Вологда-гда

Глава 1

Зима 48-го года была малоснежной и очень холодной. Сорокаградусные морозы просто разрывали изнутри многолетние деревья, которые не смогли защитить себя снежной шубой. Непрекращающиеся сильные ветра разносили треск лопающихся деревьев на многие километры, и этот жуткий звук, наряду с нескончаемыми завываниями ветра, не давали уснуть арестантам вологодской тюрьмы, где уже больше месяца пребывал Азамат. Всех его "подельников по бунту" уже давно раскидали по сибирским лагерям, а его, почему-то, несколькими пересылками переправили в Вологду, куда вслед за ним, каким-то неведомым образом, тут же прилетела "малява" с решением Сходки о предоставлении ему самых широких воровских полномочий и назначении его смотрящим по вологодской тюрьме. Теперь даже администрация тюрьмы относилась с уважением и опаской к этому, неизвестно откуда взявшемуся, молодому кавказцу. Правда, Азамат и сам не понимал, по какой причине его держат в этой тюрьме и не отправляют на зону, в то время, как за период его нахождения здесь, на зоны ушли уже два этапа. Он еще не знал, что после последнего суда в его "личном деле" появилась красная полоса с отметкой "особо опасен" и припиской "склонен к организации массовых беспорядков". Но теперь у него появилась возможность, практически, беспрепятственно перемещаться по территории тюрьмы, посещать камеры, где его всегда встречали с неизменным почетом и уважением, решать спорные вопросы и даже определять по камерам вновь прибывших. Суки - к сукам, воры - к ворам. Невзирая на непрекращающуюся "сучью войну" и так поощряемую администрацией "в воспитательных целях" "трюмиловку", Азамат в ультимативной форме выставил требование о недопустимости подобных методов в этой тюрьме. Зная о его незыблемом авторитете и опасаясь, в случае конфликта со смотрящим, "разморозки" тюрьмы, администрация, скрипя зубами, вынужденно согласилась на его условия. Так проходили месяц за месяцем, а на тюрьме все никак не могли избавиться от такого несговорчивого смотрящего. Его судьба все ещё решалась в "высоких кабинетах". Наконец, однажды утром, вызвав Азамата, начальник объявил ему, что через пару дней он уходит на одиночный этап, и направление ему не известно. Одиночный этап не предвещал ничего хорошего, "сплошная непонятка", а тюрьма стала дружно собирать грев, прощаясь с правильным положенцем. "Наверху" ничего лучше не придумали, чем убрать его из "Сиблага" и "Дальсевлага", где он был очень популярным и направить парня в Мордовию, где вовсю процветали "сучьи" зоны. Так продолжилось знакомство Азамата с географией родной страны.

Этап с одним единственным этапируемым прибыл в Саранскую тюрьму поздно ночью. Это-невероятно, но на тюрьме уже всем было известно о его прибытии, и из многих зарешеченных окон неслись приветственные крики. Несмотря на столь поздний час, вся администрация тюрьмы была на месте и очень долго и тщательно проверяла сопроводительные документы на вновь прибывшего. Наконец, когда все формальности были соблюдены, полностью обессиленный после такого долгого переезда юноша вздохнул с облегчением в надежде, наконец-то, растянуться на шконке и поспать, но не тут-то было. Его отвели в допросную, куда вскоре пожаловал "Кум" и очень важно и самонадеянно начал убеждать парня о необходимости сотрудничества с ним. Видать, он либо не успел ознакомиться с личным делом арестанта, либо считал себя великим мастером перевоспитания... В итоге, через некоторое время его льстивые речи переросли в поток угроз и оскорблений, но Азамат был абсолютно равнодушен к этому "концерту, что, в конце концов , настолько вывело из себя "кума", что он отправил его "отдыхать" в карцер на 15 суток. Началось перевоспитание. Еще пару раз "кум" заходил к нему в карцер с предложением смягчить наказание, но каждый раз натыкался на холодный презрительный взгляд арестанта. Видя такую непреклонность молодого кавказца, "кум", не дожидаясь окончания срока наказания, решил направить его на перевоспитание в "сучью" камеру. Каким-то никому не ведомым образом любые решения и действия администрации сразу становились известны всей тюрьме , и, пока Азамата вели по длинным коридорам тюрьмы на "красную" половину, из всех камер неслись негодующие крики с угрозами в адрес "кума", конвоиров и "сук" с требованием оставить парня на "черной хате". И, хотя все это не возымело никакого действия на цириков, такая поддержка так придала парню силы духа, что он, не колеблясь, шагнул в распахнувшуюся дверь сучьей камеры. В камере стояло восемь шконок, но было только четверо арестантов. Они все, как один, были высокого роста и крепкого телосложения, их тела были украшены и воровскими наколками и шрамами от пулевых, осколочных и ножевых ран. Все они до войны были ворами, но в тяжелый для страны час пошли защищать Родину и прошли тяжелый путь лагерей и штрафбатов. Но служить власти у воров считалось "западло", и, поэтому, их назвали суками, а те в отместку, попадая в тюрьмы и лагеря, начинали тесно сотрудничать с администрацией, создавать "активы" и убивать и "опускать" воров. Вот в камеру к таким серьезным ребятам и направили парня на "перевоспитку"...