Воистину слепая любовь.

Глава 1

Это было в июне 2000 года. Фирменный поезд №1 следовал из Владивостока в Москву, сменяя часовые пояса. Было уже десять часов вечера, и в одиннадцатом плацкартном вагоне пассажиры укладывались спать. Состав начал замедлять ход перед очередной остановкой на станции в маленьком сибирском городке. На таких полустанках поезд стоит от силы пять минут, поэтому среди пассажиров всегда царило легкое беспокойство и нервозность.

Из одиннадцатого вагона выходило четверо: демобилизованный моряк, мужчина средних лет и две женщины лет тридцати пяти с баулами — видно, так называемые челноки. Новых же пассажиров ожидали только трое: мужчина лет пятидесяти, бабушка и внучка лет восемнадцати.

Бабушка была невысокого роста, хрупкого телосложения, одета вся в черное — так одеваются староверы или люди, живущие в глуши, оторванные от цивилизации и не принимающие всё новое. В одной руке она держала небольшой саквояж, а другой вела внучку. Девушке на вид было лет восемнадцать. Одета она была не по моде: скромное платьице в мелкий цветочек и кофточка. Можно сказать, одевалась почти так же, как бабушка, только на голове был надет большой цветастый платок и черные очки. В одной руке девушка держала корзинку, покрытую платком; скорее всего, там были продукты, так как из-под ткани выглядывала бутылка с молоком. Бабуля нервничала, боялась опоздать: то отпускала руку внучки, то снова судорожно хватала её, будто боясь потерять, хотя девушка стояла на месте и не двигалась.

Проводница тридцати пяти лет Люся, проверив билеты, вежливо сказала:

— Товарищи пассажиры, проходите в вагон.

— Доченька, покажи нам, куда пройти-то, какие места? — отозвалась бабуля.

— Бабушка, пройдите в вагон, я вам потом помогу устроиться, — ответила Люся.

Мужчина по-благородному помог забраться по ступенькам сначала бабушке, затем внучке, а сам стал проходить вглубь вагона, поглядывая на билет. Бабушка с внучкой остановились возле титана с водой и стали ждать проводницу. Поезд тронулся, начал набирать ход.

Люся понимала, что старушке с внучкой нужны нижние полки, но свободными были только верхние. Она пошла по вагону, зная, что с самого Владивостока едут отец с сыном, которые заняли нижние места. Люся вежливо попросила мужчину поменяться полками. Мужчина, посмотрев на девушку, буркнул:

— Она же взрослая, такая же, как мой сын. Может и на верхней полке расположиться.

Но Люся тихо, сквозь зубы бросила ему:

— Мужчина, как вам не стыдно? Разве вы не видите, девушка слепая.

Он молча перекинул матрасы на верхние полки. Молодой человек шустро забрался наверх и даже воскликнул:

— А здесь даже лучше, никто не мешает!

Люся проводила пассажирок на их места.

— Ой, доченька, спасибо тебе, я не останусь в долгу, заплачу, — засуетилась бабушка.

— Бабушка, как вам не стыдно! Ведь это моя работа, и мне за неё платят.

— Не обижайся, доча, я хотела как лучше. Спасибо большое.

Люся принесла им постельное белье. Бабушка по-шустрому расправила постель и стала помогать внучке.

— Пристала, внуча, но ничего, — успокаивала она то ли себя, то ли девушку. — Ехать нам ещё долго, так что выспишься ещё.

Утром, когда внучка ещё крепко спала, бабушка рассказывала своим попутчикам, зачем и для чего они едут в столицу. Каждый день пути она делилась историями: то о себе, то о внучке, то о жизни. На заимке, где они жили, кроме их дома было еще четырнадцать дворов. Жили там в основном старики да дети, которые не смогли покинуть своих родных и привычный уклад. В каждом дворе — одна, а то и две коровы, птица и другая живность. Как без хозяйства?

— У нас и то со внучкой корова Красотка есть, и пятнадцать несушек. На время, пока в разъездах, соседке Клаве отдали, она у нас почтальоншей работает, — рассказывала бабушка, уточняя, что у Клавы много ртов, то есть детей.

Бабушка с любовью описывала, как у них хорошо: лес рядом, ягоды, грибы. Заимка по весне утопает в черемухе. Озеро летом теплое, как парное молоко, детвора из него не вылезает. Летом заимка оживает: приезжают внуки с детьми, отдыхать, помогать старикам с огородом и покосами.

— А тут, прошлой весной, ещё и геологи недалеко от нас стали бурить, газ нашли, — продолжала она. — Рабочие в вагончиках жили, а начальник их, инженер Винников Виктор Георгиевич, угол у нас снимал. Сам он москвич, только с молодости по всей стране ездит: то газ, то нефть ищет. «Такая, — говорит, — у меня стезя».

Узнав, что внучка её не от рождения слепа, а стала такой после несчастного случая в пять лет, попутчики притихли. Мать девушки, дочь бабушки, при пожаре выкинула её из горящего дома, а сама не успела. До четвертого класса у внучки со зрением всё было нормально, а потом оно стало резко падать и пропало совсем. Врачи сказали — последствие той трагедии, ожога и стресса.

— Вот Виктор Георгиевич нам и посоветовал ехать в Москву. Рассказал, что там есть доктор, который делает операции на глаза. Книг, разных журналов у него с собой всегда больше, чем вещей. Вот один журнал нам дал, а на обложке — портрет того врача.

Бабушка вытащила из саквояжа завернутую в тряпочку икону Николая Чудотворца. С обратной её стороны была аккуратно приклеена вырезанная из журнала фотография врача-офтальмолога к которому они ехали чтобы сделать операцию Вверении.

— А я его знаю — воскликнул один из попутчиков. — Он моей маме делал операцию на глаза у него и правда руки от Бога. Ей сейчас очки не нужны вовсе. Бабушка, а вы зачем это фотографию на икону наклеили?

— Ну вы же сами сказали что у него руки от Бога .Значит он тоже святой коль помогает людям увидеть свет Божий., — гордо ответила она. — Я верю, что он поможет моей внучке прозреть. А там и умереть можно, — мечтательно добавила бабушка, погладив фотографию ладонью.

Внучку звали Вверения. Была она на редкость красива, стройна, под метр семьдесят ростом. Всё было при ней: длинная коса по пояс переходила в завиток. Даже черные очки не могли скрыть её красоту.

Молодой человек, который ехал с отцом в Москву поступать в университет, тоже обратил на девушку внимание. Он решил на следующий день обязательно познакомиться и стал уделять ей знаки внимания, ухаживать. Отец это не одобрял: всем видом показывал и намекал, что они едут учиться, а знакомства только отвлекут от настроя.

— Батя, не напрягай, — отмахивался Антон.

Они с девушкой были одного возраста, и взгляды на жизнь у них совпадали. Каждый день он брал её за руку, и они уходили в тамбур. Там он рассказывал о себе, о своем городе, о том, какой он красивый. Они вместе выходили на станциях, где он читал названия и описывал город, в котором остановился поезд. Одним словом, он был её глазами. Антон рассказал, что будет поступать в университет международных отношений, что учился очень хорошо и закончил школу с золотой медалью.

Вверения отвечала, что учиться ей пришлось только до четвертого класса. Но бабушка очень много ей читала, и она знает множество стихов. Бабушка всегда говорила, что её памяти позавидует любой.

— И когда я прозрю, я обязательно продолжу учёбу, чтобы поступить в институт. Хочу быть врачом, — сказала она.

Антон поддержал её:

— Я тебе помогу, у меня по всем предметам были хорошие оценки. Мы всё преодолеем. Ты же после операции поедешь к себе домой, а я приеду к тебе.

Она назвала адрес, где они жили. Он записал его на бумажке и вложил в задний карман брюк.

— А как я тебя узнаю? — спросила Вверения. — Ведь я не знаю, какой ты. Я знаю только твои руки. Она провела ладонями по его лицу, словно запоминая черты.

Антон взял её руки и поцеловал.

— Я буду тебе писать и сообщу, когда приеду.

— А как я узнаю, что это ты?

— Представь, — улыбнулся он. — Я буду одет в длинный плащ, на шее белое кашне, в шляпе и в туфлях из крокодиловой кожи, как у денди.

— А кто такой денди? — спросила Вверения.

— А это мой кумир, киноактёр.

Представив всё это, они весело рассмеялись.

— А в Москве вы хоть раз были? — спросил кто-то из попутчиков у бабушки.

— А как же, проездом, — начала рассказ бабушка. — Мои родители из Брянской губернии, держали лавку. Семья была большая, зажиточные. Я мала была, когда нас, как говорят, раскулачили. Вот и отправили нас в Сибирь. Так мы и остались там. Люди ко всему привыкают. Теперь и Сибирь — наша вторая родина. Там наши корни отросли, — сказала она, показывая на внучку.

Вот так, за разговорами, пролетели дни. Когда поезд подъезжал к Москве, попутчики, кто знал столицу, подсказывали, как найти больницу, на какой автобус сесть. А в первую очередь советовали обратиться на вокзале в справочное бюро, чтобы там на листочке расписали маршрут.

По радио объявили о прибытии в Москву. Пассажиры оживились, стали собирать вещи, сдавать белье Люсе.

— Антон! — окликнул сына отец. — Ты думаешь, собираться?

Антон попрощался с Вверенией, пожелал ей удачи:

— Я буду тебе писать. Когда приедешь, там тебя будут ждать уже мои письма.

Он достал листок из кармана, прочитал адрес ещё раз, убедился, что написал правильно, и снова положил в задний карман брюк. Отец всё видел, и лицо его было недовольно.

— Ну всё, давай собирайся. Детство у тебя закончилось, начинается взрослая жизнь.

Бабушка тоже стала собираться. Вверения сидела тихо, перебирая косу: то заплетая, то расплетая её. Видно было, что она волнуется. Это волнение передалось и бабушке, но, подбадривая внучку, она вслух повторяла:

— Всё будет хорошо, вот только бы добраться до той больницы.

Поезд замедлил ход, подъезжая к перрону. На платформе стояли встречающие, искали глазами родных, махали руками, цветами. Когда состав остановился, Люся открыла двери, выдвинула ступени. Пассажиры один за другим выходили, говоря ей спасибо.

Молодой человек с двумя сумками стал продвигаться к выходу, за ним шел его отец. Выходя, Антон не почувствовал, как отец ловко выдернул у него из кармана листок с адресом девушки и бросил его в тамбуре.

Бабушка с внучкой выходили почти последними. Люся помогла им спуститься и подсказала, как пройти в здание вокзала.

Антон поставил сумки и, сказав отцу, что кое-что забыл, побежал обратно.

— Да это не дело! — крикнул ему вслед отец. — Ты не забывай, для чего ты сюда приехал в такую даль! Это попутчица, а девушки ещё будут впереди!

Но Антон, не слушая его, вернулся к вагону. Подойдя к Вверении, он взял её за руку:

— Я очень рад встрече с тобой, и у нас ещё обязательно будет встреча. Ты только верь. Я чувствую, что у тебя всё будет хорошо. Ты только отвечай на мои письма.

В это время проводница Люся, убирая в тамбуре, заметила листок. Подняв его и прочитав, она поняла, кому он принадлежит. Крикнув парня, она подозвала его.

— Это твоё? — спросила она, протягивая бумажку.

— Да! — ответил он, схватившись за пустой карман. — Спасибо! — недоумевал он, не понимая, как мог его обронить.

Подойдя снова к девушке, он сказал:

— Вот и всё. До свидания. Ты поняла, что я тебе сказал?

— Да, поняла.

— Ну вот и хорошо. Пока! — И он быстро пошёл к ожидавшему его отцу.

***

Бабушка с внучкой, войдя в здание вокзала, осмотрелись. Бабушка усадила внучку на свободное сиденье, поставив рядом саквояж и корзинку. Вытащив из саквояжа небольшое портмоне, она наказала внучке не вставать.

— Я быстро узнаю в справочном, что и как, и поедем дальше.

Возле справочной было много народу. Бабушка нашла крайнего в очереди и заняла место. Отойдя к внучке, она сказала, чтобы та её не теряла.

— Я тут рядом стою, — успокаивала она девушку, гладя её по руке. — И тебя вижу оттуда.

Народу на вокзале было море, они сновали туда-сюда, мелькали перед глазами. У бабушки от непривычки закружилась голова, стало как-то не по себе. Она отошла к стеночке, стала помахивать на себя рукой, но затем вытащила из кармана портмоне и начала обмахиваться им. Этого не могли не заметить карманные воры, так называемые «щипачи». У тех глаз намётан, они сразу отличают приезжих от местных.

Когда подошла её очередь, бабушка, положив портмоне в карман, подтянулась на носочках и стала спрашивать у девушки в окошке, как им доехать до больницы.

— Ты, доча, запиши мне пожалуйста, а то сама понимаешь — стара я, могу запамятовать.

В это время трое подростков лет четырнадцати-пятнадцати создали толкучку, делая вид, что им нужно срочно спросить что-то без очереди. Люди в очереди стали возмущаться. Только никому в голову не пришло, что так карманники отвлекают внимание и режут сумки. Сделав своё дело, они быстро удалились.

Бабушка, отойдя от окошка, сунула руку в карман. Не обнаружив там кошелька, она стала пробираться обратно, глядя на пол. «Может, обронила, когда спрашивала?»— подумала она.

Люди в очереди стали спрашивать, что она потеряла.

— Кошелёк, милые люди...

Тогда в толке зашептались, что те трое пацанов не зря толкались.

— Бабушка, иди в комнату милиции, она здесь, на вокзале. Только денег уже не вернуть, этих карманников сейчас развелось, что даже милиция не справляется, — посыпались советы.

— Денег-то много было в кошельке? — спросила женщина лет пятидесяти.

Бабушка положила руку на сердце. Из груди рвались стоны, мычание. Ей хотелось крикнуть громко, от отчаяния, чтобы боль эхом отозвалась в ушах. Пошатываясь, она отошла к стенке, смотрела на мелькающих туда-сюда людей, на их безразличные к её горю лица. Она никак не могла сообразить, что делать дальше. Ведь основная часть денег была в портмоне. А там, на дне саквояжа, в носовом платочке, лежали деньги только на обратную дорогу да документы. Всё пропало. Всё, для чего они сюда приехали.

Резко заболела голова, затылочная часть. Голоса стали удаляться, в глазах потемнело, и бабушка тихо сползла по стенке на пол. А народ шел туда-сюда, бросая косые взгляды на лежавшую старушку. Люди в больших городах привыкли к таким вещам, потому что ежедневно видят то сидящих в переходах нищих, то спящих обездоленных на скамейках. Это плохая привычка очерствевших душ.

Первой бабушку увидела женщина, которая стояла с ней в очереди. Она подбежала к ней:

— Помогите! — кричала она. — Вызовите скорую, человеку плохо! — Обратилась к проходившему мимо мужчине: — Помогите поднять её!

Они вместе подняли старушку и аккуратно положили на скамейку. Женщина расстегнула ей верхние пуговицы кардигана.

— Сейчас, сейчас, говорила она, — приедет скорая, бабуля, потерпи.

Приехавшая бригада уложила бабушку на носилки. Женщина рассказала врачу, который проверял пульс у пациентки, что случилось и свидетелем чего она была. Медбратья понесли носилки к машине.

Врач, державший бабушку за запястье, нахмурился, чувствуя еле нитевидный пульс, и тихо скомандовал: «Кислород, быстро, инсульт». Двери скорой захлопнулись, и машина умчалась, включив сирену.

***

Трое парней-карманников, выйдя на улицу, уединились в укромном месте. Тот, кто вытащил у бабушки кошелёк, по имени Кешка, по кличке Нюхач (так прозвали его из-за того, что он постоянно нюхал клей), стал показывать добычу:

— Хорошо бабулю тресканул!

К нему подошел старший из них, видно по всему, главный. Забрав у него портмоне, он пересчитал деньги и вдруг резко размахнулся, ударив Кешку по лицу.

— Ты что, мудак, мы же договорились, что у стариков не щипать! Ты опять, козлина, укололся? Мы же тебе тётку навороченную показали, а ты бабку тресканул! А у неё, видать, здесь все сбережения на чёрный день. Иди и верни ей! — он швырнул ему портмоне. — Отдашь, иначе больше с нами не работаешь. Подохнешь под забором, гнида!

Он толкнул Кешку в спину, чуть не дав ему под зад ногой в сторону вокзала. Тот, волоча ноги, побрел к зданию. Там он начал ходить и прислушиваться к разговорам. Долго бродил Кешка по залу ожидания и, присев на край скамейки, услышал, как за спиной женщина рассказывала соседке:

— Так вот у бабушки, видать, инсульт. Кто-то вытащил у неё кошелёк, а там, видать, все её деньги. Она ещё про больницу какую-то спрашивала в справочном. Видно, на операцию приехала. А её саму увезли на скорой. Ох, ох... Вот такая жизнь настала. Не знаешь, что тебя ждёт завтра.

Кешка не пошел к своим. Они его не простят за бабулю. Вытащив из кошелька деньги и убрав их во внутренний карман ветровки, он, выходя из вокзала, бросил пустое портмоне в мусорную урну. Кешка медленно брел прочь от вокзала, решив, что будет теперь работать один.

Проходя мимо продуктового киоска, он купил китайской лапши, сникерс, баунти, печенье, газировку и пошёл в свою «конуру» — так он называл своё место, где время от времени спал и прятался от лишних глаз. Это было место, где проходят трубы теплоцентрали. Там всегда тепло.

Наевшись сладкого и запивая газировкой, он свернулся калачиком, прижавшись к тёплой водопроводной трубе. Точно так же когда-то он прижимался к маме.

Мама у Кеши была красивая, полненькая женщина — мужчины называют таких женщин аппетитными. Его отец ревновал её по поводу и без повода. Ей было тридцать два года, когда она умерла, а Кешке — пять. Он помнит всё, как будто это было вчера. Родители пришли с гостей, а Кешка пришёл с улицы: он весь вечер катался на новом велосипеде. Мама пошла на кухню готовить ему ужин.

Отец, зайдя на кухню, начал упрекать мать за её кокетство с мужчиной, который был в гостях: «Видно, тебе было приятно, когда он тебя обсыпал комплиментами».

— Ну какой же женщине не будет приятно, когда ей говорят, что она красива и привлекательна? — смеясь, ответила Кешина мама. — Что ты злишься? Ведь я не с тем мужчиной ушла, который обсыпал меня комплиментами, а с тобой, — сказала она, открывая дверцу верхнего шкафа.

Отец рявкнул: «Ты меня специально провоцируешь!» — и резко толкнул мать. Она левым виском ударилась об угол дверцы шкафа. Потом долго тёрла висок рукой. Накормив ужином Кешку и поцеловав его в макушку, она сказала:

— Как я устала от тупой ревности, у меня аж голова разболелась, пойду прилягу.

Больше Кешка маму не видел. Она умерла от кровоизлияния во сне. Потом приезжали скорая, милиция, детский психолог, расспрашивали всё про маму и отца. Отца посадили на восемь лет, где он заболел туберкулёзом и умер. Папина сестра, взяв Кешку под опеку, сделала всё, чтобы он сбежал от неё: мол, стал неуправляемый. Отобрав родительскую квартиру, она выгнала его на улицу. Так Кешка остался без жилья.

Молодой мужчина, который зашёл в здание вокзала, когда медбратья выносили бабушку к скорой, купил билет на метро и присел на свободное место рядом с девушкой в тёмных очках. Это был Вениамин, тридцати трёх лет, высокий, в очках, кудрявый, еврей по национальности. Он ехал на кладбище — вот уже полгода, как он похоронил мать.

Он достал из сумки журнал, как вдруг девушка, что сидела рядом, в тёмных очках, на ощупь взяла его за руку и попросила проводить её до туалета. Поняв, что она слепа, он взял её руку и положил себе под руку. Она взяла корзинку, а он — её саквояж.

Ведя её обратно, он спросил: — Ты с кем здесь? — Я жду бабушку, — сказала Вверения. — Она ушла узнавать в справочной, как доехать до больницы.

Вениамин видел у здания вокзала скорую и медбратьев, нёсших на носилках бабушку, когда он заходил в здание. — И давно ждёшь? — Да. — А как выглядит твоя бабушка? — Она такая маленькая, сухенькая. — Ты знаешь, когда я входил в здание, видел, как скорая увозила старушку. Видать, это твою бабушку увезла. Нужно позвонить и узнать, в какую больницу её доставили. К кому вы приехали — к знакомым, к родственникам? — В больницу, на операцию на глаза, — сказала Вверения. — Ну выходит, моя поездка сегодня откладывается. Давай знакомиться. Меня зовут Вениамин, я юрист по образованию. А тебя как звать? — Меня зовут Вверения, — тихо сказала она. — Сейчас поедем ко мне домой и будем обзванивать, узнавать, в какую больницу увезли твою бабушку, чтобы завтра её навестить. Ты согласна? — Да, но только можно подержать твои руки?

Он удивился такому вопросу, но протянул свои руки. Вверения подержала его руки в своих. — Едем, — сказала она. — Очень интересно, — сказал Вениамин. — Едем.

Они приехали к Вениамину. — Вот здесь я живу. Сейчас будем ориентироваться на местности, — проведя её на кухню, сказал он. — Будем ужинать, а то я что-то проголодался.

Он помог Вверении сесть за стол, быстро разогрел котлеты с рожками, налил чай. Поужинав, она спросила: — А где я буду спать? Мне бы прилечь, пристала я.

Он проводил её в свою комнату, а сам ушёл в комнату матери.

Вениамин позвонил на станцию скорой помощи, чтобы узнать, что с бабушкой, которую увезли с вокзала. Ему сказали, что помочь не смогли, назвали больницу, куда её доставили. Сказали, чтобы приехали с её документами. «Пусть спит, — подумал он. — Завтра буду с ней обо всём разговаривать. Разговор будет тяжёлый».

Это очень тяжело — терять своих. Он дважды терял своих близких, он прочувствовал всё на себе. Как пять лет назад умер отец от инфаркта. Он был у него доктор наук, физик-ядерщик. С матерью они прожили душа в душу. И когда отца не стало, мать очень переживала, не могла смириться с потерей. Слегла после инсульта. Вениамин два года ухаживал за ней.

Сестра, которая была на шесть лет старше Вениамина, была замужем, имела двоих детей. Когда мать слегла, она сослалась на то, что у неё нет возможности ухаживать за матерью: «Двое детей, в садик увезти-привезти, стирка, уборка, некогда присесть». Сестра не работала, а находилась в отпуске по уходу за детьми.

Вениамин вспомнил этот неприятный разговор с сестрой, когда надо было решать, кто будет ухаживать за матерью. Вениамин сказал сестре: — Вы обе женщины, и ей будет комфортней, если ты будешь заниматься подмыванием, мытьём. — Я сама только с детьми от горшков отошла и опять горшки? Я не выдержу всего этого, с ума сойду! — возмущалась сестра, когда возникла такая ситуация.

Мать всё слышала, только она не могла ничего сказать дочери, возразить. По её лицу текли слёзы обиды.

Роза Марковна не работала, посветив себя семье. Сначала воспитывала детей, была хранительницей семейного очага, опорой для мужа. Она всегда старалась, чтобы дочь ни в чём не нуждалась, всячески помогала ей материально. Хотя отец говорил, чтобы она не баловала её: «Пусть работает и поймёт, как эти деньги достаются». После института дочь не поехала по направлению — надо было уезжать в небольшой городок, а вышла быстрей замуж, чтобы остаться в Москве. И вот благодарность дочери за всё. Слезы обиды душили её.

Как-то в один из вечеров к Вениамину пришёл его друг Евгений. Они с ним в один детский сад ходили, в школу и юридический факультет вместе закончили. Работал он в нотариальной конторе. Он очень уважал мать Вениамина, так как она к нему относилась по-сыновьи. С детских лет она им обоим коленки зелёнкой мазала, носы разбитые вытирала, всегда напоит, накормит.

Евгений был человек пробивной, за словом в карман не полезет, кругом у него были знакомые, связи. Высокий, симпатичный парень. Был уже женат. Вениамин же по сравнению с ним был скромный, старался не выделяться, считал себя некрасивым сухарём. Одевался всегда скромно, можно сказать не по моде, чтобы не бросаться в глаза.

Роза Марковна попросила Вениамина, чтобы Евгений зашёл к ней в комнату. Она обратилась к нему, чтобы тот составил завещание, и всё движимое и недвижимое имущество отошло сыну. А это квартира элитная в профессорском доме, машина отца, дом-дача загородная, в котором с семьёй жила сестра Вениамина, а квартиру в городе сдавали, как только мать слегла. Вениамину некогда было ездить туда — ухаживал за матерью, работал он юристом в строительной компании.

— А что вы, Роза Марковна, дочери завещаете? — спросил Евгений. — Я, Женя, ей ничего не жалела. Помогала всячески, и приобретение квартиры — не без моего участия. Напиши, Женя, в завещании, что она отказалась за мной ухаживать и горшки за мной выносить. А я ей завещаю все носовые платки — их целый ящик в гардеробной. Вот ты, Женя, женился, у тебя уже ребёнок, а Веня мой один. Сначала отец, теперь я... Как он жизнь свою устроит, мы даже не узнаем с отцом. Так я тебя очень прошу, ты у него один остаёшься, не бросай его. Ты с детства его защищал как брата, правда, вам обоим всегда доставалось — с синяками оба ходили. — Вы не переживайте за Вениамина, я как был другом его, так и останусь. А вдвоём нам ничего не страшно.

Когда завещание было оформлено, Евгений приехал с нотариусом, Роза Марковна подписала его. О завещании знал только Евгений, он обещал ей, что не будет говорить никому до поры до времени.

Утром, позавтракав, Вениамин и Вверения поехали в больницу, куда увезли бабушку с железнодорожного вокзала. Чувствовалось, что Вверения переживала, и чтобы отвлечь её и как-то подготовить, Вениамин начал задавать ей вопросы: на что бабушка жаловалась, какие таблетки и от чего принимала. — А почему ты эти вопросы задаёшь? — спросила она. — Ну как же, она человек пожилой, мало ли, увезли её без сознания, надо как-то тебе быть ко всему готовой. А вдруг у неё инсульт, как у моей мамы. Она два года пролежала. Ей очень было тяжело. Как я ни старался облегчить её страдания, в душу не заглянешь, не исцелишь. Мои родители моложе твоей бабушки были, а с болезнью не справились. — Не приведи Господь. Как я буду за ней ухаживать? Мне же надо сначала операцию сделать. Бабушка, когда пошла узнавать в справочное, у неё с собой было портмоне с деньгами для моей операции. — Всё узнаем, как приедем.

Приехав в больницу, Вениамин помог сесть на свободное кресло в вестибюле Вверении. — Ты посиди, а я пока всё разузнаю.

В этом деле он был не новичок. Найдя врача, он объяснил ему всю ситуацию: что приехали они издалека на операцию по глазам и тут такая неприятность. — Я даже не знаю, как мне сказать ей об этом. Может, вы, доктор, скажете ей?

Доктор с Вениамином подошли к Вверении. — Здравствуйте, — сказал доктор. — Кем вы приходитесь бабушке, которую привезла скорая с железнодорожного вокзала? — Здравствуйте, я её внучка, — настороженно сказала Вверения. — Крепись, деточка. Инсульт, мы не смогли помочь, очень много времени прошло. Женщина, которая скорую вызывала, сказала, что у неё кошелёк с деньгами украли, вот ей и плохо стало. Соболезнуем.

Вверения побледнела, закрыв лицо руками, горько заплакала. — Бабушка... Как же я теперь без тебя? Что мне теперь делать? Как я буду одна без тебя? — плакала Вверения.

Вениамин присел с ней рядом и обнял её за плечи. — Поплачь, тебе легче будет. Вон я какой мужик, а и то плакал, когда не стало моей матери, — утешал он Вверению. — За операцию ты не переживай, сделаем. Мир не без добрых людей. У нас с тобой сейчас главная задача — проводить твою бабушку достойно в последний путь. Она же это заслужила, ведь так же, Вверения?

Она, плача, кивала головой. — Сейчас нам надо ехать домой, там мы с моим другом обсудим, как, где и когда всё надо организовать.

Бабушку похоронили, как и обещал Вениамин, по всем человеческим канонам, рядом с могилой матери Вениамина.

Вениамин с утра уезжал на работу, а вечерами выходили на улицу — он брал её за руку, и они гуляли по придомовой территории. Он учил её ориентироваться на местности: где какая скамейка стоит, как открывать двери и закрывать, сколько шагов до двери, сколько шагов до лестничного пролёта, сколько ступенек у подъезда. И всё время спрашивал: «Ты меня поняла? Повтори». Он был к ней требователен. — Ты не обижайся, я хочу, чтобы ты, пока я на работе, выходила на улицу, а не сидела дома. — Я не обижаюсь, у тебя добрые руки, значит, ты добрый.

Вениамин называл её «ты мой Котёнок». — Я всё время хотел завести котёнка, но у меня на это не было времени. И вот по воле случая у меня есть Котёнок, — говорил он ей.

Она же называла его «Веня», как когда-то его звала мать. Она говорила: — У меня никогда не было ни сестры, ни брата. А сейчас у меня есть старший брат, — говорила она с гордостью.

Он и правда первое время ощущал себя старшим братом, так как приходилось помогать ей во всём: и помыться, и голову помыть, постирать, приготовить еду на двоих. Ему не надо было привыкать, так как он два года ухаживал за больной матерью, и всё это приходилось ему делать.

Но со временем, живя под одной крышей с человеком, который стал уже ему небезразличен, чувства к этому человеку стали совсем другими — более нежными и трепетными. Посмотрев на себя в зеркало и увидев высокого, худого, кудрявого сухаря, как он себя называл, в очках на большом, как ему казалось, носу, он думал: «Кто может влюбиться в такого? Хорошо, что она меня не видит», — и этим он гнал от себя мысли хоть о какой-то надежде.

Вениамину нравилась забота о Вверении, она приносила ему радость. После смерти матери у него образовалась в душе пустота, домой не хотелось идти с работы, и он часто задерживался в офисе. Не с кем было поговорить, обсудить насущные проблемы. Сейчас этой пустоты не стало — с работы он рвался домой, по дороге заходил в магазин и покупал Вверении всякие вкусняшки. Как-то купил ей куклу — она обрадовалась, обняла его как маленький ребёнок, прижалась к нему всем телом, поцеловав его в щёку, так что Вениамина обдала сладостная дрожь.

В большой квартире, как она говорила, «в музее», Вверения уже ориентировалась хорошо: знала, где какая комната, кухня, столовая и прочие помещения. Стулья Вениамин убирал на столы, чтобы они не мешали ей двигаться по квартире. Иногда Вверения уже выходила из квартиры на улицу и садилась на скамейку возле подъезда. Соседку по квартире раздражала эта красивая девушка в тёмных очках, которая за всё время проживания ни разу с ней не поздоровалась.

После сороковин бабушки Вениамин обратился к другу Евгению, чтобы тот помог продать машину — нужны деньги на операцию для Вверении. Евгений быстро подключился к этому делу, и вскоре машина была продана. Купив бутылку хорошего вина, вечером Евгений пришёл к Вениамину. — Слушай, старик, это дело надо обмыть. Как ни говори, а это сделка, и грех её не отметить.

Уже было поздно, они сидели за столом, вспоминали свои студенческие годы. — Ты когда диссертацию закончишь? — обратился он к Вениамину. — Ты же умный мужик, мне бы твои мозги, я бы уже профессором был. — Сейчас не время, но в планах у меня есть такое, — ответил Вениамин. — Ну а как тебе твоя квартирантка, нравится? — спросил Евгений Вениамина. — Да ты что, она же совсем ребёнок, — ответил Вениамин. — А и кому я нужен сейчас? Я нужен был только маме. — А Софья Марковна очень переживала, что ты якобы из-за неё не создал семью, — сказал Евгений. — Да это глупости, ты же знаешь, мама была очень впечатлительная и щепетильная, — ответил Вениамин. — Что-то мы засиделись, завтра ехать в больницу, — сказал Вениамин. — Да меня тоже уже потеряли, — сказал Евгений, прощаясь. — Ну спасибо тебе ещё раз за твою услугу. — Да ладно, старик, мы же с тобой кореша.

Вверения спала беспокойно. Ей снился сон: как в комнату вошла пожилая седая женщина в ночной рубашке до самого пола. Вверения хотела подняться с кровати, но тело как будто налилось свинцом. Женщина наклонилась над ней и поцеловала в висок.

Вениамин, проводив друга, пошёл к себе в комнату, лёг и почти что сразу заснул, как вдруг почувствовал, как кто-то залезает под его одеяло. Очнувшись, он увидел Вверению, он резко сел на край кровати. — Ты что здесь делаешь? — сказал он ей недовольным тоном. — Мне страшно, — сказала Вверения. — Раньше, когда мне было страшно, я к бабушке приходила и с ней спала. — Но я не бабушка, я мужик, — ворчливо ответил он. — Мне сон приснился, — сказала Вверения. — Какой ещё сон? Чепуха какая-нибудь, — сказал Вениамин. — Нет, мне приснилась седая женщина с бородавкой возле глаза, она поцеловала меня в висок, а губы у неё холодные, холодные, что я даже проснулась.

Вениамин посмотрел на фотографию матери на прикроватной тумбочке. Вверения говорила о ней. Он ещё что-то хотел ей возразить, но услышал её тихое сопение. Взяв в руку фотографию матери, он снова поставил её на тумбочку, покачав недоуменно головой. Нежно поправил одеяло на Вверении, пошёл спать в зал на диван.

Утром Вверения с Вениамином поехали в МНТК «Микрохирургия глаза» Зайдя в вестибюль, Вениамин увидел большой портрет в траурной ленте того врача фотография которого была приклеена на бабушкину икону. Ничего не сказав Вверении, он, подойдя к окну регистратора, спросил: — Здравствуйте. А что операции уже не делают?

Регистраторша, посмотрев из-подлобья на Вениамина, сказала: — Смотря кому. — Девушке, — сказал Вениамин, показывая на Вверению.

Посмотрев на Вверению, регистраторша сказала: — Правда, от такой красоты можно и ослепнуть. У нас операции, между прочим, платные, — с сарказмом сказала она.

Вениамину этот тон регистраторши не понравился, и он ответил ей: — А мы не милостыню пришли у вас просить.

К регистраторше подошла врач, чем-то похожая на человека фотография которого висела в вестибюли. — С кем воюешь, Света? — спросила она. — Да вот, Арина Вячеславовна, посетители какие-то нервные пошли. — Здравствуйте, — обратилась она к Вениамину. — Что вас привело сюда? — Нам вот операцию сделать надо. — Кому? — глядя, что оба в очках, спросила она. — Девушке, — сказал Вениамин. — Света, — обратилась она к регистраторше, — оформляй их ко мне.

Вениамин подал паспорт Вверении, и она стала заполнять карточку. Заполнив карточку, она сказала: — Проходите к кабинету, вас врач вызовет.

В кабинет зашли вдвоём. Врач, осмотрев глаза, стала расспрашивать, когда потеряла зрение, причины, почему раньше не обращалась. Тут подключился Вениамин, он рассказал, что приехали они с севера полтора месяца назад с бабушкой. У бабушки случился инсульт по причине кражи кошелька с деньгами на операцию. Теперь она сирота. — А вы кем приходитесь? — спросила она Вениамина. — Знакомый, — сказал он.

Врач сказала, сколько стоит операция, что надо пройти все анализы — можно по месту жительства, можно у них, но у них всё платно, но намного быстрей. — Вы согласны?

Вверения молчала. — Да, — сказал Вениамин, — мы согласны. — На анализы уйдёт где-то неделя, оплатите стоимость операции. Затем назначат день операции. Всё поняли? — Да, — сказал Вениамин. — Ну вот и хорошо, — сказала врач, выписав направления на анализы, какие надо пройти. — Подойдёте в регистратуру с направлениями на анализы, вам там всё ещё обстоятельно объяснят, разъяснят, — сказала врач, и они распрощались.

Почти что каждый день они ездили в «Микрохирургию» сдавать анализы. И как только прошли все анализы, Вениамин оплатил операцию. Был назначен день, когда надо будет приехать в больницу с необходимыми вещами.

Вверения стала сомневаться, переживать: а вдруг ничего не получится, ведь врач сказала, что случай неординарный. — Если я не прозрю, Веня, ты меня увезёшь на заимку? Я там знаю каждую ступеньку, досочку в полу. Они у нас там музыкальные. Я знаю, какая скрипит, как скрипичный ключ, есть как нота ля. Бабушка мне всегда говорила, когда я на этой досточке стояла: «Что ты там всё лякоешь?» Мне там будет хорошо, там у нас очень красиво, я это знаю и видела это до одиннадцати лет. Я там не пропаду, так как есть и корова Красотка, и несушки у тёти Клавы. У ней семья большая, они мне будут помогать, как и всегда помогали нам с бабушкой. А здесь для меня всё чужое. Сейчас у нас на заимке осень. Лес окрасился в багрянец. Местные убирают урожай, по утрам поют петухи, мычат коровы, и после утренней дойки местный пастух дед Василь гонит их на пастбище. Ты знаешь, Веня, я хочу домой.

А в это время на заимке тётя Клава вложила в пакет для Вверении очередное письмо от Антона. Он и правда ей сказал, что будет писать ей каждый день. И писал каждый день: как поступил в университет, как устроился в общежитие, какие его окружают люди, как у него прошёл очередной день. И что с нетерпением ждёт встречи с ней.

Вениамин всячески её успокаивал и говорил: — Не переживай, Котёнок, я точно уверен, что всё будет хорошо. И он ей уже будет не нужен как помощник. Она всё будет делать сама: и голову мыть без его помощи, стирать, готовить. И всё, чему он её учил, уже не понадобится.

На железнодорожной станции пассажиры ждали электричку. Все здесь были с корзинками, с сумками на колёсах. Все одеты по-простому, в летних шляпах, в панамах. Одним словом, дачники. И тут соседка по квартире Вениамина увидела его сестру Сару. — Сарочка! — воскликнула она. — Как же я вас давно не видела! А мне столько вам надо рассказать. — О чём? — спросила Сара. — О вашем брате, о его странном увлечении.

И тут соседка с таким азартом давай рассказывать о красивой девушке в тёмных очках, о продаже машины, о прогулках Вениамина со странной незнакомкой по вечерам за руку.

А тем временем операция прошла успешно. Вениамин с букетом роз и другом Евгением приехали в больницу в день выписки Вверении. Врач давала рекомендации перед снятием повязки: что носить очки тёмные ей необходимо, особенно на улице, потом можно затемнённые, посещать первое время каждый месяц офтальмолога или окулиста.

Перед снятием повязки с глаз Вениамин попросил Евгения поднести цветы Вверении. Коснувшись рук Евгения, Вверения улыбнулась и тихо сказала: — Спасибо.

Из больницы она попросила завести её на кладбище к бабушке. Приехав на кладбище, она увидела фотографию на могиле, которая рядом с бабушкиной, и вспомнила сразу сон, когда-то испугавший её. Разделив букет, она положила цветы на обе могилы. Евгений недоуменно пожал плечами: откуда она знает, что это мать Вениамина? Странно. Она поблагодарила бабушку за то, что та привезла её сюда. Благодаря своей бабушке она прозрела.

Дома их уже ждала сестра. Как только они вошли на порог, она сразу же накинулась с претензиями на Вениамина: за то, что он продал машину отца, не сказав ей ни слова; что привёл в дом куклу, на которую тратит все деньги, а та, чтобы не было стыдно транжирить, очки напялила. Вениамин слушал это молча, молчала и Вверения. Она подошла к Вениамину, взяла его руки и сказала: — Поедем к нам на заимку. Ты увидишь, как там хорошо. У нас очень добрые люди. У тёти Клавы, она работает у нас почтальоном, наша корова Красотка. Я буду хорошей женой, нарожаю тебе красивых детей.

Только Вениамин молчал. — Спасибо тебе, Веня, за всё, — сказала Вверения и поцеловала его руки.

Вениамин молчал. Вверения взяла бабушкин саквояж, открыв его, вытащила платочек, в котором лежали деньги на обратную дорогу, и, не прощаясь, ушла.

Евгений не выдержал: — Ты что, такой осёл! — набросился он на Вениамина. — Она тебе в любви призналась! Если ты её не вернёшь, ты всю жизнь будешь жалеть об этом. Догони её, иначе ты и меня как друга потеряешь! — Подумаешь, какая невидаль с глубинки, — сказала с сарказмом сестра Вениамина. — А ты бы лучше, фурсетка, промолчала! — обратился он к сестре Вениамина. — В завещании о наследстве тебя нет. Ты не захотела ухаживать за Софьей Марковной, побрезговала горшки вытаскивать из-под своей матери. Хотя есть там целый ящик в гардеробной, что тебе в наследство перепало. А остальное всё — Вени: и дом, в котором ты живёшь, и квартира эта, и бывшая машина. — Я в суд подам! — с криком сказала она. — Подавай. Я буду свидетелем, — сказал Евгений.

Вверения, приехав на вокзал, купила билет. До отправления ещё два часа. Она решила съездить на погост попрощаться с бабушкой. При выходе с кладбища она увидела мальчишку — тот был без сознания. Это был Кешка по кличке Нюхач. Вверения побежала в сторожку при кладбище. Работники вызвали скорую. Приехала скорая, поставив Кешке укол, который вернул его с того света. — Ты что здесь делаешь? — спросил его врач. — Я был у мамани на могилке, — сказал Кешка. — Вон скажи спасительнице своей, — показывая на Вверению, — спасибо, что она успела, а так бы уже встретился со своей мамой. — А куда вы его сейчас повезёте? — спросила Вверения. — Ну куда, в больницу. А уж потом, скорее всего, в детский дом, — сказал врач.

Вернувшись на вокзал, Вверения заново купила билет, присев в зале ожидания, чтобы уже больше не опоздать.

Вениамин, приехав на вокзал, узнал, что поезд уже как двадцать минут назад ушёл. Он сел на то место, как когда-то присел рядом с Вверенией. Смотрел на людей, которые с озабоченными лицами ходили туда-сюда. Напротив, женщина лет тридцати заплетала косички девчушке лет четырёх. «А может, это к лучшему», — подумал он. Закрыв глаза, он вспоминал, как впервые познакомился с Вверенией, как она, положив свою руку на его, попросила помочь ей.

Вдруг, так же как тогда, кто-то положил на его руку свою. «Мысли, это она, Вверения». Он схватил руку и открыл глаза. Посторонняя женщина с ребёнком, испугавшись, как Вениамин схватил её руку, виновато сказала: — Извините, я вас напугала. Вы здесь долго будете? Присмотрите, пожалуйста, за вещами, я с дочкой схожу в туалет. — А, конечно, — смущённо сказал Вениамин.

Поезд следовал из Владивостока в Москву. В купейном вагоне возле окна сидит красивая женщина в затемнённых очках, смотрит в окно, как поезд приближается к перрону. По радио поют песню группы «Любэ»: «Ах, Москва, моя Москва, что же ты сделала со мною». Проводница заглядывает в купе, напоминая, чтобы не забывали свои вещи. Вверения берёт свой небольшой чемодан и направляется к выходу.

По перрону бегут двое детей, судя по всему, погодки, — мальчик и девочка. Они смотрят на выходящих из вагонов пассажиров. — Папа! Папа! Вон мама! — кричат они наперебой мужчине, который медленно, но уверенно идёт по перрону с букетом цветов. На нём туфли кожаные лакированные , в которых отражается солнце. Длинный чёрный плащ, белое кашне, статный, в модных очках, с коротко подстриженной стрижкой, в шляпе. Да, в этом человеке уже трудно узнать прежнего Вениамина.

Сентябрь 2000 года.