Воля ветра

Воля ветра (часть1)

«Замечательная погода сегодня»— подумал я, запрокинув голову ввысь. Слоисто-кучевые чечевицеобразные облака плотно укрывали небо, не давая жарким утренним лучам нагревать городские улицы. Температура воздуха держалась на оптимальном уровне в восемнадцать градусов. Радовала сегодня и влажность воздуха, составляющая примерно пятьдесят два процента. Давление немного повысилось по сравнению со вчерашним днём, достигнув семисот сорока шести миллиметров, но оставалось в пределах нормы. С моря со скоростью около четырёх метров в секунду дул приятный юго-западный ветер.

Закончив наблюдение погоды, я зашагал по тротуару. Серые коробки домов ровными рядами были разбросаны по извивающимся улицам. Светофор, моргая разноцветными глазами, пропускал редкие электромобили.

Я прошёл вдоль по улице до остановки трамвая и стал ждать. После того как несколько лет назад автомобили на не электронном двигателе практически стали находиться под запретом, трамваи начали пользоваться большой популярностью и на некоторое время даже стали частью моды, хотя никому не доставляли удовольствия. Я вглядывался в плетëную сеть покрова облаков, вслушивался в перепады шума ветра.

— Отвратительная погода сегодня, не правда ли? — услышал я за спиной голос, видимо, обращëнный ко мне.

Я повернулся и увидел задравшего голову мужчину.

— Вот смотрю и думаю «Пойдëт дождь или не пойдëт? ». Отвратительная погода. Совсем в своëм СУПе сбрендили.— продолжал человек.

— Нормальная погода — осторожно возразил я. Потом достал из портфеля блокнот, в котором всë было записано и объявил: — Дождя сегодня не будет.

— Плохо что не будет. — ответил собеседник, немного помолчав.

— А если будет? — спросил я.

— А если будет... то ещё хуже.

Трамвай, шатаясь, неуклюже подполз к остановке и отворил дверцы. Я скрылся в разнородной толпе заходящих, оставив собеседника наедине со своим мнением. Трамвай вместил в себя людей и поехал.

Громко гремели колëса. Угрюмый кондуктор, шагая вдоль кабины, грозил особо не сговорчивым гражданам. Духота кружила голову. Дрожал густой городской воздух. Трамвай шëл своей дорогой, а слева, за железнодорожным путëм, за высокими зданиями было море. Тихое Охотское море. Оно лежало между двух скал, занимая собой всë пространство от галечного берега до неясной линии горизонта, где исчезало, сливаясь с небом. Море спало неподвижно и лишь изредка вытягивалось, волной наплывало на берег, на напоровшись на острые скалы, морщилось, бугрилось, потом откатывалось назад и сново засыпало, погружалось в свои странные мысли. И дующий с берега ветер, залетал в открытые окна, принося их с собой.

Но никому до всего этого конечно же не было дела. Двери, скрипнув, открылись. Я вышел и направился к зданию Службы Управления Погодой– места моей постоянной работы вот уже пятнадцать лет, если мне не изменяет память.

Невысокое двухэтажное строение стояло в стороне от остальных домов. Несмотря на местами осыпавшуюся штукатурку, виднеющуюся ровную кирпичную кладку, покосившуюся крышу и кривые чëрные антенны, торчащие из неë, здание выглядело элегантно и утончённо. Белоснежные стены, узорчатый фасад, голубые рамы резко отличали его от современных стеклянно-бетонных домов.

Я шагнул на деревянное крыльцо и ворох старых воспоминаний шумно влетел в голову. Вспомнилось как я пришëл сюда в первый раз. Пришëл с чуством того, что исполняю благородный долг перед всем человечеством. Как же много с тех пор изменилось. Отогнав навязчивые мысли я вошëл. На стене коридора был намалëван разноцветный Чебурашка с развесистыми мохнатыми ушами, улыбающийся красной чëрточкой и чëрными точками. Он висел здесь ещë с тех времён когда это здание было детским садом. Отыскав ключ, я открыл жëлтую дверь.

За длинной приборной панелью помещалось несколько кресел. Двое из них не пустовало. Андрей Дмитриевич и Валерий Николаевич заканчивали ночное дежурство. Погода нуждается в постоянном контроле!

— Здравствуйте, Сергей Григорьевич. Вы сегодня рано.– сказал Андрей Дмитриевич, бросив взгляд на циферблат часов, и снова прильнул к экрану.

— Здравствуйте. Никогда не рано начинать работу. —ответил я.

— Хорошо, что вы так настроены. Хлопот сегодня обильно.

Я сел за панель. На меня было возложено регулирование засеиванием облаков.

Валерий Николаевич, сгорбившись, тяжело передвигал руку вдоль панели, тщетно вглядывался в ряды разноцветных кнопок, перебирая их.

— Валерий Николаевич, вы кажется очень устали.

— Всë... всë в порядке. — отозвался коллега, смотря полузакрытыми глазами сквозь толстые мутные линзы очков.

— Нет. Вам нужно отдохнуть. Идите домой.

Валерий Николаевич что-то неясно шепнул, но послушался и вышел из кабинета. Вскоре домой отправился и Андрей Дмитриевич, и я остался один. По полу вились провода, мигали лампочки, бледный свет излучали экраны, сменялись цифры в окошках. Они показывали погодную обстановку на территории в сорок тысяч квадратных километров– юго-западной части Камчатки. Я выставлял нужные значения на панели, вводил алгоритмы– занимался обычными делами работника СУПы. Чем занимается эта служба? Тем чем повелит заниматься долг. А долг велел делать всë возможное, чтобы защитить человечество от пагубного воздействия сил природы.

Мы останавливали цунами, рассеивали атмосферные вихри, спасали от засух. Но всë это служба делала раньше, когда она ещë была службой предотвращения стихийных бедствий, а мы были героями своей планеты. Потом была создана ВПСИПК (Всемирная Пилотируемая Система Изменения Погоды и Климата). Гигантская сложнейшая сеть из искусственных спутников, аэростатов, дронов, ионизирующих установок, опоясывающая весь Земной шар. Климат поддерживался постоянным относительно автономно. Погода же контролировалась из таких вот равномерно разбросанных по Земле центров управления. Дроны и аэростаты распыляли аэрозоль, избирательно нагревали потоки воздуха, масштабные люстры Чижевского ионизировали атмосферу... Впрочем не будем вдаваться в технические подробности. Главное, что после этого работникам СУПы осталось только управлять всем этим, руководствуясь просьбами граждан.

Семь лет назад по необитаемому острову Кокос в Южной части Тихого Океана, переламывая пальмы, вздымая волны, поднимая с берега песок, крутя тучи в стремительном вихре, пронëсся последний смерч, да и тот был учебным и строго контролируемым. Но чем сложнее система, тем выше вероятность, того что в ней случится сбой. И если выйдет из строя ВПСИПК, мы будем первыми, кто встанет на защиту человечества от неконтролируемых сил природы.

...В кабинет вошëл Станислав Павлович Левандовский.

— Здравствуйте, как погода сегодня? — спросил он подходя.

— Здравствуйте. Погода как всегда по плану.

Станислав сёл за монитор, открыл план на сегодня, сверился со значениями на панели.

— Да, и вправду по плану. Как обычно ничего интересного. — с сожалением проговорил коллега.

Мерно потекла работа. Нагромождение компьютеров содрогнулось от резкого звонка.

— О, первая просьба за сегодня. — почти торжественно объявил Станислав и стал читать — От администрации города... Просим (в обязательном порядке) в городе... и прилегающих территориях восемнадцатого сентября обеспечить следующие погодные условия:

Температура воздуха– двадцать пять градусов по Цельсию.

Атмосферное давление– семьсот семьдесят миллиметров ртутного столба.

Влажность воздуха– двадцать процентов.

Ветер юго-восточной скоростью два метра в секунду.

Все требования должны быть выполнены в указанный срок.

Станислав в недоумении вглядывался в экран. Перечитал письмо ещë раз, но снова не понял.

— Семьсот семьдесят миллиметров при двадцати пяти градусах! Как они это вообще себе представляют? — возмущëнно воскликал коллега, ругая так раздрожившую его невыполнимую комбинацию, еë создателей и ещё нескольких лиц, которых он, почему-то считал причастными к этому делу. — Не имея элементарных познаний в метеорологии, они... они все позволяют себе указывать как нам делать свою работу! Вмешиваться в такое тонкое сложнейшее ремесло. Пишем отказ. Однозначно отказ.

Левандовский что-то быстро выстукал на клавиатуре.

Снова звонок. Вот что было в следующей просьбе:

« Прошу сегодня на территории Южно-Охотска создать пасмурную, влажную погоду, желательно с дождëм.»

—Южно-Охотск... Это в каком квадрате?— спросил Станислав Павлович.

— Квадрат семь Б.— ответил я.

— Редко попадаются такие вменяемые просьбы. — заметил коллега.

И звон пронзил воздух. Мы прочитали на экране: « Требую, несмотря на просьбы менее компетентных граждан, в Южно-Охотске создать приемлемые погодные условия. »

— Вот мало им писать всякую чушь, они ещё и заставляют нас эту чушь делать. СУП используют как мусорное ведро. Каждый вываливает всю грязь, что у него есть, а мы сидим здесь и во всëм этом копаемся.

— Ну что вы, Станислав Павлович, успокойтесь. Мне кажется, вы сильно преувеличиваете. Не все же люди такие.

Звонок ещё много раз дребезжал, нарушая покой. В течении дня мы незначительно усилили ветер в западной части, засеяли облака, которые потом всё равно пришлось рассеивать. К вечеру немного повысили температуру, чтобы ночью она не опустилась слишком низко. Ровно в полночь, тихо пройдя между стеллажей, в кабинете появились Михаил Алексеевич Вэквх и Лев Альбертович. Они сменили нас, и я отправился домой.

Дойдя до остановки, зашëл в трамвай и сел в самый конец. Вагон тронулся и поехал. Быстро замелькали огни фонарей за окном. На следующей остановке в трамвай запрыгнул человек, и пройдя всю кабину сел рядом со мной. Я смотрел в окно, стараясь не сильно обращать на него внимание.

— Слышали последние новости? — тихо спросил попутчик. И, не замечая моего молчания, стал рассказывать. — Представляете, ещё четыре страны отключились от ВПСИПК.

Мысли перемешались в моей голове. Как?! Когда успели? А главное «Зачем?!». Не показывая удивления, я сказал:

— Простите, но мне это не интересно. Не хочу лезть во все эти дела.

Когда трамвай остановился, пассажир вышел, хотя эту остановку с предыдущей разделяло не так уж много. Оставшуюся часть пути я провëл с мыслями не очень приятного содержания. По тротуару пошëл к дому. Многоэтажная стекло-бетонная глыба встала передо мной. Зашëл в подъезд. Пролетел по изломанным граням ступеней до лифта. Доехал до своего двадцать второго этажа. Открыл дверь, зажглась в квартире лампочка, осветя комнату, обстановка в которой... Обстановку в которой можно и пропустить.

Сон не залетал в пространство между четырëх серых стен. Я вышел на балкон. Выходить на балкон своего двадцать второго этажа мне обычно не нравилось: раздражал вид этих монументальных небоскрёбов. Но ночью их не было видно, город превратился стайку мерцающих огоньков. Всë внизу спало, а выше никого не было. Только облака. Сначало слоистые, потом кучевые и выше их всех перистые. Там, в облаках кипит работа: мечутся воздушные дроны, медленно плывут аэростаты. И этажëм выше этого и всего воздушного океана, висели, вертясь по орбитам, привязанные гравитацией спутники. А на следующем этаже луна. Выше которой (или дальше. В таких масштабах это, наверное, не имеет значения) звëзды, галактики и пустота. Пугающе много пустоты. И где-то, на этаже под номером «бесконечность»... Какое же глупое занятие– сон: тратить такое удивительное время как ночь на то, что бы бесчувственно валяться в постели.

Купол тëмных, насыщенных влагой туч висел над городом, обрываясь ровным краем вдали. Крупные, редкие капли– остатки от ночного дождя, шумно разбивались об асфальт. Сквозь круглое отверстие в завесе туч, в восточной части неба, светило утренние солнце. Отверстие медленно передвигались вместе с солнцем. Поэтому, несмотря на дождь, весь город был залит светом. Шедевральная комбинация погодных условий! Сразу видна рука мастера.

На работу мне сегодня идти только вечером, но дома оставаться я не хотел. И привычно зашагал на остановку трамвая. Сел и поехал. Куда? Разве это важно? За окном проплывали урбанистические пейзажи. Дороги, рельсы, тротуары. Люди: прохожие, пассажиры, пешеходы. Город вдруг резко оборвался.

Потянулась, поросшая низким кустарником равнина. Вдали появились быстро увеличивающиеся очертания широких труб. Электростанция, символично прикрытая редеющей завесой листвы деревьев, пускала дым в небо. Отсюда текло электричество для всего городского транспорта.

... Вот и пришло время отправляться на ночную смену. Я пошëл к зданию Управления, поднялся на три ступеньки, потянулся к ручке двери.

« Здравствуйте!» – будто окатило ледяной водой, раздался голос сзади.

— Добрый вечер. — ответил я и увидел человеческую фигуру в свете фонаря.

— Вы здесь работаете? — взыскающе спросил человек.

—Да, я – работник службы управления погодой.

— Замечательно. Тогда мне к вам. Я пришëл жаловаться.

— У нас есть отдельная электронная...

—Нет уж спасибо. — перебил собеседник— Я не очень доверяю всей этой технике, поэтому пришëл сам. Так вот, в ночь со вчера на сегодня без предупреждения пошëл град. И у меня попортило все баклажаны. Я, знаете ли, не очень доверяю чужим баклажанам, мало ли... В общем урожай пропал, и я прошу компенсации.

Я на всякий случай посмотрел в свой блокнот и ответил.

— Ночью града не было.

—Не могло не быть. Спросите у любого прохожего. Вы хотите сказать, что баклажаны испортились сами собой. Я буду ждать компенсации.

—Вам нужно обращаться к директору. Я не директор.

— Так донесите это до вашего директора, чтобы он донëс до вас, что нельзя своевольно менять погоду, нанося вред населению. Не то будет хуже вам самим. Я жду. — сказал «человек с баклажанами» и удалился. А я пошëл дальше, стараясь не вспоминать об этой встрече.

В кабинете уже сидел Михаил Алексеевич Вэквх – невысокой человек, с загнутым как клюв ворона носом, покрытым морщинами лицом и чëрными волосами. Вэквх был ительменом. Скорее всего единственным и, думаю последним. Вэквх работал в СУПе ещё во времена его появления, а может быть и раньше.

Это был удивительный человек. Он– мастер своего дела. Будто играя на приборной панели как на музыкальном инструменте, Михаил Алексеевич мог создавать облака строго определëнной формы, воспроизводить сложнейшие погодные комбинации, регулировать конфигурацию образующихся снежинок с точностью до лучика.

Мы принялись за работу. Ночью, к счастью, приëм просьб закрыт, и мы спокойно следовали плану.

Бледный электрический свет озарял ряды кнопок, рычажков, тумблеров и быстро ходившие по ним пальцы Вэквха. Он, задумчиво сидящий, сосредоточено повелевающий силами природы, сейчас напоминал древнего шамана.

Когда большая часть работы была сделана, остовалось только поддерживать установленные условия.

— Замечательная погода получилась.— сказал я, подытожив.

— Жаль только, что другие будут считать иначе. — сказал Михаил Алексеевич.

— Да, это самое обидное в нашей профессии. Странные сушества– люди. Когда у них чего-то нет, они точно знают, что им нужно. Если им это дать, людям захочется уже чего-то другого. А когда даëшь им всё чего те хотят, они сами уже перестают понимать, что им нужно. Раньше, ведь, погоду никто не выбирал. И не жаловались никуда. А сейчас? Сейчас появилось кому, на какой адрес, а главное на кого жаловаться.

— Никогда не думайте, что раньше было лучше. Это очень вредное и опасное заблуждение. — Вэквх говорил медленно, чуть шепеляво.

— Всë таки очень не легко бывает понять людей. Мне, например недавно встретился один... — Вспомнил я и попытался запрятать эту мысль поглубже.

— Человек – это просто достаточно сложное погодное явление. Видимое проявление физико-химических процессов, происходящих в атмосфере. А кто лучше нас разбирается в погоде?

— Но работа у нас всё равно несправедливо неблагодарная. Не подумайте, что я жалуюсь. Я очень люблю эту работу. А вот другие видимо не очень. Но я считаю это временно. Если ВПСИПК выйдет из строя, мы будем первыми кто встанет на защиту человечества. И тогда люди поймут и оценят.

Вэквх посмотрел на меня с лëгкой иронией и сказал. — Делать неблагодарную работу– очень полезный в жизни навык. И да, думаю, система правда скоро сломается, но скорее всего не там, где вы ожидаете.

Ночь быстро пролетела, и Валерий Николаевич с Львом Альбертовичем заняли свой пост.

Чтобы вернуться домой утром, нужно было сделать пересадку в центре. На стене остановки висел телевизионный экран. Люди толпились вокруг. Сквозь шум я слышал слова ведущего новостей: «Сингапур, Южная Африка, Япония, Дания и Панама отключились от Всемирной пилотируемой системы изменения погоды и климата. Ещë шесть государств официально заявили о своей желании сделать это в ближайшее время. В крупных городах, оставшихся стран прошли массовые протесты, направленные за прекращение работы ВПСИПК. »

Картинка на экране сменилась, и я ужаснулся. Сотни тысяч людей с плакатами в руках, крича и шумя, шли по улицам городов безумным маршем, будто цунами, шторм, разрушающий всë на своих пути. «Человек–...погодное явление». Репортëр брал интервью у молодой девушки:

— Почему вы вышли на митинг?

— Потому-что я хочу чтобы Земля была свободна от механических оков, которыми еë сковал человек. Природа лучше знает какая погода должна быть. Пусть она решает сама! Человек не должен вмешиваться. — Ответила девушка и с криком пошла дальше. Я долго стоял на месте и опоздал бы на трамвай, если бы толпой входящих меня не впихнуло в него.

Дома я лëг в кровать и отключил сознание до вечера.

Часть 2

Снова дорога, трамвай, ночной город, здание СУПы. На серой стене, возле жëлтой двери висело расписание: « Ночь– Сергей Григорьевич, Михаил Алексеевич; День– Валерий Николаевич, Лев Альбертович; Ночь– Сергей Григорьевич, Андрей Дмитриевич...

— Знаете, что у нас сегодня случилось?! — спросил Лев Альбертович, как только я вошëл, и, не дожидаясь моего ответа, сказал— Недавно в одиннадцатом квадрате сбили аэростат. Вот, что случилось!

— Как сбили? — спросил я удивлëнно, ещё не всё понимая.

— Самым наглым образом. Средь бела дня.

Лев Альбертович включил запись с камеры пострадавшего аэростата. В небесной синеве и белëсом облачном тумане промчалась чëрная точка. Всё вокруг сорвалось и понеслось вверх. Каменистая земля постепенно заняла весь экран, а потом он погас.

— Вот видите.— сказал Лев Альбертович. — Надо будет заявление подать. Хотя, кто этим будет заниматься?

Он вышел вместе с Валерием Николаевичем. Вскоре появился Андрей Дмитриевич. Мы поздоровались и сели за работу. Теперь каждую ночь нам нужно было постепенно опускать температуру всë ниже и ниже, ветер делать резче и холоднее и заготавливать над морем снежные облака на зиму.

Андрей Дмитриевич, до этого сидевший молча вдруг спросил:

— Сергей Григорьевич, вы когда-либо заказывали погоду?

— Никогда. Ни разу.

— Я вот тоже. Но почему?

— Ну, меня и так устраивает погода, которая написана в плане, любая.

— А почему она не устраивает остальных?

— Почему?... Даже не догадываюсь. Почему вы это спрашиваете у меня?

Он ничего не ответил.

На улице всё ещё была ночь. Долгая, бесконечно долгая ночь, изредка сменяющаяся проблесками света, называемыми днями. Андрей Дмитриевич провëл рукой вдоль по панели управления и начал говорить:

— Только представьте: тысячи квадратных километров– вся юго-западная часть Камчатки, миллионы людей, посëлки, города. И судьба всего этого сейчас находится под моими пальцами. Какая власть! И на что мы еë тратим? На то чтобы исполнять чужие прихоти. Как же глупо мы себя ведëм. Знаете, я тут откопал пару весьма полезных комбинаций.

Он передал мне несколько листов старой пожелтевшей бумаги. На них от руки были написаны алгоритмы погодных условий, начерчены схемы. Это была комбинация для создания сильных атмосферных вихрей.

— Догадываюсь, что вы задумали. Этот метод не для нас. Люди должны понять сами. И я верю, что поймут и одумаются. И когда это случится, мы снова станем для Земли героями.

Андрей Дмитриевич, вдруг рассмеялся. Я молча смотрел на него.

— Простите. — сказал коллега— В такие моменты вы мне напоминаете Дон Кихота. Не хочу вас обижать, но, видимо, у меня не получится. Сами собой люди в ближайшее время, а скорее всего и вообще, ничего не поймут. Человечество несоизмеримо глупее человека. А вы наивно полагаете, что они, изменив своим принципам, вознесут вас.

— Не то чтобы. Я полагаю, что, то, что сейчас происходит– нечто вроде переходного этапа. Общество поволнуется, побурлит, а потом увидит, что смысла в этом нет никакого и успокоиться, тогда всë станет как раньше, а может и лучше. Конечно не сегодня и вряд ли завтра, но люди всë-таки одумаются. И перестанут, наконец-то, следовать абсурдным идеям и принципам, пологая что тем самым спасают планету, на самом деле только тормозя прогресс. Может быть, я немного впадаю в крайность, но большая часть населения впадает в абсолютно противоположную крайность. Я на против бережного отношения к планете. Меня просто удивляет, как люди могут так плохо делать такие, казалось бы, хорошие вещи.

В кабинет вошëл Михаил Алексеевич . Точнее вошëл он, видимо, уже пару минут назад, но, увлечëнный разговором, я заметил это только сейчас. Вэквх внимательно слушал всë, что я говорил. За ним, обведя помещение туманным взглядом, проковылял Валерий Николаевич. Мы, как обычно, поздоровались и попрощались.

По дороге к остановке, в просветах между домами я разглядел оживлëнную толпу. Посмотрел на часы. Время ещё есть. И, свернув в переулок, зашёл на кишащий людьми двор. Толпа разливалась на всю площадь, волновалась, кипела. Над множеством голов летел, отражаясь эхом от высоких стен, громкий голос: «Довольно! Мы не будем больше терпеть!...» Я пришёл по краю человеческого моря и увидел на возвышающегося на крыльце молодого человека, располагающей к себе внешности. Он кричал с постамента: «Пора кончать с самоуправством СУПа! Нельзя доверять судьбу всего человечества одной сомнительной организации. Мы требуем свободы! Долой службу управления погодой! ».

«Долой! Долой! Долой!»— вторила толпа сотнями голосов. Она волнами подступала к крыльцу, к ногам оратора, вскипала, начинала бурлить, взрывалась громоподобным гулом, и успокаивалась, утихала, повинуясь его голосу, движениям его руки. А он наслаждался своей мимолëтной властью. С удовольствием, закрыв глаза, вслушивался в шум людских голосов и снова возглашал: «Мы требуем свободы! ». Толпа вновь загудела. Жестом оратор заставил еë молчать и спросил: « Вы готовы свергнуть власть СУПа?! ». И вдруг, повернувшись, посмотрел на меня:

—Вот вы, например. Вы производите впечатление умного независимо человека. Вы готовы восстать против системы? Готовы?!

Все ждали.

— Нет, спасибо... Но я не готов. — сказал я и попытался скрыться в толпе.

«Вот типичный пример человека, который ничего не хочет менять»— объявил оратор.

«Сначала мы напишем коллективную жалобу! Потом... »

Я вышел через переулок, а вместо меня влился ещë десяток человек. «Правильно говорят. Мне ещë моя мама рассказывала, что до того как всю эту бюрократию развели, погода всегда хорошая была.»— говорила кому-то старушка на краю двора.

На трамвай я опоздал. Можно было подождать следующего, но домой я не поехал. Просто не хотелось. Без каких-либо объяснений самому себе. Вместо этого я стал бродить по извивающемся улицам и наблюдать, как меняется погода. Как уходили вдаль армады туч. Как в высокой, звенящей пустоте осеннего неба растворялось последнее облако. И выползали из-за высотных домов первые щупальца разлапистого люминесцентного осьминога.

К вечеру я всë таки добрался домой. Лëг спать, зная, что не усну. Мне вспоминалось всë то, что случилось за последние дни. От мужчины на трамвайной остановке, человека с баклажанами, до уличного оратора. Сбитый аэростат, десятки стран, отключившиеся от ВПСИПК, и те миллионы людей. Мысли душили, заполняли собой всë пространство. Нужно было как-то отвлечься от всего этого. Я взял со стола пыльную кипу бумаг: схем, карт, таблиц. Разложил перед собой, нашла чистый лист и стал писать комбинации. Ветер, облака, температура под моей рукой превращались в числа и знаки, структурировались, соединялись и образовывали то, что ещë никто не создавал, а, возможно и не видел. Вдруг на лист упал солнечный луч. Я посмотрел в окно. За ним уже было утро. Я вернулся за стол и внимательно просмотрел каждый из одиннадцати исписанных листов. Аккуратно сложил их в стопку. «Это же почти гениально»— сказал я взглянув на неë со стороны, подержал в руках, после чего положил в свой серый портфель.

Четверо суток подряд я ходил на работу, а это значит, что сегодня я могу никуда не идти. Так я и сделал. До утра следующего дня я не высовывался на улицу. Пытался делать какую-то работу по дому, ходил, сидел в тесной ячейке, посреди огромной пористой глыбы и думал...

Я вышел на улицу...Туман... Туман вокруг. Туман в небе, туман под ногами. Странный туман в голове... Почему туман? Я посмотрел в своëм блокноте план погоды на сегодня: «Солнечно. Температура– +21°C. Ветер южный–4 км. /ч.Влажность воздуха– 32%...». Недоверчиво осмотрелся. Вырвал этот лист из блокнота и стал писать на следующем: « 22 сентября. Температура воздуха– +15°С. Ветер отсутствует. Туман. Относительная влажность воздуха– 96%... Сгустилась туманная завеса. Я зачеркнул последние цифры и вместо них написал: «100%». Последний раз я видел туман лет десять назад. Да, это был учебный туман. Я, помниться, сам его создал. Но в тот раз он был другой. Почему не было предупреждения? Наверное опять какая-нибудь странная просьба. Кому может быть нужен туман? А вдруг неполадки в СУПе. Если сломалась ВПСИПК. Всë-таки такая сложная система.

Я поспешил на остановку. Сгорбившаяся фигура проковыляла рядом. Это шëл в тумане дальнозоркий Валерий Николаевич.

— Валерий Николаевич, что вы здесь делаете? Почему вы не на работе? Что случилось?

— Сергей Григорьевич? Это вы? Вы что, ещë не знаете? Странно... — сказал он и растворился в тумане.

Трамвай так и не приехал, и я пошëл пешком. Вскоре показались очертания невысокого дома. Белые стены и голубые рамы проглядывали сквозь туман.

Здание СУПы в такую погоду выглядело особенно изящно, завораживающе. Всë-таки я люблю туман: он убирает всë ненужное, остовляя только то, что к тебе близко. Не теряя времени, я отправился прямо на второй этаж– к директору.

Вверх по деревянной лестнице. Вправо за серую дверь. Вперëд по узкому коридору. С каждым шагом по нему две противоположные стены становились ближе друг к другу. И к концу коридор превращался в узкую щель между ними. Никогда не понимал, как такой достаточно широкий в плечах человек, как Аркадий Петрович мог пролезть тут. Впрочем, я никогда и не видел его за пределами кабинета. Я постучался в обшитую дерматином дверь. «Входите пожалуйста отозвался голос изнутри. Я вошëл в тесную комнатку, смотрящую единственным окном в стену близстоящего небоскрёба.

—Здравствуйте, Сергей Григорьевич.

— Здравствуйте, Аркадий Петрович. Я хотел узнать, что-за неполадки с погодой. Директор сидел за низким письменным столом и складывал пачки бумаг в большой чемодан. Он молча протянул мне один лист. Я стал читать. На середине текста буквы начали расплываться, слипаться. Снизу к глазам подплывало чëрное пятно. Полезло выше, переростая в головную боль. Вылетело из макушки и повисло где-то под потолком. Комната сделалась теснее. Я уже понимал к чему идëт дело, но до последнего старался не верить в это.

«Сядьте. »— сказал Аркадий Петрович, указывая на стул у стены. Сидя на стуле в небольшой серой комнатке я прочитал роковые строки: «Вследствии этого, а также многочисленных жалоб со стороны населения, было принято решение отключиться от ВПСИПК, а Службу Управления Погодой упразднить т.е. распустить... ». Остальная часть листа была покрыта подписями и печатями. Я вернул бумагу и сказал всë, то, что мог сказать в тот момент: « Что делается, Аркадий Петрович? ».

«Идите.»— попросил он после длившегося несколько минут молчания. Я вышел, а директор (который больше не был директором) неподвижно сидел за пустым столом, в комнате с пустыми полками, как капитан тонущего ( или уже потонувшего) судна.

У входа, на стене всë также висел Чебурашка, но выражение в его чëрных точек и красной чëрточке больше не казалось радостью.

Тихий звук мотора послышался за дверью. Четверо рабочих появились в коридоре. Зашли за жëлтую дверь и стали вытаскивать стеллажи с оборудованием. Я вышел, чтобы не мешать. Аппаратуру сваливали в грузовик. Хотелось остановить их, накинуться, называя вандалами, но я тихо стоял в стороне и наблюдал. Последней вынесли панель управления. Двое рабочих вытаскивали еë на улицу. Деревянная ступенька с хрустом переломилась под ногой одного из них и аппарат грохнулся на землю. Когда кузов наполнился стеллажами, проводами, вычислительными аппаратами, радиопередатчиками, грузовик тронулся, гудя электромотором. Чудо технической мысли, результат долгого и кропотливого труда сотен специалистов– оборудование с тончайшими настройками будет ржаветь на свалке, или станет переработочным материалом. Грузовик исчез, а я остался.

Я не знал куда идти, поэтому пошëл к морю. Сквозь быстро рассеивающейся туман пересëк трамвайный путь. Город остался позади. Зашуршала галька под ногами. Усиливающийся ветер дунул в лицо. Домой я не вернусь.

На сухой ветке сидит ворон. Взглядом он проникает далеко в просторы моря. Хриплый крик вырывается из клюва. Встрепенувшись ворон расправляет тëмные крылья, срывается с ветки. Делает несколько кругов над побережьем и улетает, исчезая вдали.

Ещё несколько часов я бесцельно бродил вдоль линии берега, вглядываясь в горизонт.

Кучевые облака уплотнялись и поднимались вверх. Высокие, рельефные тучи обрамляли тёмно-синюю завесу. Я что-то знал про такие облака... Что со мной?! Конечно я что-то знаю про облака. Я, ведь, работник СУПы!... Эх, да, совсем забыл, я больше не работник СУПы. Я не работник СУПы?! .... А кто же я тогда теперь? Большую часть жизни я потратил на то, чтобы попасть туда. Почти пятнадцать лет служил человечеству. И теперь всë закончилось. Службу Управления Погодой снесло штормом общественной ненависти.

...Облака. Они что-то значат. Погода, неуправляемая, вышедшая из под контроля, быстро менялось. Ветер разгонялся, волны поднимались на море. Всë это предвещало...

Я в панике забегал по берегу, ища кого-нибудь. Никого.

Я забежал в город. Надо было как можно скорее предупредить людей. Но улицы оказались почти пустыми. Всё сейчас были на работе. А с юга, ещë не зримый, стремительно надвигался сильнейший шторм.

Человеческая фигура показалась на тротуаре. Я метнулся за ней, но фигура, оглянувшись, быстро скрылась в переулке.

Неподалёку гуляла с собакой женщина. « Здравствуйте! Послушайте! — крикнул я ей– К городу приближается шторм! Надо на время покинуть город!... Стойте! Куда же вы?! ». Женщина, взяв собаку на руки, стремительно удалилась.

В безрезультатных метаниях по улицам прошëл ещë один час. Разве людям есть до меня дело? Разве мне есть дело до людей? А должно быть.

Побродив ещë немного по городу, я решил, что времени больше терять нельзя и сел на первый встретившийся трамвай, идущий на север.

В кабине пассажир был только один. И я, пройдя в конец трамвая, сёл рядом с ним. « Добрый день. Слышали последние новости?— спросил я у соседа, который вопросительно посмотрел на меня и отвернулся. А я продолжал— « Знаете, а город скоро разрушит штормом.»

... Пассажир вышел на следующей остановке. Наверное они всё считают, что я сошëл с ума. Наверное они правы. Нет! Это раньше я был не в себе. Теперь я прозрел и впервые вижу всë ясно. Вижу, что уже давно всë к этому шло. А я верил в выдуманную собой же чепуху, про «переходный этап». И что я наплëл своим коллегам? Это же смехотворно.

Когда я закончил мысль, то обнаружил, что во весь голос смеюсь. Наверное над самим собой. Хорошо, что кроме кондуктора, видимо, уснувшего, в кабине никого не было. Я замолчал и стал смотреть в окно. Пейзажи постепенно вытеснили собой все мысли.

Город, терзаемый штормом, уже давно ушëл из виду, навсегда. Рельсы, петляя, иногда подходили к краю обрывистого берега, тогда почти под самым трамваем вздымались волны. Бросались на скалу, и тысячи их осколков захлëстывали бока и крышу. Гигантские воздушные массы неслись с моря. Пронизывали кабину насквозь через раскрытые окна. Солнца не было. Его поглотили непроницаемые тучи. С этих небесных скал выливались ворохи холодной воды.

Я открыл свой чемодан. Пересчитал листы. Одиннадцать: все. Эти алгоритмы всë-таки гениальный труд, но, увы, напрасный. Ветер бурным потоком, вдруг, ворвался в трамвай. Листы бумаги поднялись, завертелись по кабине. Я вскочил, метнулся за ними и тут остановился. Зачем мне всë это? Я уже не работаю в СУПе и больше не буду там работать. И я задал себе вопрос, который боялся задавать раньше– «А что потом?». Чем мне теперь заниматься? Обратно я не вернусь. Когда я не был работником Управления, я учился быть им. И так всю прожитую жизнь. И теперь вот, случилось. А жить осталось ещë, наверное, долго. Надо что-то делать. Что?

Думаю мне стоит стать ительменом. Надеюсь, Вэквх будет не против. Поселюсь на затерянном в Тихом океане, необитаемом островке. В чу́ме. На хлипкой лодочке из прутьев и тюленьей кожи буду выходить в открытое море. Рыбачить, охотиться на китов. Невообразимо больших с гладкой серо-голубоватой кожей, с широким хвостом, красивых... Всю жизнь живу у моря и ни разу не видел китов... И буду жить я в вечном страхе перед свирепой стихией. Неуправляемой, дикой. Дрожать от холода и ужаса в час наступления шторма, не в силах повлиять на неудержимые силы природы. Хотя я слышал о нескольких весьма полезных танцах с бубном...

Я ехал в трамвае и чувствовал, как мой мозг необратимо превращается в несдерживаемый комбайн по производству гротескных, абсурдных мыслей.

Ворон, рассекая чëрными крыльями ветер, пролетел над берегом. Приземлился за покоящимся на берегу штормящего моря валун. За камнем показался человек. Он стоял неподвижно. Был укутан в тëмный плащ. Страшный ветер трепал чëрные волосы. Это был Вэквх. Он оказался прав. Вороны умеют предсказывать шторм. Особенно такие, как он. Такие, как Вэквх, такие как Кутх.

Сейчас уже точно сошëл. Шизофрения?

Межгородный трамвай с табличкой «№63», свеча фарами, неторопливо, но безустанно катился по рельсам. Ревел ветер, бушевало море, сгущалась тьма, а он ехал всë также: постоянно, однонаправленно.

«Почему случилось всë это? »: подумал я необыкновенно ясно. Людям дали свободу выбирать погоду. И они совершенно свободно лишили себя этой возможности. Свобода им только мешает. Люди– вот что нуждается в постоянном, абсолютном контроле. В голове появилась картинка: длинное помещение, освещëнное, лишь светом множества экранов. За приборной панелью сидят несколько человек. Лиц не видно. Их, наверное и нет. Отсюда управляется всë человечество. Поворачиваются рычажки, мигают лампочки, нажимаются кнопки. А люди живут, совершают поступки, обдуманные и не очень, и думают что что-то решают сами. Утопия. До этого человечество вряд-ли дойдëт. А до куда дойдëт? Куда оно вообще сейчас идëт? После всего этого есть ли у него вообще путь дальше? Впрочем, не об этом должен думать безработный, практически бездомный сумашедший.

Трамвайный путь петлял у берега. Тëмные горы вставали вдали. Шторм стремительно наступал с юго, настигал трамвай. Ветер взметал пыль и камни. Сосна цеплявшаяся за скалу, вдруг опрокинулась и рухнула на рельсы. Трамвай уткнулся в старый ствол. Машинист хрипло крикнул: « Всë, пути дальше нет! ».