Волчонок и звезды: расшифровка

Глава 1

Не все начинается страшно.

Когда Волчонок проснулся и вышел гулять – светало, ничего не предвещало беды. Так и я только вернулась из головокружительного путешествия в страну Восходящего солнца, исполнив свою детскую мечту. Как вдруг – пришла болезнь. Быть может, она пришла и раньше, и жила внутри – как тот голос, который словно отдавался в самом волчонке. Но показала свои клыки тогда, когда ты не ожидал.

Помню, как мне сообщили диагноз – по телефону. Как застыло все в душе и сердце, будто приняла ледяной душ.

В тот день ко мне в больницу пришли и отец и мама. Конечно же, мама пришла уже заплаканная – но очень старалась это скрыть и улыбаться. И если отец находил в себе силы шутить и меня подбадривать, маме это удавалось хуже. Она молчала большую часть времени, и это было странно, ведь она такая болтушка. В какой-то момент, после пары минут разговора, мама отошла в уборную – я понимала, зачем. В тот момент я ощущала это смутно, а четкое осознание пришло уже потом: я должна пройти испытание не столько для себя, столько для своих близких. И тогда удастся вернуть улыбку мамы.

Заболела я в сравнительно юном возрасте и не понимала, почему это случилось так рано. Но каждому, сколько бы лет ему ни было, кажется, что еще рано. Ты еще мал для этого и не готов. Еще не время, еще хочется жить. Ты ведь ничего не умеешь!

На меня когда-то произвели большое впечатление «Записки из мертвого дома» Достоевского. А именно тот момент, в котором он рассказывал о работе каторжников. Если заставить их делать работу, в которой нет смысла – толочь песок, перетаскивать землю с одного места на другое и обратно, – это будет для них самым тяжелым испытанием. Похожее испытание пришлось пройти нашему Волчонку. Лечение от тяжелых заболеваний отличается тем, что оно невероятно долгое. Настолько, что многие знакомые начинают воспринимать происходящее, как само собой разумеющееся, лишь изредка тобой интересоваться. И хоть это естественно, но в корне неверно: с каждым новым курсом, с каждым новым днем испытания даются все сложнее. Ты ощущаешь себя каторжником в идеях Достоевского. Особенно сложно тем, чье лечение не сразу дает плоды.

Химиотерапия бывает разной. По больнице, в которой я лежала, ходила молва, что красная жидкость – самая ядовитая. Только мне из всего отделения ее вливали – и, надо признать, она была еще не так плоха, как безобидно прозрачная! В один из курсов со мной в палате лежала Оля; у нее я впервые увидела симпатичную желтую капельницу. Она протекала, и мы дружно размышляли, что будет, если слизнуть эту каплю. Как она на вкус, разъест ли язык? Кажется, Оля все-таки рискнула и попробовала, но тут же отплевалась.

Единственная общая черта у всех, кто лежал со мной в палатах – жизнь в постоянной спешке. Может быть, это особенность всех современных людей. Анечка была особенно ярким примером: она взваливала на себя огромную работу. Помню, как мы с ней лежали, и она смеялась в голос: ей звонили и рассказывали, как целая команда (то ли из семи, то ли из девяти человек) не справляется с тем, что она делала одна.

Во время основного лечения очень трудно вылечить любую небольшую болезнь – ту же простуду. Это отнимает много сил и времени из-за сниженного иммунитета. Отсюда цитата мамы: «лечение – это тоже работа».

Всегда хочется носить камни не в пасти, а в лапках, максимально элегантно. Когда я только легла в больницу, обо мне очень заботилась лежащая рядышком Галина Сергеевна. Первым делом она предложила мне взрослый памперс, мол, пригодится. Я приняла его из вежливости, но мне было ужасно стыдно. Спрятала под подушку и не доставала. Не буду же я надевать памперс? – Да, мне не пришлось. Но была замечательная Люся, которой он потребовался. Как и пеленки. Все, что считается постыдным, начинает происходить с тобой, если ты серьезно болеешь. Стыдится каждый своего. Мне вот после болезни очень стыдно было за свою физическую форму. Стыдно было отставать от друзей, остановившись на лестнице, чтобы успокоить рвущееся сердце. А Сонечке, например, стыдно перед людьми за сломанный позвоночник – ведь она не может выпрямиться.

Все это стыд за то, за что не должно быть стыдно.

Облысение воспринимается людьми по-разному. Мне было страшно, когда это началось – и я с радостью отдалась в руки волонтера-парикмахера, который избавил меня от лишнего веса на голове. Другие, едва завидев мои выпадающие волосы, трясли головой и закрывали лицо руками – им это снилось в кошмарах. Так Волчонок и зайчонок реагировали на сезонное осветление шерстки – будто это поседение, или же облысение.

Для нас той самой «гордостью шерсткой» были инстаграм аккаунты болеющих девушек. Те, в которых они выставляют потрясающие фото с фотосессий, разрисовывают гладкие головы узорами. Мотивационные посты, красивые повязки на голову. Мы с девочками смотрели их и следили за их жизнью.

Химиотерапия и помогает и отнимает силы. Оля рассказывала мне, как после очередного курса приехала домой. Вышла из машины, добралась до крыльца. Поднялась на одну ступеньку, на две… и ноги подкосились. Села и заплакала.

Со мной лежала еще одна девочка Аня, спортсменка. Она особенно остро ощущала свое тело. Безумно красивая и улыбчивая. Еще полгода назад никто бы и не подумал, что она будет так много плакать. Плакать, а потом смеяться, и снова плакать. Когда ты чувствуешь, что потерял свои былые силы, эмоции поглощают тебя.

Удивительное преображение может произойти в душе человека. Я в тот период ощущала бесконечную благодарность всем, за любое внимание. Уже одно сообщение, вопрос «как дела», слова поддержки – это счастье. Что говорить о тех моментах, когда к тебе приходят навестить!

Но ты просто знаешь: да, никто не может разделить с тобой ношу. Так же, как никто не может понять тебя на всю сотню процентов… Разве что мама. Однако она ощущает все с перехлестом, твои сто процентов превращаются в двести в ее душе. И оттого ее тем более не хочется беспокоить.

Муравей и его семья – это отчасти про меня. Рядом со мной было очень много людей, и благодарность каждому невыразима. Но особым вдохновением для муравьев послужила Карина. Она лежала в общей палате, и к ней каждый день приходила, кажется, вся семья. Конечно, это раздражало многих ее соседок. Но эта семья не шумела. Они просто приходили и тихо сидели с мамой, бабушкой, сестрой – со своей Кариной. Дарили ей всю поддержку, на которую были способны. Помню, как мы с ней общались, и я ее успокаивала – объясняла, что никто в палате не хочет ей зла. Может быть, ей по-своему завидовали.

Когда узнаешь о смерти тех, с кем вы были близки, появляется глупая мысль – постараться жить за всех них. Я действительно считаю ее глупой – и лишь отчасти правильной. Потому что ты не один. Все с тобой. Даже те, кто не смог пройти этот путь. Они остаются в твоей памяти и в твоем сердце. Ты сильнее благодаря им всем.

После восьми курсов химиотерапии, в самом конце, не удалось в полной мере ощутить радость. Не было мыслей о своих и чужих достижениях. Была только сильная усталость. Это странное состояние, но счастливое.

Отец всегда называл меня ребенком. В подростковом возрасте меня это почти обижало – я ведь уже взрослая! И только после этих событий я впервые услышала от него те слова, которых ждала. Он сказал: «Ты повзрослела».

Спустя пару лет после событий меня похвалили перед другим человеком. Это была фраза, ставшая слишком громкой – «Она победила». По коже от нее прошелся холодок. Ведь это неправда. Мне кажется, это нельзя назвать победой. Но даже если и называть – победила не «я», а «мы».

Это испытание было пройдено благодаря всем.

Волчонок смог вернуть улыбку своей мамы.