешь. Прислушайся, я чую главное желание твоего зверя, а он не ошибается. Это и есть ответ. Ты собираешься позволить мне все, но еще не до конца понимаешь, что это значит на самом деле.

Желание зверя? Лин помнила его. Отлично помнила, чего он хотел, когда она ждала, возьмет ли Асир Хессу. Чтобы Вожак брал не кого-то другого, а Лин. Брал, доказывая свою власть и волю. Принадлежать ему целиком. Подчиниться.

Асир отстранился, сел, не отпуская ее взглядом, заговорил громче и, пожалуй, спокойнее, как будто принял решение:

— Я хочу, чтобы ты слышала только меня, чуяла и чувствовала — только меня.

И снова Лин вспомнила те ужасные минуты ожидания, когда чуяла Асира — и Хессу. «Разве я не хочу того же?»

А Асир продолжал, медленно, веско, как будто желая впечатать ей в мозг каждое слово:

— Все остальное — не имеет значения. Даже если сюда ворвется вооруженная до зубов толпа. Даже если на нас рухнет потолок.

«Даже если вокруг куча чужих кродахов»: на этот раз вспомнились купальни и собственное изумление наутро. И уверенность: Асиру нравилось то, что она там вытворяла.

— Ничего не важно, кроме моего запаха и моего голоса. Мы уже проходили это. В твою первую течку. Но ты была на грани помешательства, твои реакции тогда были реакциями течной анхи за секунду до срыва. Я не получаю удовольствия от чужого помрачения или боли, мне не нужно подчинения от безысходности. Я хочу, чтобы твой мир сузился до меня, не потому что так решило твое тело, а потому что я и есть — твой мир, и ты принимаешь эту мысль с радостью.

Наверное, прежняя Лин — агент Линтариена, самодостаточная и независимая, возмутилась бы даже не от этих слов, а от одной только мысли, что такое можно допустить. Но у нынешней Лин это не вызывало отторжения. Она чуяла, как довольно встрепенулся внутренний зверь, чуяла его радостное согласие. Для него Вожак без всяких слов был основой и центром мира, тем, кто дарит уверенность, цель и спокойствие.

И разве ей Асир не дарил того же?

— Сейчас у тебя нет других желаний, кроме моих. Нет секретов, потому что они принадлежат мне. Тебя ничего не пугает, потому что я рядом. Я поведу тебя к наслаждению по краю страха, по краю беспомощности, по краю боли. Я не дам тебе сорваться.

Вдруг вспомнилось, как плыл перед глазами ночной Им-Рок с высоты крепостной стены. Откуда она вполне могла бы и впрямь запросто сорваться,

Закладка:

— Следы на теле Лалии — это не мой выбор. Мой выбор — тот самый край, на котором так страшно и так сладко удерживаться. Поняла?

«Так страшно и так сладко» отозвалось томительной дрожью.

— Да, — чуть слышно выдохнула Лин.

— А теперь закрой глаза.

Лин послушалась, и почти сразу на глаза опустилась ткань. Асир приподнял ее голову, затянул узел сбоку. Повязка охватила плотно, теперь Лин не смогла бы открыть глаза, даже если бы захотела. Она глубоко вдохнула, вбирая запахи: Асира, сейчас как будто намеренно приглушенный, свежести и цветущих роз из распахнутого окна, и едва заметный — кофе и старой бумаги. В темноте, без возможности видеть запахи воспринимались острее, как и звуки: шелест ветра за окном и почти неслышные, мягкие шаги Асира. Чего он хочет? Какого именно «края, на котором страшно и сладко»? Бесполезно было гадать, и Лин ждала, чувствуя, как все чаще бьется сердце.

Асир подошел к кровати — Лин слышала шаги и, казалось, чувствовала взгляд, хотя это могло быть всего лишь игрой воображения. Хотелось его видеть. Но принять его желания и пройти тем самым «краем» хотелось не меньше. Она ждала, но ничего не происходило, как будто Асир давал в полной мере прочувствовать ожидание и неопределенность. «Ничего не важно, кроме моего запаха и моего голоса», — сказал он. Но сейчас молчал, и запах тоже едва ощущался и ничего не говорил. И с каждым прошедшим в этой двойной тишине мгновением ожидание становилось все более мучительным. Лин прерывисто вздохнула. «Сделай же хоть что-нибудь!»

Словно услышав эту мысль, Асир резко завел ее руки за голову. Свел запястья. Узкая полоса ткани обхватила их плотно и крепко, а потом еще потянуло вверх: похоже, Асир привязал ее к изголовью кровати. Безопасно, машинально отметила Лин каким-то краем разума, кровоток не передавлен, — но почему-то сердце заколотилось как бешеное, а дыхание участилось. Самое большее, что она теперь могла сделать руками — пошевелить пальцами. Абсолютно бесполезная возможность.

А потом шаги Асира прозвучали от кровати прочь… к двери? Да. Дверь слабо стукнула, закрывшись, и на Лин обрушилась тишина.

Почему-то стало трудно дышать, и почудилось, что запах пыли и старой бумаги стал резче. Пыль и старая бумага — кладовка с архивными досье за школьной библиотекой, темная, никому не нужная, ключ от нее висел в библиотеке на дверях, взять его мог каждый, но мало кому интересно было рыться в старых делах. Только если для уроков…

Именно там Лин нашла правду о смерти Альды. Но до того…

Лин отчаянно втянула воздух. Асир! Она лежит в его постели, здесь должно пахнуть им, а не древними страхами! Но Асир, наверное, велел сменить белье после Ирис — его запах почти не ощущался. А древним страхам было за что зацепиться — за темноту и тишину, связанные руки, беспомощность и неизвестность…

Лин казалось, что она превратилась в сплошное напряженное ожидание, но когда на живот опустилась тяжелая горячая ладонь, а голос Асира прозвучал почти над ухом, вдруг осознала, что воспоминания затянули ее слишком глубоко.

— Что тебя так напугало?

Почему-то запах пыли и бумаги по-прежнему ощущался сильнее, чем такой желанный запах Асира. Но его рука, его голос — были здесь, и от этого затопило таким облегчением, что Лин, не сдержавшись, почти со всхлипом втянула воздух.

— Не уходи. Пожалуйста. Не оставляй меня одну… вот так.

Кажется, она начала дрожать: по сравнению с горячей ладонью Асира воздух показался вдруг холодным. Почти таким же, как… как тогда.

— Дыши со мной, — рука Асира переместилась выше и вдруг плотно и горячо легла на шею, на горло. — Вдох. — Лин судорожно вдохнула. — Выдох. Медленно. Ты никуда не бежишь. За тобой никто не гонится. Я здесь. Дыши.

Асир провел пальцем вниз, задержался на ямке у основания шеи. А Лин дышала, подстраиваясь под его движения, голос, дыхание. Нет, она не слышала его, но казалось — чувствовала. Ощущала идущую от Асира спокойную уверенность, эта уверенность словно втекала в нее, выдавливая прочь холод и давний детский ужас.

— У твоих страхов есть корень. Говори, где он. В чем. С кем тебя связывает?

— Школа, — выдохнула Лин. — Первый месяц. Мне казалось чудом уже то, что я могу учиться, нормально учиться. А еще, когда я закапывалась в книги, становилось легче… не думать постоянно об Альде, не вспоминать ее… мертвую. Я слишком быстро стала одной из лучших, — она глубоко вздохнула, уже медленнее, на самом деле медленнее, а не сдерживаясь изо всех сил. — Нашлась компашка клиб, которым не понравилась трущобная выскочка. Однажды меня подкараулили… возле библиотеки, там рядом есть чуланчик, темная пыльная комната с архивами. Натянули мешок на голову, затащили туда. Привязали к стеллажу, вот так же. За руки. И пригрозили: если буду кричать, звать на помощь, шуметь… отдадут кродахам. Я была в ужасе.

— Тебя били? — ровно спросил Асир.

— Нет. Пнули пару раз.

— Пытались показать на практике, что с тобой сделают кродахи?

— Нет, — наверное, Лин рассмеялась бы, только вместо смеха получился всхлип. — Там заводилами были девчонки.

— Тебя засунули в кладовку девчонки?

— Да, — признаваться в этом было мучительно стыдно, совсем как тогда…

— Что случилось дальше? — ни тон Асира, ни его запах, которого Лин по-прежнему почти не чуяла, не изменились. И эти ровные, бесстрастные интонации странным образом рассеивали муть в голове, морок, вызванный историей из далекого детства.

— Они ушли, — тихо сказала Лин. — Заперли дверь на ключ и ушли. Было темно и очень тихо, пахло пылью и старой бумагой. И мне казалось, что время… стало бесконечным. Я понимала, что это просто страх, но ничего не могла сделать с ним. Боялась шуметь. Они правда напугали меня до смерти… кродахами. Было холодно, в подсобных помещениях там никогда не топили. И в какой-то момент я испугалась уже не кродахов, а другого. Что они не вернутся. Оставят меня там. И я почти уже решилась орать и звать на помощь, когда… — Лин сглотнула. — Они вернулись. Смеялись. Поздравили с пропущенной контрольной. «Иди на ужин и веди себя как обычно. Если скажешь хоть кому-то…» Отвязали руки и убежали.

— Если бы сейчас кто-то умудрился натянуть тебе на голову мешок и затолкать в кладовку, ты бы испугалась?

Лин вдохнула, пытаясь распознать запах. По-прежнему — ничего.

Еще час

Закладка:

— Я испугалась даже без кладовки. Только что. Хотя понимала, что бояться нечего. Хотя твердила себе, что я в твоей постели и все хорошо. Я не понимаю, что запускает эти страхи! Ведь глупость! Запах бумаги и темнота… и всё. Позор.

— Принюхайся. Пахнет розами из сада.

Лин слегка запрокинула голову, пытаясь поймать почти незаметный ветер, несущий аромат роз. Розы. Влажная от утренней росы трава. Совсем не похоже на пыльную кладовку.

— Здесь нет ни кладовки, — будто услышав ее, заметил Асир, — ни тех клиб. Что случилось с ними потом? Ты ведь отомстила?

— Сначала пришлось вспомнить о том, как выживать в трущобах. Чтобы никто больше не мог подобраться ни со спины, ни из-за угла. Потом я подзабросила физику с математикой ради физкультуры. В то время я была отвратительно хилым ребенком. А потом да, отомстила. Строго в рамках зеркального ответа. Каждая из них просидела в той кладовке ровно столько же, сколько я. И тоже во время контрольных. Ну… в промежутках случилось несколько драк и разбирательство у директора.

— Значит, в той кладовке начался твой новый путь. Там не случилось ничего плохого. Наоборот, каждый наш страх способен сделать нас сильнее. И ты стала сильнее. Разве нет?

— Да, — согласилась Лин. — Мне казалось, я давно о ней забыла. Она не стала кошмаром… как Альда. Я никогда не боялась ни темноты, ни запертых комнат. А получается… просто очень глубоко?

— Может, она пришла попрощаться? — все тем же ровным тоном спросил Асир. Ни намека на улыбку в голосе, но Лин чуть не рассмеялась. — Отпусти. Ты снова тащишь в нашу постель сомнительных призраков. И я бы как-нибудь пережил каких-то бесхозных клиб, но кладовка — это уже чересчур. Вышвырни отсюда весь этот хлам. Я подожду.

— Прости, — прошептала Лин. — Ужасно глупо, стыдно, а для агента так вообще профнепригодность. А для твоей анхи — просто обидно. Мне тоже не нужны в постели с тобой ни наглые клибы, которые теперь и вовсе в другом мире, ни тем более пыльные кладовки, — она тихонько фыркнула: несмотря на то что и правда было стыдно, снова едва не рассмеялась. От облегчения. Оттого что «кладовка в постели» — бездна, в самом деле смешно! И оттого что дикое напряжение отпустило, откатило прочь, оставив взамен расслабленную легкость.

— Скажешь, если затекут руки, — вернул в реальность голос Асира. Он будто обретал плотность, наполнялся жизнью. После равнодушной отстраненности Лин особенно четко уловила разницу. Сейчас Асир говорил громче, с повелительными интонациями, и то ли от них, то ли от такого резкого контраста по спине поползли мурашки. Лин прислушалась к ощущениям в руках, в запястьях, пошевелила пальцами. Она чувствовала легкое напряжение от непривычной позы, от невозможности ее сменить, но больше ничего неприятного не было.

— Все хорошо, — тихо сказала Лин, прислушиваясь к движениям Асира. Потому что он снова перемещался. И втянула воздух, почувствовав резкую хватку на талии. Но жесткое давление тут же сменилось едва ощутимыми, легкими, даже, пожалуй, щекотными прикосновениями. Асир задевал ее только подушечками пальцев, прошелся по ребрам вверх, так что Лин задышала чаще, спустился ниже, к бедрам, подождал пару мгновений, которых ей хватило, чтобы нервно облизать неожиданно пересохшие губы. А потом потянул вниз шаровары. Предки! Она и забыла за всем этим новым, страшным и важным, что все еще лежит тут в штанах!

Лин приподнималась, как могла, помогая избавлять себя от одежды. Асир выпутал ее из штанин, и шаровары тоже улетели куда-то на пол.

— Моя анха покажет своему кродаху, как сильно хочет его? — спросил Асир, сгибая ее ноги и разводя колени.

— Да! — Лин шире развела бедра, стараясь не думать о том, как видит ее сейчас Асир. Потому что от картинки, которая навязчиво лезла в голову, охватывало жаром и… не смущением, нет, каким-то эхом смущения, отголоском. Будто то ли она сама, то ли ее внутренний зверь вдруг решили, что если Вожаку хочется смотреть, то это не может быть стыдно или неправильно.

И ведь Асир уже видел ее голой! И смотрел, и откровенно разглядывал не раз! Почему же она волнуется так, будто впервые перед ним разделась? «Потому что ты впервые попросила этого сама, — отозвалось в памяти почему-то голосом Асира. — Сама выбрала».

А еще, наверное, потому что раньше она могла показать ему, как сильно хочет, всей собой. Обняв, прижавшись, поцеловав или ответив на поцелуй. Радостно приняв ласку. Да хотя бы прикоснувшись! Сейчас же — не могла ничего, даже взглядом выразить желание! Только развести колени, раскрыться, подставиться хотя бы под его взгляд.

Она вскрикнула, почувствовав мягкое прикосновение между ног. Асир ласково помассировал между складочек, как будто желая успокоить, но на самом деле лишь взбудораживая сильнее. Надавил, но, когда Лин с жадным нетерпением вскинула бедра, желая почувствовать его сильнее, тут же убрал руку.

Лин застонала, безуспешно пытаясь сдержать разочарование, и вдруг услышала чьи-то легкие шаги. Шаги не Асира!

Первым побуждением было — сжаться, закрыться. Но тут Асир легко, даже как будто небрежно погладил внутреннюю сторону бедра, и под его ладонью Лин снова широко развела ноги, опустила колени в стороны. Щеки обожгло стыдом от внезапной мысли: она даже не знает, под чьим еще взглядом, кроме Асира, лежит, словно распластанная лягушка! Но…

Асир не против?

Или… может, ему даже нравится? Нет, не то, что на нее смотрит кто-то еще, а то, что ее желание от чужого взгляда не становится меньше!

— Владыка, — произнес кто-то невыразительным тихим голосом. Клиба?

— Стой так, — велел Асир. Лин почувствовала его движение, а потом на левом соске вдруг туго сомкнулось что-то жесткое и ледяное! Металлическое⁈ Лин ахнула, вскинулась, но Асир надавил ладонью на живот, и она послушно замерла, только вот справиться с дрожью не получалось. Не было страха, не было боли, зато было слишком сильное напряжение. И от незнакомых, неожиданных ощущений, и от боязливого любопытства — что это такое, для чего? Почему какие-то металлические штуки, а не руки или губы Асира? «Значит, и руки, и губы понадобятся для другого», — последовал очень логичный, невероятно возбуждающий и слегка — из-за клибы — смущающий вывод.

Асир снова погладил ее бедро, провел пальцами вдоль складочек. Почему-то в этом простом движении почудился вопрос. «Хочешь? Или все-таки смущаешься?» И тут Лин обожгло другим, совсем свежим воспоминанием. Слова Асира, когда он принял ее просьбу. «Ничто не имеет

Закладка:

— Хочу, — прошептала она.

И тогда второй, правый, сосок так же сжало жестким и ледяным.

И снова она вскрикнула, втянула воздух, краем сознания отметив, что запах Асира по-прежнему почти не ощущается, зато почему-то пахнет душистым, сладким, вызывающим в памяти лето. Варенье? Мед? Или какой-нибудь напиток? Или это запах из сада стал ощущаться ярче?

Соски под стиснувшими их зажимами начало едва заметно покалывать, сначала левый, чуть позже — правый, и Лин вдруг поняла, что еще никогда не ощущала ничего подобного. Вместо мягкости губ Асира или его резких, болезненных укусов — непрекращающееся давление, и оно перетягивает на себя внимание со сладкой тяжести внизу живота, с тянущего напряжения в мышцах связанных рук. Перетягивает, но не мешает чувствовать все сразу.

Лин глубоко вдохнула. Непроходящее давление на сосках не причиняло серьезной боли, а слегка болезненные ощущения рождали только волнующее предвкушение. Может быть, позже… Но пока… Легкое покалывание сменилось тянущим теплом, оно расплывалось от сосков медленно, возбуждающе и скоро охватило всю грудь.

Асир сидел не шевелясь, будто давал ей время привыкнуть, или, может быть, просто смотрел? Рассматривал, изучал ее реакцию? Или… любовался? Ему нравится? Этот вопрос неожиданно так взволновал, что Лин дернулась, позабыв про связанные руки. Вдруг отчаянно захотелось дотронуться до него. Заглянуть в глаза.

— Владыка! — выдохнула она. Почему-то сейчас назвать его именно так показалось правильным.

— Ты пахнешь жаждой. Сильной. Страстной, — отозвался Асир, и от отчетливых рычащих нот в его голосе Лин пробрало уже нешуточной дрожью. Она хотела его прикосновений. Ждала их. И впрямь жаждала! Хотела, чтобы этот кродах любовался ею, обладал, снова и снова делал только своей! И ничто больше действительно не имело значения. Ничто и никто.

— Владыка, — она всхлипнула и тут же почти захлебнулась воздухом: между грудей, в самый центр, вдруг упала обжигающая капля. И сразу это обжигающе-болезненно-горячее сменилось мягким прикосновением губ, быстрыми, скользящими прикосновениями языка.

За первой каплей упала вторая — ниже. Это было больно, по-настоящему. Но… Но боль казалась острой, искрящейся вспышкой, и следом за ней к саднящей, чувствительной коже, одновременно успокаивая и дразня, прижимались губы Асира, скользил его ласкающий язык.

Капли следовали одна за одной, все ниже и ниже. Лин на каждую отзывалась криком, потому что не могла молчать, да и Асир ничего подобного не приказывал. Наоборот, ему ведь всегда нравилось, если она не сдерживалась, да?

Когда новая капля, тяжелая и большая, больше прочих, шлепнулась в районе пупка, и Асир прижался губами к центру живота, Лин горела уже вся, от пламенеющих щек до пальцев на ногах, которые покалывало от напряжения. Возбуждение было таким сильным, что еще одна капля, или еще одно прикосновение Асира, любое, даже самое безобидное, унесет ее за грань наслаждения.

— Уходи, — резко сказал Асир. Что-то металлически звякнуло, и Лин самым краем сознания уловила шаги. Но сейчас ей было не до них. Потому что Асир плеснул на живот уже много этого самого горячего, очень горячего, хотя уже и не настолько обжигающего, как было вначале, и оно медленно и вязко потекло по животу вниз, а Асир, крепко ухватив ее за бедра, слизывал его короткими, дразнящими прикосновениями языка. И Лин кричала уже не от боли, нет! Она отзывалась криком на каждое быстрое движение языка Асира, дергалась навстречу, выгибалась, пытаясь продлить эти прикосновения, подставиться под них, прочувствовать их сильнее.

А потом Асир прижался губами между разведенных ног, и Лин, выгнувшись, захлебнулась криком. Так ярко, так невероятно чувствительно! Ее накрыло одной оглушающей волной, но Асир не остановился, и за ней почти сразу пришла другая. Лин барахталась в них, пытаясь удержаться на плаву, не отключиться от этих сменяющих друг друга приливов удовольствия. Асир дал ей всего пару вдохов передышки, а потом втолкнул в нее пальцы. Неглубоко, не как тогда, когда он успокаивал ее перед первым выходом к владыкам, но Лин хватило и этого. Она так долго ждала… Столько дней! Что сейчас тело, кажется, наконец-то брало свое, ему было достаточно даже такой малости. Лин едва не отпустила себя, едва не ушла в жаркую, ослепительную новую волну с головой, в последний момент удержалась — сжалась вокруг пальцев Асира, задышала ровнее, потому что наконец учуяла его запах. Он пока не обволакивал плотным облаком, но он был, отчетливо-пьянящий, удерживал, тянул к себе. Лин старалась дышать спокойнее, пить его неторопливо, мелкими глотками, смакуя, но запах сгущался, и сдерживаться с каждой секундой получалось все хуже. А потом Асир вытащил пальцы и одновременно освободил оба соска, и тут же накрыл губами левый. Все тело прошило острым, обжигающе-болезненным удовольствием. Асир слегка сжал губы, и Лин вздрогнула от саднящего, но удивительно сладкого ощущения, подалась навстречу, пытаясь ощутить Асира всего, прижаться телом к телу.

И сразу почувствовала его внутри. Медленное, распирающее, головокружительное ощущение, по которому она так давно и так сильно скучала. Асир накрыл ее губы, и она ответила пылко, жадно, с облегчением обхватывая его ногами.

— Не спеши, — сказал он, почти не прерывая поцелуя, и Лин честно старалась не спешить. Но его член внутри, который хотелось удержать, его язык во рту, невозможность обхватить его руками, невозможность увидеть — все это мешало послушно терпеть и не торопиться.

Немного легче стало, когда ее накрыло еще одним оргазмом, таким же плавным и неспешным, как толчки Асира. Лин покачивалась на этих мягких ласковых волнах удовольствия и думала, что ей давно не было так спокойно, легко и правильно. Как будто не только ее прежний мир, но и этот — с серальным змеюшником, тайными расследованиями, происками Джасима, медленно приходящим в себя после талетина Им-Роком — тоже где-то в другом измерении, по ту сторону очередного разрыва. А ее настоящий мир сейчас — Асир. Ее господин, ее владыка, ее кродах. И здесь, в этом мире, ей не нужно ничего опасаться, она не должна за что-то или за кого-то отвечать, да ладно за кого-то, даже за себя! Потому что она отдала себя Асиру, и он принял наконец-то этот дар. И теперь у нее действительно нет желаний, кроме его желаний, нет секретов, потому что ее секреты принадлежат ему, как и она сама, а его удовольствие доставляет наслаждение ей.

Хотя нет, одно свое желание у нее все-таки есть. Чтобы он был рядом.

Закладка:

Лин вынырнула из необычного осознанного полузабытья, когда движения Асира стали быстрее и резче, потом вдруг дернуло запястья, занемевшие все-таки руки безвольно упали, а Асир перевернул ее на живот. Крепко удерживая бедра, потянул вверх, заставляя встать на колени, так что пришлось прогнуться в спине, вжимаясь грудью в простыню. И теперь Асир не вошел в нее медленно, плавно и дразняще, а… ворвался? Пожалуй, да. Резко, глубоко, быстро. Не осторожничая. Жестко держал за бедра, не давая шевельнуться — ни ерзать вперед от грубых, сильных толчков, ни подаваться назад, навстречу. Только принимать. Так, как хочет он. И так, как хочет ее зверь, безграничное довольство которого затопило Лин с головой. Принять, подчиниться, почувствовать власть и силу Вожака.

В такой позе проникновение ощущалось особенно остро, так глубоко, что можно было бы, наверное, испугаться — но Лин не боялась. Она поняла вдруг, что вот такое, резкое, глубокое, когда отчетливо ощущаешь движение члена внутри, и это никакая не «близость» из романчиков и витиеватого серального лексикона, а самая настоящая случка, вязка, примитивная и понятная — нравится не только ее зверю, но и ей. Хотя ей нравится, кажется, вообще все, что делает Асир, но это… заводит? Больше! Почти вышибает дух! Сейчас она даже кричать не могла, только глухо стонала, когда член погружался весь, и ее вбивало в постель каждым новым толчком. И тихо всхлипывала, когда Асир вынимал его почти целиком, оставляя внутри только головку. Она снова, как в памятную ночь течки Хессы, напоминала себе выброшенную на берег медузу, с одним отличием — сегодня не было ни посторонних запахов, ни разъедающей горечи. Только счастье и желание. Если бы не руки Асира, она упала, растеклась по постели, но и это, пожалуй, было бы неплохо, если бы он навалился сверху и продолжил. Потому что и она, и ее зверь хотели наконец добрать свое. Получить все, чего так долго ждали и желали. А она хотела и еще одного: чтобы Асир тоже получил все, чего хочет. Все, что может ему дать анха, которая не боится его желаний.

Ладонь Асира тяжело опустилась на основание шеи, прижимая к постели. «За холку», — мелькнула даже не мысль, а картинка, и Лин, почти погружаясь в блаженную темноту, ощутила, как вышел полностью член, как спину залило теплым. И последней, ослепительно яркой вспышкой наслаждения — как Асир действительно навалился на нее весь, придавил к кровати, и на плече остро-больно и до ужаса правильно сомкнулись зубы.

Глава 13

Лин спала, повернувшись к нему лицом и на удивление крепко ухватив за колено. Будто даже во сне хотела быть уверена, что он рядом. «Собственница», — с незнакомым удовлетворением и подозрительной нежностью подумал Асир, осторожно переворачиваясь на бок так, чтобы и колено раньше времени не отобрать — ладно уж, пусть будет временно завоеванным трофеем — и саму Лин пока не разбудить. Оперся на локоть, приподнимаясь и с интересом рассматривая удивительно умиротворенное лицо. Темные ресницы, легкий румянец на едва тронутых загаром щеках, мягкий изгиб губ. И сразу захотелось прижаться к ним своими, напористо смять или ласково огладить языком. Почувствовать, как даже во сне эти губы откликаются, сразу раскрываясь навстречу. Почувствовать, а потом мягко толкнуть на спину и накрыть собой. И сразу войти в расслабленное, сонное, податливое тело. Отследить мгновение, когда Лин проснется, по дыханию, по тому, как туго сомкнется ее горячая плоть вокруг напряженного члена.

Асир медленно выдохнул, сдерживая вернувшееся возбуждение. Если он поддастся соблазну, старым ослам в зале совета придется ждать до вечера. Потому что следом за расслабленной близостью непременно захочется другой, острой и горячей. После того, что случилось всего каких-то полчаса назад в этой спальне, Асир сомневался, что сможет остановить жажду экспериментов. Причем как свою, так и Лин. Ей нравилось то, что он делал. Ей хотелось пробовать вместе с ним. Сколько ни внюхивался, ни сдерживал собственный запах, чтобы не отвлекал и не мутил Лин голову, не унюхал в ней ни страха, ни сомнений. Только будоражащее любопытство, а потом — жажду и наслаждение.

Взгляд задержался на наливающемся темно-бордовым отпечатке зубов на плече Лин. Зверь внутри довольно скалился. Был бы кошаком — наверняка блаженно мурчал бы. Он метил свою самку и не желал сдерживаться. И раньше-то так и норовил цапнуть, теперь же, когда чуял на ней знак истинной связи, это стало навязчивой идеей. Дай ему чуть больше воли — и скоро Лин будет ходить в засосах с ног до головы.

От метки в ноздри втекал будоражащий, манящий запах. Асир облизнулся и отвел взгляд. Кусать туда, зализывать кожу, трогать губами тянуло особенно сильно. А еще не давала покоя непривычная мысль, что от первой метки запах кродаха слишком слабый. Да, он защищает Лин от чужой откровенной похоти, да, заявляет о ее принадлежности, но если зверю хотелось оставлять на выбранной самке свои отпечатки, то Асиру хотелось завернуть Лин в свой запах, как в одеяло, чтобы никто даже руку протянуть не смог, не то что дотронуться. Чтобы всем вокруг и главное — самому себе объявить единоличное право на эту конкретную анху. Такие откровенно дикие порывы, не просто собственнические, а совсем уж не лезущие ни в какие ворота, одновременно вызывали недоумение и желание совладать с ними.

Асир вздохнул, с сожалением разглядывая твердый сосок, который так и просился в губы. Грудь у Лин заметно округлилась, налилась силой и теперь вызывала острое желание сминать и тискать ее в ладонях.

Но он не сделал даже этого. Только опустил руку на соблазнительно крутой изгиб бедра, рывком прижимая Лин к себе, и сказал ей на ухо:

— Пора вставать.

Лин проснулась мгновенно, но, кажется, даже раньше, чем проснулась, ее руки обвились вокруг него. Довольно вдохнула — глубоко, откровенно нюхая. И, будто этого было мало, потерлась носом и лизнула в шею.

— Вставать, или?.. — ее голос был немного хриплым, то ли спросонья, то ли после близости, когда она и не думала сдерживать крики.

— Вставать, — Асир прижал ее крепче, чувствуя волнующие изгибы отзывчиво льнущего к нему тела, — для «или» я будил бы тебя другим способом. — И добавил, вздохнув: — Предки, дайте мне сил встать с этой кровати и не поубивать старых ишаков.

Лин тихо фыркнула.

— После старых ишаков тебя будет ждать молодая и готовая на все анха. Думай

Закладка:

— Готовая на все? — переспросил Асир, отчего-то вспомнив, как Лин вздрагивала и вскрикивала под тягучими каплями разогретого меда. Во рту стало сладко. Он сглотнул и протянул задумчиво: — А может, взять тебя с собой? Будешь сидеть, откровенно пахнуть, трогательно держать меня за коленку, раз уж она так тебе дорога, и напоминать о всяком… приятном. Хотя нет. Тогда почтенные старейшины окончательно утратят разум, и совет затянется до утра.

— Или поторопятся по домам, — коварно возразила Лин. — У вас ведь есть… всякие снадобья для любвеобильных старикашек? Раз уж они даже берут себе молодых жен.

Она закинула ногу на его бедро и провела вверх. Все еще прижатая к нему, все еще обхватывая руками. Так откровенно и зовуще-соблазнительно, так провокационно, что Асир не удержался — опустил ладонь с поясницы ниже, погладил, и еще ниже, пока не коснулся набухших, горячих складок и не ощутил на пальцах вязкую, густую, остро пахнущую смазку.

Лин нетерпеливо дернулась навстречу, вжалась в него еще сильнее, задышала чаще.

— Сильно хочешь? Можем очень быстро… Или подождем?

— Хочу! Наверное, я должна сказать, что подожду, если надо. Но я так долго ждала, что теперь всего кажется мало.

И он все-таки опрокинул ее на кровать, накрывая собой. Пусть уже не сонную, а вполне готовую к новой близости, но зверь внутри удовлетворенно рыкнул, и Асир отпустил себя. Очень быстро, как обещал. Не думая, не оберегая, не осторожничая, целиком растворяясь в общем желании, в общей страсти, друг в друге.

За шумом крови в ушах, за гулкими ударами сердца Асир слышал Лин, чуял ее удовольствие и радость. Этого хватало для всего. Даже чтобы вспомнить у самого края недавний, как обычно, письменный доклад Саада. «Потерпите до ее следующей течки, владыка». Вспомнил, к счастью, вовремя, чтобы отстраниться и закончить самому. А уже падая на кровать рядом с Лин, наконец утолив возбуждение, чуть не выругался. Вот же противный профессор. Самый приятный момент, конечно, не испортил, но пытался. Даже вот так, на расстоянии.

Лин удовлетворенно вздохнула рядом, сыто потянулась. И вдруг спросила весело:

— Так что же решил мой владыка? Его верной анхе собираться, чтобы скрасить утомительное течение скучных разговоров держанием за коленку?

Асир усмехнулся и сделал вид, что всерьез обдумывает этот соблазнительный вариант.

— Нет, — сказал наконец. — Лучше жди меня здесь. Велишь привести в порядок постель. Сходишь в купальню. Нормально поешь. Сдались тебе эти унылые рожи.

В дверь тихо постучали, и Асир бросил резкое «входи».

Вошел Зурдан, доверенный евнух, видно, он так и не ушел к себе после «экспериментов», ждал распоряжений.

— К вам первый советник, владыка.

— Впусти, — Асир нахмурился, сел, подхватывая с пола штаны. Кинул быстрый взгляд на Лин, та уже тянула к себе покрывало, но особого желания сбежать или залезть куда-нибудь под кровать не выказывала.

Он успел встать и как раз затягивал пояс, когда вошел Сардар.

— Ты пришел меня поторопить? — спросил Асир, принюхиваясь к нему. В меру раздражен, в меру напряжен и не в меру взволнован. Что еще успело случиться?

— Порадовать, — хмыкнул Дар, вскользь кивнув Лин. — У Бакчара почти на въезде в город понесла лошадь, он так перепугался, что ринулся прямиком в свой особняк, просит покорнейше прощения у милостивого владыки и надеется на понимание: на совете присутствовать не сможет. А я еще в прошлый раз предупреждал: с этой его новой норовистой скотиной и умелому наезднику нелегко придется, не то что столетнему пеньку.

— Скажи, пусть ему подарят паланкин от моего имени, пока не свернул себе шею прямо на дворцовой площади. Все-таки старейший старейшина совета, неловко будет. Ладно, — Асир накинул рубашку, — мне стало чуть легче, появилась надежда закончить с этой тягомотиной до заката. Но что Бакчар забыл за городом? Какой демон его туда понес?

— На первый взгляд, все пристойно до безобразия, — Дар отошел к столу, плеснул вина из кувшина. — Дальше ближайшего поселения беженцев не отъезжал. Поговорил с местным старостой, обнадежил помощью, обещал все обсудить и донести до твоего владыческого внимания.

— На первый взгляд, — повторил Асир. — А на второй?

— А про второй, третий и десятый пусть тебе лучше Фаиз расскажет. Его люди еще проверяют наших мудрейших на связи с Джасимом. Благодаря последним событиям узнали много нового.

— Бакчар тоже?

Сказать, что он удивился, — ничего не сказать. Почетный старейшина хоть за последние годы и умудрился изрядно выжить из ума, стократно прибавить в нудности и помешаться на сафрахинских скакунах, но чтобы опуститься до предательства…

— Нет! Но, подозреваю, до него дошли кое-какие слухи. Может, решил вспомнить молодость и попробовать лично опознать среди простонародья возможных смутьянов. Мы ведь не просто так оставили такой рассадник нечисти почти у стен Им-Рока. Бакчар вполне мог сложить одно с другим.

— Проверь лошадь, — задумчиво сказал Асир. — Только ли в норове дело? Сунуть колючку под хвост — много ума и старания не надо. А старому дурню вели не соваться куда не просят.

— Я уже послал к нему Тронка, он знатный лошадник, и в зубы, и под хвост залезет, ничего не пропустит. Если что-то найдет, сообщу. Но я к тебе пришел не только с этим, — Дар неожиданно помрачнел.

— С чем еще? — Асир подошел ближе, почуяв за этой мрачностью причину того самого странного волнения.

— С личным.

Асир обернулся и взглянул на Лин. Та сидела тихо, замотавшись в покрывало едва ли не по уши и обратившись в слух. Боялась помешать.

— Хочешь поговорить наедине? Можем выйти в сад или…

— Нет, — Дар дернул плечом и посмотрел прямо, с какой-то болезненной усмешкой. Это что еще за новости? — Будь с тобой кто-то другой, я бы не отказался. Но госпожа Линтариена мне не мешает.

Интересно.

— Говори.

— Я прошу твоего позволения на очень быструю и очень тихую свадьбу. До моего отъезда.

Слова звучали понятно и логично. Каждое в отдельности. Но все вместе… Все вместе они отказывались укладываться в голове.

— Ты рехнулся? — медленно уточнил Асир. Нет, и последнему идиоту, знай он Дара настолько хорошо, насколько знал его Асир, давно стало бы понятно, что в своей Хессе он увяз так глубоко, что запросто не выберется. Но чтобы свадьба? Да еще и вот так — сразу, без традиционных даров и сговора. Без объявления в столице и окрестностях. — Ты первый советник Имхары! О какой тихой свадьбе может идти речь?

— Очень тихой, — Дар прищурился и сжал

Закладка:

Но с чего вдруг такая спешка, бездна его побери?

И тут до Асира дошло очевидное. «До моего отъезда». Причина у спешки была. Да еще какая! От одной мысли о ней внутри колыхнулась ледяная ярость.

— Ты что, собрался убиться об Джасима? — процедил Асир, с трудом справившись с дыханием, но с яростью так запросто справиться не вышло. Она, почуяв свободу, уже азартно клокотала в груди. — Решил сдохнуть в песках⁈ Да я лучше сам тебя убью, идиот!

— Успокойся! — рявкнул Сардар. — Сдурел? Я не собираюсь дохнуть сейчас! Ни в песках, ни где угодно еще! Джасиму меня так просто не убить.

— Тогда зачем тебе сдалась такая свадьба? Отвечай! — хотелось схватить его за грудки и от души встряхнуть, чтобы из его башки повылетала вся эта дурь!

— Асир, — Дар вздохнул, тоже старался сдерживаться. — Это мое решение. Я хочу жениться на ней сейчас. — И добавил устало: — Хочу, чтобы ты принял ее. Что бы ни случилось. Мне так будет спокойнее.

— Принял? — злость не унималась. И ведь отлично понимал причины. Будь на месте Сардара он, а на месте Хессы… нет, не Хесса, конечно, такого странного и сложного счастья Асир себе точно не хотел, а кто-то более подходящий, возможно, он поступил бы так же. Но все внутри противилось этому поспешному союзу. Не из-за старого козла Джасима коверкать вековые свадебные традиции! Не из-за сволочи, предавшей родовые клятвы и клятвы чести, лишать невесту, и так мало что видевшую в жизни, самого красивого обряда Имхары. — По-твоему, без свадьбы я вышвырну ее из дворца? Отправлю обратно в трущобы?

Дар мог бы возразить, переубедить, и он хотел — Асир чуял его раздражение, негодование, протест. Хотел, но почему-то молчал, просто смотрел в упор, как будто ждал, когда владыка перебесится без его помощи.

Асир все-таки схватил его. Не за грудки, за плечо. Схватил, встряхнул, сжал пальцы. Уже понимал, что не отговорит. Может отказать, запретить, но не заставит передумать. Решение принято. И он не взялся бы гадать, сколько Сардару потребовалось времени на это. Ни о каких спонтанных порывах здесь речи не шло.

— Ты не думал о том, что никакие статусы и особняки, никакие обещания не вытащат твою Хессу, если ты не вернешься? Она же сдохнет следом, и я ее не удержу.

— Удержишь, — Дар с силой сдавил его запястье. — Только ты и удержишь, если захочешь. Она любит жизнь.

— Тебя она любит, бестолочь.

Асир вздохнул. Спорить тут было не о чем. Разве что еще немного поорать, исключительно для души.

— Я вернусь, — Сардар отпустил его руку. Звучал он уверенно, никакими сомнениями не пах, разве что беспокойством, но беспокоило его скорее решение о свадьбе, чем предстоящий поход. — Думаешь, я могу пропустить такое веселье? Впервые за столько лет суд предков в Имхаре! Да ни за что! — он ухмыльнулся, и Асир невольно вернул усмешку.

— Скажи Ладушу, пусть все устроит в зале предков. Насчет обряда поговори сам с Бакчаром. Скажи, если к завтрашнему дню он не отойдет от сегодняшней встряски, проводить будет Зелим. Думаю, такая новость поднимет Бакчара даже со смертного ложа.

— А ты?

— А я скреплю этот безумный союз по праву владыки, да помогут мне пески Имхары не рехнуться раньше времени с вами обоими! — Асир отпустил его, добавил мрачно: — Хотя, видят предки, с гораздо большим удовольствием я бы схватил тебя за шиворот и макнул башкой в бассейн с моими акулами. Пользы не много, зато приятно.

— Спасибо, — сказал Дар, мгновенно успокаиваясь. — Если захочешь, я проведу полную традиционную церемонию после суда над Джасимом. Все как полагается. Сможешь объявить хоть по всей Ишвасе, я ни слова не скажу против.

— Ты сам предложил, — хмыкнул Асир. — Тогда предупреди Бакчара, чтобы не убивался раньше времени от такого безобразного нарушения традиций. Он неглупый старик, поймет что к чему.

Уже у дверей Сардар остановился. Обернулся к кровати. Сказал с легкой усмешкой:

— Думаю, тебя и без меня пригласят, госпожа Линтариена. Но я позже пришлю венчальный браслет. По традиции, его передает невесте на свадьбе мать или подруга.

Лин слегка ошарашенно кивнула, и Дар вышел.

А Асир устало опустился в кресло. После таких разговоров не помешало бы слегка перевести дух.

Глава 14

Вот это были новости так новости! Вряд ли Хессу обрадует такая поспешность, размышляла Лин, глядя на хмурого, тяжело задумавшегося Асира. И совсем не потому, что свадьба будет «очень быстрой и очень тихой», а потому что Хесса прекрасно поймет, ради чего Сардар ее затеял. Уверения Лалии, что никто лучше Сардара не справится с Джасимом, могут и не перевесить тревоги. Будет психовать, сходить с ума, и кто знает, чем все это закончится!

Она выпуталась из покрывала, подобрала с пола рубашку — оставаться совсем голой показалось неуместным. Подошла к Асиру. Положила руки на плечи, заглянула в лицо.

— Можно спросить? Что так не понравилось моему владыке? Спешка? Или… выбор господина советника?

Он ведь не любит Хессу. Лин помнила и «неблагодарную свинью», и «меня не радует эта дружба». А тут — свадьба. Она не знала, насколько серьезно Асир относится к происхождению анх. Одно дело — наложница в серале, и совсем другое — жена. Может он считать, что трущобная — совсем не пара для Сардара?

Асир посмотрел на нее, но вот увидел ли — непонятно: взгляд был отсутствующим, будто беспокойные мысли увели владыку далеко и от Лин, и от этой комнаты.

— Свадебный обряд самый длинный в Ишвасе, — сказал наконец задумчиво. — Не сам обряд обручения и клятв, а сговор, представление невесты, представление жениха, дары друг другу, дары близким и народу, неделя прощаний, общая дорога к святыням предков, в Имхаре — это поездка в пустыню. Ночь анхи и ночь кродаха. Много всего. Законный брак перед камнем предков — это три метки, Лин, — он нахмурился. — Полная принадлежность друг другу, отказ от всего, к чему привык. Это абсолютно новый этап жизни, и очень красивая традиция, важная и для кродаха, и для анхи. Впопыхах защелкнуть браслет, приложиться к камню предков, на бегу поставить третью метку и умчаться в пески — совсем не то, чего я хотел бы для Сардара.

— Только поэтому? Не из-за Хессы?

Она никогда не спрашивала, как Асир поладил с Хессой в ночь ее течки. Изменил

Закладка:

— Она — его выбор. Свадьба с ней была только вопросом времени. Я мог бы выбрать для него другую жену, хотел бы выбрать другую, — усмехнулся Асир, — но это же он собрался жениться, а не я. — И вдруг спросил: — Тебя волнует мое отношение?

— Волнует, — признала очевидное Лин. — Хесса не нравится тебе, а Сардар для тебя больше чем просто советник. У тебя есть даже больше, чем единственная причина считать ее недостойной его внимания, его любви. Это тревожит.

— Ты же слышала — я согласился на этот брак, даже такой поспешный. Так что тебя беспокоит?

Он коснулся ее лица, задумчиво погладил по щеке и вдруг рывком затянул к себе на колени.

— Госпожа Линтариена, вы боитесь, что я запру вашу распрекрасную подругу в карцере в день свадьбы? Или чего?

Прозвучало настолько смешно и неправдоподобно, что Лин фыркнула, с трудом подавив смех, и замотала головой.

— Конечно, нет, — ответила дрожащим от сдерживаемого смеха голосом. — Господин первый советник не оценит такого свадебного подарка от своего любимого владыки. — Резко вздохнула и постаралась все-таки ответить серьезно. — Не думаю, что сейчас есть поводы для страха. Хесса очень старается вести себя правильно, ты тоже терпелив к ней. Но она тебя раздражает, а сама она… нет, пожалуй, не боится уже, но предпочитает быть как можно дальше от тебя. А я люблю вас обоих, и мне, наверное, просто хочется, чтобы дорогим мне людям не было так сложно даже смотреть друг на друга.

Потерлась носом о его щеку, вдохнула запах. Асир снова сдерживался, не давал понять, о чем сейчас думает и что чувствует.

— Я не о том тревожусь, да? — взволнованно спросила Лин. — Гораздо важнее причина этой спешки. Если бы господин советник был полностью уверен в успехе, он попросил бы о такой свадьбе? Он хочет предусмотреть почти невероятные случайности, или?..

— Он слишком долго этого ждал, как и все мы, — Асир успокаивающим жестом опустил ладонь ей на спину. — Признаться, я даже удивлен, что перед этой схваткой он подумал о свадьбе. Что он в принципе способен сейчас думать о чем-то, кроме Джасима. Твоя Хесса сотворила почти невозможное. А случайности… Они есть всегда. Но Дар — один из лучших воинов Имхары. А его боевая сотня сделала бы честь даже нашим воинственным предкам. Ты не видела этих кродахов. Они так давно жаждали боя, что я мог бы даже посочувствовать людям Джасима. Но не стану.

Вот уж кому Лин точно не собиралась сочувствовать, так это людям Джасима! Чем скорее Сардар с ними разделается, тем быстрее вернется к Хессе, и тем меньше та будет ждать и мучиться неизвестностью. Поэтому Лин обняла Асира, приникла к нему, томительно-остро ощущая его ладонь на спине и понимая, что сейчас это не более чем мимолетная ласка, и спросила:

— Значит, будет две свадьбы, сначала быстрая и тихая, а потом — по правилам и для всех?

— Именно, — кивнул Асир. И добавил, как сказали бы в мире Лин, с чувством глубокого морального удовлетворения: — Но, соглашаясь на это, Сардар даже не подозревал, на что нарвался. У него будет самая длинная и самая пышная свадьба Им-Рока, уж это я гарантирую.

— Коварный владыка, — поддела Лин. — Который строит коварные планы. И хочет заставить своего первого советника как следует развлечь жителей столицы.

Очень успокаивающие планы, на самом деле. И правильные.

— Он сам виноват, — хмыкнул Асир. — Но мне все-таки пора на совет. А твои планы не изменились? Будешь ждать здесь?

— Да, — в коротком ответе вместилось многое: и «конечно же, я не побегу немедленно обсуждать новости с Хессой», и «я ведь обещала, что после старых упрямых ишаков тебя будет ждать готовая на все анха», и даже «ты знаешь, куда за мной послать, если вдруг захочешь, чтобы я подержала тебя за коленку перед всем собранием старейшин».

И, наверное, внезапно охватившая ее короткая и сладкая дрожь предвкушения тоже была ответом.

Асир коснулся ее губ поверхностным, но многообещающим поцелуем. И только когда за ним закрылась дверь, Лин подумала, что несколько часов ожидания нужно ведь чем-то занять. Чем-то разумным, а не фантазиями о том, что будет, когда он вернется. Тем более что предугадать, чего он захочет от своей анхи после «старых ишаков», она все равно не сможет. «Сюрпризы и открытия», — прошептала Лин, невольно потрогав все еще слишком чувствительные соски.

За дверью дежурил евнух, тот самый, что доложил о приходе Сардара. И, наверное, тот самый, который… Которому отдавал распоряжения Асир. Который видел ее перед Асиром, жаждущую близости, готовую. Конечно, это не должно было иметь значения, она ведь уже решила… Но все равно, по привычке, наверное, немного смущало.

Лин попросила сменить постель и принести плотный завтрак и кофе, он с достоинством поклонился:

— Я распоряжусь, госпожа. Прислать вам служанку в купальни?

Да, точно он. Ничуть не сомневается, что ей нужно смыть с себя следы секса. Но почему-то от того, как он ответил, смущение ушло. Для этого евнуха, которому Асир, очевидно, доверял, она была — анхой владыки. И вела себя так, как подобает. Правильно.

— Не надо, — очередной сеанс наведения красоты, может, и стал бы разумным времяпрепровождением, но Лин хотелось побыть одной. Пережить еще раз, в памяти, самые волнующие моменты объяснения и близости. Сегодня утром изменились не только ее отношения с владыкой, изменилась и она сама. Даже если и была, как сказала Лалия, «давно готова». Именно сегодня та готовность, которую она сама до конца не осознавала, те желания, которые саму ее немного пугали, достаточно сильно смущали и в целом порождали немало сомнений, превратились в уверенность. В определенность, твердое знание и радость.

Неторопливое, блаженно-расслабленное купание все было заполнено этим ощущением новой, изменившейся Лин. Довольной, пребывающей в удивительном согласии с собой и своим внутренним зверем, и в то же время нетерпеливо предвкушающей следующий раз. Будоражащее сочетание уверенности и неизвестности — это тоже был ее сорт адреналина. Как тот край, который так возбуждал владыку.

Может, без этого… который «старейший старейшина», помешавшийся на горячих скакунах, все пройдет быстро, и она не успеет слишком уж сильно заскучать? Хотя на самом деле уже скучает.

Купальни вызывали откровенные желания

Закладка:

На самом деле Лин знала отличный рецепт для таких случаев: просто вычеркнуть из мыслей тревожащий период и сосредоточиться на том, что ждет после. На свадьбе. Наверняка та пышная и долгая свадьба, которую предвкушал Асир, потребует немалой подготовки. Вот и хорошо, будет чем заняться.

— Госпожа Линтариена, — вошедший евнух, уже другой, склонил голову, — если вы закончили завтрак, прошу пойти со мной. Госпожа старшая митхуна желает поговорить с вами.

Лалия? Вряд ли ей так не терпелось узнать результаты, к которым привел быстрый, на ходу данный совет, что она ради этого вызвала Лин из покоев владыки. Значит, что-то случилось. Что-то важное.

Лин одним глотком допила кофе и встала.

— Да, конечно. Пойдемте.

Знакомая дорога через сад и тайную калитку, а вот дальше оказалось, что Лин знает еще не все тайные тропки сераля: евнух провел ее через густо заросшую жасмином часть сада к неприметной двери, выглядевшей так непритязательно, что любой бы подумал — за ней какая-нибудь каморка для садового инвентаря, а то и вовсе для мусора. Но дверь отворилась без скрипа, евнух зажег лампу и повел Лин вверх по узкой лестнице. Объяснил негромко:

— Госпожа Лалия ждет в библиотеке.

Все это в целом было довольно странно: и тайный ход, в котором могло случиться что угодно, и непонятное место встречи. Если Лалия не хочет, чтобы об их разговоре кто-то знал, чтобы их увидели, почему библиотека, а не оружейка? Среди серальных цыпочек не много, конечно, любителей книг, но все же и такие есть, а в библиотеке не запрешься.

Впрочем, долго мучиться вопросами не пришлось. Еще одна дверь, которая с той стороны оказалась замаскирована книжным шкафом, и сидящая в кресле перед окном Лалия повернула голову.

— А, вот и ты. Наконец-то.

Евнух остался на тайной лестнице. Шкаф встал на место.

— Что случилось? — с любым другим Лин сказала бы, что ничего серьезного, но кто-кто, а Лалия держала лицо идеально, ничего по нему не прочтешь, если сама не позволит. И сейчас ее внешнее расслабленное спокойствие не имело никакого значения.

— О, кое-что в самом деле интересное, — Лалия усмехнулась и поманила Лин ближе. — Посмотри в окно. Может быть, заметишь что-то крайне занимательное.

Окно было то самое, из которого открывался прекрасный вид на взбудораживший весь сераль пожар. И сейчас первым бросался в глаза именно пострадавший от пожара дом. Полосы гари на белых стенах, потрескавшаяся корка высохшей под палящим солнцем глинистой земли. Протянутая через двор веревка и какая-то красная тряпка на ней. Лин скользила взглядом по стенам дома, по улице, по обгоревшему винограду, но взгляд, словно притянутый, возвращался к этой веревке, к вызывающе яркому алому пятну на белом фоне стен. Лин никак не могла понять, что это — для простыни или скатерти слишком узко, для полотенца, наоборот, широко. Покрывало? Накидка?

Да неважно!

— Эта красная тряпка выглядит странно. После пожара было бы логично стирать все вещи, а не одну.

— Еще страннее то, что этот дом уже давно пустует. И при пожаре пустовал.

— Точно? — Лин оглянулась на Лалию, снова посмотрела на пустой двор, который оживляла только эта непонятная тряпка. — Конечно, точно. Ты никогда не говоришь того, в чем не уверена. Значит, вопрос, кто и зачем его поджег и кто и зачем вывесил сигнал. Потому что если не стирка, то что еще остается? Кто, зачем и для кого, но «для кого», мы почти уверены, так?

— Почти, — Лалия поднялась, подошла ближе к окну и встала рядом. — Этот двор виден только из окон библиотеки и зала для возвышенных занятий. Еще с башни, но туда никто не ходит. Кроме… — Лалия кинула на нее насмешливый взгляд. — Одной чересчур резвой анхи. — Из всех остальных комнат — только стены. Значит, кого-то очень интересуют обитательницы сераля. Или… евнухи и клибы. Но у последних есть и другие возможности. Их передвижения во дворце не настолько ограничены.

— Мы знаем только одну анху, которая очень любит смотреть в окна, причем именно в эти.

— Верно. Но… у меня были свои способы узнать об этом. А откуда знаешь ты?

— Зара сказала. «Ирис заметила пожар, она любит смотреть в окна», — Лин легко вспомнила брошенную словно невзначай фразу.

— Именно, — Лалия нахмурилась и снова посмотрела в окно. — И теперь мне очень интересно, кто начнет действовать первой. Одна или другая.

Лин прошлась по библиотеке. Прихватила со стола лист бумаги, перо и чернильницу и вернулась к окну. На широком подоконнике можно было расположиться почти как на столе.

Резкой чертой разделила лист на две половины.

Рисовать пером было, как ни странно, проще, чем писать — если не гнаться за сходством. Схематичная фигурка танцовщицы на левой половине и страстно изогнувшейся лежащей анхи на правой.

— Цели одной ясны, — рядом с лежащей анхой нарисовалось сердце, пронзенное кинжалом. — Мы не знаем, насколько Джасим ей доверяет, но уверены, что она получила конкретное задание. Она — подарок для Асира. Только она. Но чего хочет вторая? Чего она хочет, что ей поручено и насколько совпадают ответы на эти два вопроса? Она навела меня на Ирис, потому что хотела помешать ей или отвести внимание от себя?

— Не тебя, — усмехнулась Лалия, с интересом рассматривая лист. — Если я не ошибаюсь, только у одной анхи в нашем серале есть шанс достучаться до нее. Впрочем, я это уже говорила. Особенно если у той самой анхи теперь есть цель и кое-какая информация, которая непременно заинтересует нашу таинственную танцовщицу. Подождем немного.

— Какая информация? — Лин повернулась к Лалии. — Ты отправила Хессу к Заре? Что она должна ей рассказать? Чего мы ждем?

— Я неожиданно узнала, что завтра во дворце состоится внезапная и прямо-таки скоропостижная свадьба, — Лалия сделала паузу, словно давая Лин возможность спросить, но та лишь кивнула: она тоже уже знала эту новость. — Но дело даже не в ней, а в том, что безутешная невеста крайне обеспокоена этой самой скоропостижностью. И ее причинами. Первый советник отправляется в дальние предместья с

Закладка:

— У Зары брат здесь⁈ Вот это новость! Кто он? Хотя нет, скажи лучше главное — насколько он предан владыке?

— Предан, — кивнула Лалия. — И, кажется, не слишком рад появлению давно потерянной сестры. Впрочем, она тоже не спешит пользоваться обретенными родственными связями. Пока не спешит. Как думаешь, если неглупая и крайне осторожная анха сомневается, чью сторону выбрать, эти новости смогут подтолкнуть ее к верному решению?

— Если сомневается, — повторила Лин. — Если она уже не стоит твердо на вполне определенной стороне. И если мы правильно определили все возможные стороны, — добавила больше себе, чем для Лалии.

— Верно. Но вот это, — та кивнула на тряпку за окном, — намекает, что придется рисковать. На сомнения не осталось времени.

Лин с минуту смотрела на бьющееся на ветру красное полотнище, пытаясь поймать скользящую по краю сознания мысль.

— На самом деле нет особой разницы, меня или Хессу она тогда предупреждала, — несколькими штрихами набросала рядом с танцовщицей двух стриженых анх. — Хесса могла поделиться мыслями со мной, с тобой или с Сардаром. Я даже больше скажу… — рядом с одной из анх появился кродах в черном. — По большому счету нет разницы даже, против кого сейчас ведется игра. Возможно, о завтрашнем событии и его причинах прослышали не только мы с тобой. Кто-то мог решить, что устранить первого советника — значит спасти Джасима от неминуемой расплаты. Или что к нему всего лишь проще подобраться, чем к владыке… Или… что Джасимом удобно прикрыться, ведь сейчас любое происшествие в Им-Роке спишут именно на него. Основная цель все равно наш владыка. Вопрос только в пути к этой цели.

— Я сомневаюсь, что за Зарой скрывается какая-то коварная третья сила, о которой никому до этого момента не было известно. Но знаешь, я предпочитаю не удивляться неожиданностям, а готовиться к ним. Так что да, сколько бы возможностей здесь ни скрывалось, вряд ли хоть какая-то меня в итоге изумит. Все, что нам нужно — понять, что именно они затевают, и опередить обеих.

— А что они могут затевать? Учитывая прошлые попытки Джасима, надежней всего предполагать худшее. Лучше избыточная предосторожность, чем…

— О, конкретная цель Джасима не вызывает у меня вопросов. Я говорю о возможных способах ее достижения. Вот, например, в прошлый раз никто не предполагал такой глупой попытки. И именно она чуть было не нашла свою цель. Но если ты анха и если не желаешь быть зарубленной стражниками или недобитым кродахом на месте, что ты сделаешь?

Лин поймала взгляд и слегка пожала плечами.

— Неделя слежки, чтобы узнать обычное расписание прогулок, подходящая крыша на пути и дротики. Хватило двух. И, как я поняла уже потом, адское везение. Но вряд ли мой способ годится для Ирис или Зары, как думаешь? Что в вашем мире с ядами? Есть такие, которыми может воспользоваться анха, если не хочет быть пойманной?

— Есть, конечно, — Лалия вернулась к креслу, оперлась ладонями о спинку. — Но ни у одной анхи из сераля нет их при себе. И для того чтобы получить их от кого-то здесь, этой анхе понадобится больше везения, чем тебе на твоей крыше и мне перед выходом из тюрьмы. Джасим не склонен верить в чудеса. Он предполагает, продумывает и рассчитывает, не полагаясь на удачу. Хотя иногда мне кажется, что наши… советники, — советников Лалия выделила с особой улыбкой, будто имела в виду не всех скопом, а кого-то конкретного, — так привыкли видеть в нем «понятную и привычную угрозу», что не ждут сюрпризов. Но уже одно то, что Джасим не гнушается использовать анх не вслепую, а вполне осознанно, говорит нам, что он тоже меняется. И, возможно, совсем не так консервативен, как кое-кому нравится думать.

Под пером Лин на листе появились несколько флаконов, напоминающих те, в которых хранились масла и благовония в купальнях, кувшинов, кофейных чашечек, пирожков. Все это окружило широкой спиралью лежащую анху, потом Лин дорисовала тарелку и бутылку в руках у танцовщицы.

— Слишком много вариантов. Я думаю, мало раздобыть яд, вряд ли охрана Асира настолько беспечна, что пропустит к нему отравленную еду или вино.

— И здесь, — задумчиво произнесла Лалия, — в игру мог бы включиться известный нам евнух, не так ли?

— Как? Он может подбросить что-то в покои владыки?

— Он может сервировать ему чай. Или обед. Или расстелить постель, оставив в ней неприятный подарок.

— Зажечь отравленную лампу или подлить яд в воду для умывания? — Лин продолжила изобретать способы отравления с каким-то нездоровым, темным азартом. В своем прежнем мире она никогда не имела дела с ядами, это было что-то из области исторического кино и древних хроник. Но курс химии с уклоном в ядовитые вещества у них был, и, стоило задуматься, как тут же начали всплывать в памяти самые дикие варианты.

— При условии, что этот яд в принципе сможет попасть в его руки, — напомнила об очевидном Лалия.

— Кого насторожит встреча сестры с братом?

— Кого-то настораживают твои беседы с клибами или евнухами? Беседы любой из нас, если они происходят здесь? Или в покоях владыки?

— Ровным счетом никого, — согласилась Лин. — С этой точки зрения Зара получается не более подозрительна, чем я или Хесса. И все упирается исключительно в преданность. И в ум, — добавила, подумав. — Или здравый смысл, или должностные инструкции. Как, например, будет действовать евнух, если какая-нибудь анха попросит передать подарок для любимого владыки? С виду абсолютно безобидный подарок?

— Зависит от анхи. От меня или тебя, скорее всего, передаст, даже не поставив в известность Ладуша. От других — обязан доложить. Второй советник выглядит достаточно безобидным, но только для тех, кто плохо его знает, — Лалия обернулась. — Ты не слышала случайно про казненного за приставания клибу? Он был неплохим человеком, но однажды забыл, кому именно служит. Ладуш мог бы просто выставить его из сераля. Но ему нужна была показательная история. Чтобы ни у кого из здешних слуг не осталось сомнений, что любой, даже самый ничтожный просчет грозит смертью.

— Так все-таки это была подстава? — Лин помнила о несчастном учителе здешнего варианта физкультуры, хотя Сальма упоминала о нем почти вскользь, и уж точно без

Закладка:

— Пара необдуманных фраз от одного клибы, несколько переданных напрямую новостей из Им-Рока в сераль — Ладуш счел, что это вполне обоснованная причина для действий на опережение. Как следствие — трогательное письмо красивому учителю от одной наивной анхи, продиктованное мной. И мы получили весьма увлекательную историю взаимной любви. Или, может быть, страсти. И печальный труп на площади. Да, это была подстава. Вполне подходящее слово.

— Ясно, — кивнула Лин. — У нас в таких случаях говорят «резать, не дожидаясь перитонита». То есть не ждать, пока наступят по-настоящему серьезные последствия. Но, исходя из всего этого, можно предположить, что Джасим не рассчитывал на дураков в нашем серале. Хотя бы потому, что у дурака здесь мало возможностей выжить. Значит, должен быть план, рассчитанный на то, чтобы обмануть умных, ввести в заблуждение бдительных, неожиданный и не лежащий на поверхности.

— А исполнителям не оставить выбора.

— Выбор есть всегда, — возразила Лин. — Как раз сейчас мы ждем, чтобы Зара нам доказала это, верно?

— Верно. Но этот выбор мог стать возможным только при определенных условиях. Например, если тот, кто угрожал тебе или тому, что тебе дорого, внезапно сам оказался под угрозой. Я могу ошибаться, но мне кажется, наш неожиданно быстрый талетин спутал кое-кому прекрасные планы. Вот и владыки уже разъехались, а он еще даже не добрался до Им-Рока. Грустно, не правда ли?

— Думал, что талетин будет длиннее, а гостеприимство владыки Асира — традиционнее, — кивнула Лин. — Наверняка ждал удачного момента в том самом предместье. А еще, — добавила задумчиво, — люди, которым не оставляют выбора шантажом и угрозами, обычно бывают рады поквитаться с шантажистом. Очень рады. Но, конечно, только если это не повлечет за собой исполнения угроз.

Зара была похожа именно на такую жертву шантажа. Не настолько, чтобы Лин считала это прямо, все-таки мир другой, да еще и незнакомые ей серальные традиции… Но чем больше вертела в голове эту мысль, тем больше вспоминала мелких, почти незаметных нюансов в поведении, которые прекрасно объяснялись именно этой версией.

— Она сдаст и Джасима, и все его планы, но только если будет уверена, что он не вырвется сам и не сумеет отдать приказ. Мы не знаем точно, чем он ей угрожает, но, учитывая ее зацикленность на детях, мне в голову лезут исключительно неприятные варианты.

Глава 15

«Неприятные варианты» — это было еще мягко сказано. «Откровенно паршивые» было бы точнее. Если Заре действительно пришлось выбирать между лояльностью к владыке Асиру и собственными детьми… По меркам обоих миров мало кто осмелится осудить анху, поставленную в тупик подобным выбором.

«Рано делать выводы, — напомнила себе Лин. — Пока это только предположения. Хотя и вероятные».

С другой стороны, настолько же вероятным было, что дети стали для Зары больной темой после смерти ребенка во младенчестве, неудачных родов… да мало ли чего еще! Всякое случается. И шантажировать тоже можно всяким. Хотя бы любимым кродахом!

— В итоге все будет зависеть от того, что разузнает Хесса, — пробормотала Лин. Теперь, когда основное было сказано и предварительные выводы сделаны, оставалось только ждать. И ожидание давалось нелегко. Слишком многое зависело от того, правильно ли они с Лалией поняли цели Ирис и характер Зары. А если правильно — Лин не очень понимала, что с этим делать. Как донести до Асира их опасения, чтобы он не отмахнулся, принял всерьез? Особенно если учесть, что он наверняка будет не в духе после «старых ишаков» и захочет от своей анхи совсем не разговоров о политике и о покушениях!

Хесса вошла беззвучно. Лин невольно шагнула навстречу, всмотрелась. Чуть было не спросила: «Ты как?» — но настолько глупые и очевидные вопросы сейчас точно были бы неуместны. И без того ясно — как. Счастливой невестой Хесса не выглядела. Бледная, не слишком хорошо скрывающая подавленность за сдержанной сосредоточенностью.

— Привет, — бесцветно поздоровалась Хесса и посмотрела на Лалию. — Я сделала все, что могла, но… — она покачала головой. — Это было… как будто я вдруг оказалась в книге загадок. Вон той, толстой, — она кивнула в сторону полок. — Еще и эта ваша любовь к выкрутасам и недомолвкам. Я скажу тебе слово, а десять забуду, и делай с этим что хочешь.

— Но ты что-то узнала, — Лалия прищурилась, подалась навстречу, будто почуяв за этим длинным вступлением по-настоящему важное.

— «Что-то», — Хесса отрывисто кивнула, вытащила из-за пояса крошечную баночку и поставила Лалии на ладонь. — Разгадывайте сами. Передаю дословно: «Наверняка эта занятная вещица — важный дар господина Джасима. Я обнаружила ее уже в серале, разбирая вещи. Поинтересуйтесь, возможно, не только меня поджидали внезапные подарки».

Лалия нахмурилась, открыла крышку, поднесла баночку к носу.

— Что там? — Лин подошла ближе. На вид — ничего особенного, густая однородная белая масса.

— Крем? — Лалия удивленно вскинула брови, но тут же нахмурилась. — Как интересно. То есть, что делать с этим ценным даром, ей не сказали?

— Нет. Но это еще не все, — Хесса вздохнула, придвинула себе кресло, по привычке забралась в него с ногами и обхватила колени. — Она просила передать тебе… что ты можешь пытать ее, если хочешь, но это ничего не изменит. «Тот, кто с детства приучен к боли, не скажет больше, чем должен». Как-то так. Но, кажется, она и не знает ничего важного. Хотя сказала, что ответит на любые вопросы, если сбудется ее самая заветная мечта.

— Джасим должен умереть? — усмехнулась Лалия.

— Думаю, для начала первый советник должен привезти его в столицу. Этого ей хватит.

— Что-то еще?

— Сказала, что Данияр ничего не знает. И не спрашивай, что за Данияр, я без понятия.

— Брат? — спросила Лин.

Лалия кивнула, усмехнулась:

— Значит, там все-таки есть родственные чувства. Все?

— Еще. Что не готова снова терять близких и что ее роль в этом представлении не главная, но она думает, что госпоже митхуне это и так известно. Теперь все.

— Проверить остальных анх Джасима на такие же «внезапные подарки», — первый шаг казался Лин совершенно очевидным. Но… — Но это надо сделать максимально незаметно, одновременно у всех, чтобы никто не выбросил или не перепрятал свой. У всех, кроме Ирис, можно спросить прямо, но Ирис… Если у нее что-то такое было, наверняка и обыск не поможет. Могла спрятать где угодно, хоть в башне, хоть в саду, хоть в библиотеке. Первая проблема будет — найти, а вторая, если найдем, — доказать, что она как-то с этим связана.

— Ирис

Закладка:

— Прямо сейчас и поговорю, — кивнула Лин.

Что было хорошо в ее новом положении митхуны (которое, видимо, резко укрепилось после того, как владыка завершил ночь с Ирис — утром с Лин), так это возникшее у некоторых самых наглых, вроде Гании, или самых любопытных, здоровое опасение. Были полные любопытства, оценивающие, даже ненавидящие взгляды. Был шепот за спиной. Но никому и в голову не пришло устраивать свалку с дебильными вопросами, как после ее течки. Лин шла по сералю так же спокойно, как шла бы дома по управлению или даже по улице — кому-то кивая, с кем-то перебрасываясь парой слов, а кого-то попросту игнорируя.

Варда ожидаемо нашлась у фонтана. Она любила воду, могла часами смотреть на падающие струи, слушать плеск, полоскать ладонь в прохладной прозрачной воде. Лин присела с ней рядом на бортик, спросила:

— Скучаешь?

— Немножко, — улыбнулась та.

— Выпьешь со мной кофе? — Лин отметила краем глаза подобравшихся поближе любопытных и пояснила как будто Варде, но на самом деле для них: — Немного хороших новостей о твоем Газире того стоят, правда?

И, не дожидаясь ответа — а чего ждать? — позвонила в колокольчик и попросила вышедшего клибу:

— Два кофе в сад, на мое любимое место. И сладости для Варды, пожалуйста.

И, уже уводя Варду подальше от настороженных ушей, вдруг подумала: а ведь положение митхуны дает ей ровно то же право вызвать для разговора любую анху, как было в участке с подозреваемыми или потерпевшими. Только здесь она еще не привыкла пользоваться этим правом.

— Вы видели его, госпожа? — смущенным шепотом спросила Варда.

— Нет, после той поездки — нет, — врать не стоило. — Но я слышала, как владыка Асир сказал, что готов принять их священные клятвы. Владыка винит не их, а Джасима. И того, кто осознанно выполнил его преступный приказ. Остальным нечего бояться.

Принесли кофе, пастилу и лукум для Варды, пирожки для Лин. Теперь можно было перейти к главному.

Лин взяла пирожок и осторожно сказала:

— Вот только владыка опасается, что не только Газира и, — как же звали второго? Зайран? Да, Зайран. — Зайрана могли использовать, как прикрытие для преступления. Варда, я спрошу у тебя кое-что, и это должно остаться между нами. Никакой болтовни в серале, договорились?

— Конечно, — закивала та.

— Скажи, ты не находила в своих вещах ничего странного сразу или вскоре после приезда сюда? Неожиданного или просто не твоего?

— Духи, — сразу же ответила Варда. — Но мне не понравился запах, слишком горький. И… я отложила их в сторону, хотела убрать, но отвлеклась на что-то, а потом…

— Что?

— Они куда-то пропали.

— И ты никому не сказала?

— Конечно, нет! — Варда замотала головой. — Так неловко, мы новенькие здесь, как я могла обвинить кого-то в краже?

— Но ты ведь, наверное, запомнила запах и узнала бы его?

— Ими никто не пользовался, при мне не пользовался, — уточнила тут же. — Очень резкий запах. Совсем, как бы сказать? Неподходящий для анхи.

— А у твоих подруг ничего похожего не случалось?

— Не знаю. Никто ни о чем таком не говорил.

— И это ровно ничего не значит, — вздохнула Лин. — Ведь они тоже могли подумать, что некрасиво и даже опасно обвинять кого-то в воровстве. Что лучше промолчать и сделать вид, что ничего не было.

Она наконец-то откусила пирожок, отпила кофе и задумалась. Вспоминая Нариму и ее «я только хотела посмотреть», исключать кражу, намеренную или даже случайную, не стоило. Но Лин поставила бы на то, что вероятность кражи, все эти «я хотела посмотреть и машинально сунула в карман», могли использоваться как прикрытие, если бы кто-нибудь заметил, обратил внимание, спросил. Если нужно пронести в сераль что-то запрещенное… Тот же яд. Учитывая, что Ладуш или его доверенные евнухи досконально осматривают и багаж новеньких, и их самих. Как лучше всего действовать? Разобрать один опасный груз на несколько безопасных и безобидных с виду частей.

— Не говори об этом никому. Я рассказывала тебе о Газире, ничего больше.

— Конечно, госпожа, так и было. Если увидите его… Передайте, что я жду и помню, хорошо?

— Передам.

Допив кофе под уже ничего не значащую болтовню, Лин попрощалась с Вардой и отправилась в оружейку — именно там сговорились встретиться снова после того, как каждая покончит со своей частью расспросов. Но их с Лалией «уже не совсем тайная комната» пока что пустовала. Лин села на циновку и закрыла глаза. Почему-то вспомнился разговор с Лалией здесь же, незадолго до течки. Когда Лин еще не знала, с кем будет ее первая близость, но почти не надеялась, что с Асиром. Какой она была тогда… Не понимала, что ей нужно, но точно знала, кто нужен. И ссора с Асиром, неопределенность будущего убивали. Зато теперь она счастлива. И ни Джасиму, ни его подручным не позволит отнять это счастье. Отнять ее владыку.

Едва слышно скрипнула дверь, Лин открыла глаза и встретилась взглядом с Хессой. И все-таки наконец-то спросила:

— Ты как?

Та молча пожала плечами, подошла к мишени, задумчиво потрогала торчащий в ней дротик.

— Честно? Отвратно. Сначала Сардар ошарашил, потом еще Лалия подключилась. В общем, чувствую себя кем угодно, только не счастливой невестой. Вот же бред!

— Для «счастливой невесты» будет время, когда твой Сардар вернется, — Лин вспомнила угрозы Асира о «самой длинной и самой пышной свадьбе Им-Рока» и невольно улыбнулась. — Владыка хочет для вас традиционный обряд. Потом, когда все закончится. Сейчас — только ради того, чтобы Сардар был спокоен. По-моему, это тот случай, когда «кродах что-то вбил себе в башку и проще ему дать, чем отговаривать».

— Я вообще не понимаю, что ему втемяшилось! — раздраженно буркнула Хесса. — Зачем свадьба? Какая свадьба? Я никогда не представляла себя женой! Тем более, его женой! Неужели меток мало? — она обернулась, беспомощно взглянула на Лин.

— Разве ты не хочешь? — вот теперь Лин очень удивилась. — Быть с ним? Только с ним, всегда?

— Быть с ним — да. Но какая из меня жена первого советника владыки? Предки! Это же полная ахинея!

— Наверное, такая, какую он хочет. Из меня

Закладка:

Хесса с сомнением покачала головой.

— Можно вытащить человека из трущоб, но нельзя вытащить трущобы из человека. Мои останутся со мной, как бы я ни пыталась стать кем-то другим. Он же сам… — она вдруг нервно фыркнула. — Ну и парочка. Оборжешься. Но он хотя бы из правящего рода, сын митхуны, а я… — она вздохнула. — Еще и спешка эта. Я боюсь. Очень боюсь, Лин.

— Только ему этого не показывай. Знаешь, отправляться на опасное дело лучше со спокойной душой, и, если Сардару так спокойнее, пусть так и будет. Чтобы он не отвлекался хотя бы на свой страх за тебя.

— Я понимаю. Наверное, — устало сказала Хесса. — Сардар сказал, передаст тебе браслет для завтра. Мне же не нужно официально приглашать тебя, да? Ты — мой единственный близкий человек здесь. — И добавила с вымученной усмешкой: — Жених не считается.

— Считай, уже пригласила, — согласилась Лин. И только задумалась, как бы еще успокоить Хессу, но тут вбежала Сальма. Взволнованная, Лин даже показалось, что та в совсем не свойственном ей азарте.

— Сальма? — удивилась Лин. — Что…

— Я ей все рассказала, — объяснила Хесса.

Но спросить о подробностях Лин не успела: почти сразу за Сальмой вошла Лалия. Обвела всех взглядом, кивнула и закрыла дверь.

— Вижу, есть новости. Значит, вам пока повезло больше, чем мне. Кто начнет? — спросила, устраиваясь на одной из подушек. — Ценные дары обнаружил кто-то еще?

— У Варды были духи, — отчиталась Лин. — Горький, резкий запах, ей не понравился. Почти сразу куда-то пропали. Она решила, что кто-то украл, но не стала поднимать шум.

— Духи? — удивилась Сальма. — Мирель нашла в своих вещах пудру. И ей тоже не понравился оттенок! Мирель сказала, что он был бы хорош для блондинки, в крайнем случае, для рыжей. Она подумала, что может подарить кому-нибудь, но, пока присматривалась, кому подойдет такой цвет, пудра исчезла.

— И что, Мирель тоже промолчала? — удивилась Лин. — Она ведь болтушка, это Варда думает, прежде чем что-то сказать, а потом решает, что лучше помолчать.

— Мирель пожаловалась Юмне, — Сальма презрительно фыркнула, и Лин с трудом удержалась, чтобы не ответить тем же: Юмна была еще худшей болтушкой, чем Мирель, но со странной особенностью: она постоянно придумывала страшилки и сама же истово в них верила.

— И что же Юмна? — приподняла брови Лалия.

— Сказала, что у нее пропали румяна! И что лучше молчать, потому что это наверняка подстроили «здешние змеищи». И если пожаловаться на пропажу, да хоть господину Ладушу, тут же окажется, что новенькие оговаривают любимых анх владыки, чтобы легче было самим занять их место. «Моргнуть не успеешь, как очутишься в казармах!» — передразнила Сальма то ли Юмну, то ли уже Мирель.

— Крем, духи, пудра и румяна, — Лалия загадочно улыбнулась. — Безобидно и надежно, не правда ли? Что ж, пожалуй, пока что вы сделали все, что могли, самое время отдохнуть. Возможно, очень скоро появятся интересные новости. Но пока мы все здесь… никто из вас случайно не интересовался составлением румян или духов, а может, крема?

— Мне в трущобах было как-то не до румян, — хмыкнула Хесса. — А все нужные порошки, примочки и снадобья, кто мог, покупал у Сального. В смысле, у профессора Саада.

— Что ж, будем надеяться, профессор Саад не растерял во дворце свои аптекарские навыки, — усмехнулась Лалия.

— Хочешь подключить Саада? — Лин невольно поморщилась. — Лучше ты, чем я. Но согласна, если там в самом деле многосоставный яд, он разгадает этот ребус быстрее нас.

— Яд⁈ — воскликнула Сальма. — Вы думаете, кто-то хотел отравить…

— Кто-то точно хотел кого-то отравить, — с нескрываемым удовольствием протянула Лалия. — Но мы пока не знаем, как и чем именно. Я уже была у Саада. Его крайне увлекла эта многосложная задачка. Передам ему про возможные другие компоненты, пусть развлекается. А клибы пока будут развлекаться поисками возможных тайников, так что не удивляйтесь, если вам вдруг покажется, что клиб в серале сегодня как-то чересчур много и они чересчур деятельны. Ладуш прикроет эту странность традиционной грандиозной уборкой после талетина. Песок Имхары настолько коварен, что так и норовит проникнуть в самые интересные места, даже очень далекие от дверей и окон.

— А Ирис? — хмуро спросила Хесса.

— За ней присматривают. Очень пристально. За Зарой тоже, но она не осложняет нам жизнь: сидит у всех на виду.

— Ирис… Зара… — Сальма покачала головой. — Разве можно поверить, что кто-то из них вот так просто…

— Не просто, — усмехнулась Лалия. — Убивать вообще сложно. Особенно когда ты в серале и любой неверный шаг, слово или даже взгляд может тебя выдать. Но Джасим не поручил бы подобное девчонке с улицы, здесь требуется определенная подготовка.

— И настрой, — добавила Лин. — Даже, я бы сказала, накрутка. Очень жесткая.

— Она знает, что делать, знает, как делать. Возможно, уже убивала, — негромко сказала Хесса. — И по каким-то своим причинам готова убить снова. Зара вот, по-моему, не готова. А может, ее останавливает не убийство, а цель. Если бы дело касалось Джасима…

— Возможно, Зара была бы первой, кто с большим удовольствием всадил нож ему в сердце, — согласилась Лалия.

— А потом еще и плюнул на свежий труп.

Кажется, в эту простую фразу прорвалось слишком много личного. Очень уж ясно Лин вспомнила собственные чувства, когда смотрела с крыши, как захлебывается собственной кровью уважаемый член общества Наим Муяс, владелец фармацевтического завода, дешевых аптек и подпольного цеха наркотиков.

Поймала пристальный, понимающий взгляд Лалии.

— Убить способен каждый, — кивнула та. — Только кому-то для этого нужна по-настоящему веская причина, кому-то — вспышка гнева, а кому-то достаточно холодного расчета. Но не будем погружаться в кровавые подробности. — Она поднялась. — Отдыхайте. Если что, я позову.

— Мне нужно… обратно, — с внезапным смущением спохватилась Лин.

— Попроси любого евнуха, тебя отведут, — с улыбкой подсказала Лалия. — Как все же приятно, когда твои советы не пропадают даром.

В глазах Сальмы разгорелось нешуточное любопытство, и Лин поспешила сбежать. На самом деле она уже начала слегка волноваться: вряд ли, конечно, «сборище почтенных ишаков» отпустило владыку настолько быстро, но… вдруг? А еще было интересно, что придумал владыка для вечера. Скоро она узнает. Одна эта мысль заставляла убыстрять шаги, а от жара предвкушения горячели щеки и полыхали уши. И, когда покои владыки оказались пустыми, вместе с облегчением — успела! Асиру не пришлось гадать, куда делась анха, обещавшая его дождаться! — кольнуло мгновенным сожалением: придется ждать, снова ждать.

Но, по крайней мере, теперь она точно знает, что дождется.

Закладка:

Глава 16

Хессу трясло. В зеркале отражалась незнакомка, бледная, с искусанными губами и с неудержимой паникой в глазах. И почему-то именно эти глаза, непривычно накрашенные и привычно зеленые, смотрелись особенно дико в сочетании с ярко-алым, в цвет флагов Имхары, традиционным свадебным нарядом.

Тончайший многослойный шелк струился по телу прохладно и мягко, то и дело вспыхивал ослепительными искрами драгоценных камней, от прозрачных, как стекло, до насыщенно-красных. А затканная золотой вышивкой накидка, на которой сплетались в захватывающем брачном танце невиданные птицы с длинными шеями и распускались незнакомые пышные цветы, и вовсе выглядела нереальной. Ни в чем из этих шедевров портновско-ювелирного искусства безродная Дикая Хесса из трущоб Им-Рока попросту не могла выходить замуж. Хотя о чем это она вообще? Что еще за «замуж»? Какой кродах в здравом уме мог бы ей такое предложить? Да ладно в здравом, от нее и психи обычно предпочитали держаться подальше.

Мечты о единственном кродахе, о муже и семейной жизни она похоронила в далеком прошлом. Так и остались гнить где-то на вонючем угловом пустыре за разрушенным курятником, в иссохшей пыльной земле, что она поливала соплями и кровью из разбитого носа. А потом еще другой кровью, которая, уже после того, как пьяный урод, чьего имени Хесса не знала, бросил ее там, утолив похоть, не переставала течь и пачкать бедра.

Ее первая течка закончилась быстро. То ли от отвращения к собственному телу, потому что впустило в себя непонятно кого и даже пыталось радоваться первой близости, пока не начало корчиться от боли. То ли от лихорадки. С ней Хесса справлялась в одиночестве в пропахшем гнилыми тряпками погребе тетки Руфии. Та, ослепшая и выжившая из ума, уже почти не поднималась с вытертой циновки в углу своей развалюхи. Хесса, шатаясь, выбиралась из лачуги до рассвета, приносила воды и Руфии, и себе, и снова убиралась в погреб. Там было темно, тихо и не так сильно хотелось сдохнуть.

Она не знала свою мать. Руфия, вроде как помнившая ту, говорила, что пришлая беременная анха объявилась в трущобах почти перед родами да ими же и померла. Хесса помнила об этом, но впервые всерьез задумалась о сущности анхи, когда до ужаса испугалась, что забеременеет уже тогда, в свою первую течку, от мерзкого, незнакомого, пьяного гада! И с тех пор эта самая сущность не приносила ей ничего, кроме ненависти, боли и чудовищной, глухой тоски о чем-то давно похороненном, нежном, чистом и, наверное, способном любить. За все прошедшие годы она ни разу не вспоминала тот проклятый пустырь. Запрещала себе, душила воспоминания, как слезы. А теперь они, будто почуяв слабину, наплывали неостановимо, вскипали, как морские волны из книг, и уже отчаянно жгло глаза.

Хесса моргнула, отшатнулась от зеркала, стиснула кулаки. Сказала, стараясь справиться с хриплым, дрожащим голосом:

— Хватит! Ты больше не Дикая Хесса. Ты, чтоб тебе пусто было, невеста первого советника Имхары! Нет. Уже почти жена! — Добавила шепотом, будто боясь спугнуть неожиданное счастье: — Любимая жена. И любящая. То мерзкое, тошнотворное, дурное, что было раньше, — закончилось. Слышишь? Нет его!

— Нашла! — воскликнула ворвавшаяся в комнату Сальма, и Хесса поспешно обернулась, надеясь, что жирная черная краска, которой Сальма подводила ей глаза, выстояла и не расплылась какими-нибудь уродливыми пятнами. Еще не хватало испортить столько чужого труда!

— Смотри, ну правда же, отлично подойдет!

Сальма настороженно пригляделась, но, спасибо предкам, спрашивать ни о чем не стала. Эта чуткость отозвалась в Хессе волной благодарного тепла. Возможно, и у самой Сальмы было в прошлом что-то такое, что лучше оставить при себе. Далеко не всему похороненному стоит однажды откапываться. Чему-то нужно остаться в песках навсегда.

А Сальма уже крепила к вышитому алому поясу еще один, белоснежный, сплетенный из нескольких тонких шнуров с вкраплениями сияющих прозрачных камней в местах переплетений. Белое на красном смотрелось странно, но, пожалуй, красиво. Как будто стало даже как-то ярче.

— Этого хватит? — с сомнением спросила Хесса. — Его же под накидкой и не увидит никто?

— Кому надо, тот увидит, — усмехнулась Сальма. — Ты же слышала, что сказал господин первый советник — церемонию проведет старейшина Бакчар. И пусть она будет не совсем… традиционная…

— Да ладно, — фыркнула Хесса. — Скажи уж как есть — безобразно неправильная.

— И вовсе не безобразно, — возразила Сальма, — Так вот, пусть даже она будет непривычно быстрая, но старейшина Бакчар непременно заметит все положенные детали. Он проводил свадебный обряд еще у владыки Санара, отца владыки Асира. Ты даже не представляешь, какая это честь, что он согласился обвенчать вас!

— Если ты хотела, чтобы мне полегчало, то получилось наоборот, — выдавила Хесса, переживая очередной приступ дурноты. Эти отвратные приступы мучили ее сегодня с рассвета. Если бы не правила сераля, по которым все анхи сидели на отварах, мешающих зачатию, Хесса бы, наверное, решила, что умудрилась понести. Но все было гораздо банальнее и противнее — ее тошнило от страха. Даже нет, от ужаса! Она боялась сказать что-нибудь не то, поступить как-то не так, забыть слова обряда — хотя что там, спрашивается, забывать: да — да, нет — нет, согласна и клянусь! — или даже заблудиться в огромном дворце. И нет, понимание, что заблудиться у нее просто не получится, потому что никто не отпустит ее бродить по дворцу без сопровождения, нисколько не помогало.

Хессе даже казалось, что эти бесконечные мелкие ужасы, доводящие до тошноты, трясучки и паники, появились не просто так, а чтобы заслонить собой один большой и самый главный ужас. Сардар с воинами собирался уехать сегодня на закате. Этот простой и жуткий факт не пугал, а будто вымораживал изнутри. При мысли о нем у Хессы начинало звенеть в ушах и абсолютно отключались мозги. Так что даже великой чести и такого важного господина Бакчара бояться было все-таки не настолько страшно.

— Глупости, — Сальма мягко улыбнулась, ободряюще сжала плечо и тут же кинулась к шкатулке на столике. — Тебе нечего бояться. Ты же видела господина советника — такой решительный и уверенный, он точно не передумает и тебе не даст передумать. И владыке тоже не даст. И старейшине Бакчару. И потолок в зале предков надежный — на головы не рухнет. И пол тоже точно не провалится, потому что уже и так под землей. — Она взглянула насмешливо. — Что еще тебя пугает?

— Что я споткнусь и грохнусь там как последняя идиотка, — пробормотала Хесса и уже не смогла остановиться. — Что камень предков расколется от ужаса, увидев, кто именно тут собрался

Закладка:

— Я ухожу из сераля, — ровно ответила Лалия и добавила с абсолютно не свойственным ей волнением: — Наверное… это самое сложное решение в моей жизни. — Она резко поднялась. Прошла несколько шагов, вернулась обратно, замерла, обеими руками стискивая чашку. Сказала со злой усмешкой: — Даже убить отца было гораздо легче!

«К Фаизу?» — чуть не спросила Лин. В последний момент сдержалась: все-таки те несколько раз, когда она видела или чуяла, что Лалия была с тайным советником, не были предназначены для всех. Если Лалия захочет, чтобы и Хесса тоже знала — скажет сама. Спросила другое:

— Ты ведь по-настоящему этого хочешь?

— Возможно. Сейчас мне кажется, что да. Но я достаточно живу в этом мире, чтобы понимать — ничего вечного не бывает, — она вдруг резко шагнула к Хессе. Склонилась, опираясь той на плечи и всматриваясь в лицо. — Скажи, ты знаешь, что такое третья метка?

— Знаю, — отозвалась Хесса, на удивление спокойно встречая этот испытующий взгляд и такое бесцеремонное вторжение в ее личное пространство. — Может, не все. Но Сардар рассказал… много.

— И ты не жалеешь? Не боишься?

— Я боюсь, что он не вернется. И жалею, что мы не успели толком попрощаться. Но я верю ему. Чувствую его. Это… прекрасно, а не страшно!

— А ты? Что-то изменилось в тебе? Кроме запаха?

— Не знаю. Пожалуй, мне стало спокойнее. Может, еще изменится, совсем мало времени прошло, но думаю, если бы не свадьба… не метка… я выла бы сейчас где-нибудь в углу спальни, а не распивала вино рядом с трупами.

— Я ничего не поняла, — призналась Лин. — Объясните.

— Ты ведь уже оценила, сколько возможностей повлиять на анху дает метка кродаху? — спросила Лалия.

Лин кивнула, мгновенно припомнив… да хотя бы то, как Асир приглушил ее желание перед выездом в город.

— Так вот, по сравнению с первой меткой третья — все равно что зверогрыз рядом с котенком.

— Запах? — сообразила Лин. — Ты об этом говорила?

Хесса кивнула и широко улыбнулась:

— Не представляешь, какое блаженство. Я и сама не верю, что так может быть. Ни один кродах. Ни один сраный озабоченный кродах меня теперь не захочет, представляешь? Просто пройдет мимо. Безопасность, — она прерывисто вздохнула, — все бы за такое отдала… ну, в трущобах.

— Ты тоже никого не захочешь, — сказала Лалия, и Хесса покачала головой:

— Можно подумать, я хоть когда-нибудь хотела! Тело — да, требовало своего. Но как же мне от этого было погано!

— Третья метка — принадлежность анхи и кродаха друг другу, — медленно сказала Лин. — Значит, это не только в символическом смысле?

— В самом прямом, — подтвердила Лалия. — Дорога в один конец. С одним спутником. Без возврата, без возможности переиграть. Нет, физически можно… нарушить верность. Но что в том за радость, если тебе не будет от этого никакого удовольствия?

— Ты боишься, что тебе не хватит одного кродаха? — спросила Хесса. — А что, господин тайный советник настаивает на трех метках и никак иначе?

Лалия фыркнула, выпустила Хессу, смерила непонятным взглядом. Сказала с усмешкой:

— Знаешь.

— Сардар как-то оговорился, — Хесса пожала плечами. — Я сначала решила, что он владыку с ним перепутал. Но потом… подумала, что не все так просто.

— Непросто, — согласилась Лалия и вернулась на бортик. — Я вообще не хочу замуж. Но на других условиях Асир не отпустит анху из сераля. Тем более, митхуну. Тем более… меня. Фаиз ни на чем не настаивает, но если уж мне придется стать женой, так может, стоит рискнуть и пройти этот путь до конца? Ненавижу полумеры. Я могла бы остаться, но… — она обвела взглядом сад, будто и впрямь прощалась с ним, уже сейчас. Покачала головой. — Ничто не вечно. Мое время здесь — закончилось. И я обещала Фаизу… когда-то очень давно… что если Асир полюбит, если встретит ту, кого сможет назвать женой… я уйду. Не стану мешать и путаться под ногами.

Она обернулась к Лин. Крепко сжала ее предплечье:

— Даже если он еще не осознает. Даже если он еще не готов. Не отступай. Ты дорога ему. Я это вижу и чувствую. Будет непросто, но кто из нас привык к простому? Ты должна занять мое место не только в его постели. Не только в его сердце. Но и в его дворце, в его серале. Иначе не получится. Понимаешь?

— Давно поняла, — согласилась Лин. — Ты ведь меня к этому и толкала. «Не стану мешать и путаться!» Ты так шутишь? Если бы не твоя помощь, разве было бы сейчас так, как есть? — Она накрыла ладонью ладонь Лалии. — Я стараюсь. И буду еще больше стараться, обещаю. Знаю, ты предпочтешь это простому «я тебе благодарна».

— Пожалуй, предпочту, — кивнула Лалия. — А помощь… все хорошо в меру. Тебе пора самой попробовать на вкус свои мечты. Они сильно горчат, а иногда вон, — она взглянула в сторону кустов, — воняют мертвечиной и предательством. Но зато в них есть кродах, которого ты выбрала сердцем. Кстати, Хесса, — она обернулась. — Ты ведь не собираешься безвылазно сидеть во дворце владыки? Сардару плевать, где спать, но у тебя теперь есть целый особняк неподалеку от судебной площади. Ты же не допустишь, чтобы он окончательно зарос паутиной и пылью?

— И что мне делать с целым особняком? — удивилась Хесса. — Я и с несколькими комнатами не знаю, что делать.

— Так думай. И привыкай, — хищно улыбнулась Лалия. — Жене господина первого советника незачем обретаться в серале. И ей не по статусу неприкаянно бродить по «нескольким комнатам». Его личная стража, клибы, евнухи — все в твоем распоряжении. А я, так уж и быть, составлю тебе компанию и покажу твой новый дом. Вот прямо завтра и составлю. Давно я не выбиралась в город.

Глава 18

«Праздновали» они почти до утра. Когда небо начало светлеть, Лалия потянулась, зевнула и вдруг сказала, обернувшись к Лин и остро взглянув в глаза:

— О твоем месте в серале. Сегодня будет хорошее утро, чтобы начать, как думаешь?

Лин с Хессой, не сговариваясь, оглянулись на труп, и Хесса, вскочив и пошатнувшись, воскликнула:

— Точно! Я же теперь могу вообще не сидеть в этом курятнике! Так, я пошла, а то… проснутся же скоро. Визгу буде-ет…

Лалия усмехнулась и кивнула, а Лин вдруг остро захотелось сбежать. Хотя бы в зверинец к Исхири. Но, бездна, она ведь только пообещала, что постарается!

Наверное, у

Закладка:

— Если хочешь совет, дай им прокричаться и внимательно послушай. Иногда это оказывается… небесполезно.

Совет Лин оценила: когда еще «цыпочкам» вывалить все до последней мелочи об анхе, которая крайне не любила разговоров о себе, как не над ее свежим трупом? А ей — лишний раз присмотреться, оценить, кто как себя ведет в неожиданных стрессовых ситуациях. «Нужно собирать команду», — пришла дикая для этого мира, но совершенно естественная для агента Линтариены мысль. А ведь собирать придется с нуля: Хесса уже не в серале, Сальма, если все сложится хорошо, отправится в Шитанар, и даже Варда, которая могла бы стать отличной помощницей, наверняка выйдет за своего Газира, как только тот встанет на ноги и принесет владыке все положенные клятвы. А остальные… среди них у Лин есть только враги или те, кому все равно. И она ведь ничего не делала, чтобы приобрести подруг! Взять, что ли, у Лалии мастер-класс по серальным интригам?

«Для начала протрезвей», — Лин посмотрела вслед Лалии, которая решила прямо сейчас пожелать доброго утра профессору Сааду и вручить ему отравленное масло.

И пошла к клибам просить кофе.

У клиб сидел Ладуш, и Лин едва успела прикусить язык, чтобы не спросить, почему он не спит — ведь самые проблемные гости, слава предкам, разъехались. Хотя он, похоже, как раз только что встал. Или все-таки и не ложился, дожидаясь известий о Сардаре?

И сообщать ему о трупе в саду тоже, пожалуй, не стоит. Пусть выпьет свой кофе, ведь очень может быть, что это единственные его спокойные минуты сегодня.

— Доброе утро, господин Ладуш, — осторожно сказала Лин, присаживаясь рядом.

Почти сразу перед ней возникли ее любимая большая кружка с кофе и тарелка с пирожками. А Ладуш, внимательно ее осмотрев и даже принюхавшись, спросил:

— Провожала подругу?

— Как выяснилось, сразу двух, — Лин отпила кофе, вздохнула и спросила: — Господин Ладуш, у вас найдется немного времени поговорить? Я неожиданно поняла, что снова кое-чего не понимаю.

— Спрашивай, — кивнул он.

— В самом начале и вы, и владыка объясняли мне, что я могу и чего не должна делать как анха сераля. И я совсем не подумала, что для митхуны правила другие. Другие обязанности. Что я должна знать и делать — и не делать — сейчас? Чем смогу помочь, когда… когда Лалия… оставит все на меня?

— Ты очень обяжешь всех, если для начала не станешь пытаться взвалить на себя неподъемное, — сварливо отозвался Ладуш, взглянул на нее пристально и усмехнулся. — Не пытайся сразу стать кем-то, кем быть не можешь. И уж тем более не пытайся стать Лалией.

Он покачал головой и обеими руками обнял свою чашку. Вздохнул с заметной усталостью.

— Попробуй разобраться с сералем. Хотя бы пойми, кто из анх здесь примет тебя как старшую митхуну с симпатией или спокойно. Присмотрись к ним. Если нужно будет узнать об их прошлом, спроси у меня. У каждой здесь есть свои слабости и своя история. Иногда знать о них полезно. Асир не станет требовать от тебя того, что получал от Лалии. Например, нескончаемых часов общения со старейшинами, чиновниками и просителями. Ни для кого не секрет, что сейчас ты к этому совершенно не готова. Так что у тебя будет время и для сераля, и для… восполнения пробелов в твоем образовании, — он хмыкнул. — Кажется, кроме мастера Джанаха, нам потребуется еще какой-нибудь ученый муж. Хессе, например, не помешал бы весь стандартный образовательный набор для анхи из знатной семьи. Да и тебе, возможно, тоже. Вы обе должны понимать, как поддержать беседу с любым жителем Ишвасы в зависимости от его статуса и возраста.

— Это даже без «возможно», — вздохнула Лин. Она ведь и просила Асира именно о чем-то таком. А получила Джанаха, но тот как раз о таких «несущественных глупостях» рассказывать не любил, склоняясь к более фундаментальному образованию.

— Хорошо, — кивнул Ладуш. — Только помни, что в понятие «стандартного» входят танцы, музицирование и умение показать себя кродахам с наилучшей стороны. И даже Хессе с ее тремя метками это все равно необходимо. А тебе — тем более.

Первым побуждением было простонать: «Зачем⁈» — но оно почти мгновенно ушло. Даже если Асиру не нужно, чтобы Лин перед ним танцевала или музицировала, все равно может возникнуть ситуация, когда ей придется… например, развлечь его гостей не только беседой. К тому же… ее катастрофически неумелый танец в фонтане владыка оценил. Так что в этом направлении, наверное, будет полезно… совершенствоваться. Правда, те танцевальные занятия, которые Лин подсмотрела в самом начале своего пребывания в серале, не вдохновляли. «А что тебя тогда вообще вдохновляло, кроме умения бегать по стенам?» — едко спросила она себя.

— Я готова учиться, — сказала решительно. И добавила мысленно: «Для Асира — чему угодно».

Ладуш с крайне задумчивым видом молча ее рассматривал, будто сомневался, стоит ли говорить о чем-то или лучше промолчать. В конце концов вздохнул, видимо, приняв решение, и заговорил:

— Лин, то, что я сейчас скажу, это не попытка отговорить тебя от чего-то или предостеречь, это просто повод для размышлений. Если ты в самом деле хочешь ступить на тот путь, к которому тебя так настойчиво подталкивает Лалия, ты должна знать две вещи. Первое — ты должна попрощаться с агентом Линтариеной навсегда. Она осталась в другом мире. В этом для нее нет места. И второе. Я не знаю, какой ты была в своем мире, но почему-то мне кажется, что одиночкой. Решать за себя — легко. Но если ты выбираешь Асира и место рядом с ним, каждый твой поступок, каждое твое слово, даже каждая твоя мысль должна быть не о тебе, а об Имхаре. Ты отвечаешь за сераль, дворец, даже за решения Асира в какой-то степени. Ты больше не сможешь сделать или решить что-то для себя и за себя, не подумав сначала о последствиях. Никогда.

А ведь об этом она тоже говорила с Асиром. «Как я могу выбрать тебя, не выбрав Имхару», кажется, так. Но не стоит врать себе, разве сейчас она готова к тому, чтобы отвечать за всё?

— Для этого нужно хотя бы представлять последствия. Я понимаю, как мало знаю об этом мире. Как многому нужно еще научиться. Но, господин Ладуш… почему вы так говорите об агенте Линтариене? Разве ее умения не могут здесь пригодиться? Да, это не те знания, которым учат анх у вас, но они полезны!

— Не спорю. Но эти знания

Закладка:

— Профилактика правонарушений, — пробормотала она почти бессознательно. Покачала головой. — Да, понимаю. То, до чего дома никогда и ни у кого не доходили руки, хотя в теории… а, ладно! Это сложно. Но я понимаю, о чем вы.

Не получится переехать в комнатку рядом с Асиром, с дверями и вдалеке от «цыпочек». Наоборот, придется болтаться в серале все свободное время, слушать, спрашивать, с улыбкой отвечать на чужое дурное любопытство. Кошмар. Но если уж угораздило выбрать не кого-нибудь, а владыку, что делать? Нужно соответствовать.

— Я хочу быть с Асиром, — сказала она, глядя Ладушу в глаза. — Не только в постели. Рядом. Если хотите, может быть, это потребность и выбор агента Линтариены, не только анхи Лин. Помогать. Заслужить доверие. Я хотела бы этого, даже если бы до сих пор оставалась на подавителях. Это мой выбор владыки, а не только кродаха.

— Тогда мне остается только пожелать тебе упорства и терпения. Они точно потребуются, — Ладуш отставил чашку. — Кстати, нам стоило бы поговорить не только об обязанностях, но и о возможностях. Ты уже сейчас имеешь право на собственный выезд, так что, если тебе вдруг захочется проехаться по столице, не стесняйся требовать соответствующую охрану. Передвигаться по дворцу ты тоже имеешь полное право, правда, пока заявляться к владыке в любое время дня и ночи, пожалуй, не стоит. Не думаю, что Асир станет сильно возражать, — с улыбкой добавил Ладуш, — но это прерогатива старшей митхуны, а у стражи есть глаза и уши, не стоит давать им лишний повод для размышлений. Но, к примеру, к Хессе ты можешь пойти в любой момент. Просто распорядись себя сопроводить.

— Хорошо, — кивнула Лин, и тут утреннюю тишину нарушил истошный визг. И оборвался так резко, что можно было и не гадать — визжавшая анха благополучно упала в обморок.

— Предки, это еще что? — Ладуш потер лоб и со вздохом начал подниматься. Лин, одним глотком допив остывший кофе, вскочила с ним вместе. Махнула ближайшему клибе и скомандовала:

— Готовьте успокоительное. Много. На весь сераль.

— Лин? — Ладуш вопросительно приподнял бровь.

— Труп, — вполголоса сообщила Лин. — Ирис. Гуляла ночью в направлении одной известной вам калитки и одного известного нам обоим окна. Ну и… не дошла.

— Лин! — Ладуш всплеснул руками. — И ты молчала?

Лин пожала плечами:

— Пусть лучше всеобщая истерика настанет при свете дня, чем ночью. И разве плохо было спокойно выпить кофе?

А всеобщая истерика тем временем успела набрать такие обороты, что Ладуш, выйдя вместе с Лин в общий зал, только согласно вздохнул. Визг, слезы, причитания вмиг разнеслись по всему сералю, беспрерывно дребезжал колокольчик для вызова слуг, ошпаренными котами носились клибы с успокоительным, и над всем этим гвалтом чайкой вился пронзительный вопль Гании:

— Уби-ли-и!

Гания, которая, кажется, как раз сюда, к клибам, и бежала, остановилась и попятилась, выпучив глаза и тыча пальцем в ее сторону.

— У-уб-би…

Ладуш мгновенно и с большой ловкостью влил в нее успокоительное, а Лин озадаченно спросила:

— Она совсем двинутая? Я думала, она меня просто из ревности цепляет, а тут ведь… всерьез?

— Ревность иногда принимает очень причудливые формы, — ровно сказал Ладуш. — Как и желание вывести соперницу на чистую воду… впрочем, как и все прочие желания, разве нет?

Пока Лин думала, сколько слоев и смыслов в этой сентенции, Ладуш вышел в сад. А еще через какое-то время из сада в сераль с визгом, едва не снеся двери, ввалились, видимо, все, кто вышел туда полюбопытствовать.

— Змея, — омертвелым голосом сообщила Тасфия. — Господин Ладуш сказал, что ее укусила змея.

Вошедшая последней Зара деловито закрыла дверь и сказала:

— Надо бы проверить, вдруг она успела вползти сюда?

Еще через несколько секунд Лин осталась единственной анхой в зале. Остальные помчались визжащей толпой вверх по ближайшей лестнице, и только Зара поднималась величественно и неторопливо. Обернулась, посмотрела на Лин, улыбнулась уголками губ.

— Потрясающе, — не выдержала Лин. — Вот у кого надо поучиться разгонять вопящих истеричек.

— Но для этого нужно сначала чем-то очень сильно всех напугать, — серьезно сказала подошедшая Сальма. — А мертвые анхи в саду случаются не каждую ночь.

Удивительно, на фоне своей гениально истерящей мамы Сальма становилась все более спокойной и сдержанной. И все меньше напоминала себя прежнюю, ту легкомысленную красавицу, которая не так уж и давно первой показывала Лин сераль.

— Поднимемся за ними? — предложила Лин. — Хочу послушать, что будут говорить.

— Если хочешь услышать то, что для тебя не предназначено, нам нужно подняться очень тихо и вовремя остановиться, — тонко улыбнулась Сальма. — Это может быть интересно, да?

— Главное, чтобы все это не взорвало мне мозг, — пробормотала Лин, вспомнив вопли Гании. Но отступать было никак нельзя. Лалия права, упускать такой выдающийся случай — непозволительно. — Кстати, здесь есть потайная лестница. Придется сделать круг через сад, зато нас точно никто не заметит. Пойдем?

Следующие два или даже три часа прошли, пожалуй, ужасно. Хотя одно в них было хорошо — на поверхность все-таки вырвалась агент Линтариена, привыкшая незаметно следить, и слушать, и вычленять главное из бессвязных, казалось бы, разговоров, когда одновременно пытаются что-то сказать очень много людей. И, вопреки совету Ладуша, снова оказаться в шкуре агента было приятно и комфортно. Услышанное само собой раскладывалось в голове по папкам: «пустое», «неважное», «обратить внимание», «может быть важным», а заодно пополнялись досье на анх, особенно на тех, кто до сих пор оставался вне внимания Лин. Полезно. Хотя уже к началу второго часа от истеричных интонаций и нарочитых всхлипов начала болеть голова.

К счастью, успокоительного у клиб хватило на всех, и накал истерики медленно, но неуклонно снижался. Лин торопливо записала в блокнот несколько имен. Пока только обдумать, сопоставить, а поговорить — после, когда все остынут от сегодняшних событий. Может, даже забудут, кто что наболтал конкретно — и о «несчастной» Ирис, и об «очень подозрительной» Лин.

Сальма заглянула через плечо, повторила имена и спросила:

— Хочешь, я пойду туда и поболтаю с ними?

— Давай, — согласилась Лин. — Это будет здорово. А я… — она хотела сказать, что ей надо попросить что-нибудь от головной боли, но бросила взгляд в окно,

Закладка:

Хесса чуть не поперхнулась кофе. Почему-то с тоской оглянулась на шкаф.

— А я-то думала, зачем мне половина всех тех тряпок… Тебя, выходит, тоже осчастливили костюмами для танцев, для музицирования, для любования закатом и для предки знают чего еще?

— Пока нет, — не слишком уверенно отозвалась Лин. — А может, уже да. Свой шкаф я в последний раз осматривала еще до того, как ходила к Асиру… вместо Ирис.

— Хочешь оценить величину проблемы? — с нервным смешком предложила Хесса. — Сначала меня целый день измеряли и в итоге измерили вдоль и поперек, включая, кажется, величину каждого глаза и длину пальцев на ногах. А потом… — она шагнула к шкафу, распахнула обе створки и торопливо попятилась, опасаясь, что ее погребет под горой обновок или просто желая иметь как можно меньше общего с этой «прорвой барахла». — Вот. Натащили. Еще огромный шкаф в спальне, два шкафчика во втором зале и убийственная куча шкатулок, сундучков и ящиков с обувью и украшениями. Это нормально вообще?

Лин хотела было сказать, что в тот самый особняк в центре Им-Рока уж наверняка поместится все и еще десять раз по столько же, но вовремя прикусила язык, взглянув на Хессу. Та оглядывала недра шкафа с таким растерянным видом, с каким наверняка оглядывала и новый дом — абсолютно не понимая, как и куда все это применить.

Но, надо сказать, «величина проблемы» и впрямь впечатляла. Даже на то, чтобы просто осмотреть все горы «приданого», как обозвала их Хесса, ушло столько времени, что Лин, мельком взглянув в окно, вдруг увидела последние ярко-алые лучи заходящего солнца. Но даже удивиться не успела — Хесса замерла, прямо как перед возвращением Сардара, потом втолкнула ей в руки шкатулку с очередным «даром владыки» — красивейшим изумрудным ожерельем, тончайшей, филигранной работы — и бросилась к выходу.

И вроде бы Лин отлично понимала, что именно увидит. И вроде бы даже была морально готова. Но… но чем дольше смотрела, тем отчетливее осознавала, что не может ни отвести глаз, ни справиться с удушающе противоречивой волной эмоций: какой-то благоговейно-восторженной радостью от понимания, что так вообще бывает между кродахом и анхой. И грустью, что это невероятное, ошеломляющее случилось не с ней. И счастьем за подругу. И завистью, и стыдом за эту зависть, и почему-то надеждой, хотя разве она могла надеяться?

Они не сказали друг другу ни слова. Хесса просто бросилась на шею вошедшему Сардару, а он стиснул ее так крепко, что Лин казалось, она ощущает эти объятия физически. Так и стояли. Как будто им и не нужно было ничего больше, кроме этой всепоглощающей близости. Они будто растворялись друг в друге, слыша, понимая, чувствуя. И было в этой простой человеческой близости двух любящих друг друга людей все сразу. От «Я так тебя ждала. Так боялась», до «Я здесь, уже здесь. Всегда буду с тобой. Не бойся». И в самом деле — к чему им какие-то глупые, пустые слова?

А потом Хесса, все это время стоявшая на цыпочках, опустилась, и Сардар прижался к ее лбу своим. Она гладила его по волосам, вдыхала его запах, и Лин чувствовала это так отчетливо, будто тоже вдыхала, была там, с ними, а не наблюдала со стороны. Горло вдруг перехватило, и Лин с такой силой сжала в руках шкатулку, что та впилась в ладони всеми выступами украшающих крышку драгоценных камней и гранями искусно выделанных металлических и деревянных пластин. Попятилась. Наткнулась спиной на стол, повернулась, поставила шкатулку, пока та не разлетелась на щепки в ее руках.

Это ведь неправильно, когда от чужого счастья так больно? Когда это хорошее, правильное счастье, и ты всей душой его разделяешь и радуешься, но все равно стискивает горло, щиплет глаза, и во рту почему-то вкус горечи?

И очень глупо так и стоять спиной, будто если ты не смотришь, то не увидят и тебя. Надо поздороваться с Сардаром, поздравить с победой и уйти. Она здесь сейчас абсолютно лишняя.

Она повернулась, а Сардар вдруг выпрямился, не выпуская Хессу из рук, и встретился с ней взглядом. И Лин, то ли все еще излишне настроенная на него и Хессу, то ли просто очень остро реагирующая сейчас на все сразу, отчетливо почуяла сомнения.

— Сходи-ка ты к Асиру, госпожа митхуна. Вели стражникам проводить.

— Он меня не звал, — горло все еще стискивало, и собственный голос показался чужим, слабым и надтреснутым. Лин откашлялась и сказала уже нормально, почти нормально: — Разве ему до меня, когда Джасим?

— Именно потому что «Джасим», — медленно произнес Сардар, пристально ее разглядывая. — Он позовет, когда успокоится. Но когда ему сложно — не зовет. Никогда. Ты еще не поняла?

Разве? Лин торопливо перебирала в памяти встречи с Асиром. И чем больше вспоминала, тем больше сомневалась. Она не могла безоговорочно согласиться с Сардаром, не могла и спорить — слишком мало знала о том, что происходило с Асиром, пока сама она сидела в серале. Да, она видела владыку всяким, но… всяким ли на самом деле? Учитывая его страх напугать анху…

— Сомневаться не время, — пробормотала Лин. — А время, кажется, самой себя пригласить, так?

— Он хочет справедливого суда. Суда открытого, да еще и в зале предков, — сказал Сардар, все так же глядя в глаза. — Но еще больше хочет свернуть уроду шею голыми руками. Я и сам хочу. Но если он это сделает, потом себе не простит. Так что… я бы поставил половину Имхары на то, что ночь ему предстоит сложная. Думаю, ты разберешься, что с этим делать.

По крайней мере, она может разделить с ним эту сложную ночь. Вспомнился горячий шепот Лалии: «Не упускай возможность… заставь его». И раньше, когда она почти совсем ничего не понимала ни о себе, ни об этом мире: «На самом деле власти над кродахами у нас не меньше, чем у них над нами».

А значит, Асир ее не прогонит. Даже если попытается.

— Спасибо, — Лин попыталась улыбнуться, но вряд ли получилось — слишком волновалась. — И поздравляю, — хотела, как собиралась, сказать «с победой», но поймала взгляд Хессы, сияющий и смущенный, и само вылетело: — Хорошей вам ночи.

Шагнула за порог покоев Сардара, окликнула дежурившего неподалеку клибу:

— Мне нужно сопровождение.

Думала, что придется подождать, но клиба рявкнул зычно:

— Сопровождение для госпожи митхуны! — и, не прошло

Закладка:

— Куда прикажете сопроводить, госпожа?

— К владыке.

Мелькнуло опасение, что услышит «не положено» или «распоряжения не было», но на лице евнуха не появилось и тени сомнения. Он просто повернулся и пошел впереди, указывая дорогу.

У дверей в покои Асира евнух снова поклонился, глубоко и с удивившей Лин неуверенностью. Она втянула воздух, пытаясь разобраться с мешаниной запахов. И поняла: они не хотят входить. Ни евнух, ни стража. Боятся? Нет, не так категорично, но опасаются — точно. И рады, что пришла она. Анха, которая может что-то сделать с удушающей волной гнева, которая ощущалась даже здесь.

Лин открыла дверь и вошла.

Конечно же, здесь было пусто. Анфилада парадных комнат, которые предназначались, наверное, для гостей достаточно важных, чтобы принять их «у владыки», но недостаточно близких, чтобы допустить в действительно личные покои. Лин шла все быстрее, а запах Асира густел, бил в голову, пьянил, вызывал откровенное, тянущее, физическое желание и одновременно — тревогу. Но хуже всего, что он не вел. Слишком насыщенный, густой, резкий, он заполнял все вокруг, и не понять было, куда идти, где искать. На террасе? В саду? В спальне?

Лин выглянула на террасу — потому что туда было ближе всего. Здесь было пусто, но запах ощущался так, будто Асир только что ушел. Темнели почти черные в сумерках листья винограда, белел мрамор перил. Сверкали на белом мраморном полу осколки разбитого вдребезги кувшина. Лужа вина казалась недавно пролившейся кровью.

— Да, ты здесь точно был, мой владыка, — прошептала Лин.

Раздвинула виноградные лозы, перегнулась через перила. Нет, в саду его тоже не было. Спальня? Сердце забилось быстрее.

Лин открыла дверь и мгновенно поняла, почему Сардар говорил о сложной ночи и почему сомневался.

Запах Асира ударил в голову мягким тараном, даже в ушах зашумело. Но еще здесь стоял густой, пряно-терпкий запах крепкого алкоголя. Не вина. То, похожее на бренди, которое Лин уже ощущала на его губах. Этот запах вызывал настолько яркие воспоминания, что погорячело между ног, налились сладкой болью соски и заныла грудь.

Лин бездумно шагнула вперед и увидела Асира. Тот сидел на полу, опираясь спиной о кровать, поджав одну ногу и вытянув другую, и вертел в руках тот самый скорострельник, который подарил ему на ярмарке старый Килим. «Порох и пули, — вспомнилось тут же. — Ни честного боя, ни славы. Только смерть».

Рядом валялся опустевший кувшин.

Что ж, здесь хотя бы не было осколков на полу. Асир повернул голову, Лин поймала его тяжелый, давящий взгляд, мягко подошла и опустилась на колени, села — не рядом, напротив. Близко. Чтобы он мог видеть ее и мог дотронуться, всего лишь подняв руку.

— Я разделась бы для тебя, мой повелитель, но, может, ты захочешь раздеть меня сам?

— Раздеть, — хрипло уронил Асир, нащупал позади не глядя еще один кувшин, который Лин даже не заметила, отхлебнул из горла и отставил подальше. — Ты пришла, чтобы разделить со мной ложе?

И даже сквозь пелену возбуждения и любимого, дурманящего запаха Асира, который она всегда с такой жаждой вдыхала и которого сегодня было так много, что кружилась голова, что-то в его голосе или в тяжелом взгляде вдруг заставило насторожиться. Как будто от ее ответа зависело очень многое. Но что она могла ответить? Только правду. Обязательно — правду.

— Я пришла, чтобы быть с тобой. Разделить все, что смогу. Не хочу, чтобы ты оставался один этой ночью.

Сейчас Асир напоминал того яростного и устрашающего владыку, к которому она так неудачно влезла через окно. В эту же спальню, и, кажется, сейчас ему было ничуть не лучше, чем тогда. Если не физически, то на душе — точно.

— У нас… у меня, в том мире… бывали дела, после которых, если останешься пить в одиночку, к утру так тошно, хоть с маяка вниз головой. Для этого и нужны близкие люди. Кому-то помогает напиться, кому-то устроить мордобой, кто-то может всю ночь гонять на машине или сидеть на крыше и смотреть на звезды, я не знаю, что нужно тебе. Скажи.

Асир отложил скорострельник, протянул руку, обвел кончиками пальцев контур ее лица, но смотрел как-то странно, взгляд будто рассеивался, не фокусировался на чем-то конкретном. Слышит ли он ее? Видит ли? Или его мысли где-то далеко? С Фаизом, который сейчас наверняка допрашивает пожаловавших гостей? Или с Джасимом? Но Асир, надавив ладонью на затылок, вдруг резко подтянул ее к себе, так что Лин едва успела опереться на подставленную руку, а то, пожалуй, не удержалась бы. Очень близко оказались его глаза, сейчас непроницаемо черные. Дрогнули ноздри. Лицо исказила пугающе понимающая усмешка.

— Пахнешь Сардаром. Значит, он постарался. Решил, что я не переживу эту ночь без подтирателя соплей? Или без подходящей мишени? Близкие люди, говоришь… — он с заметным усилием выдохнул. — Чушь собачья. Близких легче всего унизить, выплеснуть на них злость, причинить боль, чтобы самому стало не так паскудно. Но если позволить себе то, что хочешь, то, что нужно… потом, когда очнешься, станет в тысячу раз хуже.

— Я полдня просидела с Хессой, — объяснила Лин. — Помогала ей ждать. Знаешь, ждать в одиночестве… — она замолчала: не могла сообразить, какие слова лучше всего передадут ее чувства. — На самом деле я сейчас о себе, наверное, а не о Хессе. Я могла пойти в сераль, а не сюда. Но ты правда думаешь, что там, одной, мне было бы лучше, чем с тобой? Думаешь, я не понимала, что ты сейчас…

Сказать «психуешь» было бы все-таки лишним, и она замолчала. Втянула воздух — медленно, глубоко. Вряд ли Асир контролировал свой запах, но понять все равно не получалось. Мешал алкоголь, но не только. Наверное, она и в самом деле никогда не сталкивалась с кродахом в таком состоянии. Пробел в опыте, необъяснимый для полицейского, или в ее прежнем мире просто не осталось таких кродахов, как Асир?

— Мы можем попробовать, — сказала она. — Вместе найти способ.

— Не хочу, — резко бросил Асир. Схватил ее за талию, рывком подтащил ближе, и тут же твердые горячие ладони обхватили шею, крепко и плотно. — Не хочу ничего искать.

Он приблизил к ней лицо, почти касаясь, сказал негромко:

— Все, чего я хочу…

Ладони сжались крепче. Лин отчетливо чувствовала, как бьется под его пальцами пульс. Нужно было занять чем-то руки. Сейчас. Чтобы через минуту или несколько секунд не вцепиться в запястья Асира, поддавшись инстинкту. Лин осторожно придвинулась еще ближе, обняла

Закладка:

Теперь она ощущала Асира всем телом. Ладони на шее, готовые сжаться еще сильнее. Ровное, но слишком быстрое биение сердца. Напряженные мышцы бедра, о которое ей пришлось опереться, чтобы удержать равновесие.

— Ты же знаешь, как легко отнять жизнь. У анхи. У клибы. Даже у кродаха. Особенно у связанного старого кродаха, у слизняка, который посмел… — Он резко выдохнул и заговорил быстрее, хриплым шепотом: — Посмел не только предать память отца и деда, и своего отца, старого Мусаила, мудрого и доброго. Он предал все свои клятвы, он мерзок уже одним тем, что даже не думал обнажить меч против того, кого ненавидел. Яды, клинки в темноте, пустоголовые болваны с оружием, отравления, дети в заложниках, шантаж, даже анхи-убийцы с напрочь промытыми мозгами. Я хочу раздавить его. Медленно, с наслаждением. О да, я бы наслаждался каждой секундой его предсмертного хрипа так, как не наслаждался ничем и никогда!

Асир разжал пальцы и мотнул головой, отстранился, снова потянувшись к кувшину. Лин уронила внезапно ослабевшие руки, задышала. Смотрела, как он пил — жадно, торопясь, запрокинув голову, так что пахучий крепкий бренди, или как он здесь назывался, лился по шее, по резко двигающемуся кадыку. Невольно облизнула губы. Кажется, ей тоже не помешало бы глотнуть.

Отставив кувшин, Асир утерся ладонью и взглянул прямо.

— Но, если я вобью каблук в его проклятое горло, не дождавшись суда, чем я буду отличаться от этой двуличной мрази?

— Я знаю, как легко отнять жизнь, — прошептала Лин. — А еще знаю, как бесит, когда читаешь потом в газетах, что убитый был достойным гражданином и полиции давно пора навести порядок на улицах. Как хочется поубивать всех этих писак, которые ничего не понимают, которым важна только очередная сенсация. Ты все правильно решил, Асир. Открытый суд. Чтобы все знали. Чтобы ни у кого язык не повернулся даже попробовать пожалеть и оправдать. Потому что, как бы ты его ни убил, это все равно окажется слишком быстро. Не успокоит. Одной смерти недостаточно для достойной мести. Я знаю.

Она потянулась к кувшину, глотнула. Зажмурилась и затрясла головой — пойло оказалось обжигающе крепким. Разлилось жаром от горла и до кончиков пальцев. Закружилась голова, и в то же время стало бездумно легко. Лин сделала еще глоток, осторожно, опасаясь опрокинуть, поставила кувшин и сказала:

— Мы не сумеем исполнить твое самое сильное желание. Но, возможно, у меня получится хоть чем-то помочь? Например, пригасить твою жажду убийства до завтра? До приговора.

— Я могу причинить боль. Плохо себя контролирую. Лалия привыкла. Ты… — он качнул головой.

Снова откинулся спиной на кровать и прикрыл глаза. И сейчас, когда его взгляд не отвлекал, стали отчетливо заметны резкие складки у губ, тени под глазами и явственная усталость, хотя правильнее было бы сказать почти смертельная измотанность. От чего он так устал? От ожидания Сардара? Вряд ли.

Будто услышав ее сомнения и незаданный вопрос, Асир сказал негромко:

— Не хочу возвращать контроль. Пока нет. Мне еще завтра… Лучше переждать подальше от всех.

Лин покачала головой. Оставить его сейчас? Боль ее не пугала. Бросить Асира одного в таком состоянии было гораздо страшнее. Да, он сильный. Он кродах и владыка. Он справится. Но зачем справляться одному, если она готова и хочет помочь?

Она протянула руку, осторожно коснулась пальцами его щеки, слегка колючей от пробивающейся щетины.

— Я хочу тебя любого. Ты нужен мне любым. Не только гордым прекрасным владыкой. Не только машиной для убийств и секса, — она нервно фыркнула и подалась ближе. Прижалась к нему, наверное, в первый раз не ища защиты и успокоения в его запахе, а наоборот, желая поделиться тем, что имела сейчас сама — убежденностью. — Ты нужен мне человеком. Самим собой. Что мне сделать, чтобы ты поверил и перестал сомневаться?

— Я не знаю, — Асир открыл глаза, и Лин, пристально вглядываясь в его черты, с замиранием и каким-то обморочным восторгом увидела перед собой не владыку.

Асир, тот Асир, к которому она привыкла, всегда, даже в минуты сильнейшей страсти и, казалось бы, полной потери контроля, оставался повелителем. Даже в ту ужасную ночь в этой спальне, яростный и пугающий, он был властелином целого лепестка, не забывая об этом ни на мгновение и ей не давая забыть. Но сейчас…

— Не знаю, Лин. Отправить тебя в сераль кажется мне самым правильным решением. Но оно же — и самое привычное. Все остальное — сложнее. Не хочу думать о сложном. Вообще ни о чем не хочу думать. Устал.

— Не думай, — Лин приподнялась, перекинула ногу через его бедра и села снова. Обняла, посмотрела в глаза. — Не думай ни о чем. Иногда нужно… отдохнуть от мыслей.

От мыслей, от власти, от всего, что мешает ощущать себя просто человеком. Но это было уже лишним, и вообще, разговоров больше чем достаточно для такой ночи. Лин мягко поймала горькие от бренди губы Асира. Целовала неторопливо и ненавязчиво, готовая в любой миг отдать инициативу. Вкладывая в поцелуй не страсть, не плотское желание, а простое «я с тобой». С тобой, чего бы ты сейчас ни захотел, кроме одного — никаких, в бездну, сералей. Потому что правильное решение — быть вместе. Не только тогда, когда все прекрасно и хочется получить удовольствие. Когда плохо, больно, сложно — тоже. Когда мерзко на душе и хочется убивать. Когда боишься сорваться. Когда зверь в тебе вот-вот возьмет верх. Когда устал и не можешь больше думать.

Всегда.

Глава 20

В зале совета стояла такая мрачная, душная, гнетущая тишина, какой Асир не помнил за всю свою жизнь. Хотя нет, было похожее. Однажды. На первом совете старейшин, который он проводил, уже став владыкой. Улицы Им-Рока тогда чернели остовами выжженных домов, щерились темными провалами выбитых окон и сорванных с петель дверей, щетинились расставленными тут и там виселицами и воняли кровью и мертвечиной.

Старейшины, которых он собрал здесь тогда, смотрели на него со страхом и неприязнью. Они принесли священные клятвы сыну умершего владыки Санара, приняли и почтили его право повелевать Имхарой, но не знали, чего ждать от только что распробовавшего вкус боя и ярости молодого, неопытного щенка.

Асир и сам не знал, чего от себя ждать. Еще слишком сладка была ярость, слишком пьянящим казался вкус отвоеванной победы. И никто, кроме его советников, таких же распробовавших и опьяненных, не понимал тогда, чего ему стоило остановиться. Не пойти дальше,

Закладка:

Он не жалел тогда, что остановился. Не жалел и сейчас. Хотя порождение той самой гнили сегодня притягивало взгляды всех тех, кто сидел на почетных местах, готовясь слушать и взвешивать вину, или толпился позади, заполняя зал до отказа, в ожидании увлекательного зрелища.

Солнце давно перевалило зенит, раскалило каменные плиты у входа во дворец, изжарило последние дуновения ветерка, утром хоть немного долетавшего до распахнутых окон. Уже трижды менялась стража у дверей и дважды — оцепление внутри зала, но те, кто собрался здесь на рассвете, члены большого и малого совета, главы старейших родов, представители городских гильдий и общин и допущенная сегодня во дворец знать, все еще слушали Ихтара, главу судейской гильдии. Фаизу как-то удалось стряхнуть с почтенного мастера, уже десяток лет не проводившего публичных судилищ, пыль и песок, и теперь у Ихтара жадно горели глаза, воинственно топорщилась борода, а голос его, то угрожающе-зычный, то вкрадчиво-опасный, то повелительно-резкий, заставлял старейшин приободряться, а неподготовленную публику — в священном трепете внимать каждому слову. Именно в паузах между его словами в зале сгущалась напряженная мрачная тишина, будто большинство присутствующих опасались даже дышать, пока почтенный мастер Ихтар смачивал губы или расчетливо замолкал перед оглашением нового преступления против Имхары и ее законного владыки.

Асир отвел взгляд от очередного свитка в его руках, гадая, кто будет следующим. Фаиз приволок в зал не только потерявшего всякий человеческий облик Кадорима, но даже едва начавших подниматься с постелей недоотравленных юнцов. Правильно приволок, конечно, тем более, что их свидетельства, вкупе с отыскавшимся наконец трупом лекаря, были еще одним весомым доказательством вины почтенного потомка великих предков, Джасима аль Данифа.

Наверное, ко всему можно привыкнуть. Сейчас Асиру казалось, что это проклятое имя, которое вчера вызывало неконтролируемые волны ярости, сегодня, произнесенное на все лады не меньше сотни раз, больше не тащит из него наружу ничего, кроме тошного омерзения. И все же на Джасима он старался смотреть как можно реже: уж слишком отчетливо в его чертах проступали знакомые родовые черты, хоть и изрядно стесанные старостью и выражением непреходящего презрения на когда-то выразительном лице.

На этот раз Ихтар вызвал Саада и Лалию. Не то чтобы Асир до сих пор не верил в историю с неудавшимся отравлением, но здесь, разложенная на составляющие, произнесенная во всеуслышание, разобранная на детали и части, она выглядела особенно дико. И искривленные в презрительной усмешке губы Джасима, который и не думал отрицать свою причастность, только логично оттеняли эту дикость.

Асир, слушая доклад вызванного Вагана о сгоревшем доме неподалеку от дворца, в котором действительно неожиданно появилось выстиранное белье, не имевшее никакого отношения к погорельцам, прикрыл глаза. Вспомнил реакцию Фаиза на откровение о специально подготовленных Джасимом для всякого рода тайных поручений анхах, и усмехнулся. Еще только предстояло выяснить, скольким девочкам в свое время Джасим искалечил судьбу и голову, но Ирис не могла быть единственной.

Фаизу, много лет, кажется, еще с первой встречи с Лалией мечтавшему если уж не подавить и укротить ее опасный, непредсказуемый нрав, то хотя бы владеть этой неправильной, не вписывающейся в его четкую систему мира анхой, откровение о широких взглядах Джасима далось нелегко. И то, что Сардар тыкал его носом в эту светлую идею уже несколько месяцев, никак не смягчило удара. Пожалуй, даже наоборот.

Еще бы. Фаиз цеплялся за свои убеждения настырней голодного младенца, вцепившегося в материнскую грудь, и предпочитал в упор не замечать того, во что отказывался верить. Именно поэтому так старательно избегал не только общения с Лин, но даже встреч с ней. Лалия для Фаиза всегда была особенной, но принять мысль о том, что анхи из другого мира способны постоять за себя и мало уступают в ловкости и разумности иным кродахам, было для него невыносимо. Что уж говорить об анхах из собственного мира, которых целенаправленно, с малых лет готовил как смертоносное оружие далеко не выживший из ума почтенный потомок великих предков.

Пока Саад подробно и до крайности доступно объяснял, как именно из крема, помады и пудры можно получить необходимый состав яда, даже не выходя из комнаты в серале, и почему семь подаренных анх, из которых как минимум четверо ничего не подозревали, привезли несколько комплектов всего необходимого, Асир снова подумал о Лин. После вчерашнего вечера, перетекшего в ночь, каждая мысль о ней отзывалась спокойным теплом под сердцем и благодарным умиротворением. Он перевел взгляд на ее рыжеватый затылок, украшенный сегодня вместо традиционного платка шелковой наколкой и драгоценным цветком с россыпью прозрачных изумрудов, и неожиданно признал, что именно благодаря Лин сейчас способен думать не только о Джасиме. Думать обо всем на свете, не захлебываясь гневом и не опасаясь устроить смертоубийство прямо на глазах у жадной до зрелищ толпы. Остро захотелось осторожно коснуться гладко зачесанных волос, провести пальцами по напряженной шее и чересчур прямой спине. Лин, сидящая на подушке справа от него, сейчас так внимательно слушала Саада, что, казалось, даже не дышала. Но только казалось, потому что Асир мгновенно уловил ее едва изменившийся запах. Забавно и удивительно. Он только подумал о прикосновениях, а она, судя по запаху, уже будто чувствовала их. Или предчувствовала?

Лин слегка повернула голову, и в одном этом скупом движении Асир уловил и вопрос, и интерес, и даже беспокойство. Она беспокоилась, что ему взбредет в голову прикоснуться к ней здесь? Сейчас? Соблазнительно. Но до крайности неуместно. Хотя это был бы лучший способ ненадолго отвлечься от всей той мерзости, которую Джасим умудрился разрастить вокруг себя.

— Еще немного, и объявят перерыв, — негромко сказал Асир, тут же почуяв в запахе Лин заинтересованное облегчение.

— Скоро будет самое интересное, — с загадочной улыбкой прошептала отпущенная Ихтаром Лалия, устраиваясь на своей подушке. — Прости, владыка, я не успела тебя предупредить…

Асир нахмурился. Сюрпризы он не любил. Особенно те, которые Лалии могли бы показаться «интересными».

— Не беспокойся, — понимающе улыбнулась та. — Всего лишь еще один свидетель, который все-таки решил заговорить. Убедить тайного советника допустить его сюда было непросто.

— Его? — Лин, кажется, тоже ни о каких «сюрпризах» не знала. Но вот догадки, судя по вопросу, у нее имелись.

— Ты правильно догадываешься, — кивнула Лалия. — Главное вовремя обнаружить что-нибудь невероятно впечатляющее, а потом найти удачный момент поделиться им с тем, кому не все равно. Тогда самое тайное внезапно может стать явным.

— Представляю досточтимому владыке

Закладка:

— Такая же бесполезная, как твоя глупая мать. Ты не дала мне ничего, кроме разочарования.

Асир вскинул руку, останавливая собравшегося вмешаться Ихтара. Если Дэла, на бледных щеках которой вдруг вспыхнул румянец, хотела ответить — стоило дать ей такую возможность.

— А что дал мне ты? Жизнь во лжи и постоянном ужасе? Знаешь ли ты, Джасим аль Даниф, что я даже про себя ни разу не назвала тебя отцом? Я ненавижу твою ядовитую кровь, будь она проклята песками и предками! Как и твое семя!

— Тогда тебе стоит умереть вместе со мной, — усмехнулся Джасим. — Иначе, дочь моя, все твои высокопарные речи ничего не стоят. Моя ядовитая кровь течет не только в твоих венах, но и в твоих детях. Я бы не отказался посмотреть, как ты собственноручно вонзишь кинжал им в сердце.

В Асира плеснуло яркой, ослепительной ненавистью, которую Дэла так долго пыталась приглушить в себе. Теперь ее ничего не сдерживало. Она уже сделала свой выбор. Призналась в том, что мудрейшим советом могло быть расценено, как покушение на власть законного владыки Имхары. Могло бы. Если бы законный владыка не имел на этот счет собственного мнения. Хотя Дэле, конечно, неоткуда было об этом знать.

— Только ничтожество может утверждать свою силу за счет слабейшего. Только такой проклятый выродок великого рода может бахвалиться убийством младенцев! Я готова умереть вместе с тобой хоть сотню раз, хоть тысячу, лишь бы от тебя под небом Ишвасы не осталось даже воспоминаний! Я не спрошу про моих детей и себя, не спрошу про Ирис, которой ты задурил голову так, что у нее не осталось ни собственных желаний, ни возможности разглядеть за напыщенными речами твою истинную гниль! Не спрошу про десятки таких же несчастных, как Башир, готовых своими телами выстелить тебе путь к трону! Они никто для тебя. Но Кадорим! Ты ведь приручал его с детства! Ты заменил ему и отца, и деда. Ты был для него всем! А он был истинно предан тебе. Так почему? За что?

— Если ты не понимаешь таких примитивных вещей, то ты поистине даже глупее, чем я думал. Кадорим — такое же ничтожество, как ты. Как все вы, — Джасим обвел взглядом зал, снова усмехнулся в ответ на волну шепота, а потом и нервного протестующего гула. Повторил с расстановкой. — Все вы. Жадные до крови и зрелищ бараны, пасущиеся там, где сытнее трава. Стадо, послушно бредущее за пастухом. Только кто пастух над вами? Способны ли вы увидеть и ощутить истинное величие или только длину хлыста, которым вас подгоняют, и величину зубов цепной псины, покусывающей вас за мохнатый зад? Ваш пастух… — Джасим скривился, и Асир впервые за это утро встретился с ним взглядом. — Мальчишка. Мягкотелое ничтожество. Ведет вас прямиком в бездну. Но какая баранам разница, где именно их освежуют.

В зале нарастал невообразимый гвалт. Кто-то возмущался, кто-то выкрикивал проклятья, сидящие повскакивали с мест, стоящие отхлынули от стен, и их пытались сдерживать стражники. Асир поморщился, отвел от Джасима взгляд и поднялся под зычные окрики и призывы к тишине Вагана и его помощников. Если Джасим жаждал всеобщей ненависти, то теперь он ее точно получит. А если надеялся на смуту во дворце или вспышку неуправляемого гнева от владыки, то просчитался.

— Я отвечу тебе, Джасим аль Даниф, единственный раз. Из уважения к твоему мудрому отцу и к твоему возрасту. Больше уважать и почитать тебя не за что. Как может говорить об истинном величии тот, кто, словно одичавшая дворняга, умеет нападать только из-за угла?

Пришлось сжать кулак, чтобы не сорваться на рык. Слишком много чести позволить такому противнику увидеть малейшее проявление собственной слабости.

— Кто предпочитал отсиживаться в подворотне, подставляя под удар беззащитных. Кто не защищал в своей жизни ничего, кроме собственной шкуры? Величие не в единоличной власти, а в готовности жить и умереть за свой лепесток, понимая, что ты сделал все для его процветания. И если ты, дожив до седин, так этого и не понял, мне жаль тебя, ничтожный потомок великих предков.

Асир попытался вздохнуть полной грудью, но задавленный комок клокочущей ярости в груди помешал. Пришлось стиснуть челюсти и помедлить пару мгновений.

— Увести подсудимого вниз. Через час в зале предков я выслушаю мнение мудрейшего совета и приму окончательное решение.

Он слышал громкий голос Ихтара, резкие выкрики стражников, не то одобрительный, не то осуждающий гул, монотонный речитатив старого Бакчара, обращавшегося к совету. Слышал, но не разбирал ни слова. В глазах мутилось, в висках стучало, а рука, пока шел по оцепленному стражей Сардара проходу к выходу, неостановимо тянулась к навершию наследного кинжала. В груди разрастался неудержимый пожар ярости, выжигая весь оставшийся воздух, и гасить его надо было срочно, сразу, не донося ни до собственных покоев, ни тем более до зала предков. За дверью зала советов между ним и стражниками втиснулась Лин, видимо, сразу кинувшаяся следом. И от нее пахло такой явственной решимостью, что удерживать ее на расстоянии от владыки сейчас, наверное, не рискнул бы даже Фаиз. Сардару же эта идея, заранее обреченная на провал, вероятно, даже в голову не пришла. Асир отстраненно отметил, что сам он где-то неподалеку, позади.

— Я не оставлю тебя одного, владыка.

Кинжал больше выхватить не получилось бы, потому что правую руку сжала Лин. Ухватилась за нее, будто собиралась удержать от чего-то непоправимого даже ценой собственной жизни. Но он не собирался рисковать чьими-то жизнями. Чьими угодно. А уж тем более — ее жизнью. Запах Лин слегка рассеивал туман в голове. Теперь Асир смутно чуял, кроме решимости, ее тревогу, которой не хватало совсем немного, чтобы перерасти в настоящий страх. Страх не за себя. За него. Асир с усилием сглотнул. Обернулся, осознавая, где именно находится. Удивительно, но от зала он успел отойти уже достаточно далеко. Отыскал взглядом Сардара. Сказал отрывисто:

— Лишних убери. Остальным — ждать здесь.

Распахнул первую дверь — в одну из бесконечных пустующих комнат для членов совета, и, обхватив Лин за пояс, шагнул вместе с ней внутрь.

Глава 21

В родном мире Лин всяческая мистика была не в чести. Там царили материалистический взгляд на мир, научный подход, логика и — по крайней мере, официально — записанные и утвержденные законы. Там выглядели бы одинаково дикими и несуразными и «Воля владыки» как высший закон, и апелляция к Великим предкам, как

Закладка:

Наверное, когда их прежний мир раскололся надвое, вся мистика осталась здесь.

Огромный зал предков не стал казаться меньше, приняв в себя весь совет старейшин, Акиля и Наримана с их советниками, наблюдателей из числа приближенных Асира и городской знати и всех остальных, допущенных на суд. Лин хорошо помнила, что чувствовала, войдя сюда впервые: трепетное благоговение и радость. Тогда ей казалось, что духи предков, которые незримо присутствуют здесь, тоже радуются. И уж точно одобряют свадьбу Хессы с Сардаром.

Сейчас к благоговению добавлялся… не страх, нет, но, пожалуй, почтительный трепет на грани страха. Зал давил, как будто предки гневались на своих потомков — и, если Асир унаследовал их темперамент, то жутко было даже представить степень этого гнева.

Асир, по крайней мере, смог выплеснуть его, иначе как знать, не закончилось бы все банальным побоищем? Хорошо, что она смогла пробиться к владыке и была рядом! Лин отчетливо чувствовала, как наливаются на плечах синяки и саднят укусы, но гораздо сильнее ощущалось глубинное, сытое довольство. Она уже не задумывалась, как называть ту часть себя, которой так нужно было отдаваться Асиру, ощущать его власть и силу. Внутренний зверь, суть анхи — какая разница? Целое не нужно рвать на части. Лин ощущала себя целой, и это довольство легко и естественно сливалось с разумным удовлетворением и радостью — она помогла, оказалась нужной. Поэтому сейчас Асир суров и спокоен, как подобает великому владыке.

Тем временем огромный сумрачный зал, границы которого терялись в полумраке, несмотря на множество светильников, заполнился уже, кажется, до отказа. Старейшины совета, расположившиеся неподалеку от Асира, как и на первом сегодняшнем заседании, почтительно поклонились владыке, заняли свои места, стражники перекрыли входы, в которые до этого момента все стекались и стекались жаждущие увидеть своими глазами финал этого беспрецедентного действа. Лин знала, что и вся площадь перед дворцом заполнена народом, горожане и обитатели предместий, простой народ Имхары тоже хотел хоть так, хоть издали соприкоснуться с тем, что происходило во дворце.

Но давящую, угнетающую атмосферу зала предков, похоже, чувствовали все присутствующие: Лин казалось, что даже гул голосов здесь тише, чем наверху. Будто то ли из страха перед владыкой, то ли из почтения к памяти великих предков каждый старается вести себя сдержаннее и скорее шептать, чем говорить в полный голос.

Всего раз гул голосов усилился, разросся, отдался тревожным эхом от стен, заметался в высоких сводах — когда внутрь ввели Джасима. Он держался все так же: прямо, глядя сверху вниз на всех, кого соизволил замечать. И даже со связанными руками — впрочем, Лин видела, что путы здесь только для вида, уж слишком свободно обхватывала запястья веревка — выглядел не плененным преступником, а главой своей ветви. И Лин отчетливо чувствовала исходящее от него презрение. Даже не ненависть — видимо, ненавидеть презренных «баранов» Джасим считал ниже своего достоинства.

Поднялся Ихтар, кашлянул, проведя рукой по седой бороде, и голоса тут же смолкли, сменились тревожной, жадной тишиной.

— Слушайте, жители Им-Рока, народ Имхары, почтенные горожане, верные подданные, слушайте и запоминайте, дабы рассказать любому, кто спросит!

Теперь, казалось, даже дышать старались тише, как будто боялись упустить хоть слово, хоть звук. А Ихтар говорил торжественно и сурово, не играя интонациями, как во время суда, а роняя каждое слово неторопливо и весомо, словно камень к камню укладывал. Снова он перечислил все уже звучавшие обвинения, длинным списком, теперь добавляя к каждому: «И вина его в том доказана несомненно», — а иногда уточняя: «И усугубляется…» — и перечисляя отягчающие обстоятельства. И наконец, когда стало казаться, что этот ужасающий перечень будет звучать бесконечно, повысил голос:

— Совет полагает Джасима, сына Мусаила, предателем славного рода Данифа и с этих пор постановляет считать его отлученным от рода и имени предков, заслуживающим смерти, поношения и забвения. Но решение принимать тебе, владыка, — он повернулся к Асиру и низко склонился.

Абсолютная тишина, воцарившаяся в зале с последним словом Ихтара, показалась осязаемой и плотной. Все взгляды были прикованы к Асиру, и когда тот медленно поднялся со своего места, необыкновенно величественный и неожиданно далекий сейчас, Лин вдруг поежилась. Асир небрежным жестом откинул полу белого, расшитого золотом верхнего одеяния, и алый камень в навершии его родового кинжала, прячущегося в складках пояса, внезапно вспыхнул так ослепительно, что захотелось зажмуриться. Всего мгновение — Асир опустил ладонь на навершие, и алая вспышка угасла — может, и вовсе показалось? Но, судя по вздоху, пробежавшему по рядам зрителей, нет, не показалось. Лин снова поежилась от россыпи колких мурашек.

Это не было страхом, скорее почтительным опасением перед чем-то великим и необъяснимым. Священный трепет — всплыло в голове слышанное когда-то. Но Лин понятия не имела, как на самом деле должен ощущаться этот «священный трепет». Сейчас она понимала одно, самое главное: ее кродах, ее владыка, принял какое-то важное, возможно, судьбоносное решение, и алый камень его лепестка, его Имхары, откликнулся. Что это значит? И почему вдруг перехватывает горло то ли от страха, то ли от волнения и предчувствия чего-то недоброго, но неизбежного — на эти вопросы она в одиночку все равно не смогла бы найти ответ. И все, что ей оставалось сейчас — ежиться, сжимать кулаки, всеми силами стараясь удержать себя на месте, и неотрывно следить за самым важным и самым нужным человеком в ее нынешней жизни.

Асир сделал несколько шагов к центру зала, обернулся, обведя взглядом всех собравшихся, и остановился на членах совета.

— Благодарю почтенных советников за работу и принимаю их доводы. Я, признанный наследник рода великого Данифа и волею крови, предков и народа законный владыка Имхары, приказываю утвердить отлучение от рода Джасима, сына Мусаила, и впредь считать его безродным преступником, приговоренным к смерти за неисчислимые преступления против своего лепестка и своего народа. Ближайших его родичей, детей, жен, братьев, сестер и их семейства приказываю также лишить всех родовых титулов, а тяжесть их вины и меру искупления рассматривать для каждого в отдельности. Предоставляю великому совету все права на ведение судебных процессов по всем сопутствующим преступлениям. О результатах велю докладывать лично мне в означенную дату каждого месяца. Вину ближайших соратников безродного Джасима, выявленных третьим советником, достойным Фаизом дех Алима Ширах аль Суран, с этого дня приказываю считать доказанной и заслуживающей расплаты смертью. Даты проведения публичных казней оставляю на усмотрение совета. Воля владыки.

Асир нашел взглядом Ихтара, тот поспешно согнулся в поклоне.

— Почтенный Ихтар, доведешь ли ты до конца начатое сегодня и примешь

Закладка:

— Приму ответственность, владыка. Почту за величайшую честь организовать и направить работу судейской гильдии в соответствии с вашими распоряжениями и постановлениями великого совета старейшин. Клянусь во всем действовать согласно законам моего лепестка и собственной совести.

— Поднимись и займи свое место.

Асир отвернулся и, так и не убрав руку с родового кинжала, пошел к центру зала, где перед камнем предков под надзором двух стражников стоял на коленях Джасим.

— А я уж думал, ты забыл про меня… родич, — протянул тот, нехорошо ухмыльнувшись. — Дети, братья… Ты все равно никого из них не тронешь. Мягкотелый слабак на троне великого лепестка!

По залу пронесся ропот, дернулись стражники, готовые в любой момент пустить в ход мечи. Но Асир повелительно взмахнул рукой, отсылая их прочь. Лин почему-то отчетливо увидела встревоженно-сосредоточенное лицо Сардара — тот был неподалеку и, кажется, происходящее ему сильно не нравилось. А Джасим, пытливо всматривавшийся во владыку, будто жаждал хоть какой-то реакции, но, так и не дождавшись ее, внезапно начал горячиться.

— Отлучение от рода? Кому нужен род, прогнивший у самого корня? Признанный владыка, дожив до тридцати весен, даже не хочет зачать наследника! — Джасим вдруг обернулся к толпе, воскликнул исступленно: — Не хочет? Или не способен? Скажи, родич, перед лицом великого совета и твоих цепных шавок, половина из которых безродные проходимцы — почему ты так беспечен, почему до сих пор не дал своему лепестку надежду на спокойное будущее? Почему до сих пор не взял себе жену и не дал Имхаре наследников? Хватит ли тебе смелости, о, величайший из величайших, ответить правду приговоренному к смерти старшему родичу перед лицом своего народа?

— А тебе нужна правда? — спросил Асир, и Лин снова поежилась. В его голосе, ледяном и ровном, почти лишенном эмоций, сейчас отчетливо читался тот самый смертный приговор Джасима и бесконечное, бескрайнее презрение. — Все, что нужно тебе, отлученец и предатель, по недоумию все еще считающий меня родичем, — посеять хаос в стране и смуту в сердцах. Но я отвечу сейчас моему народу, моему совету и моим предкам, чтобы твои ядовитые, порченые семена не укоренились и не проросли сомнениями и страхом. Я не желаю ни себе, ни Имхаре наследников, которые будут ненавидеть своего отца. Я не желаю десятка жен, грызущихся за власть или место в моей постели. У владыки красного лепестка не будет детей, вынужденных побираться в трущобах или прислуживать себе подобным, потому что их отцу наплевать на их матерей. Я дам моей стране наследников от единственной анхи, которая однажды станет моей единственной женой перед лицом закона и предков. Когда избавлю Имхару от посеянной тобой гнили. И от тебя.

— Давай, — осклабился Джасим. — Убей меня лично. Потешь свою ненависть. Пусть твои белые тряпки обагрятся моей кровью, непогрешимый владыка Имхары. Запачкай наконец руки. Ты же недаром цепляешься за этот кинжал. Не терпится всадить мне его в горло?

Асир усмехнулся и вдруг в самом деле выхватил кинжал из-за пояса. А в следующую секунду под дружное аханье и чьи-то вскрики полоснул им по собственной ладони. Сжал кулак и в два шага оказался на возвышении у камня предков.

— Народ Имхары! — заговорил он, и голос, напитанный силой и внутренней, сейчас ничем не прикрытой яростью, гулко и раскатисто разнесся по залу, отразился от стен и сводов, загрохотал, рассыпаясь звучным эхом. — Я, Асир аль Даниф, объявляю Джасима, старшего члена моего рода, преступником. И приговариваю его к смерти. Перед лицом предков клянусь собственной жизнью и впредь защищать интересы моего лепестка, уничтожать предателей, будь они из моей семьи или иной, и с честью носить имя великого рода Данифа. Властью и кровью, данными мне великими предками, призываю их в свидетели и судьи. Пусть суд предков покарает меня за преступление против родича или признает мою волю.

Асир вскинул руку, разжал кулак, и кровь густо и ало потекла с его ладони прямо на камень. А дальше время будто застыло в одном ярком медленном мгновении. Лин бессознательно вскочила на ноги — в едином порыве со всеми присутствующими. Она слышала крики со всех сторон, видела качнувшуюся к камню и Асиру толпу — и стражников, качнувшихся навстречу толпе. Отметила искаженное ужасом лицо Хессы, побелевшую, как ее одежды, Лалию, увидела Фаиза, Сардара, и даже владыку Акиля, застывших с одинаково потрясенными лицами. Но лучше всех, четче всех, конечно, Асира. Его сверкающие праведной яростью глаза, плотно сжатые челюсти и рассеченную кинжалом руку. Вряд ли бы даже самые умелые летописцы сумели подробно описать случившееся потом. Лин уж точно не сумела бы. От камня предков полыхнуло ослепительно-алым, до рези в глазах, до обжигающих слез, по залу прокатился жуткий, раскатистый гул, а в следующее мгновение все закончилось. Все так же капала с ладони Асира кровь, все так же кричали люди, а перед камнем предков на боку, с вывернутыми руками и открытым в немом крике ртом на застывшем лице, лежал Джасим. Мертвый.

— Тихо! — разнесся по залу звучный голос Ихтара.

Лин не думала, что это поможет, но люди и в самом деле замолчали — не сразу, постепенно, как стихает шум отхлынувшей штормовой волны. И в опустившейся наконец тишине Ихтар проговорил медленно и торжественно:

— Великие предки явили свою волю! Да будете вы все свидетелями. Пусть Им-Рок и Имхара узнают волю предков от вас, тех, кто видел их возмездие своими глазами.

— Вся Ишваса, — поправил его Акиль. — Я готов свидетельствовать перед всеми моими братьями-владыками. Особенно перед теми, — он нехорошо, ощерившись и показав клыки, усмехнулся, — кто разделял мысли Джасима.

— Я тоже, — Нариман, растерявший всю нервозность и суетливость последних дней, величественный, каким и должен быть владыка, встал рядом с Акилем. — Предки снова, у всех на глазах, подтвердили право моего брата Асира на трон Имхары. Это станет посланием для всех, кто сомневался.

«И вряд ли они будут довольны таким посланием», — подумала Лин, вспомнив презрительные физиономии Вахида и Рабаха. Для Им-Рока и Имхары Асир уже стал владыкой, которого любят и в праве которого не сомневаются — после своей речи у подножия Безумной статуи, а пленение Джасима только подтвердило чувства горожан. Но можно даже не сомневаться, что теперь немыслимо упрочится и положение Асира среди других владык. Может, и его законы все-таки примут окончательно по всей Ишвасе. Хотя хватит и того, чтобы перестали интриговать и строить козни, если не из уважения, то хотя бы из страха перед волей предков.

Асир между тем

Закладка:

Та увидела, шагнула навстречу. Проговорила с легкой улыбкой:

— Более чем неожиданно, не правда ли? Разговоров хватит на поколения вперед.

— На поколения? — растерянно переспросила Лин.

— Ах да, ты, наверное, и не поняла, что именно мы все здесь имели счастье лицезреть. Суд предков вовсе не предполагал подобного представления. Такого не случалось со времен владыки Имхаира, который приходился внуком самому Данифу. Легендарные времена, легендарные события. И вот, смотрите и не говорите, что не видели, легенды оживают у нас на глазах! Великие предки откликнулись на призыв своего истинного наследника и покарали предателя. Возмездие удалось на славу.

— Что теперь будет? — спросила Лин.

Лалия повела плечами:

— Как и повелел наш владыка — сначала казни, потом суды и, возможно, снова казни. Думаю, в итоге воздух Имхары станет чище. Но это все потом. А сейчас мы с тобой пойдем и исполним свой долг свидетелей — расскажем обо всем нашим цыпочкам. Я думаю, что их напрасно избавили от тяжелого зрелища, но, сама понимаешь, это всего лишь мое мнение. Но они наверняка не откажутся выслушать все леденящие душу подробности, — и Лалия засмеялась своим тихим, слегка пугающим смехом.

Глава 22

Асир все-таки позвал ее. Евнух пришел поздно вечером, когда Лин лежала на траве в саду, глядя в бархатно-фиолетовое небо, усыпанное сияющими звездами. После талетина это зрелище не надоедало. Как и чистая синева днем, но любоваться на небо днем было все-таки слишком жарко.

Давно привычный путь через потайную калитку показался слишком длинным — и, едва войдя к Асиру, Лин повисла у него на шее. Сейчас в нем не осталось ни ярости, ни напряжения, он пах призывно и страстно, и Лин подумала, что их ждет чудесная ночь. Ночь, когда они будут просто любить друг друга, дарить и принимать любовь — без всяких побочных целей и отвлекающих факторов.

Так оно и вышло, и Лин будто узнавала Асира заново. Она еще не видела его таким внутренне спокойным и удовлетворенным. Не просто сильным, не просто уверенным в своей силе и готовым давать поддержку и защиту, но еще и… беззаботным? Готовым радоваться? Не совсем: вряд ли мысли о важных делах и проблемах полностью исчезли, но теперь они точно гораздо меньше мешали ему жить — быть не владыкой и повелителем, а кродахом, который получает удовольствие вместе со своей анхой.

Утром, проснувшись в его постели, Лин подумала, что хотела бы просыпаться так всегда. Каждый день своей жизни. И растянуть утро — тоже хотела бы. Короткий и жаркий утренний секс, а после — неторопливый завтрак промелькнули слишком быстро.

— Сегодня заканчиваем с Нариманом, — сказал Асир, вставая. — Потом, думаю, он напьется, как караванщик, чудом избежавший талетина, а нам с Акилем придется составить ему компанию, по-братски. Завтра будут пышные проводы, а потом наконец-то начнется обычная рутина. Не то чтобы я по ней соскучился, — усмехнулся он, — но предпочту развеивать скуку чем-нибудь более приятным, чем спасение миров и разоблачение заговоров.

— Я тоже, — Лин торопливо поставила чашку, шагнула к нему, обняла. Прижалась и почти сразу отстранилась. — Может, поищем новые способы вместе?

— В тебе пробудилась тяга к экспериментам? — усмехнулся он, целуя.

— С тобой — да, — согласилась Лин с очевидным.

А потом Асир ушел, Лин допила кофе и тоже ушла — в сераль. К цыпочкам, которые снова будут навязчиво ее обнюхивать и задавать вопросы о ночных утехах. Ей теперь и сбежать от них нельзя, потому что надо незаметно выяснять, с кем там можно иметь дело и на кого опереться.

Хотя после вчерашнего рассказа о суде предков Лин казалось, что на нее стали смотреть как-то по-другому. Даже Гания поубавила ненависть. Как будто сам факт, что Лин оказалась свидетельницей «легендарного события», каким-то образом делал ее причастной, и ей перепала частица того осторожного благоговения, которое должно было достаться не ей лично и даже не Асиру, а Великим предкам. Логики в этом не было, но искать логику в серале Лин перестала давно.

А еще можно наконец-то навестить Исхири. И обязательно нужно спросить у Ладуша о тех занятиях, которые он обещал. Нет, ей скучать точно не придется… вернее, скучать она будет — по Асиру, но на безделье времени точно не останется! И слава предкам, что так. Ее новая жизнь входила в правильное и понятное русло.

На подходе к сералю ее остановил Ладуш. Посмотрел с непонятным грустным осуждением.

— Пойдем со мной, госпожа Линтариена.

— Что случилось? — Лин удивилась и даже слегка испугалась: она не знала ни одной причины, по которой Ладуш мог так на нее смотреть.

— Надеюсь, что ничего.

Больше он ни слова не сказал, и Лин, пожав плечами, пошла рядом. И выдохнула с облегчением, когда поняла, куда они идут. К Сааду. Даже удивительно, почему только сейчас: наверное, суд над Джасимом занял господина второго советника целиком и полностью, так что ему временно стало не до сераля в целом и не до одной неопытной, но готовой к экспериментам анхи, в частности. А теперь, значит, сопоставил душевное состояние Асира, то, что Лин была с ним рядом, что не ночевала в серале две ночи подряд…

Она оказалась права: первое, что сказал Ладуш Сааду, едва войдя, было:

— Нам нужно проверить, все ли в порядке с этой бестолковой анхой. Совсем себя не бережет.

Профессор демонстративно измерил Лин взглядом, задержавшись на шее, где наливался свежий засос, фыркнул:

— Это у нее хроническое. И, подозреваю, неизлечимое.

— Все со мной прекрасно, — не выдержала Лин.

— Позвольте судить специалистам, госпожа старший агент, — отрезал Саад. — Проходите в смотровую и раздевайтесь.

Пришлось вытерпеть осмотр и расспросы, но результат того стоил.

— Что ж, госпожа младшая митхуна, ваше состояние более чем удовлетворительно, — признал Саад. — Можете и дальше ублажать нашего повелителя так, как вам и ему будет угодно. Я почти уверен, что и роды вам уже можно разрешить, но все же подождем. Посмотрим, как пройдет течка.

На это Лин отвечать не стала, только спросила:

— Тогда я пойду?

Роды… Не то чтобы она мечтала

Закладка:

— Советую лечь спать, — Саад смотрел насмешливо и понимающе. — Одной. Могу предложить сонной настойки.

— У меня есть, — сказал Ладуш. — Я прослежу, чтобы госпожа Линтариена выспалась. Ей это и в самом деле не помешает.

И проследил — довел до сераля, налил сонной настойки, дождался, пока она выпьет, а потом еще и велел евнуху покараулить, чтобы спать не мешали! И Лин, смирившись с тем, что все ее планы и заботы подождут до завтра, провалилась в сон.

Проснулась ночью. В серале стояла тишина, спать больше не хотелось, и чем себя занять, было неясно. Не в библиотеку же идти?

Вышла в сад, вдохнула свежий ночной воздух, прошлась немного и вдруг заметила одинокую темную фигурку, сидящую на бортике фонтана. Подошла ближе.

— Зара?

— Удивлена, почему я здесь? — помолчав, отозвалась та.

— «Здесь»? Если ты о фонтане, то да, удивлена: никогда тебя здесь не видела. Хотя это, по-моему, лучшее место в нашем саду.

— В серале, а не в темнице, — резко ответила Зара. Почему-то даже после всего случившегося Лин думала о ней исключительно как о «Заре», а не о «Дэле-дочери-Джасима».

Лин села с ней рядом.

— Нет. Этому не удивлена. Владыка справедлив. Вот только… скажи, ты разве хочешь здесь оставаться?

— А от меня что-то зависит?

— Конечно. Не думаю, что владыка станет удерживать тебя силой. Зачем ему? У тебя ведь есть люди, с кем ты на самом деле хочешь быть.

Зара молчала долго. Лин не торопила, не пыталась снова заговорить. Эта анха ведь не из тех, кому нужны готовые ответы. Достаточно того, что она услышала вопрос, потому что сама, похоже, даже не думала о возможной свободе. А может, удивлялась тому, что до сих пор не в темнице, и ждала, что с минуты на минуту явится стража исправить этот недосмотр?

— Господин первый советник выехал сегодня днем во главе отряда, — глухо сказала Зара. — Разбираться с семьей предателя. Заходил в сераль перед отъездом, выспрашивал у меня о детях: как звать, как выглядят… Он не похож на человека, который станет попусту издеваться над анхой, но неужели он всерьез рассчитывает найти их живыми? Я не думаю, что Кадорим соврал.

— Всегда лучше знать точно, — помолчав, сказала Лин. Что еще могла она сказать? Что Кадорим мог не знать, пересказывать слухи или лживые слова Джасима? Наверное, Зара и сама об этом думала. Или боялась даже думать, чтобы не спугнуть зыбкую надежду?

Зара повела плечом, зачерпнула в ладонь воды, пролила обратно в фонтан. Совсем как когда-то сама Лин — алый песок пустыни. Может, и мысли у нее были сейчас похожими — о том, как ничтожна человеческая жизнь рядом с вечностью. Лин ободряюще коснулась ее плеча, встала. Трудно было не понять, что она здесь лишняя сейчас. Можно пойти к клибам, попросить кофе и завтрак, спросить, где Хесса, раз Сардар снова уехал…

Следующие несколько дней прошли на удивление спокойно. Сераль притих, переваривая удивительные новости, Лин с Хессой сходили вместе в зверинец, Сальме Ладуш передал письмо, коротко пояснив: «Клювач принес», — и она ходила то счастливая, то задумчивая. И даже пышный отъезд Наримана докатился до женской части дворца лишь отголосками, опечалив анх, которым уделяли внимание баринтарцы, и обрадовав абсолютно всех, включая клиб и серальную стражу, отъездом вместе с посольством изрядно надоевшей мамы-истерички.

Жизнь и правда входила в ровное, устоявшееся русло, причем жизнь не только Лин, но и всего Им-Рока, а может, и всей Имхары. Взбаламученные Джасимом волны недовольства успокаивались — не без участия Сардара и Фаиза, но все-таки истинно недовольных оказалось мало, гораздо больше нашлось тех, кто мутил воду за золото предателя, а теперь, после нашумевшей казни, спешил отречься от «проклятого». И чем больше возникало таких отрекавшихся, тем чаще звучало, что владыка Асир — истинный повелитель, угодный Великим предкам.

Сам Асир Джасима больше не вспоминал, по крайней мере, при Лин. Да и зачем вспоминать, когда можно заняться гораздо более приятным! Но однажды, очередным утром, которое Лин встретила в его спальне, сказал:

— Пришло время собрать всех верных и наградить по заслугам. Хорошо, что это можно совместить с традиционной охотой. Но тебе придется поскучать одной, пока твой владыка будет с утра до ночи загонять зверей и с ночи до утра пировать с толпой кродахов.

— Я найду, чем себя занять, — пообещала Лин. — Кто бы мог подумать, что у анхи в серале может не найтись свободного времени на несколько лишних разговоров по душам. Но скучать все равно буду, мой владыка и господин, — обняла его, вдохнула влекущий запах. — Скучать и ждать.

Лин не шутила: «разговоры по душам» давно и назрели, и даже перезрели. Лалия после суда отстранилась от жизни сераля, оставив на младшую митхуну неизбежную ежедневную текучку, все мелкие дрязги, зловредные сплетни, пустые и не очень обиды, всю ту ерунду, которая, если ее пустить на самотек, может привести к вовсе не ерундовым трагедиям. И Лин постепенно, мягко, не навязываясь, вникала в запутанные взаимоотношения «сестер по сералю», заодно для себя сортируя их на «цыпочек», «змеек» и «стервятниц». Кого-то утешала, кому-то советовала, кого-то осаживала. Нравилось им это или нет, становилась той, к кому можно пойти с проблемой и не ввязывать в дело Ладуша. Кого стоит опасаться и не стоит задевать. Та еще работка, на самом деле. Не проще, а часто и сложнее, чем была в бытность ее агентом.

Наверное, из-за непривычно полной погруженности в серальную жизнь Лин и не поняла сразу, что ее нервозность, раздражение по пустякам, которое приходилось подавлять усилием воли, желание уйти подальше ото всех, лучше всего — в спальню Асира, где даже если нет его самого, то есть хотя бы его запах — не просто тоска по своему кродаху и по замечательным ночам с ним вместе. Она, конечно же, скучала, а как иначе? И не удивлялась, что без Асира ей не очень-то хорошо. До тех пор, пока Варда посреди радостного рассказа о том, что господин Ладуш передал ей привет от Газира и что тот уже встает и понемногу ходит, и владыка Асир, вернувшись с охоты, примет его клятву, вдруг потянула носом и сказала шепотом: