Vok

Глава 1

Тайлер, Марла... Существоваеие. Фрустрация. Контекст. У меня есть много слов чтобы сказать ничего. Все мои слова кем то сказаны. Все мысли подуманы. Я смотрю фильм. Этот фильм моя жизнь. В титрах меня не укажут. Зрителя никогда не указывают в титрах.

Ты забыл лик своего отца, громыхал револьвер Ролонда. А я его не знал. Нет он был. Есть. И продолжает быть. Но не здесь. Его взор пронзает глубины вселенной. Он верит брехунам и плутам. И порой мне кажется гнилоуст скажет его устатами: "у тебя здесь нет власти!"

И я его отражение. Незначительный микс его и матери генов. Я словно шелест мертвецов, что не жили. Убивший стрась и посеявий талант в пустыни у пересохшего русла великой реки.

Я бы хотел испытать великое страдание, что дало бы мне право быть ущербным, морально, ментально, физически. Но душевное гниение признаётся только в терминальной стадии.

Я могу кончить как Ницше, одержимым блеющим дураком. Но не будет у меня ни пышных усов, ни философской идеи. Я тихо двинусь крышей как состав с московского вокзала и сам не замечу как буду уже далеко.

Я!Я!ЯЯЯЯЯяяяя! Нет у меня ничего роднее и ближе. Живёшь с собой всю жизнь и так и не понимаешь, злой? Плохой? Хороший? И так ли важно это? Раскроить соседу череп за басы от которых дрожит пол. Кинуть гранату в машину с колонками. Пнуть по спине ту черепаху что еле тащится впереди, чтобы скотилось к подножию лестницы переломаное тело. Бежать и раздавать случайным, пряники, конфеты. Скупить у старушки букеты и избить ими гос служащего. Творить, дышать, бежать. Лёгкие забиты пеплом. Глаза щуряца и неразбират букв. Мой нейроинтерфейс сбоит.

Я был большой собакой, которая рвала людей источенных болезнью. Я был собакой что лакала гной сочащийся из глазниц хозяина. Большой пёс так хотел есть и ждал. Ждал того мига когда человек испустит дух. Нельзя. Нельзя убить хозяина. Нужно ждать его ухода.

Мы переключаем канал за каналом. Канал за каналом. Канал за каналом, давая каждому вставить слово. Быстро, медлено. Быстро-медлено. Ьыстро-быстро-быстко. Теряя суть они сливаются в стенания больного. А в экране лишь одно твоё лицо. Кушай химию, теряй в пустоте. На экране белый шум.