Воины Пернатого Змея

Глава 1

Закладка:

Маргарита Свидерская

Воины Пернатого Змея

Охота!

Отличное занятие для настоящих мужчин!

Волшебное, ни с чем не сравнимое чувство испытывает амини[1], когда крадется в поисках зверя…

Вот тихо шепчет лес. Амини прислушивается. Зорким взглядом он ловит малейшее движение ветки. Замирает при легком шевеление листьев. Внимательно следит за тайной жизнью лесных обитателей. Его нет в их мире, но он присутствует. Он наготове. Он ищет жертву…

Нашел!..

Погоня!

И с этого момента начинается главное – кто кого перехитрит. Человек зверя или зверь человека. Все зависит от быстроты, умения и хитрости преследователя. Ставка в этой игре – жизнь.

Азарт, ощущение силы – ты владеешь и управляешь ситуацией… И пусть от напряжения скользит палец на спуске грома[2], на миг глаз затуманивает дымка, но ты – амини, ты – хозяин этого мира!

Все это на настоящей охоте.

Отряд под командованием касика[3] Кокотоны[4] лишен такого удовольствия. У них другое задание – поймать пару десятков тупых и жалких йопи[5] для нужд императорского двора. Несколько месяцев назад жрецам вдруг показалось, что "тушка" – так император страны Колибри Юга назвал жертву для ежемесячного приношения главному богу Уициллопочтли – должна непременно быть дикой и грозной. Божеству больше не интересны особи с поникшей лохматой головой и безразличным взглядом из-под кустистых бровей.

Теперь он, Кокотона – касик из личной гвардии императора, вынужден издеваться над собой, воинами и заниматься отловом диких особей, напоминающих людей.

Водились йопи на границе страны, где густые заросли Южного Леса внезапно обрывались, переходя в пустыню с жалкими руслами пересохших рек, а вдали виднелись, словно миражи, пики высоких гор Запретной Земли – государства Не-Пойми-Кого; на западе длинным языком сползала в пустыню горная гряда – граница империи Колибри Юга и государства Орла. Гарнизон, в который Кокотона прибыл неделю назад со своим идиотским заданием, охранял это направление.

Сначала он обрадовался назначению – смена обстановки, подальше от дворца, а так же возможность уйти на время от неразрешимого клубка личных проблем… Но потом, когда было поздно изменить, сообразил, что южная граница это даже не север. Здесь первобытная дикость, а уж напряженное противостояние двух держав накладывает отпечаток на весь простой быт. Не расслабишься. Не поохотишься от души, так, чтобы, выпустив обойму в дикого зверя, ушло напряжение, накопившееся за долгие годы придворной службы.

От раздумий Кокотону отвлек амини-разведчик, один из посланных на поиски йопи. Долгое ожидание раздражало и злило. Отряд вышел из пограничного гарнизона три дня назад, но ни одного следа йопи за предыдущие дни не обнаружил – вымерли они что ли?!

И все же, хоть кого-то, но они сегодня отловят.

Это факт!

– Обнаружил стадо йопи численностью в шестьдесят голов. Есть мужские особи, есть женские, есть мелкота! – докладывая, оторвался от атли[6] с водой запыхавшийся амини. Разведчик тяжело дышал, свой гром прислонил к стволу дерева.

– Водяная Лапа и Ствол Тростника, доставить йопи! – коротко скомандовал Кокотона. Он хотел было возглавить отряд охотников, но Тонатиу[7] уже достиг центра неба. Лучи светила буквально прожигали кожу через легкий зеленый в черных пятнах комб[8]. Нет, он не будет париться на полуденной жаре – есть подчиненные. Лагерь разбили под высокими деревьями с пышной листвой, которые образовывали спасительную тень и, даже в отсутствии ветерка, здесь жара переносилась легче.

Получив приказание, отряд вслед за разведчиком скрылся в густых зарослях. Кокотона посмотрел на пустующую небольшую площадку лагеря, только что покинутую амини. Стоят в форме пирамид громы, отдельно в ряд аккуратными стопками лежат заплечные мешки для личных вещей и обычным набором любого рядового: боезапас для грома, кремень для разжигания костра, теплые вещи, плед и разные мелочи – образцовый порядок. С собой охотники взяли громы – сетки, переделанные специально для ловли йопи. Отряд Кокотоны получил их в гарнизоне. И ножи – ни один мужчина, начиная с восьмилетнего возраста, не выходил из дому без него – обычай с древних времен и современная необходимость – то военное перемирие, то война, то рейд Орлов.

В лагере наступила тишина, каждый молча, без суеты, исполнял свои обязанности.

"Какая скука! Нужно было пойти с отрядом…" – пожалел через некоторое время Кокотона. Но охота на йопи его не привлекала. Что в ней интересного? Наверняка они в это время укрылись где-то в джунглях, спят, болтаясь в плетеных из лиан коконах. Отряды их окружат, поделят между собой особи; по бесшумной команде, сделав легкий хлопок, выстрелят сеточные громы и все. Дикарей спеленает сетка, и те даже не смогут пошевелиться. Потом амини накинут им петли на волосатые шеи и привяжут к длинным копьям передние лапы, что напоминают руки людей, накрепко свяжут и погонят небольшими группами, постоянно подгоняя громами.

Хорошо, что он не рядовой амини! И может позволить себе просто лежать в тени дерева и ждать ужин, изредка отпивая из атли воду, которая становится все теплее и теплее. Скоро нужно будет встать и пойти ее поменять в источнике, заодно сполоснуться.

Отряд вернулся к ужину. Добычу привязали, предварительно очистив от веток вездесущих лиан крепкие стволы деревьев. Амини были уставшими и злыми – не все прошло гладко.

– Захвачено двадцать пять особей мужского пола. Женщин не брали, мелочь тоже. Неожиданно напали самки и забросали камнями. Погибло трое амини и Водяная Лапа, – доложил Ствол Тростника, устало присаживаясь рядом с Кокотоной.

– Что сделали со стадом?

Ствол Тростника провел ладонью по шее. Кокотона удовлетворенно кивнул:

– Хорошо. Тела амини?

– Принесли с собой, погребальный костер будем делать здесь?

– Нет. Отправим тела наших товарищей к семьям. Они достойны быть оплаканы родными.

– Кого назначишь колчаном[9] воинам Водяной Лапы?

– Насколько мне известно, в его отряде был младший брат? Пусть он. Похоронные церемонии не отнимут много времени. К тому же в сотне нет новичков, все опытные амини.

– Да-а… Кто бы мог подумать, что храбрец Водяная Лапа погибнет от руки животного, какого-то йопи, на краю света! – сокрушенно покачал головой Ствол Тростника, после непродолжительного молчания.

– Нам осталось только переночевать здесь. Завтра вернемся в гарнизон, переход займет часа четыре, и отправимся домой!

Едва первые лучи Тонатиу позолотили темное небо, отряд был собран и построен. Амини стремились пройти душные заросли по утреннему холодку и, как можно скорее, отправиться домой на север. Подальше от зноя и пустыни.

Переход шел быстрым темпом, остановок не делали. Но вдруг лес замолчал. Странная тишина насторожила амини. Все остановились. Как ни вслушивались воины, даже вечных ссор пернатых не слышно.

– Что это может быть, касик Кокотона? – обратился к нему один из его колчанов, вождь ответить не успел. Издалека с севера послышался топот и треск, визг и цоканье. Опытные воины тут же по характеру звуков определили – дикие шестикуали[10].

Спаси всех Тонатиу!

Эти животные сметут отряд – когда они в гневе или напуганы, то удар их мощного хвоста запросто перебивает позвоночник взрослого мужчины, а тонкий раздвоенный язык ломает конечности, как сухостой.

Закладка:

Стадо неслось на центр колонны.

– Все на деревья!

– Что делать с йопи?!

– Тащить наверх! Не хватало застрять еще на неделю! – рявкнул Кокотона. Отряд бросился к крупным деревьям. Быстро, но без паники, амини подсадили товарищей, те укрепили и сбросили вниз веревки. Словно пауки воины заскользили вверх под спасительную крону. Кокотона, подтянулся и начал подниматься вверх по стволу, помогая себе ногами.

На тропу обрушился грохот и треск несшегося стада шестикуалей…

Стон поваленных деревьев. Треск сучьев. Рык и жалобный свист, который издают только насмерть напуганные животные…

И вот первые ящеры пересекли тропу, где только что находился отряд Кокотоны…

Воистину исполины дикого леса!

Головы тварей, задевая нижние ветви деревьев, подчистую сносили их роскошным костяным гребнем. Некоторые натыкались на стволы, если дерево не выдерживало силы удара, оно падало, надломленное или вырванное с корнем. Запутавшись в лианах, звери пытались освободиться, они барахтались, подминая все вокруг. На них налетала следующая волна, несущихся вперед диких ящеров.

Детеныши, попадая под мощные лапы сородичей, едва успевали издать различимый предсмертный крик. На него отзывались матери, они разворачивались и неслись на обидчиков, жалобно свистя и крутясь над телом, в бесполезной попытке поднять и оживить своего малыша… Самки шестикуалей вступали в бой, начиналась настоящая свалка. И было непонятно, как может стадо перемещаться с такой бешеной скоростью!

Звери хрипели. Щелкали длинными языками, хлестали из стороны в сторону длинными и мощными хвостами, но бежали и бежали вперед… Под их ударами ломались не только деревья и сыпалась листва. Кокотона увидел, как крупные особи, с разбегу, повалили несколько деревьев и десятка два амини были раздавлены животными. Ухо не уловило даже последнего вскрика воинов…

"Что их гонит?! Куда они бегут?!" – спрашивал себя Кокотона, вознося молитву о спасении к Тонатиу.

А звери все бежали, падали, дрались, сносили хвостами мелкую лесную поросль… И тут, перекрывая шум, раздалось:

– А-у-у-у! – звук пробился с северной стороны.

– А-у-у-у! – ответили ему с запада.

– А-у-у-у – зазвучал отовсюду протяжный, бьющий по нервам, вой. Он заставил подняться волосы дыбом у самых храбрых амини Кокотоны. Он сам почувствовал, как внезапно вспотели ладони.

– Аули[11]! – прошептал каждый воин побелевшими губами.

Земля содрогнулась, зашатались деревья, словно не великаны, а жалкая травинка в поле. Последние ящеры, ослепленные страхом перед беспощадным лесным хищником и желанием спастись, понеслись, круша деревья, сбивая и сбивая людей с веток, словно спелые плоды…

"Сколько амини уже погибло?!"

Стоило первым аулям выскочить на поляну, практически расчищенную стадом шестикуалей от зарослей, но заваленную трупами и раненными ящерами, как люди замерли в попытке сдержать дыхание и раствориться в листве.

Аули в мощных прыжках налетали на раненных ящериц и рвали их на части, отнимая куски у сородичей. Рык, клацанье мощных челюстей, визг боли и отчаяние пытающихся спастись шестикуалей, оглушили амини. Кровь, пыль, ветки, кости летели во все стороны.

Но, чу! Вот один, затем второй, третий, аули дружно, припадая на передние лапы, почти расстилаясь по земле, рассыпались по участку леса, подбираясь к спрятавшимся людям.

Кокотона больше не видел, что творилось у других деревьев – их атаковало сразу с десяток аулей. Он только слышал… Слышал истошные и беспомощные крики амини, разрываемых на части… Этот звук будил ярость и ослеплял ненавистью, управлял его руками…

Человек для ауля был самой лакомой добычей – не нужно грызть жесткую шкуру, а о вкусовых особенностях и говорить нечего, любой амини пробовал мясо собрата. И бой за каждого воина стал делом чести маленького отряда.

Дым окутал дерево, тут и там раздавался грохот выстрелов, а команды перекрывали жуткий вой аулей:

– Целься в глаз!..

– Добивайте!..

Один из аулей прыгнул на дерево, но повис, застряв между веток. Зверь напряг мышцы, силясь освободиться и забраться полностью, его грозная пасть клацала и оглушительно выла в полуметре от пары амини. Тонкие ветки дерева и веревки мешали переменить воинам позицию, но они не растерялись и колотили по морде прикладами громов, выпустив весь заряд. Им не хватало свободы движения, чтобы поднапрячься и скинуть его вниз. А тварь упрямо, используя качание ветви, медленно подползала.

Кокотона прицелился, едва мишень оказалась под ним. Рука не дрогнула. Он попал в глаз, а пуля пронзила мозг, убив чудовище. Ауль дернулся, взвыл, ослепленный яростью, и свалился вниз. Стая, поняв бесполезность атаковать людей, а может насытившись, рванула вслед за ящерами…

– Касик Кокотона… – окликнули его с соседнего дерева.

– Жив, – ответил он, пытаясь рассмотреть и сосчитать среди облетевшей листвы своих людей. Со всех сторон доносились крики – отряд, опасаясь спускаться вниз, производил перекличку.

Кокотона и сам не испытывал желания спускаться вниз. Вот только Тонатиу освещая лес, начал беспощадно жарить; кровь, залившая землю, висевшая на ветках и листве стала издавать приторный сладковатый запах. Пока он долетал к людям чуть-чуть, но не пройдет и пары часов, как налетят мухи, и поднимется удушающая вонь.

Значит, у них есть час, чтобы прийти в себя и убраться из этих проклятых зарослей.

– Всем час на отдых! С деревьев не слезать!

Удалось задремать, удобно устроившись на спасительной ветке. Ветерок, тень, запах снизу еще не сильный.

– Кокотона! Кокотона, лес опять молчит! – сквозь дрему донеслось до него.

– Пусть молчит… – пробормотал касик, но его продолжали трясти и дергать за ногу, прогоняя сон. Он открыл глаза, потянулся, попытался вдохнуть, но волна смрада заставила закашляться. Мгновенно он вспомнил все.

– Не понял, что значит – лес молчит?

– Как тогда, перед стадом шестикуалей. Прислушайся!

И действительно стояла тишина. Странная, непонятная, пугающая.

– Вниз! – рявкнул Кокотона.

Вид потрепанного и истерзанного строя, где от нескольких сотен осталось едва ли по десятку амини, комом сжал горло касика. Он сглотнул, подавил в себе эмоции и дал отмашку:

"Вперед!"

Страх гнал людей почище аулей. Но было тихо. Слишком тихо, чтобы успокоиться и снизить темп передвижения.

Когда замелькала давнишняя вырубка на пригорке, очевидно с этого участка брались деревья для построек блиндажей и массивных укреплений гарнизона, отряд остановился, готовясь к спуску – внизу виднелись белые строения.

Тонкий, противный свист, какой издают змеи, услышали все и сразу. Амини стали осматривать густую траву. Не хватало им еще нашествия ползучих гадов! Но трава не шевелилась. Звук доносился сверху.

Густая крона деревьев не открывала неба, только небольшие рваные куски синевы заглядывали, пропуская лучи Тонатиу. Какие-то черные большие тени мелькнули над отрядом, заставив его невольно вздрогнуть и пригнуться. Тени неслись в сторону гарнизона.

Через мгновение вздрогнула земля, как под топотом стада шестикуалей, и грохот огласил местность. Отряд с изумлением увидел, как с неба от теней отделяются маленькие точки. Падая и ударяясь о землю, они порождали огромные фонтаны земли и громадные огненные факелы. Горело все: казармы, службы, штаб. Один из снарядов попал в арсенал – засвистело, громыхнуло, перекрывая все крики и шум, заложив уши даже у них, стоящих на пригорке.

– Нападение Орлов! Хвост Тапира, занять оборону северо-западнее гарнизона на холмах, границу не переходить! Любая попытка проникновения – принимать бой! Зуб Кобры – ваши позиции юго-западнее! – Кокотона отдавал приказания, не отводя взгляда от гарнизона, где живыми факелами носились пограничники. С отрядом, оставшихся при нем амини, он налегке бросился туда.

Горело все, что могло и, наверное, не могло гореть. Очевидно, небесные птицы сбрасывали какую-то огненную смесь, способную все зажечь.

Закладка:

"Что за оружие придумали пернатые?!"

Когда его отряд прибежал на помощь, между огромных костров бегали уже только живые, человек двадцать – все, что осталось от пограничного отряда.

Пахло подгоревшим мясом. Так и есть! Гордость империи Ягуаров – стадо чималей[12] – крупных животных, тело которых покрывали прочные пуленепробиваемые пластины – костные образования, сгорело, закрытое в загоне. А ведь это ценнейшее оружие! Если чималей направить на окопы противника, они снесут любую постройку, а бивнями разметают вражеских солдат. Но загон, сбитый из цельных стволов деревьев, был построен исправно.

Выбитые бревна в три обхвата красноречиво говорили о попытках животных спастись. По другую сторону от них почва была с четкими отпечатками больших лап, может, кому-то из зверей удалось вырваться? Кокотона быстро оглядел длинный след, недалеко лежали две туши. Даже с этого места было понятно – трупы.

"Нужно запастись мясом…" – единственное, что пришло в голову касику. Еще дальше лежал один чималь. Кокотона подбежал к нему и осмотрел: у животного обожжены ноги, мощные когти обломаны, но раны с запекшейся кровью забил пепел. Это радовало – путь инфекции закрыт, зверя удастся спасти. Только бы остались живы ах-ток[13] и погонщик!

Чималь поднял голову и посмотрел на Кокотону. Из четырех грозных бивней целыми был только один, два обломаны, третий болтался, раздражая и причиняя ему боль. Морда животного потеряла угрожающий вид и выглядела жалкой. И рык раненного зверя стал протяжным, потеряв высокие ноты, казалось, животное просит спасти от неимоверной боли.

– Сейчас, дорогой, я найду ах-тока, и он тебе поможет! – отбросив страх перед когда-то грозным зверем, Кокотона подошел ближе и рискнул погладить ноздри животного – единственную часть тела, не защищенную пластинами. Чималь шумно выдохнул, обдав ладонь касика теплом. Его успокоил голос человека, а прикосновение подарило веру на скорое освобождение от мук. Моргнув мутным темным взглядом, зверь закрыл глаза, демонстрируя веру и готовность потерпеть.

– Где погонщики чималей?! Немедленно сюда, зверь жив! – пожар поглощал постройки, издавая протяжный гул, но касику удалось крикнуть достаточно громко. Ждать пришлось недолго, отряд амини буквально притащил под руки перепуганного медика и единственного живого погонщика. Их нашли под завалом ахточи. Обслуживать чималей шли амини беззаветно влюбленные в животных, поэтому, прекратив потирать ушибленную голову, погонщик забыл о себе, и с жалобными причитаниями бросился обнимать зверя. Тот отозвался протяжными, какими-то совсем уж человеческими стонами и вздохами. Ах-ток же, человек среднего возраста, видно, всю жизнь провел в войсках, повидал немало, а потому без лишних ласк и разговоров, разложил на земле все, что было из медикаментов, и произнес:

– Как хотите, но держите зверя. Ему будет больно! – амини бросились в рассыпную на поиск веревок.

Кокотона кинулся в сторону другого загона. Там огонь подползал к самому высокому строению в гарнизоне, покрытому решеткой из бревен. Это было жилище домашних, прирученных шестикуалей.

От горевшего загона чималей летели искры, некоторые проникали сквозь проемы между бревен, попадая на настил из сухой травы, начинали тлеть, загораться. Шестикуали сначала сбились в кучу, к дальней стене, но запах горелого мяса чималей и распространяющийся по клетке огонь, заставляли животных бессильно биться о стены и носиться по ним и потолку, залезать друг на друга. Когда Кокотона подбежал к воротам сарая, из-за стены доносились хрипы и жалобный свист, а стены сотрясались под мощными бросками ящеров.

Рядом никого не было, и Кокотона пробежал вперед. Внезапно на него налетел один из пограничников. Человек настолько обезумел, что, видя перед собой касика, принял его за врага и попытался дрожащей рукой вцепиться тому в горло, причем ноги амини не держали, а глаза были закрыты. Касик встряхнул, заорал на него, припомнив все ругательства из запаса. Кажется, помогло. Воин открыл глаза, его серые губы дрожали, а взгляд продолжал блуждать.

– Пришел в себя?! Займись шестикуалями!

Кокотона еще раз встряхнул амини. Но рядовой один не мог справиться с большим засовом на воротах сарая, к тому же, висел замок, а грома у амини не было. Кокотона не стал больше орать на пограничника, выстрелил несколько раз по замку. Дужка отлетела вместе с разлетевшимися щепками от засова. Обычно открывали ворота от пяти до восьми человек, сейчас их было почти двое: он и невменяемы рядовой. Нужна помощь.

– Ко мне! – голос касика утонул в вое дыма, пожирающего постройки, расположенные рядом.

– Беги и найди еще несколько человек, понял?! – гаркнул Кокотона, для устрашения пограничника он еще и непроизвольно рыкнул. Тот кивнул и послушно, несколько поспешно, побежал на поиски.

"Найдет или убежит? Нельзя медлить! Без них нам задница шестикуаля!" – касик проверил боевой запас у грома. Даже если пограничник, поборов свой ужас, помутнение рассудка, контузию или что там еще, найдет помощников, тут нужно минимум человек пятнадцать. С внутренней стороны ящеры продавили ворота, большое дерево-засов выгнулось. Значит, нужно стрелять. Если пули пробьют и заденут животных, не беда, погибнет несколько штук, зато остальные, перепуганные, выломают ворота и будут спасены.

При нем из оружия только бесполезный гром и нож – для рукопашного боя вполне достаточно, а вот для боя с обычным деревом – ничего. Он подбежал опять к воротам, возникла мысль найти бревно и использовать, как рычаг. Но он ее отбросил. Где искать это подходящее бревно?!

"Думай, Кокотона, думай!" – в отчаянии, не замечая, что произносит слова в слух, шептал касик, вонзая нож и чуть ли не пальцами отщипывая куски дерева…

– Касик Кокотона!.. Мы… – он резко обернулся. Перед ним, держа громы в руках, стоял отряд его амини – семь человек.

– Слушай мою команду. Стрелять по держателям засова! Осторожно, отойдите подальше, чтобы вас не зацепило бревно и шестикуали! Готовься!

Амини послушно отбежали. Справа полыхал костер – горела гарнизонная баня, слева какая-то хозяйственная постройка. Проход был достаточно узким, расположен не прямо перед воротами, а немного левее, можно было предположить, что обезумевшие животные не побегут на стрелков. Во всяком случае, у тех будет время уйти из-под лап шестикуалей. Амини поделились: трое встали на одно колено, четверо за ними. Прогремело семь выстрелов подряд, Кокотона мог радоваться – пули раскрошили державшие засов ветки, а под давлением ящериц, сарай и без того шатало, и непокорное бревно слетело.

Створки сарая распахнулись, одна повисла на нижней петле, едва первые ящеры вылетели на небольшую площадку. Огонь был всюду, его жар напугал зверей, они не понимали куда бежать и где спасение… Задние наседали на первых. Но тут из-за бревна, бывшим засовом, и преградившим дорогу, прогремело несколько дружных выстрелов. По дыму Кокотона понял – амини не сбежали, а наоборот вернулись на площадку, чтобы шумом направить ящеров.

Перепуганные шестикуали бросились вправо, по узкой дороге между горящих домов.

Кокотона зазевался и получил ударом кончика хвоста по голове, в глазах потемнело, на какое-то время он отключился.

Глава 2

Сколько дней они бегут? Двадцать? Десять? Магуай сбилась со счета.

Оказывается, всего одиннадцать дней и ночей. Но кажется, что глотают пыль и топчут грязь целую вечность…

А двенадцать – это начало конца их спокойной и размеренной мирной жизни, когда над их небольшим, но очень известным в империи городком Изтак появились огромные птицы, управляемые ягуарами, и с неба обрушился огонь, сжегший их город…

Дома, построенные из крепких белых пород деревьев в четыре обхвата, одновременно вспыхнули и загорелись высокими факелами. Гордость и основа экономики Изтака – высокие белые деревья, вырастающие за пять лет на сотню метров, горели быстро и бездымно. Словно предавая тех, кто столько лет безжалостно вырубал их – ягуаровские птицы имели великолепный обзор. Напоследок, они, словно соревнуясь в меткости, старательно уничтожали то, что не было подожжено при первой волне налета.

Закладка:

Спаслись только жители, чьи постройки примыкали к отвесной скале, возвышавшейся и немного нависающей над городом. Издавна в ней были вырублены новые помещения и расширены старые, образовавшиеся от высохших со временем подземных рек. Здесь был и храм, и библиотека, и школы, и лавки почтеков, и праздничный зал, где свободно размещалось все взрослое население. В самой глубине скалы располагался склад продуктов, а так же все, что собиралось для дани, до отправки в главный город империи Орлов – Анауак.

Перепуганная кучка горожан, которые случайно или по делам оказались в городском центре, облепили широкие окна галереи и в ужасе, не имея сил что-либо изменить, наблюдали, как единым костром полыхает их город. Спасать было нечего и некого. Только в небе резвились птицы ягуаров, вторгшихся из-за горного хребта, с территории ненавистного государства Колибри Юга.

В этот момент каждый посылал проклятия своей беспечности – три дня назад по основной дороге на юг прошли беженцы из соседнего города сожженного ранее. Но касик Изтака успокоил жителей, обозвал беглецов трусами и смутьянами, пригрозил арестом, и почти все остались на местах. Только пять семей под покровом ночи, через горные туннели предпочли тайно покинуть город.

После того, как птицы, сделав последний круг над уничтоженным городом, убрались за гребень хребта, жители еще долго приходили в себя от шока. Только к вечеру, когда на земле осталось выжженное черное пятно от общего костра, вместо белоснежного Изтака, да Точтли – самый яркий спутник заглянул в маленькую долину, с изумлением осветив пепелище, жители покинули свое укрытие.

Горестный вой женщин и детей огласил пожарище Изтака, многократно усилившись, отразившись от окружающих гор. Можно было заткнуть уши, но и это не помогло – крик бился в груди, заполнил горем окружающий мир. Может, слезы помогли бы, однако их не было – они иссякли или высохли еще днем.

Ближе к утру с гор спустилось несколько отрядов городского ополчения. В общем море горя потонули жалки всплески радости – из тысячи семей полностью уцелели всего восемь… Спаслась и ее семья, точнее семья ее дяди, в полном составе со своим главой – нудным и беспредельно жадным медиком по имени Глаз Птицы. Даже горе не изменило его – едва закончился налет, он побежал не на пепелище оплакивать знакомых и соседей, а бросился к хранилищу и простоял там всю ночь, загораживая вход своей огромной тушей с колыхающимся объемным животом. Лучшей двери и не придумать!

Глаз Птицы покинул свой пост, только выставив на охрану старшего сына, вернувшегося с ополчением. Жену, таких же необъятных размеров, и шестерых дочерей заставил паковать городское имущество, которое без всяких сомнений присвоил себе. А ее с остальными братьями погнал на поиски разбежавшихся шестикуалей. Нужно ж вывозить свалившееся на голову богатство! Сам же отправился на совет из оставшихся горожан, где чинно сопел, возмущался больше всех, но ничего дельного не предложил, заявив, что будет спасаться сам.

" А семью бросишь здесь? Вечно у тебя "я-я-я"!" – хотелось крикнуть ей, но одно из животных попало лапой в яму, перегородило дорогу остальным, и бестолковые шестикуали сбились в кучу, мешая друг другу. Пришлось разгонять их, бесцеремонно тыча копьем с очень острым стержнем.

Слова дяди она слышала мимоходом, периодически подгоняя к скальному центру небольшие табуны, голов по пять – больше не получалось. Шестикули не помещались все разом ни на разгромленной дороге, ни на площадке, где полным ходом шла погрузка новообретенного имущества дяди.

Она привязывала последних животных к столбу, когда услышала такие привычные причитания тетушки:

– Опять эта кихуапилли где-то пропала! Тут помощь нужна, а она где-то шляется! Никакого толка от нее, благодарности или помощи!

О! Что-то новенькое! Кихуапилли – принцесса, так ее еще не называли благородные родственники, по праву наследования, проглотившие имущество, да и славное имя отца – вождя Гордый Орел. Он погиб год назад в бою, защищая богами забытую, но ягуарами обнаруженную, тропу к их родовому селению высоко в горах. Долго же кружили отряды ягуаров в поисках жителей и заветной золотоносной шахты! Да только ушли ни с чем – не умеют жители лесов читать следы на камнях!

А дядюшка примчался сразу, не успел еще остыть погребальный костер и развеяться пепел останков погибших мужчин.

– Нет. Нет. Нет! Я не могу оставить семью моего любимого брата в богами забытом месте! – топал он ногами и заставлял челядь паковать вещи, – На шахте некому работать, ты же не пошлешь своих служанок добывать руду?! Да ты еще совсем ребенок! – ребенку уже исполнилось восемнадцать лет, и ее давно было пора выдать замуж, но не складывалось. И вот теперь вместо богатого поселения в приданое – головешки, множество хлопот по восстановлению и запуску шахты, полное одиночество. Она сразу поняла, что появившийся снизу, из долины, родственник-горожанин не сможет заменить ей отца, но он имел право командовать, пришлось покориться…

Стоило переступить порог нового дома, где обитало все семейство, как начались проблемы. А как же иначе? Шесть дочерей на выданье! В мирное время женихи нашлись бы, но в военное… Да и не пожелала дочь Гордого Орла смиренно принимать участь приживалки – ведь дядя сразу поправил дела, занялся коммерцией. С боем ей удалось отвоевать несколько комнат для себя и своих людей. Устроив пару скандалов, удалось сохранить даже некоторую независимость. Семья отыгралась, наградив ее звучным и обидным прозвищем – Магуай – Колючка. Теперь чуть что, так слышалось:

– Ах ты, колючка в заднице шестикуаля!.. И за что боги меня так наказали?! Зачем мой брат покинул нас так рано!

И имя ее, такое красивое, выбранное отцом – Шочи Точтли – Цветок Звезды уже никто не вспоминал… Только Магуай…

Прослушав еще несколько нелестных реплик в свой адрес, Магуай привязала шестикуалей и вошла в скальный центр, заваленный мешками и ящиками. Охранял их младший брат – Перо Орла. Мальчик был крупным и высоким, выше сестры на целую голову, а потому и пользовался преимуществом, дразня и подкалывая при малейшей возможности.

– Тебя мать искала, а ты, как всегда, спряталась! – улыбнулся мальчишка, видимо он хотел еще что-то добавить, но девушка уже не слушала, зная все его обидные шутки наизусть.

"Ого, столько добра, что и шестикуалей не хватит!" – окинула взглядом помещение девушка и, не обращая внимания на брата, поднялась наверх по вырубленной в скале мощной лестнице.

Пройдя по галерее, Магуай подошла к дверям склада. Здесь было светло и оживленно. Сестры паковали продукты, тетя распоряжалась очередностью выноса и погрузкой, братья определялись, как получше перетащить готовое, а дядя записывал все в небольшой свиток, предварительно поставив на грузе цифру.

– Сколько шестикуалей ты пригнала? – отвлекся от записей Глаз Птицы, повернувшись к ней, едва она вошла в склад.

– Всего?

– Да.

– Восемь крупных и десять двухлеток.

– Но это мало! – расстроился дядя. И действительно мало – склад был опустошен едва на четверть.

– Больше нет. Мальчики тоже пригнали с десяток. Это все.

Глаз Птицы заметался по складу между ящиками. Ему хотелось забрать все, а теперь нужно отобрать самое ценное, да еще оставить столько добра, которое пропадет здесь! И как определить, что самое ценное? Если война с ягуарами затянется, то самое ценное – продукты! Если нет, нужно брать золото, ткани, чеканку.

"Что брать?!" – неразрешимый вопрос бился в дядиной голове, а он никак не мог сделать выбор. К мужу присоединилась тетушка. Они поспорили и решили взять всего понемногу. Четверо сыновей, кряхтя и сопя, начали погрузку. Тут уж Магуай была бесценной помощницей, и она резво сбежала вниз. Она принимала мешки, ящики и крепила их на широких спинах ящеров. Тем, конечно же, не нравилось, они старались вывернуться или стряхнуть с себя поклажу, но Магуай вовремя усмиряла животных уколом острия копья, заставляя стоять спокойно. Это были практически домашние шестикуали, в горной стране Орлов бесценный и дорогой вид транспорта. Тот, кто имел пять штук, считался обеспеченным, двадцать – слыл богачом. Лишь к вечеру все было крепко привязано и собрано. Шестикуали жалобно посвистывали, негодуя, что их не отпустили на ночь попастись. Магуай пришлось насыпать перед каждым животным по большой охапке травы, которую она привезла с поляны, не тронутой огнем. Проверять хорошо ли привязаны животные, Магуай закончила, когда ярко светил Точтли.

Закладка:

Отсюда, с пригорка перед скальным центром была видна вся изтакская долина, своей вытянутой формой она напоминала переломанное каноэ с поднятым носом в сторону севера. Крутые бока заросли лесом, а посередине вилась каменная дорога, северный конец ее упирался в отвесную скалу, а нижний убегал далеко-далеко, подходил к горному хребту и вился вдоль него до самых южных джунглей и пустыни, граничащей с Запретными Землями.

Магуай любила смотреть на север, где высились огромные сине-черные скалы и в ясную погоду, если очень долго всматриваться, то можно увидеть голубую вершину Гнездо Орла. Но только если очень хорошая видимость и сильно напрячь глаза. Это там был ее дом, шахта отца. Завтра утром они отправятся вниз. И все. Она не скоро сможет увидеть родные места.

Утром в долину спустился туман, который приглушал голоса. Но первые же лучи Тонатиу рассеяли его, осветив большой караван, почти такой же отправляли жители в столицу, выплачивая подати императору. Во главе его находилась семья Глаз Птицы – целых тридцать шестикуалей, нагруженных продуктами и вещами погорельцев. Затем два десятка ящеров, несших остальных горожан. Никто не хотел оставаться в сожженном Изтаке. Глаз Птицы поделился с товарищами по несчастью, он предложил им выгодную сделку. Половина груза принадлежит ему, половина хозяину шестикуаля. Люди соглашались – дорога длинная, а провиант весь у Глаз Птицы.

Когда все расселись на широких спинах ящеров, Глаз Птицы, посчитавший, что он теперь за касика, махнул рукой:

– Вперед!

Караван тронулся по дороге на юг.

"Почему на юг? Там нет других городов, там только граница!" – задавали вопрос друг другу беженцы, но ехали. Людей сплотило несчастье, им хотелось быть с теми, кто пережил его. Они не хотели думать, что-то решать, к тому же нашелся человек, из своих, пусть и не лучший кандидат, но придерживающийся законов. Да и спокойнее всем в куче. А куда едут, да хоть куда… не оставаться же на руинах – с малыми детьми и только женскими руками город не поднять. У границы должен быть небольшой, но городок, под охраной регулярных войск, и многие, если не все, там останутся.

Неприятные сюрпризы начались сразу, как только караван подошел к обрыву, где заканчивался и лес и ровная дорога. Глаз Птицы слез с ящера и приказал сделать привал. Пора обедать – Тонатиу был в зените. К тому же следовало проверить, в каком состоянии дорога, по которой каравану надлежало спуститься вниз.

– Магуай, Перо Орла, Коготь Птицы, – подозвал он к себе племянницу и двух сыновей, – Пока готовят женщины обед, проверьте дорогу, все ли в порядке!

Молодые люди кивнули, сыновья направились проверять дорогу пешком. Магуай, махнув своим людям, стала снимать с шестикуаля, на котором ехала, поклажу.

– Ты чего копаешься?! – подошел Глаз Птицы к племяннице.

– Братья пройдут пешком, а я исследую стену, если дорога разрушена, нужно найти путь вниз!

Разгрузка заняла всего несколько минут, и девушка легко заскочила на спину ящера, тот весело щелкнул длинным языком – нести одного седока намного легче всей поклажи. Шестикуаль радостно топтался, а Магуай начала привязывать себя веревкой к сбруе. Завязав несколько дополнительных петель, одну из них она накинула зверю на шею, затем попросила помочь ей младшего брата – нужно было две петли пропустить через укороченных лапы, находящихся по центру его туловища. Последнюю петлю девушка накинула на длинный хвост животного. Это вызвало некоторое возмущение шестикуаля, но Магуай ткнула его легко копьем, и он покорился.

"Копье нужно оставить, оно может выпасть или поранить шестикуаля, хватит ножа" – решила наездница и отбросила копье, которым погоняла и усмиряла ящеров. Оно вонзилось в мягкую землю рядом с кучей вещей, сгруженных с животного.

Магуай села, поджав ноги под себя, она затянула петли из дополнительных веревок, накрепко привязавшись к спине шестикуаля. Готова! Ящер, получив тычок в основание затылка, рванул, виляя туловищем между людей и грузов, хвост его волочился по земле, оставляя глубокую борозду.

В месте обрыва дорога круто уходила вправо, чтобы не произошел обвал, породу закрепили деревянными балками, настил тоже был деревянным. Дойдя до противоположной, выступающей вперед скальной стены, настил заканчивался, переходя в каменные плиты, шириной в три метра, вырубленные полукруглой лестницей, которая спускала путешественника на следующий наклонный пролет дороги. Братья Магуай как раз дошли до поворота.

Сильный ветер, подогретый лучами Тонатиу, обжигал лицо и открытые руки девушки. Шестикуаль стоял на самом краю обрыва, сверху открывался великолепный вид. Деревьями и зеленой травой были укрыты подножия гор, поблескивала, изредка проглядывающая синева озер и рек, белоснежные облака клубились вокруг высоких голубых вершин. Темной массой, подсвеченной бурыми потеками нависал главный хребет, разделяющий два враждующих государства Анауак – страну орлов и Колибри Юга – земли ягуаров.

Магуай потянула за поводья, разворачивая шестикуаля к скалам хребта. Гибкое тело животного, легко цепляясь острыми когтями мощных лап, осторожно переместилось на горизонтальную стену. Магуай припала к шее шестикуаля, обхватив ее обеими руками. Смотреть вниз было страшно, и она закрыла глаза, полностью доверившись ящеру, который распластался по скале. Казалось, что ящер нежится, вбирая тепло нагретого камня, Магуай разозлилась и легко ткнула ножом рядом с ушной раковиной. Шестикуаль послушно засеменил вниз. Вот они миновали первый пролет, девушка открыла глаза и увидела братьев, которые развалились в тени каменной лестницы и отдыхали. Юноши помахали ей рукой и явно не стремились исследовать деревянные настилы.

"Вот же ленивые черепахи!" – мелькнула мысль.

Ее ящер дернулся и начал дорогу вниз. Везде лестницы были целы, деревянные настилы хоть и блестели, но вызывали сомнение. К тому же местами под ними осыпалась порода, по такой дороге, к тому же узкой для самых крупных особей, шестикуали не пойдут. Словно в подтверждение ее мыслей, ящер под нею утвердительно свистнул.

"Ладно, дойдем до самого низа и посмотрим, что там!" – Магуай потянула поводья, направляя животное вниз.

Ящер резво начал спуск вниз, уверенно цепляясь когтями за мелкие трещины и выступы в скале. Когда он останавливался, Магуай открывала глаза, и каждый раз сердце готово было выпрыгнуть из груди, дыхание замирало, при виде быстро приближающейся земли. Ветер при движении прекращал быть горячим и холодил ее щеки, откидывал длинные волосы назад. Девушка боялась останавливаться – вдруг ящер не успеет зацепиться когтями, не найдет опоры и тогда они сорвутся и полетят вниз.

Но наконец-то земля!

Магуай не стала выпутываться из веревок и слезать с ящера, она объехала место спуска дороги. Ей даже удалось заставить животное подняться на деревянный настил, чтобы проверить ширину. Конечно шестикуаль пробежав десять метров, зацепил задней лапой одну из выступающих балок, чтобы освободиться, дернул лапой, вырвав крепление. На них посыпалась порода, и испуганное животное, жалобно щелкая языком, остановилось, потом попыталось развернуться. В итоге, шестикуаль снес ограждение и повис головой, перебирая передними лапами над обрывом. Испугавшись, он начал искать точку опоры, его мощный хвост стал крушить деревянный настил и балки.

– О, Тонатиу! – Магуай впервые не знала что делать. Животное проломило настил, и они, поднимая пыль мелкой породы, как со снежной горки съехали вниз.

"Вот так спускаться с детьми и грузом?! Они все погибнут, стоит шестикуалю чего-нибудь испугаться! Нужен другой путь, только через тоннели ящеры не пойдут" – Магуай задумчиво крутилась у подножья обрыва. Отъехав подальше, она задирала голову вверх и осматривала пролеты серпантина. Тридцать семь наклонных пролетов! Похоже, что братья оказались умнее, что не пошли осматривать. Но как-то же нужно спуститься! Получается, что только на шестикуалях… Магуай направила ящера к скале. Наверх животное взбежала быстрее, чем спускалось, девушке пришлось закрыть глаза, потому что они заслезились от ветра.

Закладка:

– Мы живы? – тихое шуршание, а затем сопение над нею – мальчик выполз из укрытия и лег рядом.

– Живы. Ауль ушел. Я отдала ему одну птицу, – и добавила, повернув голову, – Как тебя зовут?

– Поющий Жук. Мы долго будем лежать?

– Ты отдохнул? Сейчас уже пойдем, только ноги отдохнут.

Они собрались через час. Магуай посадила мальчика за спину, привязала и, сверившись по Тонатиу, побрела к лагерю. Останавливались пару раз, первый, чтобы подстрелить еще диких уток, и второй – отдохнуть.

В отряде уже готовили ужин и потрошили дичь, которую заготавливали на несколько дней дальнейшего пути. Пополнение в рядах встретили без энтузиазма, но Поющий Жук был из мешиков, а это обязывало по традиции дать мальчику защиту и кров. Взрослые понимали – он теперь сирота. К тому же Магуай не стала рассказывать судьбу найденыша, мало ли, после последних событий, как посмотрят на вмешательство в дела богов.

Глава 6

– Касик, с той стороны прибыли регулярные войска! – радостно сообщил ему дежурный амини. Вечерело, но Кокотона решил встретиться с командующим этого отряда – отсутствие сведений из центра за последнюю неделю делало его слепым и глухим. А разведчики, которых он посылал на север, не смогли пройти дальше двух разрушенных городов. Никаких данных, кроме идущих потоков беженцев на дорогах империи Колибри Юга, они не принесли.

– Проведите их командира! – Кокотона подумал, что можно и весь отряд, но тут же одернул себя. Война. Это может быть провокация, мало ли, а вдруг этот отряд – переодетый десант орлов? Нет. Пусть пройдет только командир. С одним человеком он справится – раны на ноге уже затянулись, он уже ходил.

Под навес, где находился в гамаке касик, вошел военный в потрепанном мундире, рукава напоминали сито, где дырки с каймой от огня создавали дополнительный узор. Лицо было черно от копоти, и Кокотона сначала подумал, что человек ему этот не знаком. Пока, судя по рисунку на поясе, колчан не заговорил:

– Мое имя Ээкатль Сипактли[18], командую…

– Сипактли! Брат! – перебил говорящего Кокотона, спрыгивая с гамака и обнимая колчана, одновременно оттирая его лицо от грязи. Прибывший растерялся, но, рассмотрев в полумраке навеса знакомые черты, обрадовался и быстро заговорил:

– Кокотона! Ты жив?! Какое счастье! Ты не представляешь, как я рад! Эти ужасные налеты орлов, города в огне, уцелевших почти нет…армия империи разбита… Творится непонятно что! Как же я рад!

Братья присели за стол, срубленный неделю назад из остатков древесины, заготовленной для строительства моста. Сипактли был на семь лет моложе Кокотоны, он только два года как начал военную службу, но успел дойти до колчана. Они виделись последний раз три месяца назад, когда младший брат получил новое назначение в город Оссоли, расположенный восточнее от дороги, по которой Кокотона прибыл на юг со своим отрядом.

– Расскажи по порядку, что тебе известно. Мы здесь, как в заднице шестикуаля – одни слухи и борьба с паникой. Вот: застрял на строительстве моста!

– Мне нечего тебе сказать, брат. Оссоли разрушен полностью, все военные склады и боеприпасы взорваны. Арсенал полыхал так, что уши закладывало… Мы пережили три налета, пока орлы не вкопали город в черный пепел. Связь оборвалась сразу. Со мною сто пятнадцать амини, касик погиб после второго налета, и весь гарнизон тоже…

– Почему ты направился сюда, а не на север к столице?

– Но… столица разрушена, Кокотона, там одни руины, ты не знал? Прости! Твои сыновья и жена были там?.. – спохватился Сипактли, увидев, как изменилось лицо старшего брата. Кокотона кивнул. Ему не хотелось больше говорить.

– Откуда такие сведения о столице? – пересиливая себя, спросил Кокотона севшим голосом. Брат непроизвольно пожал плечами:

– После налетов орлов через Оссоли потянулись с востока и севера беженцы, они и сказали.

– Ты это сам слышал? Ты допросил этих трусов?!

– Нет, я не допрашивал, – отрицательно замотал головой Сипактли, и постарался тут же оправдаться, – Это простые граждане: женщины, дети, старики! В моем отряде трое амини из города Калтика, ты знаешь, он на половине пути к столице. Они и доложили, что столица в руинах, у них, каким-то чудом, сохранилась связь с центром, до очередного налета… Вот от туда и сведения. А я на юге не из трусости! Мы пошли защищать нашу границу! И в надежде найти другие регулярные части, командование. Но вокруг только разрушения, касик Кокотона. Я не обманываю, брат, орлы разбили нас. Мой язык говорит только то, что видели мои глаза!

Принесли ужин. Сипактли, не скрывая голода, без стеснения накинулся на еду. Он так быстро ел, что Кокотона попросил добавки для брата.

В голове никак не укладывалось, что империя Колибри Юга разбита, нет столицы, красивого и древнего города. Нет его троих сыновей и красавицы жены. Нет императора и регулярной армии.

Ничего больше нет!

Но почему орлы не идут в наступление – перепугав своим новым оружием население, они выжидают, когда беженцы покинут насиженные места или укрытия и сгруппируются где-то в одном месте, а потом ударят, скорее всего, опять небесными птицами. Перебьют большую часть и тогда войдут на свободные и плодородные земли. Вот их стратегический план! У народа ягуаров нет будущего?

А ему остается только выполнить последний долг амини – с честью умереть в бою, и не от небесных птиц, а унеся, как можно больше жизней проклятых орлов!

"Нельзя допустить скопления народа, мы уже хорошая мишень для небесных птиц! Пусть люди бегут на юг, в Запретные Земли, куда угодно! Возможно, кому-то и повезет спастись в каких-нибудь болотах или зарослях Южного Леса!" – решил Кокотона и крикнул в темноту:

– Быстрая Черепаха!

– Слушаю, касик! – перед ним из темноты возник один из колчанов. Воин не успел еще доесть ужин и, вытянувшись перед командиром, прекратил жевать пищу, затолкав кусок мяса под щеку, отчего лицо его перекосилось. Выглядело это забавно, и Кокотона отвернулся, чтобы дать возможность колчану быстро проглотить еду.

– Открыть переправу через мост. Сначала пропускать женщин и детей. Затем всех остальных. Перейдешь со своей сотней на ту сторону. Ты и мой брат Сипактли со своими людьми, образуете коридор. Предупреждать всех беженцев – на этом берегу не останавливаться, отходить как можно дальше! Хоть в Запретные Земли. По дороге всем не топать, прятаться под деревьями.

– Но, касик, уже почти ночь. Люди отдыхают.

– Это приказ, колчан. Выполняйте! – Кокотона отвернулся, показывая, что ничего изменять не намерен. Сипактли вскочил, кинул взгляд на брата и пошел за Быстрой Черепахой.

На противоположном берегу замелькали факелы, и донеслись крики амини, Кокотона смог различить голос обретенного брата:

– Немедленно начать переправу!

– Переправа открыта, первыми идут женщины, дети, старики!

– Никому не задерживаться на мосту и в лагере амини, все уходят далеко в лес! Собирайтесь – приказ касика Кокотоны!

Беженцы сборами разбудили кайманов – раздались шлепки по воде, и касик отдал новый приказ:

– Поставить вдоль реки стрелков и факельщиков! Не давайте этим гадам выпрыгнуть из воды! – за неделю строительства в отряде Кокотоны погибли пятеро ротозеев-амини, на противоположном берегу потери значительно больше: то ребенок, заигравшись, выбегал на песчаные отмели, то, доставая воду, человек не успевал выпустить веревку, за которую дергал кайман, словом печальный список погибших перевалил за полсотни.

Под частые выстрелы громов люди начали переправу, они старались как можно быстрее перебежать по мосту. Настил постоянно сотрясался от ударов крупных монстров, они стремились разрушить строение. Казалось, что животные понимают – их добыча ускользает навсегда. Но переправа беженцев, которые скопились на северной стороне реки, прошла без потерь. Трижды стая кайманов предпринимала попытку вылезти на берег. Животные выползали из-под основ моста, под прикрытием настила. Едва крупные клыкастые морды появлялись в свете факелов, тут же усиливался отпор со стороны людей. После многочисленных залпов на песке оставались трупы водяных чудовищ. Живых это отбрасывало назад, в темные воды реки.

Закладка:

Утром Тонатиу осветил опустевший вытоптанный противоположный берег и утомленных амини. На севере поднимался небольшой столбик пыли – это шли новые беженцы из сожженных городов.

– Что дальше, касик? – все воины его небольшого отряда приступили к завтраку и сидели кучей. От усталости есть не хотелось, но порядок был жестким.

– Дальше, здесь останутся две двадцатки, чтобы помогать беженцам с севера переправиться через реку. Остаются добровольцы.

– И как долго они будут стоять?

– Куда направляетесь, касик Кокотона?

– Мы завтра уходим на юг. Пересечем границу и, с оставленными нашими сотнями, нанесем контрудар по орлам. Мы отомстим за нашу страну и погибших.

До самого утра многие амини не спали, они бродили от костра к костру и обсуждали решение касика, и кто останется. На рассвете, когда закончились сборы, а имущество отряда было погружено на шестикуалей, Кокотона приказал отряду построиться: по правую руку те, кто остается охранять мост, у левой – идущие с ним. После небольшой беготни отряд выстроился слева. Весь.

– Помогать беженцам тоже опасно, здесь собрались, наверное, все кайманы юга. Это еще и важно – спасти то, что осталось от нашего народа… – хмыкнул сначала Кокотона, а потом попытался убедить амини. Но ряды не шелохнулись.

– Назначай сам, никто не останется добровольно! – донеслось с задних шеренг. Прихрамывая, Кокотона пошел вдоль рядов. Касик смотрел каждому амини в глаза, пытаясь увидеть каплю сомнения, чтобы оставить бойца на мосту. Он знал всех, бывал на свадьбах, радовался рождению детей в их семьях, бок о бок штурмовал укрепленные перевалы орлов, спасался от камнепадов и лавин. Кокотона понимал, почему амини молчат, предоставляя сделать этот выбор ему, командиру – у них нет желания жить. Уцелев, по сути, они уже там, в царстве Миктлантекутли рядом с погибшими женами и детьми. И никто не откажется добровольно отомстить за близких.

"Кого оставить?" – Кокотона всматривался в лица боевых товарищей, он прошел три шеренги, но никого не выбрал.

– Пусть выйдут те, у кого нет еще жены и детей!!

Вышло восемнадцать человек.

– Охранять и ремонтировать мост вы остаетесь под командованием моего брата – колчана Ээкатль Сипактли!

Молодой человек вздрогнул, попытался протестовать, выкрикнуть что-то с места, но касик дал команду двигаться и сам подошел к нему.

– Это не справедливо, Кокотона!

– Справедливо. У тебя еще нет семьи. Возможно, тебе удастся выжить и наш род не прервется, – Кокотона обнял возмущенного брата, хлопнул его по плечу и зашагал к шестикуалю, на котором собирался ехать.

– Да хранит тебя Тонатиу, Кокотона!

– Пусть его лучи освещают твой путь, брат Сипактли!

Вести из пограничного гарнизона касику постоянно приносили гонцы. Он знал, что оставленный там отряд работает по ночам над восстановлением рубежей: окопов, тайных укреплений и ловушек, а днем охраняет границу. Докладывали ему и о гибели пяти двадцаток, ушедших в разведывательный рейд по территории противника. Вместе с разведчиками погиб его друг Ствол Тростника.

К месту прибыли, когда взошел Мецтли. В его призрачном свете Кокотона осмотрел лагерь – маскировка удалась – полное ощущение заброшенности и разрухи. Ни одного секрета без помощи колчана он не обнаружил. Строители гарнизона на новом месте сложили из камней баню рядом с источником. За это касик выразил отдельную благодарность. Ее тут же растопили, и амини по шесть человек – больше не вмещалось, с удовольствием занялись подготовкой к походу на орлов.

Каждый воин, прежде чем пересечь порог строения, бросал жменю полыни, стертой до порошка, в небольшое углубление с правой стороны от входа. Там горел небольшой огонь. Вдохнув очищающего белого дыма, подождав, пока он окутает тело, амини входили в баню. Пар и вода помогали воинам очиститься не только от долгой дороги, прежде всего, амини стремились подготовиться к предстоящей битве. Кокотона дождался своей очереди, вдохнул очистительный дым полыни и вошел в баню.

Пар окутал касика, тот сел на душистую деревянную лавку и расслабился. Тепло действовало успокаивающе. Через некоторое время Кокотона внутренне собрался и обратился с молитвой:

"О, Великий бог воинов, Уицилопочтли, обращаюсь к тебе, как защитнику и повелителю амини! Укрепи силу духа моего, сделай глаз мой зорким, руку и удар метким, тело гибким, как у ягуара! Веди своего амини по тропе войны, руководи мной, управляй мной, контролируй меня! Мое оружие, сеющее смерть, будет наносить только справедливый удар, нож мой коснется только тела врага моего, которого тебе преподношу! Вручаю тебе свою жизнь и силу непобедимый и справедливый, Колибри Юга!"

Попарив тело и ополоснувшись – он тщательно тер корой мыльного дерева кожу, произнося слова древнего, как мир заклинания:

– Пусть не проникнет в меня ужас и страх, посылаемый врагом моим, да не испытаю я трепета, когда меня коснется рука врага моего!

Омывая уши и глаза, касик произнес:

– Пусть не устрашат меня звуки орудий и жалкие боевые крики ненавистного врага моего; да не убоятся глаза мои его многочисленности и силы!

Кокотона наклонил лицо к ладоням, наполненным отваром, втянул носом воду и выплюнул через рот:

– Пусть не смутят мою стойкость и храбрость ужас и страх, которым будет пахнуть враг мой, земля его, дом его!

Затем, воин почистил зубы палочкой и прополоскав рот отваром, предварительно произнеся:

– Пусть не ощутит язык мой вкус соленого страха!

Закончив обряд омовения и очищения души, Кокотона вышел из бани, пропуская следующих амини. Затем он достал из своего мешка отрез красной чистой ткани – маштлатль[19]. Ее он обернул вокруг талии, пропустил между ног и завязал узлом, тщательно разгладив концы. Невольно рука задержалась на вышивке, изображавшей полет бабочек – ее сделала, украсив красной бахромой, жена. Красивый тильматли[20] касик не стал доставать – было жарко, да и в походе через джунгли он помеха. В мешке лежала деревянная шкатулка, размером с ладонь. Он открыл ее, поставил на пенек и, произнеся молитву, продолжил. Первым делом он вдел золотые серьги, в виде раковин, которые почти закрыли уши. Потом провозился со сложной конструкцией, оберегающей от дурных духов одновременно рот и нос – это было кольцо, так же из золота, его подцепил к носу, а голову ягуара с зелеными камнями вместо глаз, вдел в нижнюю губу. В шкатулке осталась низка бус из голубых камней, с перышками и ракушками разных размеров и расцветок – это был его амулет, заговоренный родовым ах-током оберегать хозяина от ранений.

В мешке, под тильматли осталась лежать ицкаупилли[21], он достал ее, надел и попросил амини, ожидающего свою очередь в баню, затянуть шнуровку на спине. В предстоящем сражении будет больше рукопашных схваток, толстый слой в два пальца прекрасно защитит тело от ножа. Кивнув помощнику, касик прошел к общему костру.

Никто не ел, ужин, узнав про обряд, предали огню. Нельзя нарушать чистоту тела, когда впереди не обычный поход, а поход-мщение, и амини обратились к богу войны Уициллопочтли за помощью, надев священные обереги и амулеты. Тут нужно полностью соблюсти древний ритуал.

Отряд собрался у костра, предстояло нанести священные рисунки на лица и открытые участки тела. Все так же в молчании, амини расписали себя красками. Общим у всех были черные круги вокруг глаз – символ ягуара, остальные рисунки каждый выполнил на свое усмотрение. Кто-то расписал тело черными молниями, некоторые на щеках изобразили по клыку священного животного, у кого-то хватило терпения обрамить все лицо в раскрытую пасть. Были и такие, кто просто расписал себя либо черными полукружьями, либо красными овалами. Каждый воин знал свой тайный рисунок, сообщенный ему ах-током. Когда закончили, в центр круга вышел Кокотона, он поднял правую руку вверх и произнес:

Закладка:

– Готовить лагерь! Выбрать самые крупные деревья. Веревки вязать намертво! – приказал вождь, – " У нас меньше часа!"

Где-то в вышине загудело, потянуло легким ветерком, который сначала обрадовал амини, но потом только ускорил их движения по разбиванию лагеря – воины ставили шатры, накрепко привязывая их к стволам деревьев. Заканчивали обустройство лагеря уже в полной темноте и под первыми каплями дождя, который мгновенно перешел в ливень. Ветер усилился. Деревья стонали и гнулись под его напором. Сверху на крыши шатров летели сучья и листья.

В укрытии было сухо. Зажгли небольшой костер, он освещал лица с размытой боевой раскраской, придавая им жесткое выражение. Временами сквозь непромокаемую ткань пробивались отсветы шонекуилли[27], но и они были блеклыми. Звуки грома, очевидно там, на верху, грозные и устрашающие, гасли, достигнув земли, и не производили особенного впечатления. Все знали, что Южные Леса в это время – царство бога величественного Тлалока[28], которому расчищает дорогу на небе Эхекайлакакоцкатли – бог ураганных ливней.

– Великий Тлалок, мы – воины Уициллопочтли на пути справедливой войны, мы ничем не прогневили тебя, мечи свои шонекуилли мимо нас! – зашептали амини, когда отсветы стали чаще и ярче, видно бог, незримой поступью приближался к лагерю.

Гроза бушевала долго. Она принесла настоящую бурю, которая, как слышали амини по звукам из-за стены шатра, валила деревья в округе. Люди тихо молились. Под стены шатра стали просачиваться небольшие ручейки, которые норовили затушить костер, и касик приказал всем, кто еще не залез в гамаки подняться и занять их. Вода была холодной, но как быстро прибывала, так и уходила в жадно всасывающую ее землю. У Кокотоны мелькнула мысль:

"Этот лес – земли великого бога Тонатиу, он посылает им для роста, оплодотворения и жизни Драгоценную Влагу, собирает ее, а утром, перед приходом Тонатиу, забирает опять к себе в виде клубящегося молока, чтобы ни капли не пропало! Как же могуч наш бог, как мудро все устроено в нашем мире!"

Буря и гроза прошли, но наступили ранние сумерки, если днем путь был труден, то в это время, когда на равнине или в обычном лесу все бы пришло в движение, здесь наступила тишина. Южный Лес готовился ко сну. Кокотона расставил часовых. С трудом, но удалось развести костер на расчищенной площадке между палаток. Не теряя времени, начали готовиться ко сну, предварительно обработав полученные за день раны и ссадины.

Ночь прошла спокойно. Рассвет скорее почувствовали, чем увидели. Быстро собрались, плавая в непривычном молочном тумане, и отправились в путь, утопая в почве по щиколотку.

Очень скоро наткнулись на тропу, по описаниям разведчиков она походила на то, что они искали – дорогу к гарнизону орлов. Теперь, хоть и цепочкой, но движение ускорилось, вперед выслали разведчиков. Их обнаружили, укрывшимися в кустах перед местом, которое когда-то было пограничным гарнизоном государства Анаук. Тоже выгоревшее темное пятно на месте деревянных построек, малочисленные человеческие следы уцелевших. Все говорило о том, что гарнизон покинут.

Касик показал несколько условных обозначений. Амини бесшумно рассыпались по подлеску, обтекая лагерь с двух сторон. Немного подождав, Кокотона с двадцаткой, находящейся всегда при нем, направился влево, на запад, куда ушла большая часть воинов, и находился город – последний пункт их пути.

Глава 7

Бесконечная дорога и поиски пищи выматывали беженцев. В изнеможении они, остановившись на ночлег, задерживались передохнуть еще на сутки. Огромный караван, который отбыл из Изтака, сократился больше, чем вдвое. Кто-то уставал и, приметив хорошее ничейное место, оставался, чтобы заново обстроиться – это были семьи, в которых мужчины остались живы, к ним присоединялись бывшие соседи и друзья, в надежде, что смогут рассчитывать на помощь. Но были и печальные случаи гибели горожан при переправах, обвалах. Дядя Магуай потерял двух дочерей: их и две семьи скосила неизвестная болезнь.

Слезы и причитания, горестные и тяжелые вздохи, бессонница и страх – вот постоянные спутники беглецов из сожженного города. Мальчишки, которые стали раньше времени взрослыми; девушки, взявшие в руки громы и самодельные луки; женщины без умолку шепчущие молитвы по поводу и без; мужчины, прислушивающиеся к любому шороху – таким теперь был их караван. Они стали другими и понимали, что прошлой жизни не вернуть. Пусть и было в той жизни много огорчений и бед, приносимых постоянной войной с ягуарами, но, сколько помнили люди, они так жили всегда. Теперь же никто не знал, встретит ли он закат Тонатиу и приход Мецтли. Потому цеплялись за воспоминания, прерываемые нередко жалобным всхлипом, настойчиво стремились сохранить частицу знаний и передать ее немногочисленным ребятишкам, чтобы те выучили, запомнили и рассказали потом своим детям. Кто-то из них да выживет. Только бы не пропала, не затерялась невидимая нить, связывающая их с прошлым, иногда разделенным веками.

Вечерами, когда искры костра взметались к черному небу, и появлялся Мецтли, беженцы подсаживались поближе к огню и слушали занятные рассказы из истории народа, когда еще не было разделения на орлов и ягуаров, не было военных братоубийственных войн и усобиц, задолго до того, как государство мешиков стало могучим. Чаще всего рассказывали почтенные Шесть Ящериц или Три Каймана, правда мужчины регулярно спорили, расходясь в деталях повествования, но слушать их было очень занимательно. На этот вечер они припасли одно из самых древних сказаний. Начал рассказ Три Каймана:

– Когда-то давно наш мир четырежды полностью разрушался небесными камнями, ураганами, огнем и водой. Только после каждой катастрофы люди опять возрождались, но им ничего не оставалось в наследство.

Тяжелые времена наступали! Ох-хо-хо…

После третьего уничтожения мира часть оставшихся людей превратилась в обезьян, а после четвертого возникла необходимость создать новое светило.

– Как это, дядюшка Три Каймана, ты ничего не путаешь?

– Что значит новое светило, а куда делся Тонатиу?

– И зачем еще одно?

– А куда оно делось?

– У нас есть дневное светило – Тонатиу, ночные друзья – Точтли, Коатликуэ, Мецтли, Коатепек, Койольшауки.[29], о каком из них ты говоришь?

– Ты никогда этой истории нам не рассказывал, может он что-то путает, уважаемый Шесть Ящериц? – посыпались вопросы внимательно слушающих путников. История была новой, и интерес возник у всех сразу.

– Экие вы все скорые! Да шустрые, как при ловле ящерицы в ясный день! Вот норовите ее ухватить, так и в рассказе, не торопите меня, а то только хвост от ящерки останется у вас в руках, а в голове пусто! – рассердился Три Каймана, легонько стукнув ближайшего мальчишку по лбу, тот рассмеялся и сел на место, сложив руки на коленях.

– Я бы добавил, – присел на свободное место у огня Шесть Ящериц, но рассказчик поморщился:

– Ты, конечно же, тлатиними[30], но эту историю рассказал мне мой дед, позволь, я перескажу ее, а ты потом дополнишь?

Обычно рассказчики вступали в спор сразу, на этот раз Шесть Ящериц кивнул, согласившись выслушать.

– Тонатиу светил на небе, но освещал только одну сторону нашей земли, на другой половине стояла вечная тьма, и жили люди-змеи…

– Зачем освещать другую сторону земли, если там только Большая Вода?! – пискнул самый умный ученик, на него все зашикали.

– Большая Вода? Так было не всегда! Я перескажу историю, как мне ее рассказал мой дед. Это столь древняя легенда, что ее нужно передавать слово

в слово. "И вот уже вновь люди населяли землю, но было темно, потому что еще не было солнца. Опять все боги собрались вместе, чтобы выбрать того, кто будет Тонатиу. Но никто не хотел становиться Солнцем, потому что для этого необходимо было пожертвовать жизнью. Много раз спрашивали боги, не хочет ли кто-нибудь стать Тонатиу, но никто на это не отваживался. Наконец поднялся один богато одетый господин и сказал:

Закладка:

Нагибаясь, а временами ползком, подминая нежные ростки засеянного огорода, воины скользнули к соседнему дому, стоящему к первому террасой и входом, занавешенным прозрачной тканью, расписанной синими бабочками. На террасе всюду сушились разноцветные ткани, многие были с красивыми рисунками цветов, животных, птиц. Здесь явно проживал ткач, а вчера он раскрасил и развесил для просушки новые образцы для продажи.

Олений Рог запрыгнул на террасу, но едва он успел выпрямиться, как послышались шлепки босых ног, кто-то шел к выходу, амини поднырнул под один из кусков ткани и замер. Двое его товарищей прыгнули под пол дома, Кокотона успел ухватиться за ветку плодового дерева и забросить себя на нее, укрывшись в листве. Поющая Лягушка сначала замер, затем рванул за угол и едва успел спрятаться, как занавеска на входе была отброшена, и на пороге возник ткач. Мужчина средних лет зевнул, потянулся и пошлепал на край террасы, чтобы справить нужду. Он не слышал, как Олений Рог, поднырнув несколько раз под тканями, приблизился к нему и встал за его спиной. Амини приготовился уже схватить за жидкий пучок волос полусонного хозяина дома, как тот, видимо почувствовал дыхание смерти на своей коже и обернулся.

– Ах!.. – единственное, что произнес ткач, успев глубоко вздохнуть, распахнутым ртом – амини перерезал его горло. Мужчина осел, медленно, поддерживаемый воином, но предательски звякнула лента с золотыми монетками, украшавшая его волосы. Тут же из дома донеслось:

– Опять потерял! Говорила же тебе, не развешивай ткань так густо! Теперь Черепаха полдня будет искать под домом, вместо того, чтобы идти на рыбалку! – голос приближался, и на пороге возникла красивая хозяйка, одетая только в юбку. Она, как и муж, сладко потянулась, томно заломив над головой руки, отчего обнаженная грудь колыхнулась. Женщина кинула томный взгляд на соседний дом, где было еще тихо, и все спали, а затем повернулась к висевшим тканям. Она ожидала увидеть мужа стоящим на коленках и разглядывающим в щели упавшую безделушку, но обнаружила его лежащим на спине. Еще ничего не понимая, подошла ближе, наклонилась над ним.

– Что с тобой?! – женщина, заметив булькающую кровь, резко отпрянула, попыталась вскочить на ноги и закричать, призывая соседей. Но спиной наткнулась на нож, который вонзил в нее Олений Рог, успев закрыть левой рукой рот. Жертва забилась, тогда амини резко крутанул ее голову, ломая шейные позвонки. Пока воин возился с нею, в дом проскользнули остальные амини. Они застали всю семью мирно спящей. Старший сын или зять ткача довольно почмокивал губами, нежно обнимая жену за грудь. Пара не проснулась, убитая ловкими ударами ножей. Амини Кокотоны не оглянулись, покидая еще один дом, залитый кровью двенадцати человек. Их провожало звенящее жужжание вечных мух, прилетевших на пьянящий запах трупов.

Мстители не встретили сопротивления и в следующих трех домах. Так же поднимались обсидиановые ножи, хрустели шейные позвонки мужчин, женщин, детей – все они были из рода ненавистных орлов, и их смерть не вызывала жалости. Как голодные аули, опьяненные запахом крови, который уже витал в утреннем воздухе, носились маленькие отряды от дома к дому, не встречая сопротивления, пока не наткнулись на дозор, неожиданно и одновременно на обеих сторонах поселка, это означало конец их удачи.

– Проснитесь, люди!

– Враг в доме! – раздались тревожные крики. Кокотона улыбнулся – вот он, настоящий противник! Не за чем больше скрываться, истинная слава приходит только в настоящем бою.

– Иткуи ититль! – вырвался у него боевой крик, и со всех сторон прогремел ответ:

– Ана миктиа!

Против маленькой группы Кокотоны выступили девять воинов из дозора. Первым пал Белая Рыба, он, прокричал "Ана миктиа!", и в мощном прыжке, размахивая ножом, бросился в самую гущу врага. Один орел был ранен, второй упал, не успев увернуться от летящего тела, и получил нож в сердце. Самого храбреца прикончили двумя ударами прикладов грома. Остальные рассыпались, нападая на ягуаров. Олений Рог не успел схватиться в рукопашную – амини-орел выстрелил ему в спину, когда воин только попытался броситься на стоящего перед ним противника. Так же был убит и Голова Ласточки, пули трех громов превратили грудь храброго ягуара в решето.

Из оставшейся пятерки мстителей, которыми командовал Кокотона, в выгодной позиции оказался только он и Голодная Пума. Касик, успел запрыгнуть на террасу последнего дома, где жильцы до этого были вырезаны. Амини же защитил свой тыл – встал спиной к стене. Кокотона воспользовался преимуществом и прыгнул на троих подступивших к нему дозорных, но сначала метнул в голову крайнему деревянное ведро, забытое ночью хозяйкой. Бросок был мощным и быстрым. Убить не убил, но орел упал и не представлял теперь угрозы. К тому же полет ведра отвлек оставшихся противников, что позволило вождю запрыгнуть на одного из них, того, кто ближе подбежал. Удар ножом и орел, схватившись за смертельную рану на горле, рухнул, несколько раз дернув ногой.

– Уходи, касик!.. Я их задержу!.. – прокричал Голодная Пума, он где-то у стены успел найти увесистую палку, которой очень удачно заехал по голове одному и ткнул в живот другому. На шум из домов начали выбегать жители городка.

– Касик, давай команду на отход! – прозвучало сверху. Оказалось, что Поющая Лягушка, которого посчитали убитым во время стрельбы, упал и притворился мертвым. Впопыхах орлы не проверили трупы врагов. Амини благополучно пережил несколько минут, потом влез на крышу дома, у которого происходил бой, и оттуда стрелял по бегающей толпе горожан из громов, захваченных в бою.

– Касик, уходим!.. – в перерывах между выстрелами настаивал Поющая Лягушка.

"Да где же касик?!" – он не видел ни тела командира, ни борьбы. Кокотона не отвечал – сцепился с оставшимся дозорным. Тот успел вбежать на террасу и, воспользовавшись тем, что ягуар лежит, набросился на него. Ему бы использовать приклад грома и одним, максимум двумя ударами размозжить череп, но, очевидно, воин хотел славы.

Кокотоне опять повезло – он успел перевернуться на спину и немного отклониться вправо до того, как орел бросился. Нож бойца промелькнул мимо уха и застрял в щели пола. Тело воина придавило касику левую руку, зато правой он со всей силы въехал противнику в челюсть и сбросил оглушенного с себя. Однако едва он поднялся, как на него набросилась уже горожане. Поющая Лягушка, услышав внизу выстрелы Голодной Пумы, прекратил стрелять, а начал быстро срывать листья, покрывающие крышу – он не видел командира, но теперь услышал внизу возню. Наконец ему удалось проделать дыру в потолке и рассмотреть, как горожане усиленно возятся с касиком, осыпая его кулаками. Эта каша из тел, в которой каждый мешал товарищу, полностью накрыла Кокотону. И амини решился. Он старательно сделал нужное количество выстрелов в головы селян.

– Касик, ты жив?!

Кокотона ответил, медленно стряхивая с себя груз, выбираясь из горы тел:

– Жив!

– Уходим?! Здесь нечего больше делать! Лучше еще один город вырежем!

Поющая Лягушка был прав.

" Еще один город или селение, здесь нечего делать!"

Касик не успел дать сигнал к отходу, точнее он дал, только совсем другой и неожиданный для себя. Занятые боем, напавшие и жители городка сначала не обратили внимания на странный гул, который все нарастал, словно приближался.

– Небесные птицы орлов… – прошептал Кокотона, узнав этот звук. Быстро и тревожно застучало в груди сердце: "Неужели такая удача – мы узнаем, где эти птицы свили гнездо?!"

– Чолоа[37]! Чолоа! – зычно прокричал Кокотона, одновременно кулаком разбивая нос селянину, а другого, тут же немного развернувшись, с силой ударил ногой в живот. Три прыжка и он подпрыгнул, ухватившись за руку Поющей Лягушки, амини поднапрягся – касик был несколько тяжеловат, но шустро вытянул его на крышу из комнаты, которая заполнилась жителями. Оставаться на крыше ягуары не собирались, они спрыгнули с нее, к ним присоединился Голодная Пума. Виляя между построек, группа со всех сил припустила к обрыву.

Закладка:

Два… Кокотона осторожно втянул воздух.

Один.

Пора!..

Наверху бился Голодная Пума, касик видел, как товарищ пролез вечером на ветку, расположенную выше и правее. На них обоих напали с разницей в несколько секунд, очевидно амини пришлось принять бой в гамаке. Судя по крикам и опадавшему мусору, дерущиеся не раз сваливались, теряя твердую почву под ногами – пару раз мимо лица касика просвистела чья-то рука, затем чужая нога в расшитом сапоге, украшенном белыми мокрыми перьями. Эти перья и узор выдали напавших с головой – это орлы. Бой наверху входил в свою последнюю стадию. Кто-то прерывисто хрипел, а ругался, конечно же, Голодная Пума:

– Задница шестикуаля! Выскальзываешь, да?! Думал я не найду за что тебя ухватить! Да я и хватать не буду! Получай!..

Бум… Бум… Бум… Раздались тяжелые удары наверху и в тот момент, когда подтянутые напряженные ноги касика, уже готовые обрушить удар на противника, сорвались, чтобы одним махом сокрушить орла, мимо пролетело, обламывая ветки, блестящее тело. Оно упало прямо перед черным человеком, противником Кокотоны. Своей массой воин-орел зацепил ноги касика, которые уже выпрямились в направленном ударе, изменнив направление и его силу.

– Ух!.. – выдохнул касик, повиснув кишкой на руках, не доставая ногами ветки.

– Касик! Ты там?! Я иду к тебе! – приободрил командира Голодная Пума. Получив удар от ягуара, оглушенное тело орла распростерлось на широкой ветке, и не шевелилось. Напавший на Кокотону получил скользящий удар пяткой и успел, ухватившись за ветку, удержаться.

Орел решил воспользоваться моментом беспомощности Кокотоны, с криком, в котором ничего нельзя было понять, набросился на касика с ножом, метя в живот. Бог войны на сей раз был на стороне ягуаров – сверху, едва не сломав шею нападавшему, издав боевой клич воинов-ягуаров, упал Голодная Пума. Удержать такую массу орел не мог, его ноги предательски согнулись, и, разъезжая в стороны, орел оседлал ствол, падая всем телом. Ветка, на которой происходил бой, до сей поры, жалобно постанывала, но стерпеть последнее надругательство не смогла. Издав треск, она обломилась и сломалась. Вся зеленая масса полетела вниз. Острые края слома пронзили горло орла насквозь, мгновенно убив того. Тело безжизненно повисло. Голодная Пума едва успел удержаться, вскрикнул – острые края зацепили его живот, вспоров кожу, но, побарахтавшись, амини выкарабкался на ветку и выдохнул с облегчением:

– Касик, жив?

– Ты так часто это спрашиваешь, что… – перебирая руками лиану, Кокотона добрался до товарища, но ответить не успел, его перебили пролетевшие, обгоняя друг друга и сокрушая все на своем пути, еще три черных тела. В образованной дыре из листьев, было видно, как они шлепнулись в темную воду, создав всплеск, подсвеченный огнем с дерева.

– Куда теперь? Вверх, вниз? Этих налезло, как в муравейнике!

– Я вниз, дерево горит, отвяжу плот!

– Я наверх, помогу нашим!

Амини ловко балансируя, цепляясь за ветки, разошлись в разных направлениях.

Дерево и впрямь горело, осыпая огненные искры в воду, которая поднялась к самым нижним веткам. Маленький костер, который отряд разжег, чтобы дым отгонял комаров, неконтролируемый, занятыми боем ягуарами, разросся и с удовольствием уничтожал сердцевину лесного исполина, с минуты на минуту он грозил превратиться в настоящего огненного монстра. Процесс сдерживала всепроникающая влажность и сырость, только они, да отсутствие ветра, сдерживали аппетит огня, поглотившего почти половину ствола. Дерево трещало и могло в любой момент рухнуть, под перевесом человеческих тел. Очутившись на площадке, Кокотона понял, что ему нечем сбить пламя, оставалось только покинуть дерево. Он поднял голову вверх, выгоравшая листва золотыми пушинками сыпалась вниз, вверху мелькали таинственные фигуры, создавалось ощущение нереального представления теней, которое завораживало своей неправдоподобностью.

"Нужно уходить!"

– Чолоа! Дерево падет! Прыгайте вниз, амини! – повторив приказ, Кокотона спрыгнул вниз. Холодная вода мгновенно остудила разогретое огнем тело. Касик отвязал заготовленный плот, шестом оттолкнулся, прикинув в какую сторону лучше отплыть, чтобы упавшее дерево не придавило, и прокричал еще несколько раз свой приказ.

Плот слушался плохо, натыкаясь на стену тростника, но медленно выползал из освещенного круга в темноту. В воду стали прыгать воины, кто услышал командира, а кто и сам заметил или ощутил жар, подползающий с языками пламени. Кокотона сначала считал каждого ныряющего, но сбился отделять своих амини, от чужих черных тел. Нападавших было больше, значительно больше. Ягуарам повезло и на этот раз – орлы плыли в одну сторону, а ягуары в направлении касика. Быстро вылезли, отряхнулись по-собачьи, и помогли вождю отдалить плот дальше – дерево уже накренилось, и вот-вот готово было рухнуть. Подняв фонтан воды, скрипя в своем бессильном гневе, лесной исполин упал. Плот, на котором разместились остатки отряда ягуаров, устоял, его лишь немного качнуло набежавшей волной.

– Плывем? Пока эти черные муравьи с гордым именем орлы не опомнились? – подал голос Поющая Лягушка, он одним из первых доплыл к плоту, и теперь удивлялся промедлению командира. Но Кокотона медлил, он смотрел на огненную преграду, которая разделила сражавшихся. Впервые он ощущал радость внезапному вмешательству природы.

– Эй! Я – касик Кокотона из рода Спящего Ягуара! Кто будет со мной говорить?

На другой стороне, за постепенно успокаивающимся огнем, по началу было тихо. Потом все же ответили:

– Я – Каменный Мост, касик города, на который вы напали! Мои амини будут преследовать тебя и твоих людей, пока последнему не перережут глотку! Да будет свидетелем Тонатиу!

– Каменный Мост! Сначала напали орлы на мои земли, мы пришли отомстить за гибель родных!

– Ты лжешь, я с наслаждением вырву твой змеиный язык и скормлю его собакам! Нас больше и ты боишься смерти! Ты струсил!

– Каменный Мост, тому, кто принес клятву Уицилопочтли и отправился в последний поход, всегда в радость битва! Мы хотим воссоединиться с родными!

– Что же мешает вам?!

– Идите, мы поможем!

Минут пятнадцать амини двух отрядов извращались в придумывании оригинальных ругательств, дразня и раздражая противника. Воины скакали по плоту, громко и вызывающе смеялись, поддерживали похлопыванием по плечу товарища, сочинившего самое витиеватое оскорбление. Дав амини выпустить пар, Кокотона приказал людям замолчать, понимая, что им нужно либо отплывать дальше, так как их могут окружить и вырезать, либо продолжить нужный и важный разговор.

– Каменный Мост! И вы, амини, откройте свои уши и подумайте над тем, что я скажу!

– Нам ни к чему речи лживого языка! – донеслось из-за потухающей преграды.

– Каменный Мост, мы пришли по следам огненных небесных птиц, мои люди верили, что это вы уничтожили наши города! – продолжил Кокотона.

– Это ты со своими людьми и небесные птицы уничтожили наш город!

– Каменный Мост, зачем нам было идти на твои земли, если небесные птицы принадлежат ягуарам?

После этих слов на другой стороне повисла долгая тишина.

– Приготовьтесь, орлы могут напасть в любую минуту!

– Чего ты добиваешься, касик? – подошел к нему Голодная Пума, волоча за собой трехметровый бамбуковый шест, – Может, ты объяснишь?!

– На нас напали не орлы, – усмехнулся касик. После его слов тишина повисла и на плоту. Амини понимали, что случившееся в городе, как-то не вписывается в их представления о произошедшем, но предпочитали завершить свой путь правильно. А правильным было перерезать горло как можно большему количеству орлов и, восхваляя Уицилопочтли, отправиться в его чертоги.

– С трудом в такое верится! – покачал головой Голодная Пума, – Ты хочешь убедить этих селян?

– Да. Надеюсь, что их касик может думать, и согласится выслушать!

– Они молчат, может, готовят новое нападение?

– Скорее всего. Эй, Каменный Мост!

На той стороне продолжали молчать, Кокотона опять позвал касика орлов. Только с третьей попытки противник недовольно отозвался:

Закладка:

Перо Орла ушел. Беженки остались сидеть в узком кругу. Дети занялись привычными играми – их никто не останавливал и ничего не запрещал. Тетушка Магуай не выдержала первой:

– И куда нам теперь идти?

– А что странного, мы на землях ягуаров, поэтому они тут!

– И кто из вас готов простить им нашу разрушенную жизнь?!

– Почему им? Перо Орла сказал, что не ягуары это сделали! Чичимеки…Кто такие чичимеки?! Откуда они взялись?!

Женщины спорили, выдвигали различные предположения. Они уже жалели, что не уточнили у Перо Орла массу мелочей, которые бы позволили им представить положение дел намного четче и яснее. Прозвучали и такие мысли, что можно ли верить касику. Единственное, что не произошло за время отсутствия представителя лагеря, это ссоры и разногласия. Ссориться за время долгой и опасной дороги они отучились, а разногласия давно уже привыкли обсуждать открыто.

– Что за чичимеки напали на нас? – именно так встретили касика женщины. Перо Орла присел на корень, принял чашку с горячим отваром, отхлебнул несколько глотков.

– Нагуали не объяснили, кто они и откуда. Нам сказали, что чичимеки намного превосходят нас силой и умением воевать. У нас же – вечные разногласия и военные конфликты с соседями. Мы столько лет боролись между собой, что не заметили появления врага. Наши столицы, города, заводы, склады, военные гарнизоны уничтожены. К чему теперь вражда между племенами? В лагере только те, кто понял эту истину и не пытается растить в своем сердце ненависть.

– Что нам будет позволено, если мы поклянемся не враждовать с ягуарами?

– У нас дети, а если ягуары не выполнят обещания и что-то сделают с нами? Кто нас защитит?

– Лагерь находится под защитой магов нагуалей, они не позволят случиться беде. Некоторое время вы будете просто жить. С Вами будут проводить беседу мудрецы, как только они решат, что вы подходите и уже готовы перейти, вас пропустят в страну.

– Что значит готовы?

– У них есть страна, и ее никто не разрушил?! Чичимекские птицы пролетели мимо?! – не пытаясь скрыть сомнения и неверия, Магуай придвинулась ближе к касику.

– И много людей прошли туда? – не дали ответить касику, задав следующие вопросы.

– А что будет с теми, кто не будет готов к переходу? Куда их денут? Что с ними будет?

– Ничего, каждый рано или поздно будет готов. Есть в лагере те, кто пришел раньше всех, но до сих пор не смог понять сердцем древнюю мудрость, а есть такие, кто едва появился и уже ушел туда, за голубые скалы, – Перо Орла взмахнул рукой в направлении гор.

– А ты сам, касик, прошел или нет? И кто ты такой?! – Магуай вскочила с земли и навела на Перо Орла гром. Мужчина вздохнул, но не шевельнулся. Женщины немного потеснились, отсаживаясь от него подальше – Магуай, конечно, меткий амини, но мало ли…

– Опусти оружие, девушка. Никто не принуждает вас следовать моим словам. Выбор за вами. Я здесь только для того, что бы помочь беглецам Анауака понять, что происходит. На той стороне, откуда идут дороги из Колибри Юга, так же дежурит касик из ягуаров. Мы добровольно решили остаться в лагере для прибывающих и объяснять всем правду о нападении чичимеков. Да, нагуали меня приняли. Но мое решение, и я остался здесь помогать.

– Если мы захотим уйти, нас отпустят? – Магуай опустила гром.

– Вас никто не держит.

– И мы можем уйти, если захотим? – решила уточнить Магуай, Перо Орла утвердительно кивнул.

– Тогда пошли, чего здесь сидеть и ждать: увидим все своими глазами, услышим своими ушами…

– Уйдем своими ногами, – добавила Магуай. Женщины поднялись, подозвали детей и погрузились на шестикуалей. Касик сел на первого ящера, заставив Магуай потесниться, отобрал у нее поводья и направил животное прямо на заросли молодого кустарника. Дорога к неведомому лагерю заняла немного времени, она была утоптанной, очищенной от зарослей травы и лиан Южного Леса, который подступал здесь зеленой стеной. Но, за тропой следили и ухаживали, что было заметно. По пути им попалось несколько мужчин, которые как раз этим и занимались. Они равнодушно взглянули на новичков и продолжили работу. Выглядели рабочие опрятно, сытно и совершенно мирно, ни тревоги, ни безнадежности прочесть на их лицах при мимолетном обзоре не удалось.

Лагерь для беженцев обозначился ровным и тихим гулом, который всегда появляется при большом скоплении народа. Где-то стукнули топором, кто-то слишком громко позвал товарища, в каком-то месте скрипнуло дерево, или заклекотала индюшка, тявкнули разом несколько ксолоитцкуинтли, заплакал, требуя пищу младенец. Все звуки были знакомыми и привычными. Отовсюду к ним примешивались ароматы трав в котелках для отвара, волшебный дух жареного мяса приятно щекотал ноздри, вызывая желание отведать блюдо. Наконец просвет между деревьями стал шире, да и подлесок оказался вырубленным и открывал достаточно большую панораму.

Такой привычной и принятой в селениях высокой ограды не было. Самые высокие деревья использовались как смотровые вышки, внизу к ним были пристроены деревянные лестницы, на пару маршей вверх, дальше рукотворные переходы наблюдались только в особо сложных для быстрого преодоления местах. Строения все располагались полукругом, где центром служила большая площадка, а от нее поднималась вверх дорога к разлому среди голубых скал. Там находилось что-то вроде каменных домов с обеих сторон, и дежурил отряд воинов в белых одеждах. Проход между домами был узким, через него мог пройти только один шестикуаль. По дороге постоянно перемещались люди в белых одеждах, некоторые что-то несли в руках (рассмотреть не удавалось – слишком далеко), поднимались к посту и мешики, их тоже сопровождали люди в белом, как потом стало понятно, это и были таинственные нагуали.

Перед путниками раскинулся огромный поселок, сложно было вот так сразу определить, сколько людей в нем находится; ровными рядами стояли дома, где основой служил настил в метре от земли и крепкие столбы через два метра по периметру, к которым вечером привязывались полотняные гамаки. Иногда пол накладывался и переплетался с использованием стволов растущих деревьев, в таком случае нижние ветви были обрублены или бережно подняты вверх и прикручены к стволам, чтобы не мешать перемещению людей внутри. Крыши накрыты широкими листьями, местами пожелтевшими. Стен у построек почти не было, так невысокие бортики из переплетенных веток – все для свободной циркуляции плотного и жаркого воздуха. В центре был проем, с глубоким колодцем, аккуратно выложенным камнем – для костра, ночью бывало прохладно и сыро. Перо Орла провел караван в центр круга:

– Это мешики из горного Изтака! Они займут свободные чантли!

Представив их, касик слез с ящера и обратился к вновь прибывшим:

– Как только займете чантли, вон те два слева, отпустите шестикуалей!

Жительницы бывшего Изтака спешились. Торопливо снимали узлы и тюки, неожиданно к ним подошло сначала несколько человек, затем еще и еще из тех, кто прибыл сюда раньше и расположился в соседних домах.

По-соседски, дружно люди помогли женщинам обстроиться на новом месте. Скоро весело загорели костры, а на них закипела вода для отваров, висели гамаки и на полках расставили многочисленную кухонную утварь.

Распаковать пожитки и приготовиться к ежедневному полуденному ливню успели вовремя. Мирное покачивание гамаков под шелест дождя сморил путешественников. Есть сели под неспешное шествие Мецтли. Покой и умиротворение царило в лагере для беженцев, что раскинулся в предгорьях Южного Хребта. Каравану из Изтака впервые показалось, что они наконец-то дома, или, если не дома, то очень близко к нему. В эту ночь впервые женщины пропустили дружное пение легенды, а Магуай спокойно уснула, не нервничая и не раздражаясь на каждое произнесенное слово.

Глава 12

Они находились в лагере для беженцев семь дней. Распорядок жизни был у каждого чантли свой, но соседи старались не беспокоить друг друга. Иногда в домах появлялись нагуали – чаще это были седовласые мужчины, одетые в белые рубашки и штаны свободного кроя. Гости, как правило, чинно здоровались и присаживались для длительной беседы, которая длилась до полудня. К жителям бывшего Изтака такие гости пока не приходили. Появлялись женщины из нагуалей, которые справлялись о здоровье, хватает ли продуктов, все ли нормально. Особого сближения в общении не наблюдалось: беженки смущались и робели, а гостьи проявляли уважение, задав дежурный вопрос и получив такой же ответ, отправлялись по другим чантли.

Закладка:

Внезапно Магуай ощутила, что пересохли губы, несмотря на влажность, буквально стоящую в воздухе, она облизнула их и ощутила вкус соли. Это был первый признак страха. Но тут же в памяти, как удар топора, зазвучал голос отца, неоднократно повторявшего: "Когда видишь, что гремучая змея готовится к удару – бей первой!" [39]

Магуай прибавила ходу, на бегу она коснулась плеча Поющего Жука и хлопнула по нему, дав понять, чтобы он остановился.

– Что?! Мы почти прибежали… – мальчик дышал прерывисто, но проговорил шепотом.

– Амини нас преследует. Сойдем с тропы и… – Магуай прошептала последние слова прямо в ухо Поющему Жуку. Тот понимающе кивнул, поняв все с первого раза.

Кокотона остановился. Ему давно не нравился этот проход в зарослях, где он так опрометчиво несся, как новобранец-амини. Он давно уже мог получить пулю, нет, пожалуй, стрелять в него из грома не станут – выстрел разбудит лагерь, но вот стрелу в живот или горло, он должен был получить уже давно. Но не получил. Почему? Эти тропы, по которым он преследовал неизвестных, вполне могли протопать беженцы, но настораживало: они слишком узкие и петляют – несколько раз он влетал в кустарник, а дважды угодил в какой-то небольшой водоем. Со стороны Голодной Пумы ничего не слышно. Впереди опять послышался тихий топот. Выбора нет, нужно либо возвращаться, либо продолжать гонку. Он решил продолжать.

Бег касика стал более медленным, теперь, он просто так не рисковал – обнаружив поворот тропы, пригибался пониже и змеем скользил за угол, ожидая выстрела из лука или удар ножом. Но Кокотона не мог предусмотреть хитроумной ловушки, придуманной для него Магуай.

После очередного поворота, касик увидел светлое пятно, которое образовали призрачные лучи Мецтли. В этом рваном круге, в котором клубились хлопья тумана, стоял черный человек, точнее маленький человек, напоминающий ростом ребенка. Мурашки поползли по телу Кокотоны, который был храбрым человеком, но происходящее настолько не вписывалось в реальность, что касик дрогнул и остановился. Непроизвольно губы зашептали молитву Уициллопочтли.

Магуай находилась немного впереди воина в зарослях лиан, она не видела, что происходит на тропе, а никакой шум не доносился.

"Ну не стой же, иди, беги, набросься на него!" – просила девушка. Руки, сжимающие веревку, петлей лежащей на тропе, замаскированной туманом и травинками, напряглись до боли в суставах.

"Попади ногой в силок!"

"Попади же!.."

Минута изумления пролетела, касик сделал первое движение, он уже успел осмотреться и не заметил ничего угрожающего жизни.

– Эй, ты дух или мешик? – поинтересовался касик, но едва успел пригнуться, как маленький человек метнул в него нож.

– Ээрр! – разозлился касик на такую наглость и, более не задерживаясь, огромными прыжками бросился к продолжавшему стоять мальчику.

Если бы нога воина не попала в ловушку, беглецы договорились, что Магуай выскочит и сзади нанесет амини удар по голове здоровенной палкой. Но нога Кокотоны благополучно попала в силок, рука Магуай не дрогнула, девушка сделала резкий и мощный рывок, и касик рухнул на землю. Едва тело погрузилось в приятно охлаждающий туман, как в глазах потемнело – Магуай стукнула воина по голове и вырубила преследователя окончательно.

– Ну что? – спросил Поющий Жук, который только теперь начал дрожать от пережитого и молниеносного. Магуай, вложившая всю силу удара в броске, поднялась с колен, отряхнулась:

– Не знаю. Бежим! Хотя… Ты слышишь? – по тропе отчетливо звучал шум чьих-то шагов – бежало двое. Магуай подхватила дубинку и сделала шаг, уходя с тропы в заросли.

Две фигуры, которые вылетели из-за поворота и притормозили при виде Поющего Жука, остановились, они были девушке знакомы, и Магуай опустила бревно. Это были Зеленая Лягушка и Змейка.

Стоя над телом поверженного Кокотоны, все облегченно вздохнули.

– Получилось? У нас все получилось! – тихо прошелестел голос Змейки. На лицах остальных, черных от сажи, с размазанными белесыми потеками от пота и влаги, заиграли довольные улыбки.

– Хвала богам! – произнесла Магуай.

– Пора уходить, пока опять никто не бросился в погоню! – напомнила об опасности Зеленая Лягушка. И они торопливо засеменили по тропе.

Кокотона очнулся, но, скорее, не от резкой боли в голове или от полученного удара. И не потому, что его трясли и заставляли сесть, отчего он едва опять не потерял сознание. Он пришел в себя от вопроса, ставшим уже привычным:

– Касик Кокотона, ты жив?

"Что-то часто стали мне этот вопрос задавать" – было первое, о чем он подумал.

Лучи Тонатиу едва пробивали крышу леса, скудно освещая узкую тропу и отряд его воинов. Над ним склонился Голодная Пума, с перебинтованной головой.

– Касик, тебя тоже бревном саданули? Ага…точно! – рот амини расплылся в глупой улыбке. Кокотона даже не сердился – просто воин радовался – нашел командира живым, как всегда, – Давайте носилки, только осторожнее!

– Касик, так за кем мы гнались? Что за лесные духи напали на чантли Каменного Моста? – Кокотона поморщился, голова гудела и болела нестерпимо, каждый звук усиливался троекратно, лес пробуждался многочисленным гомоном птиц, а тут еще рот у амини не закрывается!

– Не-зна-ю! – едва разжав губы, прошептал касик, тут носилки тряхнуло, и он снова потерял сознание.

– Слышишь, Голодная Пума, заткнись, а? Не видишь, как касику плохо, вон отключился опять! У него ж не камень вместо головы, как у тебя! – хохотнул кто-то из амини, остальные его поддержали, но сдержанно, стараясь не сильно шуметь.

Все, что произошло дальше, Кокотона помнил только обрывками, какими-то рваными, совершенно нереальными отдельными картинами, очень знакомыми и настолько явными, что он ощущал даже запах и его горечь.

… Отряд амини на опушке, синеют неприступными стенами высокие скалы Южных Гор. Он слышит, как его люди разговаривают с нагуалями, и те предлагают перенести раненного касика к ним. И тут, в середине переговоров, раздается звук рога, глубокий, тревожный, мрачный…

… Он лежит на густой траве, но и она не смягчает сотрясений почвы. Над ним густая крона леса. Ветви жалобно дрожат, стволы склоняются от порывов горячего ветра, рывками, периодически налетающего на них. Сыпется листва, сухой мусор. Почему-то не слышно птиц. Но ведь сейчас день! Куда делись их привычные крики, оглушающие и раздражающие своей навязчивостью?

"Что происходит?" – это шепчет он, его губы, или просто задает вопрос самому себе?..

… Он слышит крики женщин и детей… Паника? Да, но какая-то странная. С трудом делает попытку дать ей определение, долгий и мучительный процесс заканчивается его полным бессилием, только слово он нашел – организованная… Люди бегут с узлами и вещами, его опять несут на таких неудобных носилках, он чувствует, как затекла спина и руки, но не может поменять положения. Стон? Кто стонет? Неужели он? Нет, так быть не может – он амини, а стон – признак слабости. Вот так, он просто сцепит покрепче зубы и опять опустится в темную, такую приятную мглу…

– Касик, как ты? – голос Голодного Пумы, да и лицо его, которое склонилось над ним. Теперь оно не расплывается, да и шума в ушах нет. Попробовать ответить? Да, а то, как всегда, начнет орать, а они же в лесу, тут тишина нужна:

– Жив, – голос звучит, как чужой, он сам его едва слышит, это скорее шепот, но столько сил пришлось потратить, чтобы сказать одно единственное слово, хотя нет, нужно спросить, – Что происходит, амини?

– Когда мы подходили к лагерю, нагуали подали сигнал, их сторожевые заметили небесных птиц чичимеков!

– Я слышал звук рога…

– Вот! Ну, куда было идти к ним в горы?! Мы и все беженцы едва успели покинуть лагерь. Бежали все, но, касик, не сердись, мы задержались посмотреть! Ведь ты поступил бы точно так?!

– Да. Что вы увидели?

– Ты не поверишь! Сначала из сторожки, которая охраняет проход между скал в их страну, ту, к которой ведет дорога от лагеря беженцев, выбежали амини нагуалей, крепкие, скажу я тебе, касик, ребята! У них рост повыше нашего на голову, может и больше! Так вот, эти нагуали так быстро переместились к нам на опушку, миг, и они рядом, только воздух колыхнули. И тут, касик, началось самое удивительное! Нагуали встали лицом к своим горам, протянули руки, а тут гул стоит – небесные птицы летят! Да, гул, значит приближаются чичимеки, а нагуали несколько раз руками взмахнули, и у них в ладонях появились огненные шары. Представляешь, касик? Я такого и у жрецов не видел! Вот они эти шары и стали запускать, я думал сшибать будут чичимекских птиц, а нет! Ты тоже так думал, да, касик? Не угадал!