Волнорез

Глава 1

Отцу.

Мне снова приходится открывать все двери — Пит уверен, что

одна из них непременно окажется Дверью в Лето.

И знаете, я думаю, он прав.

Р. Хайнлайн.

1.

Тик-так.

Старинные ходики меланхолично отсчитывают время. Часовая стрелка на восьми, минутная на трёх. Секундная завершает свой круг со страстью пловца на дистанции, прорываясь к двенадцати. Чтобы потом снова уйти на новый заплыв. А потом ещё. И ещё...

Я сижу в продавленном кресле, расслабившись и закрыв глаза. В голове пусто и ветрено. Очень, до ломоты в скулах, хочется спать, но я старательно борюсь с этим низменным и пагубным желанием. Сегодня у меня будет маленький шанс. Мне так сказали. Очень маленький, но я собираюсь использовать его на полную катушку.

Тик- так.

Я открываю глаза и вижу свои руки. Это руки старика. Тонкая, словно пергаментная, кожа, тёмно-синие прожилки вен и рыжеватые пятна. Они разрастаются на моем теле, с каждым днём захватывая новые участки. Я смеюсь. Старческий смех переходит в невнятное бульканье, а затем надсадный кашель раздирает моё горло тупыми, но цепкими когтями. Нахожу аптечный пузырек и выкатываю на ладонь три беленьких таблетки. Каждая из них разделена напополам тоненькой полоской-ложбинкой. Ищу стакан — не нахожу и потому, как в детстве, глотаю их сразу.

Не запивая.

Что-то внутри меня ворочается, щелкает и кашель неохотно отступает. Я вытираю выступившие бисеринки пота и откидываюсь на спинку кресла. Оно издает долгий, протяжный скрип.

Тик-так.

За сегодняшний день я целиком и полностью решил все свои дела. Попрощался с ещё живыми друзьями, заверил завещание у адвоката и долго вслушивался в глухие телефонные гудки, которые так и не соединили меня с дочерью. Моя соседка, божий одуванчик, младше меня на добрый десяток лет, все зазывала меня на чай с печеньем. Мой отказ расстроил её практически до слез, и пришлось торопливо пообещать заглянуть в следующий раз. Кажется, что её это устроило. Кажется, она имела на меня какие-то виды.

А будет ли он, этот следующий раз.

Ведь сегодня у меня есть маленький шанс. И я собираюсь использовать его на всю катушку.

Тик-так.

Минутная стрелка добирается до своей финальной ленточки, и ходики начинают хрипловато наигрывать какой-то забытый вальс. Я плавно поднимаюсь и чувствую, как моя спина хрустит, словно хорошо прожаренная корочка. Голова кружится, но я быстро прихожу в себя. У меня очень мало времени. Я неожиданно быстрым шагом пересекаю комнату и останавливаюсь перед входными дверями. Рука неуверенно тянется к ручке дрожащими пальцами.

— Вы можете отказаться в любой момент,- говорили мне.- В абсолютно любой. Вам стоит только набрать известный номер. Но повторно лучше будет не обращаться. И про деньги можете не напоминать. Мы с вами договорились?

Я кладу руку на отполированный пластик и поворачиваю вправо до характерного щелчка. Он настолько громкий этот щелчок, что мне кажется, на него должен сбежаться весь дом. Ну, или, как минимум, моя лестничная площадка. Я тяну дверь на себя, и в квартиру врывается холодный и темный ветер. Плавно, словно в замедленной съемке гаснет свет. Все тише и тише идут верные ходики. «Ти-и-ик — та-а-а-а-ак» — выдают они на прощание. Я замираю на пороге, и ветер немедленно захватывает меня в свои объятья, продирая до самых костей.

Я улыбаюсь. Я смеюсь. Я хохочу.

И делаю шаг в распахнувшееся передо мной необъятное безвременье.

2.

Петра Клэй считала себя хорошей медсестрой.

Она не опаздывала на смену, была бдительна и вежлива с пациентами, не спорила с начальством и абсолютно не доверяла сплетням. Единственным её пороком было курение. Пачка, а то и две, превращались в пепел и дым за долгие двенадцать часов изматывающей работы.

Старичка она заметила во время очередного перекура. В потрёпанном, мятом костюме, в стоптанных ботинках и сдвинутой на край блестящей лысины фетровой шляпе. Этот старичок вызывал невольный смех. Оперевшись на трость, он походил на персонажа древних, еще чёрно-белых фильмов, где пластика и мимика имели большее значение, чем блестящие диалоги — по причине отсутствия звука.

Петра затоптала окурок и увидела, как старичок с трудом приоткрыл дверь и прошел в приёмное отделение. И даже это небольшое действие занимало у него максимум сил. Петра вздохнула и подумала, а может ли она позволить себе за этот перерыв ещё одну сигарету.

На посту её ждал нагоняй. Доктор, гневно пыхтя в свои пышные усы, процедил, что «Скорая» доставляет роженицу с непредвиденными осложнениями. И как прикажете ему принимать роды, когда лучшая сотрудница загорает непонятно где?

Нагоняй был обидный, но, Петра признавала это, абсолютно справедливый.

Знакомого старичка она увидела в коридоре. Он ходил, нервно поглядывая на часы и на потолок, шевеля сухими, обветренными губами, словно пытаясь что-то вспомнить, но, никак не мог. От этого он ещё больше нервничал, и Петра даже подумала, не предложить ли ему успокоительный укол галоперидола, но тут старичок угомонился, сел на скамейку и явно приготовился к долгому ожиданию.

«Скорая» задерживалась. Петра проверила наличие окситоцина и всех нужных хирургических инструментов. Потом количество успокоительного, которое может понадобиться для молодого папаши, если он рискнёт присутствовать при самих родах. Все было в порядке. Петра вышла из бокса и дошла до регистратуры. Сидевшая там молодая врачиха травила анекдоты из своей практики под одобрительный смех собравшихся. Тут Петра отвлеклась и увидела, что напротив старичка стоит молодой, подтянутый парень с короткой стрижкой. На парне был блестящий плащ странного покроя, тёмные брюки, через плечо была перекинута спортивная сумка. Сквозь толстое стекло регистратуры до Петры долетели обрывки разговора.

— Анджей Слав?

— Нашли...

— ... мы вас и не... штамп.

— ... что... будем?

— Для начала...

В этот момент прибыла «Скорая» и доктор, гудя рассерженной мухой, поволок Петру в сторону операционного бокса, куда уже везли каталку санитары. Роженица кричала от боли.

Родился мальчик.

Счастливый отец рвался обнимать и угощать дорогим коньяком сначала доктора, потом Петру, потом регистратуру и каждого встречного пациента. Затем он натолкнулся на электрика, который зашёл отчитаться о проделанной работе и, радостно шумя, увлёк его на улицу. Старичок за всей этой суматохой куда-то исчез и Петра вспомнила про него, когда уже заполняла документы. Счастливые родители решили назвать своего первенца Анджеем.

Фамилия у них была Слав.

Удивившись такому забавному совпадению, Петра сдала документы в регистратуру. Через неделю она уже забыла про эту историю.

*** *** ***

— Анджей Слав? Меня зовут Савон Мозаев, и я из Временного Департамента.

— Нашли-таки...

— Хочу сказать, что мы вас и не теряли. Уж простите за штамп.

— И что мы будем делать?

— Для начала мы отправимся в допросную. Сами понимаете, что тут мы нормально не поговорим. А там...

— А я и там тебе ничего не скажу. Насильно ты меня тащить не сможешь, так что...

— Анджей Слав, будьте, пожалуйста, благоразумны. Вы и так усугубляете своё положение.

— И что ты сделаешь старому, больному человеку?

— Для начала...

— Стой. Подожди... одну минуту подожди...

— Это вы?

— Да. Сегодня мой первый день рождения. Он же у меня раз в четыре года. Всегда хотел узнать, как это было. Здорово, правда?

— И ради этого вы нарушили закон?

3.

Пиво приятно горчило.

Анджей довольно поморщился и сделал ещё один глоток. На сцене бара, в котором они с агентом находились, был концерт. Уже четвёртая группа рвала глотки и струны, создавая столь милый молодёжи драйв.

Молодёжь благодарно тащилась.

— Давайте разберемся,- сказал сидевший напротив Савон.- Вам сообщили, что вы больны. Неизлечимо больны.

— Месяц или около того осталось,- сказал Анджей.

— Ага. И вы решили незаконно прогуляться по памятным для вас датам.

— Да,- желание отвечать исчезло. Руки дрожали всё сильнее, но принимать таблетки перед этим хлыщом из Департамента не хотелось.

— А просто фотографии посмотреть, или видеозаписи, нельзя было?

Очередной певец взял высокую ноту и начал раскланиваться. Кто-то бурно аплодировал, а кто-то презрительно свистел.

— Слушай, молодой да зелёный,- раздражению Анджея не было границ.- Фотография статична и мертва. И это память только одного мига в твоей жизни. Видеозапись не отличается ничем. И неужели, имея возможность вернуться, я должен упустить этот шанс? А моя очередь для экскурсии подошла бы только через полгода, когда мне было бы уже всё равно. И только в одну дату. Этого мало. Очень мало.

Савон что-то невнятно пробурчал и сделал осторожный глоток. В его стакане была обыкновенная вода. Экспериментировать с пивом он не рискнул, несмотря на все заверения Анджея, что оно тут преотличное.

— Тем более, я не собираюсь ни во что вмешиваться и ни с кем разговаривать,- в голосе Анджея сквозило старческое ехидство.- А ты за этим проследишь. Верно?

Савон опять что-то пробурчал, но было видно, что его поедает любопытство.

Бар был байкерским. Несколько столов, залитых пивом и коктейлями. Обшарпанные скамейки и стулья. Обязательная стойка с кранами и неисчерпаемыми запасами разнообразного алкоголя. И над всем этим мрачный смог никотинового дыма. Курили тут много и со вкусом. Сигареты, папиросы, кальяны, трубки, самокрутки. Желающие выделиться форсили дорогостоящими заграничными папелитками. Курили все. Даже девушки не отставали от своих парней, а юркие официантки едва успевали менять переполненные окурками пепельницы.

— А тут вы что забыли?- наконец спросил Савон, прекратив озираться.

— В этот день у нашей группы был первый концерт,- улыбнувшись, сказал Анджей.- Мы принимали участие в местном рок — марафоне и закрывали первое отделение. Вон, погляди.

И он ткнул желтовато-грязным ногтем куда-то в угол, где толпились несколько угрюмых парней. Правда, среди них были две девушки. Парни были на взводе. Барабанщик нервно крутил в пальцах свои деревянные палочки, а гитаристы взволнованно перебирали струны, словно забыли, как надо играть. Самыми спокойными выглядели девушки. Они пили какой-то коктейль и о чём-то оживленно спорили.

— Лейла и Сара,- сказал Анджей.- Скрипачка и пианистка нашей группы. Они тогда были словно непробиваемые. Только потом Лейла мне сказала, что она была готова в обморок брякнуться от страха.

— А вы вокалист?

— Я? Творец с сотней имен с тобой, молодой,- удивился Анджей.- Я был басистом. Ну, как в старом анекдоте. До-ре-ми, до-ре-ми, до-ре-ми-фа-соль-ля-си...

— Анекдоте?

— Потом расскажу, если напомнишь. Меня тогда мандраж бил с самого утра. С трудом удержался, чтобы не напиться до зелёных соплей.

Парень с бас-гитарой сидел на высоком табурете и беспрерывно подёргивал воротник своей куртки, украшенной множеством значков. Взгляд его был какой-то стеклянный, и становилось понятно, что он просто в ужасе. И если бы была его воля, то он бы давно сбежал. К нему подошла одна из девушек и потормошила за плечо. Парень вздрогнул, а она показала ему язык и что-то весело сказала. А затем обняла и поцеловала.

— Лейла,- мечтательно сказал Анджей. На его лице блуждала счастливая улыбка.- Моя первая любовь. Рядом с ней я чувствовал себя храбрецом и вечным победителем. Короче, альфа-самцом.

Лейла закатила глаза и звонко рассмеялась. Её было слышно даже через многоголосый гул. Парень робко усмехнулся и поуверенней перехватил гитару.

— Будущая жена?- заинтересовался Савон.

— Ты вообще слышишь, что я говорю?- сварливо возмутился Анджей.- Я говорю про первую любовь, а не жену. С женой любовь бывает только первые годы, а потом она становится тебе лучшим другом, соратником. Она близкий тебе человек, но от любви там мало. Тем более от первой, до которой твоя жена все равно не дотягивается. Как до идеала.

— А почему же тогда расстались?

— Я был молодым и кретином, — самокритично признал Анджей и тяжело вздохнул. Его руки перестали дрожать, а боль, терзавшая грудь, отпустила.

Савон хмыкнул и, наконец, рискнул заказать себе пиво. Кружка, которую споро принесла молоденькая официантка, была холодная и запотевшая. По стеклянным бокам неторопливо скатывались капельки влаги. Из одного конца бара радостно загалдели. Там, начихав на высокие материи и музыку, ожесточённо рубились в нарды и армрестлинг.

— Вокалистом у нас был Юджин. Вообще, группа эта была его идея, — задумчиво сказал Анджей.- Он же писал и тексты, и музыку. Голос у него был... когда он разбился на мотоцикле, то все как то растерялись и разбрелись кто куда. Только, кажется, Сара со своей скрипкой продолжила заниматься музыкой. До шестидесяти лет в Государственном оркестре в роли первой скрипки. Про других не знаю.

Видимо, первым выскочившим на сцену как раз и был Юджин. Он деловито прошёл к микрофону, постучал по нему, зачем-то дунул, а потом взлохматил рыжую шевелюру и кому-то помахал в переполненном зале. Раздался одобрительный свист и вялые, вымученные аплодисменты.

*** *** ***

Ему не было страшно.

Страх, терзавший с самого утра, отступил и на его место пришёл какой-то сумасшедший, радостный кураж. Толпа зрителей, состоявшая почти целиком из друзей и знакомых, словно подпитывала его.

— Ты молодцом,- сказала ему Лейла перед выступлением.- Ты молодцом и помни, что я буду любить тебя вечно. Даже если ты облажаешься.

И рассмеялась.

И даже сейчас её радостный смех сквозил в звуках синтезатора, находил отголоски в скрипке Сары и барабанах Рамона и переплетался с гитарами его, и двух братьев-близнецов Алекса и Грина. Сегодня всё было каким-то другим. Игра, звук... Особенно звук. Юджин был как всегда прав, говоря, что пред зрителями будет все по-другому.

— Ночью над городом чёрные вороны,- пел Юджин.

Кружат, не зная покоя.

Криками хриплыми —

Злою молитвою —

Души зовут за собою.

Если никто не ждёт —

Можно уйти в полёт,

В небо поднявшись со стаей.

Что ж — была не была —

Встану на два крыла

И на рассвете растаю.

В небо поднявшись —

Лети!

И звёзды увидишь за краем земли!

Прошлому скажешь:

«Прости!

Твои тени со мной полететь не смогли!»

Гитара была послушна как никогда. Она опытной любовницей улавливала всё, что требовали от неё его пальцы. Она была не капризной госпожой с первых репетиций, а верной спутницей.

В дебри колючие,

Чащи дремучие —

Каждый себя загоняет.

И на окраинах

Всем неприкаянным

Вечно души не хватает.

В небе ветра звенят —

Не повернуть назад,

И не уйти от погони.

Что же, лети вперёд —

Будущее не ждёт.

Но ты его не догонишь.

В самом конце куплета Анджей вдруг увидел старика, который сидел за угловым столиком, и выглядел нелепо среди развлекающейся молодёжи и упоительно танцующих парочек. На лице старика блуждала благожелательная улыбка, и пальцы уверенно отбивали ритм их песни.

А в глазах старика Анджей внезапно увидел себя.

Если никто не ждёт —

Можно уйти в полёт,

В небо поднявшись со стаей.

Что ж — была не была —

Встану на два крыла

И на рассвете растаю.

4.

— Мой отец всегда говорил, что жизнь это волна, которая идет на человека огромной, несокрушимой громадой,- они сидели на лавочке в городском парке, и Анджей скармливал прожорливым уткам вторую половину батона.- А человек — это волнорез. Он рассекает свою жизнь выбором.

Савон задумчиво крутил в пальцах тоненький штырек. Это был прибор для быстрого возвращения в Департамент в случае экстренного происшествия. Савон уже давно смирился, что получит выговор, а то и штраф за проваленную миссию. Только он, почему-то, не мог просто так арестовать Анджея и притащить в положенное для них время. Да и для чего? Чтобы старик догнивал оставшееся у него время в камере? Пускай лучше прогуляется среди милых ему призраков прошлого.

А если честно, Савон тоскливо усмехнулся, ему было просто его жаль.

— Смотри,- Анджей ткнул пальцем на другой конец озера, где неспешно прогуливались люди с колясками.- В этот день моей дочери исполнилось два года. Я взял коляску и повез ее дышать свежим воздухом. Она так радовалась шарикам, которые я дарил, и бумажным цветам. А пластиковым молоточком со свистком она чуть не свела мать с ума. Я думал, Вирена меня им и убьет.

За время своих прыжков они успели посетить выпускной Анджея и его же свадьбу. Заглянули на один Новый год, когда ему было лет шесть, и посидели в кафешке, где шумная компания гуляла очередной день рождения. Анджей отпраздновал один из юбилеев матери и присутствовал на рождении своей дочери. Он мерил свою жизнь от начала до конца, в каком-то странном порядке.

Но с каждым новым путешествием Анджею становилось все хуже и он, уже не скрываясь, принимал таблетки. Наконец они решили отдохнуть в парке и понаблюдать, как молодой тридцатипятилетний отец гуляет с дочерью.

— Хотя знаешь,- тихо сказал Анджей,- лично я считаю, что волнорез наших жизней — это дети. Даже если они потом тебе не звонят и не отвечают. У тебя есть дети?

— Нет,- ответил Савон.

— Почему же?

— Как-то не сложилось,- пожал плечами Савон.- Сначала была учеба, потом стажировка в Департаменте, а потом как-то получилось, что жена ушла. Не выдержала моего графика. Он же у нас сумасшедший и ненормированный. Врагу не пожелаешь. Ваш скачок, к примеру, меня с унитаза согнал. Извините за подробности.

Анджей удивленно посмотрел на Савона, а потом, не сдержавшись, фыркнул. Затем захохотал старым дребезжащим смехом. Савон гневно запыхтел, глядя на него, а потом засмеялся сам. Пробегавший мимо карапуз удивленно уставился на двух странных мужчин, потом, оглядываясь, поспешил к маме.

— Прости,- с трудом выдавил Анджей.- Я не знал.

— Пустяки,- отмахнулся Савон.- Наша служба и опасна, и трудна...

Анджей еще раз хихикнул, а потом неожиданно резко схватился за грудь. Тяжело, с присвистом, застонал, словно у него нестерпимо болели зубы, и, пошарив по карманам, выкатил себе на ладонь три блинчика таблеток. Подумал и добавил еще одну. Савон достал из сумки бутылку с водой. Побулькав и переведя дыхание, Анджей успокоился.

— А ты ей звонил?- вдруг спросил он.

— Бывшей своей?- удивился Савон.- Да зачем я ей? Она живет у матери и видеть меня не желает. Мне так передавали.

— А ты попробуй,- попросил Анджей и устало прикрыл глаза. От «гусиных лапок» в уголках глаз побежали лукавые морщинки.- Слушай, а я все хочу спросить, а что вы агенты таскаете в сумках?

-Не знаю как кто, а я пару книжек, бутерброды и попить чего-нибудь,- честно ответил Савон.- Наша же работа на девяносто процентов состоит из сплошного ожидания.

Анджей удивленно уставился на него и хотел что-то спросить, но в этот момент мимо прошел молодой папаша, толкавший коляску, а следом, торопливо переваливаясь с ноги на ногу, топала малышка в фиолетовом комбинезончике. Ее лицо было чрезвычайно сосредоточенным и внимательным. Но это ей не помогло. На очередном шаге она не удержала равновесие и плюхнулась на попу. Подумала несколько секунд и обиженно, угрожающе заревела.

Отец поспешил ей на помощь.

— Лана,- улыбнувшись, сказал старый Анджей.

*** *** ***

Погода была просто чудесная.

Дул приятный, теплый ветерок, и Анджею казалось, что Вирена перестаралась и слишком тепло укутала маленькую Лану. В конце концов, закаляться лучше с самого детства, а в этом комбинезоне дочка напоминала маленького рассерженного медвежонка. Фиолетового цвета и в ярко-красных ботинках.

Анджей вздохнул и толкнул коляску вперед. Вереница воздушных шариков, привязанных к ручке, стукнула его в лицо. На работе были очередные неприятности, грозившие то ли крупным штрафом, то ли увольнением, но именно сейчас ему хотелось меньше всего об этом думать.

На прогулке с дочерью надо отдыхать душой, и Анджей отдыхал.

Лана косолапо спешила следом и приходилось тщательно следить за шагом, что бы она сильно не отстала и не испугалась. Да и если она упадет, то можно будет быстро... ну вот. Накаркал. Анджей подскочил к дочери и начал ее успокаивать. Но она успокаиваться ни как не желала. Лана плакала горькими слезами, размазывая их по всей раскрасневшейся мордашке.

Потом она резко успокоилась и светло, сквозь слезы, улыбнулась отцу.

— Па-а-а-апа!- громко и протяжно сказала она. Анджей рассмеялся и прижал свою дочь к груди.

*** *** ***

— Куда теперь?- спросил меня Савон.

Он с интересом смотрел вслед за молодым папашей, а потом переводил взгляд на меня, словно пытался найти какое-то сходство.

— Это будет последний прыжок,- честно признался я. Мои руки снова дрожали, и мне было трудно скрыть волнение.

5.

Мой отец стоял на крыльце и курил. Он вежливо приветствовал соседей, и те ему с улыбкой отвечали.

Мы сидели на лавочке на другой стороне двора уже полчаса, дожидаясь, когда он выйдет. Отец появился, когда Савон уже пятый раз посмотрел на часы. Отец был одет в старые шорты, потертую футболку и резиновые сапоги на босу ногу. Мама называла это «особым дворовым шармом». Я утробно хихикнул и отвернулся. Савон же ошалело наблюдал, как мой отец выкурил пару сигарет, закинул бычки под крыльцо и удалился домой.

— Однако,- выдавил агент из себя.

— Раньше в дворах все друг друга знали, — без улыбки сказал я.- Соседи были как вторая семья. Это уже потом началась другая эпоха.

Я помнил это. Мне тогда было лет семь или восемь. Первые годы в школе.

— Мой отец не был оригиналом, но и скучным, чопорным человеком он тоже не был,- сказал я.

— А мой был. Он все время стоял с ремнем и секундомером, пока я делал уроки,- вдруг сказал Савон.

— У моего отца тоже был ремень,- поспешил я его обрадовать.- А там была такая пряжка.

Мимо пронеслись пацаны на велосипедах. Используя атласную карту в качестве медиатора, они извлекали из спиц просто дикие звуки.

— Отец умер, когда мне было чуть больше двадцати,- сказал я.- У него были какие-то проблемы с почками. Но мне было тогда наплевать. Я боролся за свою свободу мыслей и действий... — на сердце накатила какая-то тоска и грусть. — Дурак.

Мы продолжали сидеть на лавочке, и я обреченно понимал, что вот это все. Я использовал свой шанс на полную катушку. Раскрутил его весь до остатка. Я успел увидеть их всех. Маму и отца, Лану и Вирену, Лейлу и Юджина. Всех своих друзей, знакомых, одноклассников и одногруппников. Всех...

И если уж честно, то я прожил отличную жизнь.

— Ну что? Отправляемся домой?

Савон сидел рядом и смотрел внимательным, сочувствующим взглядом. Я почувствовал к нему благодарность. У него же будут неприятности из-за меня, но он не только не выдал, но и выслушал.

А это так важно для старика.

Хлопнула входная дверь подъезда. Я невольно поднял глаза и увидел выбегающего отца. Видимо, мама отправила его за хлебом. Он прикурил сигарету и, помахивая сеткой, насвистывая какой-то мотивчик, направился к выходу со двора.

— Отец!

Я не знаю, какая сила сорвала меня с места.

— Отец, подожди!

— Анджей Слав, стойте.

Вот так-то агент. Это тебе не книжки под бутерброды читать.

Прости меня.

— Отец, подожди меня.

Наверное, со стороны это выглядело смешно. Мне же больше лет, чем ему. Да он же мне во внуки годится. Но я торопливо бежал следом. Савон замер возле лавочки.

— Отец, подожди.

И когда он остановился, я тоже замедлил шаг. Оборвалось легкомысленное посвистывание. Я смотрел в спину отцу, и тоска отпускала мое сердце. Когда он повернулся, то я уже был готов. В глазах отца не было удивления. Казалось, что он сразу узнал меня.

Это было невозможно, но было именно так.

— Анджей?

6.

— Вы преступник, уважаемый Анджей Слав,- в голосе Савона сквозила усталость и разочарование. — Вы нарушили столько законов, но я...

Тик-так.

Мои ходики соглашаются с обвинением и начинают глухо отбивать полночь. Мы находились в моей квартире, и я устало развалился на своем любимом продавленном кресле. Савон же вытирал руки моим полотенцем и нервно расхаживал из одного конца комнаты в другой.

— И что же? Сразу в тюрьму и поутру. По холодку.

— Вы преступник, Анджей Слав,- повторил Савон и вдруг рухнул на диван. Видимо, это задание вымотало его без остатка.- Но я не собираюсь вас арестовывать.

— Но я же нарушил столько законов?- удивился я.

— Нарушили,- легко согласился он.

— Тогда почему?

— Может, потому что вы старик? Может, потому что вы умираете? А может, потому что мне вас стало жалко? Есть ли смысл во всем это разбираться?

— Смысла нет,- согласился я. Савон печально улыбнулся.

— Нагорит все-таки моя премия,- тоскливо сказал он и резко исчез не попрощавшись. Я несколько секунд сидел и смотрел на то место, где он сидел, а потом поднялся и пошел поднимать упавшее на пол полотенце.

Тик-так.

Ходики все также меланхолично отсчитывали время. Я невольно поморщился и остановил их. Мне не хотелось даже думать о том, сколько же еще мне осталось.

Я перекинул полотенце через руку и направился к ванной. Повесил его на крючок и долго смотрел на падающие капли из крана. Достал и проглотил последнюю таблетку. Завтра надо будет зайти в аптеку.

Я вышел в коридор и заметил, что автоответчик помаргивает красным огоньком. Неужели старушка-соседка оставила пылкое любовное послание. А может, еще какая-то новость. Я щелкнул кнопку, и коридор наполнил веселый голос Ланы.

— Отец,- смеялась она.- Тебя точно нет дома? Возьми трубку. Прости, что не звонила и не отвечала. Была очень занята. Тебя точно нет дома? Тогда перезвони, когда сможешь. Отец, а ты стал дедом. Я родила мальчишку. Хочу назвать его в честь дедушки. Ты же не против? Отец, может, ты слышишь меня? Ты мне нужен, отец. Не оставляй меня...

В тексте была использована песня томской группы «Dragon- Fly» «Лети».

февраль-март 2016 года. гор. Томск.