Военная АльтерНатива

Глава 1

Военная АльтерНатива

Насколько я помнил из школьного курса истории, война началась из-за того, что какой-то серб по фамилии Принцип убил австрийского герцога, причем герцог этот был вообще «частным лицом». Почему-то в популярной прессе он чаще всего объявлялся «наследником престола», однако из-за брака с какой-то голодранкой-графиней он право на престол утратил… или все же нет, но в детали мне вникать было и тогда неинтересно, и сейчас — тем более, что при этом моем перерождении герцога этого никто не убивал. И вроде бы даже формального повода для начала войны не существовало, но, как кто-то когда говорил, «войны не хотел никто, война была неизбежна».

Ну так вот, тот, кто так говорил, просто врал: войны страстно желало куча народу, ведь уже много лет к этой войне готовились практически во всех европейских странах (за исключением, разве что, Испании с Португалией). И повод начать войну все же нашелся, хотя на мой неискушенный взгляд его просто из пальца австрияки высосали, а вполне возможно, сами нужную им провокацию и учинили. Но меня и повод не интересовал, лично мне было достаточно и того, что война началась — а, следовательно…

Хотя что именно из этого последует, я себе не очень хорошо представлял. Больше того, я вообще не представлял, что будет дальше. Потому что понять происходящее у меня ну никак не получалось. Хотя бы потому, что мы-то в новый, специально «для нас выстроенный» дом как раз первого августа перебрались, я в Коврове уже почти три недели проработал и довольно неплохо знал текущую ситуацию в компании. Не во всей, но вот о том, что на ковровских заводах происходило, знал в мельчайших подробностях, просто потому знал, что должность мне назначил господин Салтыков такую, при которой все подробности мне по работе знать полагалось: моя должность называлась «ответственный за подбор персонала», и мне даже все три отдела кадров подчинялись! Не то, чтобы подчинялись, но именно мне Василий Михайлович поручил работу трех отделов кадров курировать.

Трех — потому что под моим «кадровым надзором» были и механический завод (на котором пистолеты ПТ выделывались), и «химический» (который на самом деле пороз и капсюли для патронов производил, причем начиная с производства сырья вроде аммиака и азида свинца), и отдельный уже патронный завод. А еще неподалеку от заводов была выстроена мощная (по нынешним временам — так очень мощная) электростанция, на которой в целом с кадрами разбирались совсем другие люди, но и им руководство компании крайне рекомендовало «прислушиваться к советам Федьки».

Потому что даже с электростанцией все у компании получилось из-за того, что при наборе персонала инженеры мои советы все же во внимание приняли и наняли несколько «американцев». Всего пятерых, но эти пятеро и турбоагрегатом управлять уже умели (из с американских электростанций как-то в Россию переманили), и по-0русски говорили отлично (сами будучи именно русскими экс-эмигрантами), так что у них и совсем отечественных рабочих обучать очень даже неплохо получалось. Причем и «отечественных» компания подобрала «правильных»: на работу наняли (посулив на самом деле очень большие зарплаты и кучу дополнительных льгот) выпускников реальных училищ, так что электростанция уже заработала на полную мощность. В том числе и потому, что уже господин Салтыков проявил «мудрость»: не вступая в споры и дрязги с руководством Сормовского завода он просто прилично «доплатил» тамошним инженерам и мастерам, ну и рабочих тоже простимулировал — и нужные котлы для электростанции сормовцы уже к началу июня изготовили. И теперь они быстро строили еще один комплект, так как из Америки уже приехал (буквально за пару дней до объявления войны приехал) еще один турбогенератор на девять мегаватт. Который компания собралась запустить в работу еще до Рождества — ну, если нужда в электричестве сильно возрастет, но в последнем я теперь был совершенно не уверен.

Ведь в число моих обязанностей входило и планирование набора и обучения новых рабочих, а для того, чтобы все верно спланировать, мне нужно было знать «перспективы роста производства» — и вот с этими «перспективами» было как-то странновато. Вот взять хотя бы «механический завод»: на текущий момент он был укомплектован кадрами (рабочими квалифицированными) всего лишь на четверть, но уже производил по сотне пистолетов в день. И даже при нынешнем количестве рабочих мог производство почти удвоить — но это просто никому не было нужно, так как и произведенные пистолеты в большом количестве просто на склад отправлялись. Хотя комиссия при Артуправлении официально признала его «лучшим пистолетом из доступных для закупок армией», и даже официально пистолет на вооружение был принят — но его армия приобрела… в общем, его приобрели только для вооружения летчиков в количестве пятисот штук. Но еще хуже было с патронами для этих пистолетов: на каждый армия сочла необходимым закупить их по триста двадцать штук на каждый пистолет, а еще «для тылового резерва» армия закупила десять тысяч патронов — а ведь одна роторная линия могла их выпускать по сто шестьдесят тысяч в сутки…

И на патроном заводе таких линий было уже четыре, а еще две линии, как раз в конце июля запущенные, теперь могли выпускать по сто тысяч патронов к трехлинейнвм винтовкам. И эти патроны, которые компания предлагала армии приобретать по четыре копейки (на копейку дешевле, чем продукция Тульского патронного) руководство армии приобретать не пожелало: им не понравилось то, что гильзы делались из плакированной стали, а не целиком из латуни. Официальной причиной было заключение какой-то комиссии о том, что «патроны со стальной гильзой чаще застревают в патроннике винтовок и пулеметов», однако Василий Михайлович мне сказал (и я впервые от него услышал нецензурное слово), что комиссия вообще никаких испытаний патронов не проводила, а использовала заключение какого-то своего «эксперта» о том, что «трение стали по стали гораздо выше трения латуни о сталь». А вот где эти «комиссионеры» увидели трущуюся о патронник сталь гильзы, он как раз этим самым словом и охарактеризовал.

Но самым интересным было то, что инженеры компании (некий Сергей Сидоренко) откатал во время наладки второй «винтовочной» роторно-конвеерной линии производство гильз вообще из стальной неплакированной ленты, и даже такие гильзы (оксидированные всего лишь, то есть практически без какого-либо антифрикционного покрытия) вполне годились для использования в винтовках, а если бы появилась нужда такие патроны в пулемет зарядить, то их требовалось бы

Ну а с автоматами картина была еще печальнее, даже в руководстве Артуправления их охарактеризовали как «ненужную игрушку, использование которых приведет лишь к истощению имеющихся запасов патронов». Ну да, стрелял этот автомат быстро, но ведь уже налаженные линии могли таких патронов по шестьсот пятьдесят тысяч в сутки выдавать, да и цена одного патрона в две с половиной копейки воображения не поражала. А вот цена патрона к тому же Маузеру в восемь копеек считалась как бы нормальной, к тому же отечественные заводы такие патроны вообще не производили и даже сейчас их вроде бы собирались как-то их Германии доставлять. Оно, конечно, понятно: бизнес — это дела святое, ему до войны и дела как бы нет…

Не да ничего: на выпускаемых в Коврове патронах прямо на коробках писалось, что ими заряжать пистолеты Маузера нельзя, но в условиях дефицита наверняка найдутся идиоты, предупреждение проигнорировавшие, и количество маузеров (и потребность в патронах к ним) само по себе быстро сократится. А спустя некоторое (и я надеялся, довольно небольшое) время и армия изменит свое отношение к продукции компании братьев Салтыковых, но вот заранее предсказать дату такого изменения не мог вообще никто. Соответственно, никто не мог предсказать и потребность в дополнительных рабочих на ковровских заводах — ну а мне приходилось именно в таких условиях как-то формировать «кадровую политику компании». И, откровенно говоря, я бы со всеми своими «знаниями из будущего» пролетел бы как соответствующий древесный материал над столицей одного союзного вроде бы сейчас государства, но по счастью сам Василий Михайлович имел точку зрения на сложившуюся картину очень к моей близкую. То есть они — несмотря на более чем странные отношения с военным министерством — считал, что в любом случае продукция компании скоро станет более чем востребованной. И, соответственно, был со мной полностью согласен в том, что «кадры нужно быстро увеличивать» даже невзирая на то, что сейчас они даже окупить затраты на них были бы не в состоянии.

Потому что пока что деньги компания зарабатывала в других местах, так что, хотя мы все же с господином Салтыковым во мнениях относительно программы набора и подготовки персонала и разошлись, я все же добился его согласия на ее выполнение по моим правилам. Не совсем уж и «разошлись», мы с Василием Михайловичем буквально разосрались по этому поводу, но в конце концов он сказал «да пес с тобой, поступай, как считаешь нужным, но за результат я у тебя лично спрошу» — и на этом спор и закончился. Просто потому закончился, что «на персонал» я собрался потратить за месяц денег примерно столько, сколько компания их только за лапшу получала в течение пары дней (или, если сюда добавить и выручку с пончиков, то вообще за день), так что с его точки зрения эти деньги можно было «на мои капризы» и выделить без особого ущерба для всего прочего. Да и «сопутствующие расходы» компанию точно не разорили бы: на производство «непродаваемого орудия и боеприпасов» денег всяко тратилось гораздо больше…

А с деньгами в компании все было просто превосходно: официально сама компания вообще ничего не зарабатывала. Да, зарегистрированная на мое имя компания получала на самом деле огромные лицензионные отчисления и выручку с собственных точек общепита мимо тез же государственных финансовых органов пронести было не очень просто — но кроме буквально пары тысяч рублей, которые мне предназначались, все остальные деньги уходили на зарплату нескольким совершенно конкретным людям. И точно так же картина выглядела в самой компании братьев Салтыковых: прибыли там ни копейки не было, а вот очень высокие зарплаты были — как раз у ее основателей и номинальных владельцев. А зарплата — это же личный доход, но дворяне в Российской империи с личных доходов вообще никаких налогов или иных отчислений в казну не платили.

Правда, сами по себе предприятия все же должны были платить какие-то налоги «с оборота», поэтому за замки Электростальский завод некие копейки в казну все же перечислял, но там именно копейки и были, а чисто лицензионные платежи, «производством необремененные», полностью уходили в карманы Василия и Дмитрия Салтыковых. И почти с той же скоростью оттуда куда-то и уходили, в основном на финансирование производства и на расширение разных заводов и фабрик. Причем так уходили, что и со всего для этих предприятий построенного у казну никаких денег не поступало. Например, рабочим и служащим компания квартиры предоставляла бесплатно, и предоставление жилья в контракте, заключаемом с каждым работников, было оговорено, а потому почти неизбежный в любом другом случае так называемый «квартирный налог» компания тоже не выплачивала: все дома были «личной собственностью» братьев, и живущие в них люди с точки зрения закона были всего лишь «приглашенными гостями» двух весьма знатных дворян…

Конечно, если бы у кого-то возникло острое желание такую систему оспорить, то желающие могли бы найти способы компанию слегка пощипать финансово в пользу казны — но если желающие и появлялись, то им сразу же та же жандармерия объясняла, в чем они столь категорически не правы. Так что деньги на производство (и на его развитие) в компании были более чем приличные — а так как я все же старался Василию Михайловичу объяснить, почему я собираюсь поступать так как собираюсь, то он просто не стал со мной лишний раз спорить: у него времени на это не было. В том числе и потому, что лично он — как уже именно инженер — приступил к строительству еще двух заводов и у него на это действительно очень много времени и сил уходило. Ну и с военным ведомством склоки далеко еще не закончены были.

Так что я «занялся воплощением собственных мечт», а с началом войны их воплощать внезапно стало гораздо проще. Откровенно говоря, меня очень сильно удивило то, как народ встретил новость о начале войны: судя по газетам, а Москве, например, народ вообще начало войны как праздник какой отмечать стал. То есть организовывались какие-то «радостные демонстрации», народ с плакатами ходил, обещающими тем же немцам и австриякам скорую и совершенно неизбежную кару, масса людей бросилась в армию записываться. Правда, этим в основном люди образование увлекались, рабочие в массе своей мероприятия подобные игнорировали, а вот люмпены

Еще более «торжественно» начало войны, судя по газетам, народ в Петербурге воспринял — но если про Москву у меня уже через пару жней появилась точная информацуия от «живых свидетелей», насчет Петербурга было непонятно. То есть понятно, что в прессе «волна энтузиазма и патриотизма» специально раздувалась, а что там на самом деле было, из газет понять все же было очень сложно. А вот где газет не было…

В Коврове народ начало войны воспринял очень спокойно, и ни малейшей радости от этого не испытывал. Точнее, как я понял из разговоров с кадровиками компании, некоторую радость испытывали владельцы некоторых предприятий, например, на ткацкой фабрике явно начало войны никого в уныние не ввело. А вот контракты на поставку готовых тканей фабрика буквально с первых же дней войны заключать перестала, и наши кадровики были уверены, что там собираются отпускные цены прилично так поднять.

Но всякие богатеи все же кое-что сразу же предприняли, например, во Владимире и, как я уже через день узнал, в Нижнем Новгороде были сразу же остановлены практически все стройки. Оно было и понятно: в войну потребности государства сильно отличаются от потребностей мирного времени, а если какие-то «свободные деньги» у кого-то окажутся не истраченными, то их можно будет вложить в какое-нибудь «выгодное военное производство». Но чтобы их вкладывать, сначала из нужно не потратить — а стройки-то, особенно «гражданские» — дело не самое дешевое. И вот все такие стройки мгновенно встали, а результат лично для меня оказался очень позитивным': множество строительных артелей остались без работы (и, естественно, без заработка), да и цена стройматериалов заметно упала. Не критично, но теперь оказалось выгодным даже кирпич возить хоть их Москвы, хоть из Нижнего Новгорода. Понятно, то оттуда кирпич вощить никто не стал, кирпичных заводов и поближе немало осталось без заказов, так что специально подготовленные «коммерсанты» в компании занялись обеспечением материалами новых строек в Коврове, а кадровики — они как раз нижегородских и московских строителей стали массово на работу нанимать. На временную, точнее, на «сезонную», причем тут и сезон получался довольно сокращенным: по моим уже планам в Коврове, в рабочем городке, где селились рабочие заводов, нужно было «срочно выстроить еще пару тысяч квартир». Выстроить, пользуясь тем, что цемент в этих краях сразу как-то на треть подешевел, да и все прочее, для строек необходимое, тоже стало заметно более дешевым. Кроме стекла оконного, но тут я уж точно ничего поделать не мог.

Ну а срач с Василием Михайловичем как раз и случился из-за того, что я предложил ему одновременно нанять на работу почти две тысячи строителей. Ведь чтобы рабочих новых на работу нанять, нужно было их хотя бы жильем обеспечить, а я еще очень многое и кроме жилья хотел в рабочем городке выстроить. Но да, цены на стройматериалы упали, строителей тоже кадровики буквально за гроши нанимали — а то, что только жилых домов я собрался в городе поставить еще сто двадцать штук… я же их не сразу все собрался строить, мне нужно было только чтобы до зимы фундаменты были поставлены… примерно на сотню домов. А когда все же до военных дойдет, что от заводов ковровских им не отвертеться, дальнейшие стройки пойдут уже за счет выручки, причем от выручки за ту продукцию, которая до поры просто на складах бесплатно валяется.

Но это, что я и сам прекрасно понимал, произойдет все же не особо и скоро, так что пока заводы расширять производство не спешили. Точнее, работали, хотя и далеко не в полную силу, две патронных линии и пистолеты по-прежнему по сотне в день выпускались. Тем не менее с кадрами каждый божий день становилось все лучше: рабочие на самом ежедневно на завод новые нанимались, но пока все они только обучались «настоящей работе». И кадровики для обеспечения всего этого тоже трудились, рук не покладая: я же поставил довольно жесткие ограничения не только на квалификацию «новых кадров», но и на некоторые прочие их «характеристики». Так, например, на механический и на химический заводы рабочие нанимались только семейные, причем одним из важнейших условий было то, что у них были дети в возрасте от двенадцати и до пятнадцати лет. То есть если дети были старше и уже имели какие-то рабочие специальности, таких тоже на работу брали — но таких просто вообще единицы «находились», потому что чаще всего сманить их на работу в провинциальный город просто не получалось. Пока не получалось, но я думал, что довольно скоро картина сильно изменится — ну а пока кадровики делали то, что сделать могли.

Еще заводские кадровики сильно позаботились о том, чтобы две уже «рабочих школы» преподавателями укомплектовать — но тут как раз трудностей не возникло, хотя кандидатов в учителя я лично проверял. Просто потому проблем с кадрами для школ не возникло, что в губернии слух о том, что компания Салтыкова учителей набирает, разнесся, и люди уже в принципе знали, какие плюшки компания своим работникам предоставляет — а образованных людей в губернии было все же немало. То есть мало, но уж на пару школ найти учителей было нетрудно, причем учителей на самом деле грамотных. Я, конечно, сразу отсеивал так называемых «народных учителей» вроде всем известного городского сумасшедшего Циолковского, зато я ничего против женщин-учителей не имел, а выпускниц гимназии хотя бы, которым было делать вообще нечего, было довольно много. Так что к началу сентября обе школы были укомплектованы и учителями, и даже учениками: дети новых рабочих по условиям контрактов были обязаны в школы ходить. А так как в контракте предусматривалась возможность увольнения рабочего из-за того, что у него дети плохо учатся… в общем, в школах ни с дисциплиной, ни с усердием учеников проблем не возникало.

Кстати, и в Москве, в школе, которой теперь руководила Ольга Петровна, тоже проблем не возникало. Я=то на самом деле ее на работу пойти не уговаривал, она мне как-то, когда я за очередны=ой порцией книжек к ней приезалоловлас н то, что в новом месте у нее с подругами старыми общаться стало гораздо труднее, ну а я просто промолчал — но чуть позже сказал, причем не ей. А просто «в присутствии» ее

Правда, теперь мне Василий Михайлович еще работенки подвалил, но я особо и возражать не стал. Потому что работенка эта было сугубо «попутной»: он попросил «проверить кадры для пистолетикового завода». У него возникла очень своевременная мысль на заводике этом наладить производство уже настоящего оружия, и все оборудование для этого он даже закупить успел — но так как завод был физически маленьким и много народу на нем работать было не в состоянии, он попросил так заводик рабочими укомплектовать, чтобы «на малой площади они производили много нужной продукции». Причем, понятное дело, он вовсе не требовал, чтобы на заводе те же карабины выпускались полностью, его «чистый выход» интересовал, даже если туда половину комплектующих придется с других заводов возить. А на самом заводике он вообще собирался оставить «выделку самых ответственных частей», то есть стволов (там уже очень неплохие станки «собственной конструкции» для этого поставлены были) и спусковых механизмов (потому что из как раз делали под руководством Макара Савельевича, и делали очень хорошо).

Ну, я снова съездил в Москву, долго говорил с инженерами, разбирался с «технологическими картами» — не ради того, чтобы самому разобраться, как винтовки задуманные делать, а чтобы понять, глее какие рабочие требуются, и пообещал господину Салтыкову, что к концу сентября он сможет и «пистолетиковый завод» на полную мощность запустить. Ну а когда с этим мы разобрались, Василий Михайлович прежде, чем обратно в Ковров отослать, повез меня в заведение господина Рябушинского, сказав, что ко мне и у членов кружка профессора Жуковского несколько вопросов появилось. Со смехом он мне это сказал, и даже «успокоил»:

— Ты не бойся, они там довольно непростые вопросы тебе задавать станут, но на самом деле они от тебя именно инженерный ответов и не ждут. Но, видишь ли, даже чушь и ахинею, которые ты обычно несешь, они очень умело на пользу оборачивают… я, кстати, и сам это уже увидеть успел. Так что… отвечай им так, как сам думаешь, ну а потом… Ты же давно меня уже знаешь, а я обещаю: если что-то полезное из всего этого выйдет, ты уж точно не пожалеешь…

Глава 2

Ну что могу сказать, физику я в училище все же учил не напрасно: на вопрос Николая Егоровича я смог ответить не только внятно, но и понятно. То есть понятно для самого себя, а уж эти «авиалюбители» уж точно поняли, что я им говорил. А вопрос-то был простой: почему я настаивал на том, чтобы в биплане нижнее крыло было сдвинуто назад относительно верхнего. И я им, расписал все вектора действующих на самолет сил, рассказал, что при таком расположении крыльев самолет не будет сваливаться в штопор (а они, оказывается, про саму возможность штопора и не подозревали). Причем когда я им все это рассказал, они даже вспомнили, что «сами видели» (или читали где-то в репортажах) о подобных авариях, но пока еще все списывали на какие-то дефекты систем управления или на рукожопость летчиков — а тут они вроде с причинами разобрались и даже на меня посмотрели с каким-то уважением. Но — остались очень довольны тем, что «раньше они мой совет использовали даже не задумываясь о причинах». А довольными они были потому, что уже построили «опытный самолет», как раз биплан, причем двухмоторный. И строили они его под разработанный товарищем Стечкиным мотор в пятьдесят сил, а когда построили, то у Бориса Сергеевича получилось моторы (которые тоже, оказывается, потихоньку делались на заводе в Электростали, а теперь под них отдельный завод уже почти выстроен был в Подольске) уже по восемьдесят сил. И самолет у них получился «рекордный», но не в смысле, что «для установления рекордов», а просто превосходящий все поделки людей, считающих себя авиаконструкторами.

Наверное потому такой получился, что вся эта команду под руководством профессора не просто «строила самолет, опираясь на опыт других болванов, умудрившихся подняться в воздух», а каждую деталь тщательно просчитывала. И особенно они просчитывали аэродинамику машины, а так же прочность ее и вес. А еще более особенно они просчитывали то, что я им предложил еще чуть ли не в первую свои встречу с ними, например, не использовать для крыла простую тряпку. Сейчас-то народ крылья делал как раз тряпичные, а для того, чтобы воздух все же вокруг крыла двигался, а не внутрь его просачивался, использовали или тряпку прорезиненную, или тряпку разными красками красили, то по факту делало крыло все равно довольно тяжелым, но кроме того — на что я «еще тогда» внимание авиалюбителей обратил — довольно шершавым. А ведь у этих «любителей» уже имелась профессиональная аэродинамическая труба, и они в ней все проверили, после чего, как заметил Николай Егорович — пришли к выводу о том, что «и Федор иногда говорит дельные вещи». Именно что «иногда», то, что я им про пули рассказывал, оказалось… не полной чушью, конечно, но, скажем, к истине лишь некоторым приближением. А вот насчет «шершавого крыла» — оказалось, что сопротивление того материала, который я им предложил, оказалось настолько меньшим, что (правда по расчетам, «натурных испытаний» они уже не проводили) поднимало скорость их самолета чуть ли не на тридцать километров в час. Простой такой материал: та же ткань,но не покрашенная краской, а пропитанная карболитовой смолой, и сверху прикрытая бумагой, той же смолой пропитанной. И все эта штука перед установкой на самолет «запекалась» под прессом при высокой температуре. По весу получалось примерно столько же, сколько и тряпка под «аэролаком», а вот по гладкости (а форма в прессе вообще была полированной) такое крыло на порядок превосходило все, что можно было сделать из простой тряпки. Правда, теперь под каждый сегмент крыла требовалась своя форма для термопресса, да и сборка крыла превращалась в весьма нетривиальную операцию… кстати, более простую, чем обтягивание крыла тряпкой и последующей окраской, просто очень непривычной.

И самолетик этот на испытаниях, которые были проведены под наблюдением военных, показал скорость около двухсот пятидесяти километров в час. Военные возбудились (хотя и не особо сильно, все же машина

Зато я успел до отъезда в Ковров дать несколько уже совершенно непрошенных советов другим инженерам, из них три Борису Сергеевичу. Прежде всего я посоветовал свой двигатель переделать в оппозитник, так как оппозитник трясется меньше и его специально балансировать противовесами не нужно. Второй совет его вообще вогнал в ступор: я ему посоветовал не касторовое масло использовать, а нефтяное, Рагозинское. Ну а чтобы масло это лучше работало в моторе, посоветовал в нем немного соды растворить (про это я где-то вроде раньше читал). Но главное — я ему посоветовал масло в моторе постоянно фильтровать и даже нарисовал, как масляный фильтр выглядеть должен. Но главный совет был вообще не про это:

— Борис Сергеевич, если в тот же цилиндр запихать вдвое больше воздуха и вдвое больше бензиновых паров, насколько мощность мотора при этом вырастет?

— Ну, ничего нового ты, Федор, не сказал. Однако запихать, как ты говоришь, именно в тот де цилиндр воздуха в два раза больше…

— А я вообще не про объем говорю, а про массу. Вот, поставьте перед воздухозаборником турбину, которая воздух вдвое сжимает — и вуаля! Конечно, турбина часть мощности отожрет, но мотор-то мощность куда как больше свою повысит!

— Хм… А тогда объясни мне: почему никто из конструкторов моторов до такой простой мысли не додумался? Или ты считаешь, что все инженеры у нас идиоты?

— И у нас, и у врагов среди инженеров идиотов, я думаю, не очень много. А не додумались… думаю, многие додумались, просто детали не до конца продумали. Воздух-то в компрессоре тоже при сжатии нагревается, и если внимательно все не просчитывать, то вроде и разницы нет, где его сжимать: в компрессоре или в цилиндре.

— Ну вот ты сам и ответил на вопрос.

— Нет, это я ответил что другие на такой же вопрос ответили. Но мне лично, например, религия охладить воздух после компрессора перед подачей его в двигатель не запрещает…

— А где ты его охлаждать-то собираешься?

— Я собираюсь⁈ Я не собираюсь, потому что моторы не делаю. Я просто даю ценные советы тем, кто моторы делать умеет, а вот как уж они мои советы примут, меня уже не касается.

— Так зачем же ты такие советы даешь?

— Вам честно сказать? Я их даю, чтобы люди подумали, что я что-то такое знаю и сами потом подумали, я на самом деле что-то знаю или просто воздух бесплатно сотрясаю. А думать им приходится хотя бы потому, что патроны делаются на линиях, которые я посоветовал изготовить, пистолеты моей конструкции завод в Коврове делает, деньги компания в основном получает с моих жрательных заведений… то есть понятно, что что-то я точно знаю, а вот что именно и сколько я на самом деле просто вру, непонятно. Ну а так как из того, что я не наврал, пользы получается много, то думать просто необходимо: а вдруг я и тут не наврал?

— Тогда сразу скажи, наврал ты мне про компрессор или нет, а то у меня и без того работы более чем хватает.

— Борис Сергеевич, вы логику в гимназии изучали? Ведь если я отвечу, что не наврал, но на самом деле все уже знают, что я вру больше половины, то можно ли будет вычислить, наврал я вам в этом случае или нет? А думать — оно в любом случае полезно: как говорил старина Декарт, человек и существует только пока он думает!

На этом и закончился мой визит в Москву и я со спокойной совестью вернулся в Ковров. Где работенки для меня подвалило ну очень много. И подвалило в том числе и из-за того, что в военном министерстве кто-то наконец сообразил, что «патронов много не бывает». Но вот латуни бывает мало, а чаще — особенно в военное время — ее бывает очень мало. Однако отечественная химия все же творит чудеса и какие-то химики придумали, как на каждую гильзу тратить латуни еще меньше, чем если бы эту гильзу делать из плакированной томпаком стали. Правда, проще и дешевле гильзы делать все же не получалось, и на выпускающей винтовочные гильзы роторной линии возник «технологический зазор» — однако там поставили новую машину, после «зазора» гильзы обратно в держатели вставляющую и объемы выпуска вообще не сократились. Правда, и не выросли, и причина была очень печальной с одной стороны, а с другой — эта причина уже меня заставляла работать куда как усерднее. Потому что простой была эта причина: рабочих не хватало. Вот только нужных рабочих с улицы нанять было невозможно…

На роторной линии для изготовления гильз на каждой «карусели» было по сорок восемь позиций, и на каждой стояли матрицы (а над ними в гидравлических прессах закреплялись пуансоны). И вот такая пара из матрицы и пуансона выдерживала изготовление примерно трех тысяч гильз. То есть линия с полным комплектом этих матриц до момента замены износившихся деталюшек могла произвести примерно полторы сотни тысяч гильз, после чего матрицы с пуансонами нужно было менять на новые. А это означало, что раз в полтора суток нужно было линию останавливать и всю оснастку на ней менять, что требовало почти двенадцати часов времени, так как эту оснастку требовалось буквально с микронной точностью поставить. Но и это бы не беда, однако еще нужно было изготовить за полтора суток четыре сотни комплектов матриц с пуансонами, с той же микронной точностью изготовить, причем из очень качественных сталей — а вот рабочих, способных на такое колдунство, было очень мало. В Туле-то на патронном, где гильзу неторопливо выделывались, к тому же из мягкой и податливой латуни, матрица и десяток тысяч циклов выдерживала, и два десятка тысяч — а тут и скорости работы на порядок выше были, и усилия при работе все же со сталью. И, соответственно, износ оснастки получался очень быстрым. А восстанавливать ее было просто некому

Еще одна работенка на меня навалилась из-за того, что патронов требовалось очень много, а для них нужно было и очень много капсюлей — а вот «химический завод» дольше капсюлей выделывать уже не мог. Но военных жареный петух видимо очень серьезно в жопу клюнул — и они высыпали перед Дмитрием Михайловичем огромную кучу денег с условием, что до лета компания нарастит производство этих нехитрых изделий раз так в десять. Точнее, им не сами капсюли требовались, они хотели от компании винтовочных патронов получать много больше, но ведь всякому понятно, что патроны без капсюлей не сделать. Правда, и инженеры «химзавода», и сам Дмитрий Михайлович прекрасно понимали, что нужно сделать для увеличения производства — но для этого просто куча денег будет не особо и полезной: опять и люди требуются, и… производственные площади. А в Коврове эти «площади» было уже негде ставить.

То есть просто земля-то свободная была, и правительственные чиновники ее были готовы снова компании бесплатно выделить — но вот инфраструктура городская увеличения хотя бы количества жилья точно выдержать не могла, потому руководство компании (в лице младшего брата) приняло «соломоново решение»: капсюльное производство перенести вообще в Муром.

В принципе, такое решение выглядело неплохо: от Коврова до Мурома шла железная дорога, причем очень слабо загруженная, да и расстояние в сотню верст никого напугать не могло. А инфраструктура в Муроме могла уже и жилкомплекс неплохо обеспечить всем необходимым (ну, почти всем, электричества а городе пока что и не было, но этот вопрос решался сейчас быстро и без особых проблем), и в городе имелись «свободные трудовые ресурсы». То есть безработных мужчин там точно не было, но на капсюльном производстве у Дмитрия Михайловича больше половины работающих были женщины, а «безработных баб» в Муроме хватало: они там все такими были. Вот только для того, чтобы и баб приобщить к «общественно-полезному труду», там еще многое обустроить требовалось, а сроки-то пожимали, на дворе уже октябрь заканчивался…

Но если с деньгами проблем никаких уже нет, то можно и зимой все недостающее выстроить, так как строительные артели с радостью соглашались и зимой поработать: у них вообще почти все заказы закончились. Да и стройматериалы пока еще в достатке имелись, и их тоже пока еще за вполне вменяемые деньги приобрести было нетрудно — так что в начале ноября в Муроме началось строительство сразу очень много чего. Ведь военные и заводы «заранее оплатили» большей частью, и изрядную часть средств на постройку жилья тоже выделили… ну а то, на что армия денежек не дала, начали строить «за счет компании». Правда, опять по этому поводу пришлось сильно посраться с Василием Михайловичем, но на этот раз он мои доводы все же воспринял позитивно и согласился деньги на «непрофильные производства» выделить. Просто потому согласился, что прибыль от таких производств очень явно просматривалась…

Отец теперь работал мастером (точнее, начальником цеха, просто должность так не называлась) на механическом заводе, вот только в цеху никакой «механики» вообще не делали. А делали там простенькую мебель, ведь квартиры-то рабочим предоставлялись «меблированные». Конечно, мебель там ставили «попроще и подешевле», но оказалось, что такая мебель и в магазинах продается довольно неплохо, и ее теперь поставляли и во Владимир, и в Нижний Новгород. В Москву с ее множеством мебельных фабрик мебель все же не возили, но не потому, что «боялись конкуренции не выдержать», а потому что и здесь все произведенное влет уходило, а нарастить производство тоже не получалось. С отцом в Ковров полтора десятка рабочих перебрались, еще меньше десятка относительно столяров «на месте нашли» — и все, а больше даже и не искали, так как все же такое производство было как раз «непрофильным». Его вообще ради другой цели создали, имея в виду при необходимости приклады для стрелкового оружия изготавливать, но раз уж пистолетам приклады не требовались, а автоматы вообще никому не нужны оказались, то руководство завода решило хоть так вложения в цех окупить. И окупали, но полностью переводить завод «на мебель» никто не собирался, все ждали, когда же «армия проснется».

Но относительно Коврова армия «просыпаться» не спешила, в смысле насчет пистолетов с автоматами не спешила, из города только патроны на фронт вывозились. И вот патронов, с точки зрения военных, было маловато, так что компания получила из казны деньги на изготовление и запуск еще минимум четырех роторных линий по производству винтовочных патронов. Именно со стальными гильзами, как я понял, в России на производство гильз латуни просто катастрофически своей не хватало, а привезти ее из-за границы стало чрезвычайно трудно. Однако линии-то изготовить и поставить было вполне возможно, а вот запустить их… если нет матриц с пуансонами и рабочих для их выделки нет, то новые линии пользы принесут чуть меньше чем вообще нисколько.

И у меня по этому поводу состоялся забавный разговор с инженером Вишняковым, отвечающим за все эти роторные линии — который уже далеко не в первый раз пришел к мне «с претензиями»:

— Федор, вот ты назначен главным за подбор рабочих, но я что-то пока от тебя ни одного классного мастера не дождался. А у нас, между прочим, даже действующая линия простаивает больше половины времени из-за того, что имеющиеся мастера не успевают новые матрицы выделывать!

— А вы, Вячеслав Анатольевич, сами бы головой подумали, прежде чем мне претензии высказывать. Вы сколько времени выискивали хотя бы тех рабочих, что теперь выделкой матриц занимаются? Год, полтора? И ведь сами знаете, что выбрали вы в России почти всех, кто к такой работе пригоден, так что если я вам нового и рабочего и отыщу, то хорошо будет и одного к нам переманить, а скорее и того не выйдет: такой и на старом месте, небось, получает побольше главного инженера заводского. Вот найти тех, кто, скажем, за неделю пару матриц изготовить способен будет, можно — но во что нам тогда эти матрицы-то встанут?

— То есть ты считаешь, что новые линии ставить и смысла не имеет?

— А вот этого я не говорил. Я другое говорил, например, я рассказывал, как можно матрицу изношенную восстановить, особо не надрываясь. А если еще подумать… Вот скажите мне, после того как на обточку гильз поставили резцы победитовые вместо рапидных, как часто из на

— Хочешь сказать, что твердосплавные матрицы так же дольше работать будут? Но ведь их изготовить-то…

— А вот это уже не ко мне вопрос, вам про это с Дмитрием Михайловичем говорить нужно. Я ведь понятия не имею, как он наконечники к резцам и фрезам выделывает, а он-то точно это знает!

— Он-то как раз не знает, его там забота — это порошок вольфрамовый… ладно, я тебя понял, и знаю, с кем поговорить об этом. А про восстановление — это дело вроде как вообще электрических инженеров касается…

— Но я-то даже издали на электрического инженера не похож!

— Ну отчего же? Если тебя приодеть верно да усы нарисовать… да и голос у тебя уже совсем мужской вроде стал. По крайней мере, ругаешься ты с кадровиками как большой. А иных твоих слов даже грузчики побаиваются… и как это ты их, слов матерных не используя, так пугать-то наловчился? А вот если тебя еще в Муроме на стройку направить… там опять задержка какая-то случилась.

— А вам-то что за горе? Там же химики, а они ко мне с жалобами вроде не приходили.

— Ну да. Вот только ту линию, что раньше игрушечные патрончики выделывала, как раз на выделку капсюлей использовать решено, а ставить ее просто некуда. А отвечаю-то за нее все же я! И мы хотели ее ставить начинать еще до Рождества, а сейчас… морозы-то вроде закончились, а там на стройке народ как осенние мухи. Вот если бы ты из словом своим подогнал, чтобы они успели к Рождеству хотя бы капсюльный цех закрыть…

Ну да, погода в этом году была странная: в последнюю декаду октября внезапно морозы ударили, и дней пять ночами температура ниже даже двадцати опускалась, но теперь вроде она в норму вошла, и даже ночью до десяти не доходила, а днем и оттепели случались. Но… я у кадровиков уточнил, и они подтвердили: стройки в Муроме почти встали. А конкретно «капсюльный цех» — то есть цех, в котором должны были медные «стаканчики» для капсюлей выделываться, просто без окон стоял и без дверей, а почему его срочно не достраивали, никто не знал.

И я бы мог, конечно, лично туда поехать и разобраться, но из Коврова в Муром пассажирский поезд только три раза в неделю ходил. А мне мало что было жалко тратить пять часов на поездку в один конец, так еще и обратный поезд нужно было два дня ждать. Поэтому я никуда не поехал, а уговорил инженера, который в Коврове за все стройки отвечал, туда поехать и разобраться — но сама ситуация мне очень сильно не понравилась. И когда в Ковров в очередной раз приехал Василий Михайлович, я уже ему «выкатил претензию». Ну что сказать, смеялся он довольно долго, но все же пообещал «оказать содействие» — но только «в обмен на другое содействие». Снова насчет «подбора кадров», и опять для «пистолетикового завода». Потому что завод уже приступил к производству «нового оружия» и даже немного «перевыполнял план», который изначально был заводику выставлен, но вдруг выяснилось, что его продукция Артуправление заинтересовала гораздо сильнее, чем ожидалось. И мне предстояло «дистанционно» как-то нарастить производство на крошечном заводике раз так в пять минимум, а лучше уж сразу раз в десять.

Потому что чем больше продукции даст это московский заводик, тем больше продукции (причем довольно прибыльной) армия закупит в Коврове. А четыре простаивающие пока что патронные линии заработают на полную мощность…

А заводик этот производил именно что «новое оружие», причем такое, о котором я и понятия не имел: там стали изготавливать «кавалерийские карабины». Но не «манлихеры», которые у кавалеристов пользовались некоторой популярностью, а совершенно другие. Все же Россия с австрияками воевала и эти сволочи патроны к своим винтовкам поставлять в русскую армию перестали, так что Василий Михайлович через какого-то своего родственника (который вообще генералом служил) довольно легко дал казакам «на пробу» новенькие стрелялки. Которые использовали как раз «пистолетный патрон» для «моего ПТ», и вдобавок были «автоматическими». Там инженеры состряпали конструкцию на основе сильно упрощенного ППС, полностью убрав режим автоматического огня и поставив «пистолетный» магазин на шестнадцать патронов. И у них получилась забавная машинка, довольно метко стреляющая метров на триста из своего полуторафутового ствола. Карабинчик получился легкий, с небольшой отдачей, казак или просто кавалерист мог довольно много патронов с собой возить, причем патронов дешевых. А так как пуля и на километр сохраняла «убойную силу», игрушкой карабин уже никто не посчитал. Ну и «доступность патронов» тоже была принята во внимание, а вот «разнобой в боеприпасах» армейцев уже вообще волновать перестал: как я понял, на фронте ситуация складывалась вовсе не радужная, там не хватало ни патронов, ни самого оружия — так что карабинчик кавалеристам «зашел». Но сейчас его заводик мог по сотне в день выпускать, а если его даже на круглосуточную работу перевести, то все равно больше пары сотен завод сделать бы не мог. Но Василий Михайлович все же идиотом не был и он решил часть производства перенести на уже начавший работу завод «турбогенераторный» — вот только рабочих не были готовых даже чтобы «пистолетиковый» на двухсменку перевести.

А еще проблема усложнялась тем, что теперь («в связи с военным положением») за переманивание высококвалифицированных рабочих с заводов, работающих на нужды армии, полагалось довольно серьезное наказание, так что простого решения задачка не имела. Однако и «мы не ищем легких путей». Не потому не ищем, что идиоты с рождения, а потому что на них поставили почти непреодолимые шлагбаумы. Но ведь «нормальные герои всегда идут в обход» и у меня определенные мысли относительно обходных маршрутов в голове родились быстрее, чем господин Салтыков закончил мне рассказывать о проблеме.

— Василий Михайлович, а этот ваш родственник-генерал имеет право меня на какой-нибудь военный орден представить? Я бы предпочел Святого Георгия, но даже Анна с мечами в принципе годится.

— Федька, ты что, совсем уже с ума сошел? Военные ордена даются за подвиги на фронте, и никак иначе!

— Ну а я вам что говорю? Подвиг-то я совершу, это дело не особо и сложное, но мне важно, чтобы его заметил тот, кто сможет на меня представление написать! Бесплатно-то подвиги совершать как-то некузяво…

Господин Салтыков изо всех сил постарался не рассмеяться от такого моего заявления и с относительно серьезной физиономией спросил:

— Два вопроса: причем тут орден, если мы говорим

— Вам на самом деле это интересно? Если неинтересно, то все равно выслушать меня придется, поскольку выпуск карабинов увеличивать всяко надо. Итак… пойдемте лучше в столовую, там хотя бы чаю попьем: разговор будет долгим. А лучше я все же и нормальную еду сготовлю: пока вы жевать будете, постараетесь не смеяться. Ну что, согласны?

— Тебя слушать или обедать?

— Я только про обед и спрашиваю, так как выслушать вам меня всяко придется. Я предлагаю… а давайте кого-то в лапшичную пошлем, пусть принесут лапшу со свининой в кисло-сладком соусе, тут повариха наконец ее научилась правильно готовить. А вот цыпленка в остром соусе не советую: она перца туда сыпет слишком уж много…

Глава 3

Вообще-то производство карабинов под пистолетный патрон увеличить было не особо и трудно, вот только на пистолетиковом заводике это было невозможно проделать. Маленький был завод, но там теперь работал очень интересный станок, на котором стволы для карабина делались. Точнее, там несколько очень специализированных станков было поставлено, но упор был сделан на изготовление стволов к карабинам, а как раз производство стволов всегда (ну, по крайней мере в нынешние времена) считалось самой сложной частью производства любого стрелкового оружия. И именно пожтому те же наганы выделывались используя «бракованные» винтовочные стволы: железяка получалась дорогой, ее просто выкинуть было жалко. И вот чтобы «расшить бутылочное горлышко» инженеры разработали один монструозный станок, восьмишпиндельный сверлильный, на котором одновременно сразу восемь стволов сверлились. Точнее, это было, по сути, восемь сверлильных станков, установленных на одной раме, и стволы на нем все же «поочередно» сверлились, точнее, рабочий устанавливал заготовки по очереди и сразу после установки ее и начиналось сверление. И когда он устанавливал последнюю заготовку, на первом шпинделе как раз заканчивалось сверление первой, вроде все просто.

Но инженеры совершили одну «принципиальную ошибку»: они, когда проектировали и делали этот станок, исходили из того, что сверловка будет производиться «рапидными» сверлами и один ствол будет сверлиться минут сорок. А когда станок запустили, то уже в компании началось производство (для «собственных нужд») сверел с твердосплавными наконечниками, и на сверловку одного ствола теперь уходило меньше пяти минут. То есть вместо десятка стволов за час на станке делалось уже больше сотни… не готовых, понятное дело, стволов, а лишь заготовок — но для всех последующих операций станки были простенькие и небольшие, да и высочайшая квалификация от работающих на них рабочих не требовалась. Ну а то, что на сверлильном теперь должны были усердно работать двое, а не один рабочий «с ленцой», было вообще не критично — но все же карабин совсем даже не из одного ствола состоит, и вот для изготовления всех остальных деталей на заводе просто места не было.

А вот в Коврове аналогичный станок делался, когда уже твердосплавные сверла появились и их «распробовали» — но там все же карабины изначально делать не собирались и станочек был «немного другой»: в него просто технически было невозможно поставить заготовку длиннее одного фута. Для пистолета и даже для автомата этого было вполне достаточно — а вот стволы с карабинам там точить уже не получалось. Но все остальное-то и в Коврове можно было делать, так что решение само собой напрашивалось: не трогая «турбинный» завод просто готовые стволы из Москвы в Ковров возить. Да, накладно… если на копейки внимание обращать, конечно — но используя труд уже обученных (хоть как-то обученных) рабочих в Коврове компания почти сразу начала производить по две с половиной тысячи карабинов в сутки.

Да, карабин был по сравнению с трехлинейкой слабоват и «стрелял не так метко» — но когда половина солдат не то что целиться не обучена, но даже винтовку свою перезарядить не умеет, карабинчик был далеко не худшим вариантом. А когда вояки выяснили, что компания «уже готова до миллиона карабинов в год армии поставлять», причем по цене на треть дешевле, чем трехлинейка (а про цену патронов тут и говорить было смешно), то на нее от военных просто денежный водопад обрушился. Армейцы-то посчитали очень просто: если будет миллион карабинов, то к ним патронов потребуется ну никак не меньше десяти миллионов в судки )а лучше — шестнадцать миллионов, так как солдатик стрелять будет пока в магазине патроны не закончатся) — а это значит, что нужно еще овердофига новых роторных линий поставить. А ведь линии-то эти не особо простые, их только «братья Салтыковы» выделывать умеют, и желают они их совсем даже не бесплатно…

Причем компании правительство на постройку новых линий деньги выдали в виде гранта, то есть не в кредит дали, в просто «подарили». Не сразу, сначала какие-то военные специалисты долго присматривались к тому, как работает линия по производству железных гильз и какая требуется «обвязка» для того, чтобы эта линия действительно работала — и они пришли к выводу (совершенно верному, между прочим), что такие линии на казенных заводах «обойдутся слишком дорого». То есть правительству оказалось дешевле просто деньги компании дать, чтобы она у себя такие линии поставила, а затем за деньги готовую продукцию покупать, потому что уж больно дорого обошлась бы «обвязка». А в Коврове уже и станки, на которым матрицы с пуансонами изготавливались, стояли, и — что было, пожалуй, еще важнее, там работала очень мощная электростанция. А без такой электростанции можно было только «старые» латунные гильзы делать.

То есть компания должна была все же и для Тульского патронного две линии изготовить, но именно что для выделки латунных винтовочных гильз. Потому что патронов любых не хватало, и даже латунные лишними точно не оказались бы… А вот со стальными получилось забавнее: химики компании (точнее, приглашенные Дмитрием Михайловичем «на разовую работу) придумали вещь, про которую я вообще не понимал, как все там было сделано: готовые стальные гильзы 'латунировались» с помощью гальваники. Не мелью покрывались (что я все же понять был в состоянии) а именно латунью — а как они гальванически их электролита цинк в нужных пропорциях осаждали, было уже за гранью моего понимания. Но, в принципе, мне и понимать этого не хотелось: процесс работает — и замечательно, стальная гильза покрывалась слоем латуни толщиной в пять микрон и после этого патрон с такой гильзой можно было уже как угодно использовать. Причем в пулеметах она даже лучше латунных себя показывала, все же сталь лучше пружинит и после

Потому что компания рабочим предлагала на порядок лучшие условия жизни: у нас даже рядовым станочникам предоставлялась квартира. Маленькая, двухкомнатная и с «малогабаритной» кухней площадью около шести всего метров — но отдельная. И в «оперативном запасе» (в расчете на пополнение рабочего коллектива) в рабочем городке еще больше сотни пустых квартир пока простаивало, а с переводом заметной части рабочих химзавода в Муром еще почти две сотни освободится, так что мы даже без дополнительных строек многим могли очень приличные условия предложить. А для рабочих нового, казенного завода намечалось выстроить двухэтажные практически бараки. Ну, не совсем все же бараки, но там рабочему могли (должны были смочь) дать комнату метров в восемнадцать, и «удобства» были сугубо «коммунальными»: сортир один на этаж и одна на всех кухня, причем тоже всего метров в двенадцать: я у приехавшего подполковника-сапера, который должен был стройкой заниматься, чертежи поглядел. Но мало этого, там собирались даже водопровод подключить к имеющемуся в городе (которого и без того едва хватало на половину городских домов), а при слове «канализация» подполковник Седов сморщился и выругался матом. Не на меня, с ним-то мы очень даже неплохо поговорили и грядущие проблемы обсудили, но он сказал, что «в казне просто денег на все, что вы предлагаете, нет и не будет» — и лично меня (да и его, после того как я ему пообещал «информацию о недостатках проекта» переслать в военное министерство) успокаивало одно: стройку намечалось начать только в апреле, а пока вместе с подполковником приехала одна неполная рота, которая как раз бараки-казармы и ставила. Но не для рабочих, а для остальных саперов, которые как раз к апрелю в город и прибудут.

Ну а пока половина из прибывших солдатиков и множество нанятых в окрестных деревнях мужиков возили кирпич на места будущей строки завода. И, как я «догадался», армейское руководство очень хорошо понимало «мужицкий менталитет»: кирпичи не штабелями возле будущих цехов складывали, а выстроили для них довольно неплохие сараи, которые еще и забором трехметровым обнесли — и на этом складе постоянно ценный товар охраняли солдатики в винтовками. С карабинами, но совсем уже не автоматическими: оказывается, где-то уже довольно давно делались винтовки вообще под наши «игрушечные» патроны. Ну да, вору и выпущенная из такого ружьишка пуля объяснит, что воровать нехорошо, а вот шансов, что вор этот просто помрет после того, как в него пулька попадет, было не особо и много. И поэтому всех в городе (и в окрестных деревнях) предупредили, что солдаты — если кто полезет кирпич воровать — не будут кричать «стой, кто идет» или делать «предупредительный выстрел», нет, им приказало сразу в нарушителя палить и рука у них точно не дрогнет. Правда, народ у нас… привык «начальству не доверять», но парочки подранков полностью хватило, чтобы «все поверили»…

И я свои опасения относительно «перспектив перехода рабочих с казенного завода на частный» изложил в письменном виде, причем писульки мои заставил перепечатать на пишущей машинке в секретариате директора механического завода, а затем один экземпляр отдал Василию Михайловичу, а второй — подполковнику Седову «лично в руки» отдал. И напечатать «отчет» я распорядился вовсе не ради того, чтобы лишний раз выпендриться, а по совсем иной причине. Почему-то (а мне это еще жандармский ротмистр Сокольский говорил) «печатное слово» руководители высокого уровня читали обязательно, а вот написанное от руки чаще передавали подчиненным, чтобы «те сами разобрались». А мне все же хотелось, чтобы мою записку в военных штабах все же прочитали…

И вот в том, что ее прочитают люди, способные (и имеющие право) принять решение, я практически не сомневался: мою предыдущую писульку точно прочитал кто0то повыше штабного писаря. Мне ее господин Салтыков приказал написать, сразу после того, как я ему рассказал, за что меня следует орденом наградить, а потом по своим каналам (родственным, я полагаю) куда-то в руководство Московской губернии отослал — и мои предложения приняли, причем именно на уровне командования Московского военного округа. И в Ковров потихоньку потянулись «на излечение» раненые солдаты нынешней войны, прошедшие лечение в московских и губернских госпиталях. Не очень интенсивно потянулись, но по всему выходило, что как раз в середине апреля нам получится собрать небольшой воинство, примерно батальон опытных уже солдат и присущих им офицеров, которые должны были составить костяк создаваемых (уже по инициативе властей Владимирской губернии) частей «вооруженной охраны воинских заводов».

Причем про «вооруженную охрану» именно губернские власти знали, а в отосланной мною бумаги цели были указаны несколько иные — но цели эти военному руководству понравились, а о том, что предложение исходит от четырнадцатилетнего мальчишки, там точно не догадывались. Потому что предложение исходила от «мещанина Теплякова Федора Андреевича», которому, как в Москве знал каждый, «принадлежали лапшичные и пончиковые заведения России», а о том что в низ деньги крутятся неимоверные, многие по крайней мере догадывались. Ну а в то, что такими деньгами управляет мальчишка, поверить было практически невозможно.

Хотя бы потому, что «по закону» некоторую самостоятельность в России мог получить дворянин лишь начиная с восемнадцати дет, минимум с семнадцати, да и то, если у него найдется «доверенный поручитель», а человек более младшего возраста даже свой счет в банке открыть не мог. Считалось, что не мог, хотя на самом деле как раз счет в банке мог открыть любой, кто уже грамотой овладел, и там только на предмет распоряжения деньгами имелись некоторые ограничения. Но так как я сиротой не был, формально «деньгами распоряжался» Андрей Федорович, мой отец — но он именно

Откровенно говоря, после некоторых раздумий я решил, что это Федьку на подвиги потянуло, у него — сугубо по глупости — детство в одном месте заиграло, а я-то точно ничего подвигать желания не испытывал. Но вот с орденом мне бы действительно стало гораздо проще некоторые иные свои «аферы» прокручивать, так что я решил, что «и черт с ним». Тем более, что и Василий Михайлович пообещал, что после того, как я свой подвиг совершу, он постарается продавить в верхах награждение меня именно орденом. И это было уже приятно, тем более, что для получения именно ордена соваться под пули было вовсе не обязательно: оказывается, имелась огромная, практически кардинальная разница между Георгиевским крестом и Орденом Святого Георгия. Я просто раньше этого не знал, а коварный господин Салтыков мне это уже после того, как я все подготовил, разъяснил… Ну да и ладно, орден — так орден, для меня особой разницы в плане дальнейших действий тип награды не представлял, для меня было важно, чтобы было что-то, что можно на грудь повесить и потом гордиться.

И я теперь каждый день после работы по несколько часов сидел и занимался с поступившими «на излечение» солдатами. Если уж совсем честным быть, занимался я большей частью дурью: рассказывал им, как быстро перезарядить магазин карабина или автомата, учил, как автомат этот чистить, иногда ходил с ними в три пострелять немножко. Стрелять из автомата, «который я сам придумал», было прикольно, все же я его вообще в руки впервые взял. И на заводе пока их два десятка успели сделать, но до апреля в планах было изготовление уже пары тысяч очень полезных машинок, так что по всему выходило, что и от меня какая-то польза в этой войне могла проявиться. Но война шла несколько странно… в смысле, я вообще не помнил, что было «в тот раз», а в этой… ну, повоевали полгода, все остались «при своих», разве что генерал Юденич изрядно туркам навалял и занял довольно приличную территорию, где сейчас русские воска концентрировались чтобы уже на Константинополь идти. Но меня-то планы военных мало интересовали, своих забот хватало.

И переживаний: я, например, очень сильно горевал из-за того, что Дарьюшка осталась в Москве: она так вкусно готовила разные блюда, а теперь из мне уже готовить дома приходилось. Но горевал вовсе не потому, что готовить вкусно разучился: Дарьюшка-то сразу с десяток разных блюд готовила, у нее всегда было из чего выбирать — а я только одно блюдо готовил… три, все же я и обед для себя и для отца готовил, а это и первое, и второе, и компот. Причем с компотами, несмотря на то, что на улице вообще-то зима была, проблем у нас не было. Не дома проблем не было, а вообще в Коврове: даже в городе было довольно много садов разбито, яблоневых — и яблони там росли очень разные. Настолько разные, что даже анис народ как-то умудрялся в свежем виде хранить ах до конца апреля, а какие-то яблоки, которые в губернии назывались «хорошавками», свежими были, конечно, поменьше, но и они в феврале выглядели так, будто их только что с дерева сорвали. Причем яблоки свежие в огромных количествах и из Мурома возили, там и сортов было куда как побольше (а особенно много антоновки оттуда привозилось), и других фруктов в разном виде оттуда в Ковров стало много поступать. Просто потому, что в Коврове уже появился «платежеспособный покупатель», которому сколько вкусностей не привози, все мало будет.

И лично меня больше всего радовало, что из Мурома очень много разных вареньев привозили. Вот интересно: в «первом рождении» я особо вареньям не радовался, ну есть они — и хорошо, можно иногда и ими полакомиться, с блинами, например. А теперь я варенья разные почти каждый день ложками жрал, не ел, а именно жрал. Правда, да, все де главным образом как раз с блинами: по моему предложению компания в Коврове открыла парочку заведений, на которых красовались вывески «Блинная Теплякова», и там разные блины и подавали, а я туда каждый день ходил «на полдник» (с отцом-то мы уже ближе к вечеру обедали). И бины с чаем пользовались в городе огромной популярностью… впрочем, все «мои» жрательные ей пользовались. Компания вообще под себя подмяла весь ковровский общепит… да и розничную торговлю почти любыми продуктами тоже. А насчет конкретно варений Салтыковы еще и приличный дополнительный доход получали, правда, не братья, а их матушка, у которой имелся свой сахарный заводик. И сахар сейчас народ предпочитал закупать головками, а вот сахарный песок особой популярностью не пользовался (хотя именно он и был «изначальным продуктом» любого сахарного завода). А теперь «Салтыковский сахарный песок», который продавался все же несколько дешевле головок, полностью потреблялся во Владимирской губернии, как раз для производства варений его массово стали люди покупать. Даже не во всей губернии, а в трех всего уездах (заводик-то у Салтыковых было не самой большой), но с вареньями тут стало и вовсе замечательно: и вишневое было, и яблочное, и смородиновое (из черной смородины в основном, хотя в сезон красной и было на порядки больше), и крыжовниковое, и сливовое (которое мне как раз вообще не нравилось). Мне местные сказали, что и малинового варенья очень много народ варит, но почему-то его никто не продавал… впрочем, мне и имеющегося ассортимента для вкусной жизни вполне хватало.

Ну а уже в середине февраля я все же поехал в Муром и там на рынке и малиновое варенье закупил. Но поехал я вовсе не за вареньем, а на пуск нового завода, только не «химического» (не капсюльного): там как раз начал работать небольшой заводик стекольный — и я убедился, что война — это, конечно, патриотический подъем и все такое, но бизнесу плевать на любые войны, его только прибыль интересует: печи стеклянные на заводе были выстроены отечественные, часть оборудования (необходимого для

Ну да плевать на австрийцев, тем более что «официально» оборудование для баночной линии вообще из Швеции поступило. Правда, сам Василий Михайлович считал, что станки для изготовления оружия австрияки нам все же продавать не станут, но это он так думал, а я был уверен в обратном. Но спорить с ним не стал, на заводах компании (оружейных заводах) все же станков уже почти и без импортных поставок хватало. Людей — да, людей пока не хватало, но немногое недостающее сейчас было возможно и за океаном приобрести. Тоже далеко не все (и главным образом из-за того, что заокеанцы начали на свою продукцию цены безбожно задирать), но лично меня порадовало то, что «в этом рождении» я изрядно зарубежные доходы, из России поступающие, подсократил все же. Причем расходы казны это сократило не особо, просто теперь эти доходы шли уже «в казну компании братьев Салтыковых», а они денежки все же на пользу Державе тратили. Доходы от продажи стрелковки: насколько я помнил, в «прежнем рождении» говорили, что Россия те же винтовки буквально миллионами у американцев и особенно у японцев заказывала — а вот когда я «правильно переродился», русская армия захотела закупить побольше «салтыковских карабинов» и японцы с американцами изобразили кусок фанеры, совершающий странные перемещения в небе столицы Франции. И они и потом должны будут пролететь: казна оплатила изготовление еще одного станка для выделки стволов для эти карабинов, на этот раз вообще шестнадцатишпиндельного, причем «с опционом на еще один такой же» на следующее лето.

Но главное было то (для меня главное) что уже четыре патронных линии, выпускающие патроны под пистолеты, карабины и автоматы крутись круглосуточно, а в мае еще четыре таких же только в Коврове должны были заработать. Правда, военные пока что считали, что это из-за того происходит, что на безрыбье и пистолетный патрон сгодится, но у меня мнение было совершенно иное. И я собирался это военным доказать, совершив «запланированный подвиг». Точнее, я все же надеялся, что и без подвига обойдусь, вроде бы все и так шло довольно неплохо…

Относительно неплохо: после того, как в течение одной недели сразу четыре тетки, работающие на капсюльном производстве, остались без пальцев, работницы стали, наконец, технику безопасности соблюдать. Правда им «чужих пальцев» не хватило, почему-то все они были уверены, что «это работницы рукожопые попались», но когда мастер, в цеху работабющий, остался вообще без руки и с одним, причем едва видящим, глазом, народ все же осознал, что инструкции по технике безопасности начальство составляло вовсе не потому, что им заняться было нечем. И эту «технику» все же стали всерьез так соблюдать (хотя мелкие инциденты все еще и происходили время от времени). Но они происходили лишь потому, что «производство пинками подгонялось»: капсюлей для круглосуточной работы патронного производства остро не хватало, а в Муроме завод еще был не готов…

Но вот дождаться пуска завода в Муроме у меня не вышло: Василий Михайлович, как-то в очередной раз в Ковров приехав, зашел ко мне и прямо с порога поинтересовался:

— Ну что, Федька, ты готов свой подвиг-то совершать: а то, по всему выходит, подвиг твой очень нужен будет, по всем приметам скоро на фронте нам будет очень кисло. И чтобы кислость эта дыхание всей державе не передала, будет нужен герой. Причем, особо замечу, желательно герой живой и здоровый, а уж если живым не получится, то все же достаточно героический, чтобы его примером других героев на подвиги поднимать. Твоим примером, и я уже все, что ты просил, подготовил. Ну что, собирайся? Литерный я уже для тебя заказал, завтра в полдень выезжаем…

Глава 4

Когда поезд отошел от станции «Ковров», провожавшие его инженеры неторопливо пошли к механическому заводу и по дороге Вячеслав Анатольевич поинтересовался:

— Василий, а если с мальчишкой что случится? Все же там фронт близко, мало ли что…

— Ну, я его за язык не тянул, он сам эту авантюру придумал. Жалко, конечно, его будет, парень-то он забавный…

— Забавный? Да он для компании столько всего придумал! И орудие все, что мы производим, и те же линии роторные…

— Вячеслав, а тебе-то самому не смешно такое говорить? То есть иногда он какие-то полезные слова произносил, но у меня впечатление сложилось, что роторные линии у нас разрабатывал совсем другой человек, причем человек, который рядом со мной идет и чушь языком своим мелет. Если я не путаю, тебе на то, чтобы линия заработала, больше двух лет потребовалось, а ведь у тебя с команде сколько человек-то трудилось, буквально рук не покладая? Не отрицаю, идеи у него часто бывали… оригинальные и полезные, но сам-то он вообще ничего не сделал! Я имею в виду, руками… или хотя бы головой. Ведь все его советы, ну почти все, те, что еды не касаются — полная же глупость, и обоснования он под свои идеи дает, мягко говоря, и вовсе антинаучные! Взять тот же ПТ: от того, что он тогда нарисовал, пистолет отличается примерно двумя дюжинами деталей из тридцати трех, а про автомат его я вообще не говорю, хотя да, концепцию он придумал весьма неплохую.

— А у него всё так: вроде глупость говорит, но когда мы уже сами все нормально переделываем или просто разрабатываем примерно то, о чем он говорил, получается-то замечательно! Конечно, времени на разработку… роторную линию мы с Яблоковым только обкатывали на игрушечных патрончиках — зато теперь-то…

— Ну да. А патрончики эти игрушечные… вот теперь и посмотрим, куда можно будет деть те четыре миллиона усиленных патрончиков. А если по всему, что он говорил, разобраться, то у его только насчет простой еды мысль была почти гениальная, а еще он с подбором рабочих и служащих… Но, надеюсь, он в силу своей хитрожопости и вблизи фронта выкрутится, не зря же он так свое воинство тщательно подбирал.

— Но воинство-то не с пистолетиками поехало…

— Это верно, но они еще и все четыре пулемета с собой забрали, которые Саша Кузовкин придумал.

— Эту игрушку, которая полную улитку за пять секунд выстреливает?

— Игрушка-то она игрушка, но эти пульки мало что более чем на версту летят… кстати, Федька как раз говорил, что пользы от них будет даже больше,

— Это как? Ведь этой пулькой человека убить…

— А он как раз и говорил, что солдата вражеского лучше ранить, чем убить. Убитого-то они похоронят — и все, причем когда время свободное найдется, а раненого — его сразу в госпиталь отвезти нужно, а на это его товарищи с фронта сильно отвлекаться будут и пока его утаскивают, по нам стрелять не смогут. А в госпитале его нужно будет лечить, кормить, ухаживать, лекарства на него дорогие тратить — на что народу, который мог бы нам гадить, очень много отвлекаться станут. И очень много денег на раненого враги потратят, а вотвернется ли раненый после излечения обратно на фронт — это бабка надвое сказала: при такой плотности огня, которую Сашин пулемет дает и учитывая, что при стрельбе он и не трясется почти из-за крайне незначительной отдачи, в солдата вражеского если пули и попадут, но почти наверняка не одна, а сразу несколько. Ну сам подумай: реально эта игрушка стреляет метров на триста, то есть это куда еще из нее прицелиться можно — а свои двести сорок пуль она всего за пять секунд выстреливает. Там же на такой даже дистанции пули пойдут в половине фута друг от друга!

— Ну да, за пять секунд патроны выстрелил, а потом полчаса магазин перезаправлять…

— Так наш Александр Васильевич и машинку для перезаправки сделал, парни две таких с собой везут. Да, она помедленнее пулемета работает, но полный магазин за минуту все же снаряжает. Собственно, потому Федька и мальчишек с собой взял, чтобы они магазины перезаряжали.

— Сорок человек на четыре пулемета?

— Так и к автоматам зарядные машинки уже сделаны, они их тоже взяли. Автоматный, конечно, руками перезарядить не так сложно и долго, как пулеметный, но когда у каждого по два десятка магазинов с собой…

— А между прочим, как такие недорогие магазины делать, тоже нам Федор подсказал.

— Слав, а может хватит? Мне ведь и без тебя тошно… и снова Федька прав получается: лучше него точно никто военным нашим не покажет, как верно автоматы его использовать. И, поверь, лучше тебя знаю: когда он что-то придумывает, он придумывает не вещь какую-то, а, как он сам говорил, систему. То есть и вещь, но вещь тут уже в последнюю очередь придумывается, он сначала все же придумывает, как вещь использовать можно. Но я вообще не понял, о чем он мне говорил… но он вообще всегда говорит как-то… неполно, опуская детали, которые нам самим додумывать требовалось, а лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать… как он какую-то очередную чушь несет. И если у него получится — я же словами не кидаюсь, и все силы приложу, чтобы его на орден представить.

Идущий чуть позади Александр Кузовкин нагнал собеседников:

— Василий, я тут краем уха услышал, что ты говорил про четыре миллиона патрончиков, это ты о чем? Мои игрушечные пулеметы хорошо если по сорок магазинов отстрелять успеют, потом стволы можно выбрасывать… ладно, по четыре запасных ствола они взяли — но это все равно на неделю боев максимум. А остальные патроны — ими что, из рогаток по врагу стрелять?

— Ты удивишься… как и я, когда заказ получил: наши авиаторы твоих пулеметов сразу две сотни заказали, и сейчас в Москве их уже делать начали. С доработкой, которую… да, Федька предложил, со стволами, изнутри хромированными. Дмитрий уже хромирование у себя в лаборатории отработал, а сейчас просто проверят, насколько покрытый ствол дольше голого отработает: там по два ствола уже с покрытием на войну поехали.

— Но ведь тогда авиаторам патронов не хватит!

— Пока пулеметы выделываться будут, в новом цеху тут старую линию смонтируют, так что патроны будут.

— Но ее же вы в Муром отправили, на капсюльный?

— Нет, туда только машина по выделке самих капсюлей отправлена, а на линию они уже в кассетах из Мурома поставляться будут. Капсюльной-то карусели все равно, какие делать: три с половиной или четыре миллиметра, там просто переставить две дюжины матриц с пуансонами потребуется, а это — работа вообще на десять минут… Зря мы мальчишку отпустили.

— Слав! Сам знаю, что зря, но ведь нельзя было не отпустить! Потому нельзя, что он снова прав: если он армии не покажет, что задумал, то окажется, что мы механический вообще напрасно строили…

Вообще-то изначально я планировал совершить подвиг где-нибудь на турецком фронте, причем из вполне меркантильных соображений. Там до войны было аж три рудника, на которых свинец добывался, а теперь вроде турки там что-то заняли и со свинцом (для пуль хотя бы) стало плоховато. Впрочем, с ним в России всегда было паршиво, почти весь свинец из-за границы ввозили. Вот интересно: я где-то слышал (в «первом рождении»), что в России самые большие в мире запасы этого ценного металла, а добыча его буквально тоннами измерялась. И перед войной его больше девяноста процентов из-за границы везли, а уж сейчас совсем паршиво стало. Точнее, стало как и было, но лишний свинец на войне отнюдь не лишний, даже не взирая на то, что Василий Михайлович откуда-то для патронного завода очень даже неплохой запасец организовал и по моим прикидкам его на складах года на три работы хватит. Если, конечно, военные «эксперты» не поднимут вой из-за того, что две трети объема пуль, выпускаемых на заводе, составляет сталь. Так и свинца тратится меньше, и пуля со стальным сердечником легко пробивает вражескую каску — а то, что она летит уже не так далеко и на расстояниях от километра и выше прицел винтовки уже кривовато целится, мне плевать: что-то я наплыва снайперов в армии не заметил, большинство солдатиков и со ста метров в ростовую мишень не попадут.

Собственно, карабинчики под пистолетный патрон армия и взяла с удовольствием лишь потому, что «практика показала», что на целкость пехотинцев замена большого патрона на маленький вообще не повлияла: они как мазали, так мазать и продолжили — но уже гораздо дешевле. Хотя насчет дешевизны я, наверное, все же ошибался: по поступившим на завод отзывам (а инженеры заводские расспрашивали не воинских начальников, а низовых офицеров) солдатики просто «чаще стрелять стали». Ну да, там даже ручку затвора передергивать не нужно было, дави себе на курок. А еще магазин поменять оказалось проще (для необученных и малограмотных солдат проще) чем винтовку с помощью

Ну так вот, на турецкий фронт я не поехал поскольку там генерал Юденич натворил столько, что подвигаться там просто уже негде стало — а вот на Западном фронте вроде нашей армии несколько поплохело и Василий Михайлович определил мне местом подвига именно его. Не сам, как он мне пояснил, определил, его дальний родственник (который вообще-то был генералом и, армию покинув, стал Петербургским предводителем дворянства и еще был членом Госсовета), который в столичной губернии теперь вроде заведовал всеми госпиталями, и благодаря усилиям которого мне «раненые фронтовики» в «губернское ополчение» переводились, пожаловался на то, что вроде как немцы готовят нам крупную пакость, переводя со своего Западного фронта против русской армии несколько дивизий, если не армий. И предложил «владимирское ополчение» направить поближе к Варшаве, где ситуация складывалась, по его мнению, просто отвратительно. По моему мнению там вообще была полная жопа, но меня-то никто даже спрашивать не собирался, господин Салтыков предложение родственника принял и все, что я просил подготовить для моего героического героизма, отправил аж в Ковно. Ну а после этого посадил все наше ополчение в вагоны, помазал на прощание ручкой…

В литерный поезд было посажено около трех сотен солдат с офицерами и две сотни «помогальников», из которых чуть больше шестидесяти человек вообще мальчишками шестнадцатилетними были. Но я их захватил потому, что они успели отучиться в школе (в Электростали), прошли кое-какую практику уже в Коврове — и умели, по крайней мере, ловко перезаряжать магазины, используя в том числе и специальные машинки. На самом-то деле такой машинкой пользоваться, по моему мнению, вообще любой мужик смог бы, но практика мнение мое опровергла и пришлось мальчишек с собой взять. Но я все же предполагал, что непосредствен на фронт их отправлять не потребуется: господин Салтыков для подвоза боеприпасов (и для перемещения личного состава) в Ковно привез откуда-то два десятка автомобилей «собственной выделки», так что я считал, что мальчишки прекрасно в городе будут перезарядкой магазинов заниматься, ну и всем прочим, что от «тыловых частей» требуется. То есть продукты готовить, обмундирование чинить и стирать…

Однако все оказалось совсем не так, как я ожидал. Во-первых, нас привезли не в Ковно, а в крошечный городишко под названием Мариямполе, от которого до фронта вообще пара километров была. А во-вторых, в этом «ополченском батальоне» было два десятка офицеров, которые все же повоевать успели и которые — по результатам тестов, которым я их подверг — были людьми весьма инициативными и решения принимать умели. Так что когда через день подошел второй эшелон с остальными бойцами ополчения, у них уже созрел довольно интересный план. И вот после того, как они мне этот план изложили…

Вот что в армии мне нравилось, так это дисциплина: если командир сказал копать — все копают, а вот думать, зачем копают, без приказа никто не будет. А в приказе о создании ополченческого батальона командиром был назначен я, и офицеры даже дергаться не стали. Потому что во-первых — приказ был однозначным (ну а те, кто его отдавал, и понятия не имели, кто я такой на самом деле), а во-вторых, они все (я именно офицеров имею в виду) были в курсе, что выданное им оружие «придумал я». А ведь я-то «придумал» не только пистолет с автоматом… в общем, когда они мне представили на утверждение разработанный ими план, я лишь кивнул головой: сам-то я в военных планах в принципе не разбирался, а они-то — профессионалы, так о чем мне с ними спорить-то? Конечно, моего кивка все же не хватило, пришлось еще и подпись на «приказе по батальону» ставить — но офицеры мне даже ручку с чернилами принесли, а автографа мне уж точно не жалко.

Ну, собственно, и все, следующие три дня мы все просто сидели на попе ровно и вообще ничего не делали. Но это только днем мы так сидели, а вот по ночам автомобили и солдаты возили в окопы, в которых солдатики простые «держали фронт», разные боеприпасы и рыли там новые укрытия и «стрелковые позиции», так что скучно там точно никому не было. Но враг особо и не вякал, так иногда постреливали по русским позиция, но вроде как для порядка: война же, положено по врагам стрелять. Ну и наши им отвечали… без особого фанатизма — просто потому, что если кто-то какой-то фанатизм начинал проявлять, с германской стороны уже артиллерийский обстрел начинался. А от снаряда все же спрятаться довольно трудно…

И мы все сидели себе… да, на попе, и именно что ровно — и ждали «у моря погоды». А что долго ждать не придется, было уже вообще всем в этих краях понятно: парни из кружка профессора Жуковского прислали в Ковно новенький самолетик, который периодически летал над германскими позициями, ну а потом летчики армейцам рассказывали, что они там сверху углядеть успели. И пару раз вроде немцы пытались самолетик наш сбить — но успеха в этом деле не достигли так как наш самолетик просто улетал, а догнать они его пока еще не могли…

И вот второго июня немцы на «нашем» участке фронта после «мощной артподготовки» (мне потом сказали, что они больше сотни снарядов выпустили по нашим позициям) пошли в атаку. На единственный полк, который прикрывал километра три фронта, пошли, как позже выяснилось, сразу три пехотных полка. Ну да, шанс прорвать фронт у них был весьма серьезный, ведь наши солдаты тут в основном новобранцами были, многие на самом деле винтовку и перезарядить не могли — и немцы это прекрасно знали: местные поляки им постоянно все о наших войсках рассказывали. Не все рассказывали, большей части поляков вообще плевать было на войну и на любую армию, им просто сам факт войны мешал пахать и сеять — но вот местная «интеллигенция» явно России добра не желала. Ну да плевать, с ней мы позже разберемся, а вот с немцами…

Офицеры были грамотными — «ополченские» офицеры, а орудие новое освоили и они, и все солдаты ополчения. Так что пока германские цепи шли в атаку, по ним стреляли исключительно армейские солдаты, и, должен сказать, стреляли не очень даже паршиво: периодически во вражеских цепях отдельные фигурки и на землю падали. А вот когда немцы подошли уже метров на сто к нашим окопам…

В атаку, как мне рассказывали офицеры (не нынешние, а в «первом рождении», на уроках «военной подготовки», которые у нас в школе были вроде

Вообще-то словом «контратака» называют бой, когда на атакующие цепи врага поднимаются уже свои солдаты, а тут было все несколько веселее: ну не было уже врагов, в смысле, боеспособных врагов не было. И через пять минут немецкие окопы были заполнены уже русскими солдатами, но на этом пояски с бубном не закончились, это было лишь началом торжества. Ну а дальнейшее я очень смутно помню: за каким-то… этим самым я тоже в атаку с автоматом поперся, даже пострелял немножко. А тем временем «ополченцы» перетащили минометы на новое место и продолжили свой концерт… я же говорю: плохо все помню, помню только что когда откуда-то с тыла немцы начали по нам из пушек палить, я не обоссался лишь потому, что нечем было: я перед началом атаки успел сходить в кустики. Потом помню, что прискакали какие0то казаки, потом мы на автомобиле куда-то ехали… и все вокруг стреляли, но не «от пуза», а так, постреливали время от времени. И я постреливал… точно постреливал: перед боем каждый боец взял по двадцать заряженных магазинов к автоматам, а у меня к вечеру только один, причем уже полупустой, остался: как я дрожащими пальцами его перезаряжал, это я как раз помнил отлично.

А еще я помнил, как уже на следующий лень, причем ближе к вечеру, старший офицер ополченского батальона докладывал какому-то генералу:

— Командир батальона ополчения Тепляков Федор Андреевич лично поднял бойцов в атаку и именно он первым вошел в город…

Ну да, а куда я «вошел», я только через два дня узнал, когда Николай Николаевич мне вручал как раз знак Ордена Святого Георгия «за взятие Сувалок». Да уж, мне бы, прежде чем план офицеров батальона подписывать, его хотя бы прочитать следовало– но уж поздно пить боржоми. Меня за это вовсе не одного наградили, четверо старших офицеров тоже такие же ордена получили — потому, что мы (они все же, я тут вообще случайно и по дурости оказался) сорвали германцу крупное наступление: чтобы вернуть Сувалки, они с другого участка фронта вообще срочно бросились целую дивизию перебрасывать. Что, впрочем, им не очень-то и помогло: все же, как я понял, Николай Николаевич в войсках считался командующим грамотным, и он буквально на следующий день у компании заказал поставки автоматов «в любых возможных количествах». И про минометы он тоже вроде не забыл — а мне про низ уже пришлось «не забыть»: взрыватель для мин был довольно сложным, и чтобы их изготавливать, требовались «очень умелые руки». То есть так инженеры компании считали, а у меня мнение все же было совершенно другое, и почти неделю после того, как вернулся в Ковров, с ними по этому поводу и ругался. И дольше бы ругался, но на нашу «разборку» приехал лично Дмитрий Михайлович и всех нас помирил. Очень просто помирил:

— Господа, и ты, Федор, заканчивайте впустую воздух сотрясать. Федор прав: капсюль-детонатор нужно ставить уже после того, как весь взрыватель собран, ну а то, что бабы, которых предлагает он задействовать, пружину просто не сожмут… вы же инженеры, с тем, как рычаг действует, неплохо знакомы, так придумайте быстро простенькую сжималку! А вот если с такой сжималкой бабы взрыватель собрать не смогут, то я лично Федору… в общем, обещаю: мало ему не покажется, даже несмотря на то, что он весь из себя Георгиевский кавалер. А ты, Федор, тоже совершенно не прав: раз уж ты из мещанского сословия выписался, то где для всех господ инженеров торжественный обед? Потому что, как не крути, но орден ты заработал только потому, что они все, тобой предложенное изобрели, так что ты перед ними всеми в большом долгу.

— Да ладно тебе, Дмитрий Михайлович, про долги рассказывать, мы-то тут сидим, в железках ковыряемся и чертежи составляем. А он ведь первый в город, от немцев отбитый, ворвался! И, кстати, нашему механическому завода заказов уж столько принес… а вот тебе, конечно, теперь придется просто наизнанку выворачиваться: патронов-то сейчас в разы больше армия с нас требовать станет! И мы требовать будем: без патронов-то автомат — всего лишь железяка замысловатая, и просто так армия закупать не станет…

Ну, торжественный обед, причем плавно переходящий в торжественный ужин я всем в Коврове устроил, и для того даже Дарьюшку из Москвы притащил. Просто теперь стало «из Москвы людей притаскивать»: Василий Михайлович выполнил еще одно свое обещание и предоставил мне «персональный самолет». С персональным же летчиком, на ту роль подписался один из учеников Николая Егоровича, правда только «на время войны» и, конечно, не на «полный рабочий день» сам самолет хранился и обслуживался в поместье Рябушинского, а в Ковров «по вызову» летал, причем меня предупредили, что вызывать его чаще, чем раз в неделю, категорически не стоит. А я узнал про еще одно отличие «рабочих» от

Ну а я оказался… в общем, из самолета после того, как он в Ковров прилетел, я вылез далеко не сразу. Ну да ничего, успею еще нормальным образованным человеком стать, меня же все вокруг постоянно чему-то, да учат. Инженеры учат, химики, рабочие настоящие учат… И научат точно, а вот только чему научат, я пока и сам не понял. Некогда понимать было, нужно было очень быстро в условиях военного времени еще и в Электросталь, где должны были минометы серийно делаться, сотен пять рабочих набрать. Настоящих рабочих — но вроде сейчас с этим слегка полегчало: началась массовая эвакуация заводов (и людей) из царства Польского и вообще из западных губерний. И мне предстояло этим быстренько воспользоваться — если я соображу, как…

Глава 5

К началу июля стоящие передо мной задачи сформуировались (господин Саотыков их сформулировал) более четко: нужно было обеспечить рабочими сразу несколько новых заводов и еще несколько старых, но последнее уже вообще выглядело мелкой мелочью, внимания особого не заслуживающей. А вот новые завода, которые теперь должны были и новую продукцию производить, укомплектовать было куда как труднее. Просто потому, что я вообще не представлял, какие там требования к рабочим предъявлять нужно. Например, господин Салтыков собирался запустить (причем уже в началу следующего года) автомобильный завод в Ярославле — но он и сам слабо представлял, сколько машин будет этот завод выпускать, и даже какие именно автомобили будут там производиться, толком объяснить не мог. Точнее, он говорил, что автомобили будут там делаться такие же, какие были поставлены для «ополченцев», но, откровенно говоря, этим он вообще ничего не сказал.

Потому что автомобили «собственной выделки» были, мягко говоря, весьма своеобразными: Василий Михайлович закупил в США сотню автомобилей без кузовов (практически голые шасси), их в Россию привез, затем по Транссибу как-то дотащил до Подольска — и там инженеры на базе этих шасси состряпали уже собственные машины, причем весьма оригинальным образом состряпали: они удлинили рамы автомобилей на треть (попросту разрезав их поперек и вварив туда дополнительные балки), карданный вал тоже «разрезали и удлинили», подвеску «усилили», поставив пружины помощнее, а затем на получившееся чудо инженерии поставили уже полностью «отечественный» кузов, сделанный из довольно толстого (миллиметра в четыре) очень качественного стального листа, получив вместо легкового автомобиля грузовичок, способный перевезти тонну с четвертью груза. Еще «упростили коробку передач», попросту выкинув ненужный в грузовике «овердрайв», шестерни усилили… а вот все прочее оставили — и грузовичок получился в целом неплохой, причем частично бронированный. А теперь инженеры хотели строить уже полностью «отечественные» автомобили, и даже моторы ставить собственные — «чугунный вариант» авиамотора Бориса Сергеевича. В оригинале-то на машине стояла рядная «шестерка» мощностью в пятьдесят четыре силы (машина и называлась «6–54»), а у Стечкина четырехцилиндровый мотор получился пятидесятисильный. А если в моторе цилиндров поменьше, то и капот можно поменьше сделать — но это если будет кому все это делать. И если будет из чего все это делать: все же «исходный вариант» авто был снабжен аккумулятором (а свинца даже на пули с трудом хватало), электростартером (их Василий Михайлович собирался на турбогенераторном выпускать, но и там были проблемы с медью), в фарах ставились электрические лампочки, которых в России вообще никто не производил… в общем, все было на самом деле вилами по воде писано.

Кстати, вилы тут к сельхозинвентарю отношения не имеют, словом «вила» назывался круг на воде от брошенного в воду камня, и, как мне Дарьюшка объяснила, эти «знаки» очень детально описывали будущее того, кто камни в воду бросал, вот только читать их могли не только лишь все — и про автозавод завод «прочесть» мне будущее тоже не удалось, слишком уж много проблем на пути его пуска можно было заметить. Хотя сам завод уже строиться начал, и Василий Михайлович уже у американцев закупил оборудование точно такое же, какое было за моторном заводе, делавшим моторы для автокомпании «Гудзон» (как ее инженеры-автомобилисты именовали). Ну, я-то мультик «Тачки» смотрел и знал, как компания правильно называется, да и господин Салтыков знал, но ему уж точно на название плевать был: только моторный завод должен был ему обойтись в два с половиной миллиона рубликов. Моих, между прочим, рубликов, то есть тех, которые жрательные, под моим именем работавшие, приносили. А приносить они после того, как меня наградили (а потом об этом награждении вообще, как мне кажется, во всех газетах Империи написали), стали еще больше: по франчайзинговому договору лицензионные платежи зависели от посещаемости (хотя и немного, но все же зависели), а народ просто ринулся в лапшичные и блинные кормиться, искренне (и совершено верно) считая, что таким образом они еще и защиту России от врага усилят. Но в основном рост доходов случился не из-за того, что уже существующие лапшичные платить стали больше, а потому, что их число резко расти начало: владельцы разных прочих харчевен не смогли не заметить, что у них клиентура стала редеть в польщу «брендированных заведений»– и остро захотели «присоединиться к мейнстриму». Но и без того за первый год войны только жрательные заведения принесли компании почти пятнадцать миллионов, а общий оборот компании даже слегка превысил двадцать пять миллионов. Дофига — если с позиции обывателя смотреть, но ведь оборот всей российской экономики был уже больше двадцати пяти миллиардов, и на этом фоне компания братьев Салтыковых выглядела…

В принципе, неплохо выглядела. Крепким таким середнячком, но был нюанс, даже два нюанса. Формально рентабельность компании была в районе сорока процентов в год на «вложенный капитал», и это было еще немного, те же, скажем, французы с паровозного завода в Харькове получали больше пятидесяти процентов. Но вот рентабельность тех же лапшичных уже превышала восемь тысяч процентов, даже с учетом того, что в компании и своих действующих «публичных заведений» (то есть не по заводам распиханных) насчитывалось более полусотни. А второй нюанс заключался в том, что всю прибыль компания реинвестировала в новые заводы и фабрики. И это

То есть когда я начал набирать (не сам, а все же кадровики заводские начали, но в соответствии с составленными мною для них инструкциями) эвакуирующихся из западных губерний рабочих, он вроде систему понял — но и по этому поводу мне пришлось с ним долго ругаться. Потому что, допустим, из приехавших из Риги и Варшавы рабочих я — естественно, после прохождения ими тестов — отверг почти половину кандидатов. Причем отверг рабочих опытных, с отличными отзывами, а вот причины этого мне Василию Михайловичу пришлось объяснять долго и большую часть объяснений проводить вообще «на повышенных тонах»:

— Да мне вообще насрать, поляк этот рабочий или татаро-монгол, но если он считает, что его соплеменники по определению более умные и умелые, чем русские рабочие, то нам такой в принципе не нужен, от него только вред компания получит. Потому что что бы мы не делали, новые умелые рабочие у нас возникнут только если мы из сами обучим, а эти учить наших рабочих нормально не будут, они вообще специально им станут неправильно рассказывать и показывать, как правильно работу работать. Не чтобы навредить, в этом плане они, скорее всего, не особо опасными будут, но вот из-за них остальные рабочие будут перенимать абсолютно чуждый нам менталитет, это-то понятно?

— Нет, не понятно.

— Ладно, объясняю еще раз: кандидаты, которых я рекомендовал на работу не нанимать, привыкли к тому, что за их высочайшие навыки их нужно облизывать и всячески ублажать, а чтобы такое продолжалась как можно дольше, они очень не хотят, чтобы действительно умелых рабочих становилось на заводе больше. И даже тех, кто уже там работает, они будут уговаривать, возможно даже неявно, а исподволь, производительность труда не повышать и новых конкурентов себе не плодить. Это чтобы им нормы выработки не повышали и льготы не отменяли, а потому под их воздействием и другие рабочие будут неявно протестовать против внедрения нового оборудования и повышения уровня квалификации новичков. Это-то понятно? Ну, вспомните, как у Макара Савельевича бабу, капсюли по кассетам раскладывающие, другим работать мешали? По рукам-то они других не били, но на мозги капали — и производительность была просто удручающей — а вот как их выгнали, то сразу все и исправилось. А я всего лишь предлагаю изначально таких тихих протестантов на работу не брать.

— Но как ты… ведь они могут и не вести себя так, как ты мне говоришь.

— Ну я же вам про психограммы уже сколько раз рассказывал. Да, гарантии, что ни таким образом вредить будут, нет, но вероятность все же достаточно высока, чтобы это заранее учитывать.

— Ну, допустим, но рабочих-то нам всяко не хватает!

— А если меня не слушать, то и дальше хватать не будет! Но если вам не нравится, делайте что хотите, я тогда уволюсь и чем-нибудь другим займусь.

— Нет уж, ты эту кашу заварил, сам ее и расхлебывай! То есть делай, что хочешь, ты мне главное результат дай. Хороший результат… а компания еще теперь в Петербурге завод организует, получилось там выкупить разорившееся предприятие. Цеха… в приличном состоянии, станки уже заказаны, где-то осенью уже придут. Но вот кадровую службу ты для нового завода здесь подготовь, нечего тебе по всей стране мотаться. И некогда… ты про автомобильный завод мне что-то хорошее когда сказать сможешь?

Хорошего я сказать никому и ничего пока не мог, но просто потому, что компания как-то уж слишком быстро разрасталась и кадровики буквально с ног валились, подбирая персонал на заводы и фабрики. И особенно сложная ситуация была на новеньком заводе, который в Павловском Посаде заработал: именно на нем было решено минометы делать. Потому что в Электростали с народом картина было весьма печальной и там просто новых рабочих селить было негде, чисто технически негде: в городке просто воды людям не хватало. Даже на существующий завод (и выстроенный возле него город) воду качали по семикилометровому трубопроводу из Клязьмы, но «труба оказалась маловата», а новую там проложить просто не успевали. А вот в Павловском Посаде Клязьма была вообще рядом, заводик просто на берегу великой русской реки, которая своими водами питала Каспийское море, выстроили. А так как на заводе новом предполагалось максимум человек семьдесят рабочих набрать, и жилье для них большого труда не составляло. Но жилье само по себе рабочих для завода не выродит, людей нужно было найти и на работу все же сманить — а ведь каких-нибудь рукожопов на изготовления минометов не поставишь, требовались рабочие очень даже опытные. Но брать туда «отбракованных эвакуантов» я категорически не хотел, причем для этого было достаточно причин, которые я вообще никому озвучивать не собирался (ну, пока мое мнение кадровики все же учитывали, согласно распоряжению господина Салтыкова) — но завод-то всяко запустить нудно было, причем чем быстрее, тем лучше. И не только потому, что среди меня какой-то там патриотизм воспылал: станки на завод поставили из вывезенных из западных губерний заводов, и уже военное министерство очень сильно на руководство компании давило на предмет скорейших поставок «такого замечательного оружия». Ну да, когда с артиллерий полная… эта самая, и снарядов сильно на фронте не хватает, то миномет, к которому мины можно делать практически в любой чугунолитейной мастерской, выглядит крайне завлекательно. Ну, пока кто-то не задаст вопрос «а что в эти мины можно класть, чтобы они вообще взрывались»…

Но пока этот вопрос никто задать не успел лично я успел на собственной шкуре прочувствовать всю прелесть нынешней бюрократической системы. Военные давили на руководство компании, Василий Михайлович, дополнив это давление уже своим, гораздо сильнее давил на кадровиков, те — уже объединившись в этом начинании — давили на меня (а

Ну да, некогда им было, у них ведь и на самом деле иных забот хватало, ведь и автоматы надо было как можно быстрее на конвейер поставить. Но с автоматами-то понятно, там кого угодно на конвейер не поставить, а вот с минометами все оказалось куда как проще. Трубы для них из качественной стали делались все же в Электростали, там уже работала установка для выделки бесшовных труб. Слабенькая и хиленькая установка, на которой в сутки всего-то метров сто нужных труб каталось, но каталось их достаточно для того, чтобы сделать в сутки семь десятков минометных стволов. Конечно, трубы эти стволами вообще не были, из нужно было еще хитро обточить изнутри и снаружи — но токарные станки, на которых такое проделать было можно, на новый завод уже привезли, а так как требования к точности токарных работ тут были довольно слабенькие, за станки можно поставить вообще токарей, только что из училища какого-то выпущенных. Ну и над десятком мальчишек-токарей поставить мастера с плеткой, который будет все же следить, чтобы те откровенный брак не гнали — а одного мастера кадровики все же из эвакуирующихся с Запада найти успели.

С казенником было немногим сложнее, для их изготовления годись не самые рукожопые рабочие — а как раз таких все же найти было очень просто и с ними проблем не возникло. А вот насчет производства опорных плит — тут уж я «проявил волюнтаризм» в чистом виде. Все же Павловский Посад — городок небольшой, и компания могла наизнанку вывернуться, а требуемых рабочих на месте найти все равно не могла бы. Но я для начала разместил возле рынка парочку №досок объявлений', на которых каждый день вывешивались свежие газеты их Москвы и Богородска, так что народ возле них уде собирался и вывешенное читал. Тем более читал, что там же периодически и объявления вешались о найме рабочих или возчиков из крестьян со своими телегами на стройки. А я, когда все остальные вопросы комплектации завода «решил», повесил новое обхявление… ну, не удержался, вспомнив молодость:

«Для работы на работе требуются работницы, зарплата хорошая, хотя сначала и маленькая. Принимаются девушки от шестнадцати лет, умеющие свободно читать и достаточно сильные, чтобы таскать по два ведра с водой на полверсты. Прошедшие проверку по чтению будут работу обучаться от одного до двух месяцев, во время обучения их будут бесплатно кормить едой и платить по десять рублей в месяц. Интересующиеся обращайтесь в контору нового завода»…

Я где-то читал, что лучшие электросварщицы в советское время как раз из молодых девушек и получались. Полной уверенности в том, что это было правдой, у меня не было, но я решил «лично посмотреть, настолько это соответствует», а наличие определенного опыта… Когда кран для кинокамеры делали… ну, эти самые, то периодически приходилось его ремонтировать, так что меня варить металл все же начальство обучило. Не сказать, что я это делал профессионально, но после моей работы кран (в том же месте) уже не ломался, так что я решил сам девчонок сварке обучить. Не потому, что считал, что парни такому не обучатся, а потому, что парней и на другие работы не хватало…

Ну что сказать… в городе «читательский тест» прошло всего шестнадцать девиц, да и то, по мнению привезенной из Коврова «кадровички» Варвары Синявской, это было «огромной удачей», все же женская часть населения страны с грамотой испытывала большие трудности. Но из этой группы пятеро сразу сварке обучаться отказались, а их оставшихся я смог научить прилично варить железяки только четверых, до осени смог, а потом остальных одна из «обученных» старалась превратить в сварщиц. Но и этого количества уже в сентябре хватало на то, чтобы за день два десятка опорных плит с приличным качеством изготовить, так что вопрос с производством минометов «закрылся». Паршивых, в общем-то, минометов, но когда артиллерии просто катастрофически не хватает, то и они лишними не оказались, а я «получил плюс пятьсот к харизме» у инженеров компании. Потому что они раньше вообще не подозревали, что женщин можно привлекать к металлообработке, а теперь сама концепция привлечения женщин к работе на заводах их очень вдохновила. Потому что рабочих не хватало катастрофически, даже разнорабочих — и тех не хватало: война, огромное количество мужчин ушли в армию…

Правда, с женщинами проблем тоже более чем хватало, все же на самом деле подавляющее количество баб были просто неграмотными — но эту проблему компания сразу же начала решать: в Электростали и в Павловом Посаде были быстренько выстроены и открыты школы для девочек (и в Москве на Козихе еще одна «женская» школа открылась), но в Посаде и в Электростали в этих школах и «вечерние курсы» для взрослых сразу же устроили. Конечно, это быстро все проблемы решить не могло, но народ-то уже научился смотреть в будущее… печальное будущее: по прикидкам военного министерства Россия могла потерять на фронте убитыми миллионов пять человек. То есть военные считали не так, а прикидывали, сколько народу погибнет или станет инвалидами до конца текущего года, но грамотные-то люди, даже если слово «экстраполяция» и не знали, экстраполировать все прекрасно умели. Ну а в то, что война закончится хотя бы к следующему лету, уже не верил вообще никто…

Николай Николаевич вежливо выслушивал доклад начальника службы обеспечения боепитанием, и лицо его оставалось равнодушным — но внутри него бурлила плохо скрываемая радость, потому что новости были… вдохновляющими:

— Компания господина Салтыкова обещает, что в зиме они производство азотной кислоты доведут до шести тысяч пудов в сутки, правда, при условии, что им казна все же обеспечит…

— Император уже отдал указ о запрете продаж платины за границу, если вы об этом.

— Этот вопрос в нашем разговоре тоже был затронут, но его беспокоит иное: заводе Дмитрия Михайловича в Коврове кислоту выделать смогут довольно просто, а вот

— А что, хлопок ему не подходит?

— Есть расчеты, которые ясно говорят: даже если всю выручку за пеньку направить на закупку хлопка хотя бы в Американских штатах, то выделка порохов уменьшится почти на четверть, да и, по словам Дмитрия Михайловича, качество порохов будет ниже. И вот последнее я даже лично проверил: пуля из патрона, выпущенная из карабина Салтыкова, если патрон снаряжен американским хлопковым порохом, летит на полторы сотни саженей ближе, чем та же пуля с патроном, снаряженным пеньковым порохом. А легкий пулемет Кузовкина с хлопковым порозом уже достояно стреляет всего на двести метров, а не на триста, как с усиленным пеньковым.

— Хорошо, подготовьте записку, я ее на неделе императору передам и, надеюсь, он примет верное решение, тем более что патроны заводов Салтыкова настолько дешевле прочих.

— Уже не настолько: на Тульском патронном на неделе были запущены сразу две линии по выделке винтовочных патронов. С латунной гильзой пока, что все же цену несколько увеличивает, но и размеры выпуска тоже оказываются больше тех, что заводы Салтыкова на стальных гильзах показывают: матрицы гильзовые на латуни впятеро больше служат до замены и линии на переналадку не раз в два дня останавливают, а лишь раз в неделю. Впрочем, господин Вишняков, линии эти разработавший, сказал, что тоже к зиме они что-то на своих линиях поменяют и переналаживать их придется вообще раз в месяц, и мы договорились, что если их ожидания оправдаются, то и в Туле они линии доработают под выделку гильз уже стальных. Но это пока еще бабушка надвое сказала, сам Вячеслав Анатольевич пока полной уверенности в сем не имеет. Зато с производством автоматов ППТ уверенность уже у всех полная: в октябре Ковровский завод будет их выделывать по пять сотен в сутки, сколько уже и пистолетов ПТ выделывается. Но увеличивать производство пистолетов ни нам не нужно уже, ни им не хочется, на заводе все внимание теперь сосредоточено на выпуске автоматов. И их же завод патронный полностью все это оружие и патронами обеспечит…

— А со снарядами…

— Господин Второв свою недостроенную фабрику уже переделал под снаряжение снарядов для трехдюймовых орудий, через месяц обещает по двадцать тысяч в сутки отправлять. А вот компания братьев Салтыковых пушечными снарядами заниматься отказалась, но они уже заканчивают постройку снаряжательной фабрики для мин, и, если чугунное литье им будет поступать в запрошенных количествах, они и до пятидесяти тысяч мин в сутки выделывать смогут, уже в ноябре… ближе к концу ноября. Мои офицеры провели беседу с господином Тепляковым, он пообещал, что все будет ограничиваться исключительно литьем, а рабочих на завод он подготовит.

— Тепляков… это тот мальчишка?

— Так точно, именно он. Но, по словам инженеров компании, он свои обещания всегда исполняет, мне даже сказали, что он еще весной им пообещал совершить подвиг — ну а орден вы ему лично уже вручали. Да и Николай Иванович… генерал Салтыков тоже упоминал, что владелец компании к нему еще весной обращался за содействием в представлении мальчишки на орден, а на вопрос «за что», тот, смеясь, ответил, что-де мальчишка все пообещал подвиг достойный летом совершить, но, мол, бесплатно его совершать ему просто лень. И обещание свое он ведь сдержал!

— Ну да… а вот кто этим ополченцам приказал прежде всего всех германских офицеров уничтожить…

— Так капитал Сазанов уже в рапорте писал, что мальчишка и приказал. То есть он еще во время учебы всем говорил, что прежде всего нужно офицеров всех поубивать, а перед операцией да, приказ такой повторил.

— И ополченцы шесть германских генералов в Сувалках перелили, и сорвали почти готовую уже операцию германца по взятию Августова. А верно говорят, что в штабе германском этот тепляков больше всех стрелял по генералам?

— Да байки солдатские ему много подвигов приписывают… а документов-то об этом нет, и ни один офицер такого не подтвердил.

— Ну и ладно. Так когда новое оружие на фронт поступит?

Глава 6

Ковров был удивительным городом: небольшой совершенно уездный городишко, но в нем существовали уже реальное училище, для которого несколько лет начали строить новое здание (а до этого училище размещалось в небольшом честном домике), имелась женская гимназия (пару лет как преобразованная из прогимназии, как раз перед войной в ней первый выпуск состоялся), одна земская и парочка приходских школ — то есть дети в городе практически все образованием были охвачены. Правда, только мальчикам такое счастье обломилось, а вот у девочек начальных школ вообще в городе не было (если не считать того, что в одной из приходских девочек все же читать учили), так что больше половины девочек (и три четверти женщин, если не больше) были фактически неграмотными. И всем было на это наплевать… в смысле, до войны наплевать было, но война сильно сократила «трудовой ресурс», а заменить мобилизованных мужчин было просто не кем. Потому что «раньше бабы не работали», по домам они с детьми сидели в основном — ну а с окончанием первого года войны до местных буржуев все же дошло, что «так дальше дело не пойдет».

Ну, дошло, однако поначалу все они просто сидели и репу чесали, обдумывая, как бы окрестных мужиков к работе приспособить — ведь на самом-то деле даже на крупных городских фабриках и заводах подавляющая часть работников именно неквалифицированными и были, и мобилизовали именно таких, которых «и заменить нетрудно». Но оказалось, что замены в доступной близости им просто не было, а тут я прорезался с идеей и женскую половину человечества привлечь к общественно-полезному труду. Причем прорезался я со стороны той части местной буржуазии, которой как раз бабы пользы в качестве рабсилы вообще принести не могли…

Ну да, я же стал кавалером Ордена Святого Георгия — а это, в отличие от обладания солдатским

И вот все это было как раз «удачей», а «харизмой» стало то, что совладелец Ковровского чугунолитейного завода именно мне предложил его выкупить. Вообще-то завод был не самым маленьким, и его братья Сергей и Василий Харитоновичи Кирьяновы в седьмом году у прежнего владельца выкупили (а у отца их уже один чугунолитейный завод еще кое-то имелся и процветал), но с началом войны оба брата пошли добровольцами на фронт, заводом им управлять стало сложновато, да и работы заводу стало меньше. Несколько рабочих на фронт призвали, еще десятка полтора предпочли перейти на заводы уже Салтыковские, но главной причиной продажи стало то, что на заводе пожар случился (как раз когда туда мужиков от сохи наняли), многое нужное все же сгорело — а с поставками сырья стало и вовсе печально, грядущие инвестиции просто ремонт уже не оправдывали. Завод-то был именно чугунолитейный, там готовый чугун переправляли — а вот его возить стало… не то, чтобы дороже, но железные дороги теперь были другими грузами под завязку забиты…

А Василий Харитонович как раз в Ковров и приехал «в командировку»: этого молодого прапорщика командования «на родину» отправило, чтобы он «по старым знакомствам» поспособствовал «ускоренной поставке» именно в эту часть автоматов. Так что я заводик купил )имеющаяся на механическом литейка оказалась слишком маленькой для потребностей завода), автоматов сотню с прапорщиком на фронт отправил (обосновав в службе сбыта «нецелевую поставку взяткой за приобретение чугунолитейного за гроши) и стал местным 'мистером Твистером»: как раз к сентябрю по моей инициативе начался выпуска «Ковровской газеты». И школы для девочек выстроил (из оставленных в моем распоряжении Василием Михайловичем денег). Но школы выстроить было просто, она вообще в пятьдесят тысяч обошлась — а вот на содержание ее у меня денег почти и не было. Однако все ковровские буржуи согласились с моим предложением и скинулись на ее финансирование. На это тоже отнюдь не миллионы потребовались — но меня порадовало то, что все в городе, у кого деньги били, хоть какую-то копеечку, да вложили в «женское образование». И, что было куда как важнее, в сопровождающее такое образование «инфраструктуру», которая, что лично меня уже буквально ужаснула, должна было в несколько раз дороже школы встать.

Ну а я тихо порадовался, что меня в училище все же многому действительно научили, так что я, вспомнив детство золотое, нарисовал для местного архитектора (точнее, городского техника, до архитектора ему «рекомендаций не хватило) Александру Емельяновичу Кинсу здание 'из моего первого детства». Я ему свой детский сад нарисовал — потому что в отсутсвие столь полезного заведения «женское образование» смысла практически не имело. Ну да, бабы сидели по домам и за детьми ухаживали пока их мужья денежку зарабатывали, а сами они работать не шли просто потому, что им нужно было как раз за детьми ухаживать. Но если кто-то (допустим, ковровские капиталисты) возьмут часть заботы о детях на себя, но им заработок на заводах и фабриках точно лишним не покажется. И все быстро поняли, что ждать милостей от природы в лице родного государства не приходится, а рабочих на заводах и фабриках ну очень сильно не хватало — так что быстро нашлись деньги и на постройку такого заведения в городе (двух заведений, причем только по началу двух), и некоторый финанс для обеспечения заведений персоналом.

Кстати, в городе слово «заведение» имело свой смысл: этим словом назывался тут поселок рабочих при железнодорожных мастерских. А словом «Заведение» — то есть если его с большой буквы писать — назывался местный «железнодорожный техникум». А вот техникумом он вообще не назывался… но его наличие сильно упрощало набор рабочих уже на наш механический завод. И на новенький завод уже казенный. Ну а мне — после того, как я уже относительно подробно с городской структурой разобрался — стало понятно, почему в городе начальным образованием было охвачено мальчишек больше, чем их вообще в городе проживало: из них выращивали будущих учащихся техникума, ну а те, кто просто школу закончил, становились неплохими рабочими — так что и мальчишек из ближайших деревень в школы чуть ли не пинками загоняли…

Ну а теперь будут загонять девочек — а бабы уже сами учиться бросятся. Потому что в Коврове уже они узнали, сколько в Павловском Посаде получают «грамотные девки» после месячного «профобучения» — а сварщицам с минометного платили уже по семьдесят пять в месяц «гарантированного оклада» и премии за качественную работу получались почти такими же. То есть премии пока еще не все сварщицы поучали, но и те, кто пока без них сидел, очень старались к премиям приблизиться. Причем, как я понял, даже не из-за «сильно повышенной зарплаты» все они почти мгновенно превратились в «востребованных невест», а у нынешних девушек, особенно в провинции, «хорошее замужество» стояло на первом месте в числе жизненных приоритетов…

Вообще-то, как мне кадровички наши сказали, с женскими школами и в Москве, и в Электростали, и в даже в Павловском Посаде примерно такая же история произошла: «местный капитал» везде решил немного вложиться в подготовку будущих женских кадров. Но с «социальной инфраструктурой» в других местах было пока вообще никак: я-то лично с тамошними богатеями не разговаривал, а тот де Василий Михайлович этим не занимался. Потому что… мне причины объяснил Борис Сергеевич, на несколько дней в Ковров заехавший: все же «мощность чугунолитейного» уже намного перерывала потребности завода механического,

Вообще-то господин Стечкин сейчас на свой «оригинальный» (то есть первый) мотор внимание обращать перестал: он по уши был занят проектированием нового мотора, уже на триста с чем-то лошадиных сил. Но так как и проектирование стоит изрядных денег, отказать тому, что эти денежки достает, он счет несолидным и к нам все же выбрался — а в разговоре с ним я узнал, какого черта господин Салтыков на меня перевалил в том числе и обеспечение всех заводов «инфраструктурой». Оказывается (и все инженеры компании это прекрасно знали) ему было неинтересно все, кроме стрелкового оружия, и, собственно, поэтому он ничем, кроме выпуска стрелковки, и не интересовался, перекладывая на товарищей все не касающиеся производства стрелялок заботы. Но вот всю «инженерную часть» как раз выпускники ИМТУ и химфака университета обеспечивали, а вот с кадрами все они просто в принципе не знали, как «бороться». Ну а раз я взялся ха этот гуж, мне его и оставили: всех полностью удовлетворяло то, что у меня получалось. Ну да, всех, кроме меня самого удовлетворяло — но тут причины были как раз «инженерными»…

Для меня они были «инженерными»: инженеры в компании (да и многие другие, которых время от времени компания нанимала «на подряд») разрабатывали машины на самом деле какие-то гениальные, но пока они эти машины не ставили в цеха, вообще никто не понимал, какая квалификация рабочих, которые на этих станках работать будут, потребуется. Потому что для самих инженеров «все было просто», но они в подавляющем большиснтве своем были молобыми парнями и с ждивым пролетариатом прежде практически и не сталкивались. И очень плоо представляли, на что этот «пролетариат» способен — а я-то прекрасно знал, что пролетарий в состоянии даже ручку от двухпудовой чугунной гири отломать. Ну, если его не обучить предварительно с этой гирей правильно обращаться — но почему-то большая часть пролетариев учиться ничему не хотела. Так что кадровики на всех заводах рабочих тщательно перед наймом фильтровали (и, слава богу, они уже самостоятельно фильтрацию отладили до очень неплохого уровня), но в «кадрах» в основном как раз «гимназистки» все же работали, а они еще меньше разбирались в том, чему и как рабочих учить нужно. Так что было «все сложно».

Причем сложно было как раз потому, что кадровики не понимали сути производственных процессов и часто — причем в соответствии с требованиями инженеров-разработчиков — на позиции ставили рабочих, которые обладали для данной работы «явно избыточной квалификацией». Вот взять, к примеру, изготовление стволов для автоматов…

Из Электростали в Ковров приходили железные палки, которые распивались на куски нужной длины и потом их, раскалив с одного конца буквально до белого свечения, вставляли в какую-то оправку и одним ударом парового молота там изготавливалась часть, которая затем казенником станет. И там действительно требовались очень опытные металлисты, ведь температуру нагревания конца железяки им нужно было «на глаз» определять. А затем эту железяку вставляли в хитрую оправку, на которой четыре винта нужно было затянуть — а с этим и подмастерья могли справиться, ну, достаточно сильные подмастерья — а кадровики почему-то поначалу туда тоже хороших слесарей ставили, которых на других работах сильно не хватало. А дальше вообще кошмар с квалификацией рабочих был: инженеры придумали очень сложный многошпиндельный станок, на котором заготовки стволов просверливались — и вот устанавливать оправки на этот станок ставили рабочих уже высшей квалификации (потому что «станок очень сложный»). Ну да, сложный: там эта оправка крутилась, опускаясь на стоящие неподвижно очень непростые сверла (по которым еще и охлаждающее все это дело масло в будущий ствол качалось), но ведь готовую оправку даже я мог на станок поставить! Да, они больше полупуда сама по себе весила, но для переноски тяжестей особая квалификация-то и не требуется!

Так что мне пришлось половину сентября и почти весь октябрь бродить по цехам мехзавода и «переставлять рабочих с места на место». За заводе просто катастрофически слесарей не хватало, особенно слесарей-инструментальщиков, а вполне себе умелые рабочие занимались перестановкой железяк. А ведь на инструментальное производство нагрузка была даже выше, чем на все остальные вместе взятое, ведь вообще весь необходимый заводу инструмент приходилось самостоятельно выделывать. Взять те же сверла для стволов: на самом деле ни представляли из себя хитрые фрезы, смонтированные на прочной трубке — и вот правильно выставить целую розетку твердосплавных резцов, причем и размером-то меньше трех миллиметров, и припаять их должным образом с использованием какого-то бронзового припоя, было делом исключительно непростым. А ведь в инструментальном не только сверла делались или резцы (слава богу, что хоть матрицы для изготовления гильз на патронном делались, а не здесь, иначе бы автоматы вообще делать было не с чем), там и большая часть самих станков изготавливалась. Ну, во-первых, потому что станки своими же инженерами и разрабатывались и «на стороне» такие просто никто не делал, а во-вторых, даже «серийные» сейчас приобрести было исключительно трудно. То есть просто купить станки в тех же США труда ее составляло, а вот привезти их в Россию и доставить к заводам… Но решать еще и «транспортные проблемы» в мои обязанности не входило, так что я старался проблемы решать «на кадровом уровне». И решал…

Как мог, так и решал: все же в качестве технолога я представлял из себя практически пустое место, но вот именно на должность инженеров-технологов я найти из выехавших из Варшавы и Риги я человек пять подобрал. И вот они уже на механическом (и на патронном тоже) еще раз прошлись по всем производственным цепочкам и прилично там дело наладили, так что уже в последних числах октября завод вышел на «плановую производительность» в пятьсот автоматов в сутки. А двое, в этой работе принявших активное участие и разобравшись с тем, что же мне от них было нужно, убыли в Москву, где приступили к оптимизации работы на генераторном заводе. А я еще «прогнал через производство» уже на бывшем чугунолитейном еще шестерых инженеров, которые после «прохождения производственной практики» убыли в столицу: новый завод компании, на котором уже начали производиться карабины, оставлять без внимания никому не хотелось.

А отцу точно стало не до меня, в смысле, ему стало меня «воспитывать» некогда. Во-первых, я с его точки зрения уже «достаточно повзрослел», раз могу себя и вообще половину города прокормить, а во-вторых, у него работы стало просто невпроворот. Ведь завод по-прежнему и карабины делал, а у карабина есть такая мелкая деревянная деталь, как приклад — и теперь деревяшечный цех в круглосуточном режиме эти приклады и деле, вообще ни на что иное не отвлекаясь. То есть еще в нем же ученики ящики сколачивали для перевозки готового оружия, но там именно мальчишки работали и отца это вообще не затрагивало — а вот по прикладам работы всем более чем хватало. Так что мое общение с отцом очень быстро скатилось к тому, что он вечером за ужином мне жаловался на нехватку рабочих рук и очень настойчиво вымогал у меня «подмогу». Ну, кто как не я может ему самых опытных столяров-то подобрать! Так что мы довольно быстро сошлись на том, что он будет через своих московских знакомых переманивать рабочих с мебельных фабрик, а я буду все это прикрывать от наездов мебельных буржуев, используя «административный ресурс». Очень даже административный: Василий Михайлович как-то смог договориться, что охрану «совершенно военных заводов» компании будет курировать жандармерия, причем этим будет заниматься лично ротмистр… уже подполковник Сокольский. И с Андреем Сергеевичем у меня уже сложились «хорошие рабочие отношения»: все же собственно оранной занимались отправленные в отставку (главным образом «по ранению») армейские унтеры, которые заводы охраняли, будучи вооруженными до зубов (у них и автоматы у каждого имелись, и «игрушечные пулеметики» всегда наготове были), а «частную армию», даже небольшую, органы безопасности очень хотели контролировать, чтобы «безобразий не допускать». Поэтому в Коврове даже отдельное отделение жандармского управления имелось, при котором и «школа охранников» действовала — а Андрей Сергеевич регулярно деятельность этой школы проверял. Больше того, всех «офицеров» охранных отрядов (из числа уже бывших офицеров армии) он вместе со мной лично тестировал, что было понятно: если очень одинокий батальон «охраны» сумел разгромить по сути целую германскую дивизию, то что он сможет сделать против простой полиции, было понятно всем. И всем же было понятно, что нужно приложить все усилия для того, чтобы полиция даже теоретически не вступала в конфликт с охраной. Ну, или охрана с полицией…

Ну да, когда я свой героический героизм проявлял, немца кроме «ополченцев» еще и три полка русской армии контрапупили, два пехотных и один казачий, но хрен бы эти полки что сделали без пяти сотен автоматов, полусотни минометов и «бесконечных патронов». Тогда конечно, в большей степени «эффект внезапности» сказался, просто потому что немцы просто не ожидали, что на трехкилометровом фронте против них будет работать «пятьсот пулеметчиков и пятьдесят артиллерийских батарей», но когда «внезапность» уже спала, особо лучше немцы не стало: насколько я помнил, в прошлом моем перерождении к концу пятнадцатого России было довольно кисло, а тут немцы так и не пробились через «старую границу», а наоборот, русская армия потихоньку выдавливала немецкую в направлении Кенигсберга. Несмотря на пресловутый «снарядный голод» выдавливала: германские атаки пресекались огнем из автоматических карабинов и автоматов с пулеметами, а когда подоспевала очередная порция мин к минометам, то сначала немецкие позиции минами перепахивались, а затем русская армия занимала опустевшие окопы. А еще у немцев дополнительный облом случился: а конце лета они приготовились в проведению химической атаки на «русском фронте», но им крупно не повезло: похоже, русская разведка (авиаразведка) заметила сосредоточение какого-то оружия в ближнем тылу противника и артиллерия туда и вдарила «изо всех стволов». В общем, самих же немцев облако хлора и накрыло…

А вот как раз с авиаразведкой в русской армии стало совсем хорошо: самолетик конструкции группы Жуковского летал высоко и быстро, так что он «летал, где хотел» и немцы с ним ничего поделать не могли. А на самолетике уже и радиостанция была установлена — и для русской армии «туман войны» в значительной степени рассеялся. А еще этот самолетик мог почти на триста километров перетащить две бомбы по сто килограммов (которые как раз на химзаводе выделывались). Правда, целкостью при из бросании русские авиаторы не отличалось, но разбомбить какую-нибудь станцию было самым милым делом. Вот только в мастерских, выстроенных в поместье Рябушинского, таких могли хорошо если по штуке в неделю выпускать. Точнее, могли и больше, но во-первых, армия их больше закупать не соглашалась, а во-вторых, к ним моторов не хватало. Потому что проект «моторного завода в Подольске» не взлетел по целой куче причин, а в Ярославле производство моторов лишь налаживалось потихоньку, и там производство все же под моторы «наземные» (то есть чугунные) ориентировалось…

И это при том, что самолетов похуже армия закупала довольно много, но я очень хорошо знал, почему приобреталось именно тряпочное говно. Вот взять тот же «Муромец» Сикорского: он армии их толкал по двести сорок тысяч за штуку. А строительство этого «летающего трамвая» обходилось тысяч в двадцать пять, а все сверх этого аккуратно делилось между членами очень небольшого «коллектива причастных». И ведь даже жандармерия об этом знала, но их

Ну и хрен с ними, с высокопоставленными ворами, я радовался и тому, что моя информация существенную пользу армии принесла. И тому, что людей наших куда как меньше погибло, и особенно меньше их раненых и искалеченных стало. Но о том, что «их стало меньше», я один знал… точнее, догадывался, а остальные…

Я, используя все свои знания по части социопсихологии, выяснил пока одно: нынешние «бизнесмены» (как, впрочем, и в моем первом рождении) старались лишь побыстрее нахапать, а что будет потом, их почти не волновало. То есть волновало лишь то, как быстро они нахапанное смогут за границу вывести — но у меня крепло подозрение, что большинство из этих воров вывести просто ничего не успеет, а у тех, кто все же успеет это проделать, денежки зарубежцы тупо отберут. То есть пока что фактов у меня не было, но вот вычислить «общественное настроение» у меня получилось, думаю, довольно неплохо. И настроение это было… почти таким же, как в России моего «первого детства»…

Глава 7

Кто-то — я не помню кто — в свое время высказал одну очень умную мысль: кадры решают все. Наверное, этот человек сам в кадрах работал, и оттого немного все же преувеличил, но от нас, работников отделов кадров, действительно почти все зависело. И вообще теперь каждое новое предприятие начинало создаваться с того, что для него сначала отдел кадров организовывался, и именно этот отдел решал все другие проблемы. И именно кадры решали, будет ли предприятие работать успешно и даже будет ли оно вообще работать. Вот я, к примеру, сумел сманить на работу из Нижнего Новгорода молодого инженера Юшкова — и теперь у нас был собственный трактор. Даже уже три трактора было, а сейчас станкоинструментальное производство мехзавода срочно изготавливало целую кучу станков, необходимых для того, чтобы бывший чугунолитейный заводик уже к весне тракторов производил по три штуки в день. Но ведь и инструментальщиков я, по сути дела, набрал (выгнав в инструментальные цеха половину слесарей с малоквалифицированных позиций на основном производстве), так что оказалось, что и производством тракторов в России как раз кадры озаботились и все решили.

Опять же, именно кадры (на этот раз все же заводские, тут совместно работали и кадровики механического, и патронного, и химического и того же чугунолитейного) решили, что тракторный завод все же не в Коврове выстроен будет, а во Владимире, потому что в Коврове снова «исчерпалась емкость городской инфраструктуры» и новых рабочих просто негде селить стало. А во Владимире место было, да и городские власти просто от восторга прыгали, когда я к им с этим предложением приехал. В том числе потому прыгали, что знали: где появляется компания Салтыковых, появляется и электрическое освещение. Вообще-то электрическое освещение в городе было, там работа электростанция на сто десять киловатт, но работала она с бешеной перегрузкой и часто отключалась, а как «работало электричество» в том же Коврове, губернские (и городские) власти могли и сами посмотреть. В Коврове-то уже два турбогенератора по девять мегаватт крутилось (а в Электростали — даже три), так что с «бытовым» электричеством проблем не было даже в Богородске (пока не было, но уже по другим причинам: для электропечей электростальского завода остро не хватало как раз стали), так что появление во Владимире нового Салтыковского завода местными властями приветствовалось так, что под него город даже землю бесплатно выделил. И выделил ее много, по моим прикидкам там можно было десяток заводов вроде бывшего чугунолитейного построить. А землю под городок рабочих город тоже бесплатно предоставил, и еще отдельно участок бесплатно был выделен под электростанцию. Правда, у меня было сильное подозрение, что довольно «затейливое» расположение участков местные власти специально придумали в надежде на то, что компания во Владимире и трамвай запустит, как между Богородском и Электросталью. Но если и так, что ждет их полный облом: на трамвай у компании уж точно денег не было, а чтобы рабочим не приходилось два с половиной километра до будущего завода ходить на своих двоих, я рядом с выделенной под завод территорией выкупил потихоньку (на подставное имя, так что покупка с Салтыковами властями никак не связывалась) десять десятин уже «сельской» земли. Ну а чтобы будущие рабочие из будущих домов до будущего завода могли все же пешком ходить, там еще и мост через речку с забавным названием Рпень требовалось построить — но вот это уж точно проблемой стать не могло…

Впрочем, даже завод во Владимире намечалось начинать строить только весной, так что спешки тут точно ни малейшей не было, а вот с производством патронов спешка была: автоматы-то в армия массово пошли, а они патроны тратили просто с невероятной скоростью, так что на патронном начался очередной аврал: там в самом срочном порядке монтировали в выстроенном за лето цеху сразу шесть новых линий по выпуску «пистолетных» патронов. И для этих линий так же срочно требовались новые рабочие — которых и найти нужно было, и место для жилья им подготовить. А последнее стало уже настоящей проблемой. Причем потому стало, что военные строители все же вняли голосу разума и строить бараки для своих рабочих не стали. Правда, с разумом у вышестоящих военных руководителей явно какие-то проблемы были (или они просто в школе арифметику злостно прогуливали), но мы с подполковником Седовым все же сумели в выделенный ему бюджет почти уложиться. За счет того, что водопровод, теплотрассу и канализацию к строящимся «казенным» домам он «за счет внутренних резервов» провел — то есть все канавы солдатики вырыли, а за трубы подполковник «расплатился» опять-таки солдатскими руками уже на наших стройках. А вот весь «печной» кирпич мы с подполковником на самом деле жульническим образом «поменяли» на обычный строительный (печной просто гораздо меньшего размера был, но стоил сильно дороже, а мы, просто поменяв поставщика, за те же деньги «стенного» получили втрое больше). Правда, казенные плановики слегка опоздали с корректировкой планов пока они раздумывали, все стройматериалы подорожали даже больше, чем они раньше подешевели — но из-за этого и бюджет строительства все же вырос, а мы с подполковником как раз «выбирая самых дешевых поставщиков» свою авантюру и провернули. Но все равно казенные дома только первый этаж имели кирпичный, а второй там ставился деревянный, бревенчатый: дерево все еще стоило копейки.

Но вот из-за присоединения казенных домов к коммуникациям компании эти коммуникации уже на пределе работали (кроме, разве что, электросетей), так что вопрос с постройкой нового жилья встал очень остро. Впрочем, проблемы были решаемые, причем решаемые, возможно, даже «малой кровью»: городские власти всерьез уже задумались и прокладке водопровода и канализации в старой части города, и если ресурсы объединить, то в конечном итоге получится дополнительные мощности довольно дешево выстроить. А вот с новым персоналом заводов наступила уже полная жопа, как в компании, так и у уже потихоньку запускаемого казенного завода в Коврове. Потому что, как ни странно, Россия в войне в общем-то пока не проигрывала но для непроигрыша стране требовалось просто огромное количество орудия и боеприпасов, а так же солдат — и мужики отправлялись в армию, а огромное количество «бизнесменов» изо всех сил старалось присосаться к военным заказам. И бизнесмены эти набирали кредиты, строили новые (или, чаще, сильно расширяли старые) заводики, набирали толпы новых рабочих… выхлопа с этого страна получала крохи, а вот на крупных завода работать становилось некому: в ожидании скорых и огромных прибылей «военные подрядчики» рабочим, особенно опытным, предлагали сразу просто невероятные (по нынешним временам) зарплаты. Но лишь предлагали, а на самом деле под разными предлогами очень часто их не платили — и сейчас рабочие чаще всего вообще переставали верить «зазывалам». И как в таких условиях набирать рабочих на заводы из других городов, было непонятно совершенно…

Да, кадры решают все — это если кадры профессиональные. И я очень сильно порадовался, что за прошедшие… уже четыре с лишним года моего пребывания в перерожденном виде я все же сумел наладить вменяемую кадровую структуру. То есть кадровики и учет кадров наладили правильный, и критерии подбора персонала формализовали, так что подавляющая часть работников предприятий компании полностью соответствовали предъявляемым к ним требованиям. А еще кадровики уже в основном поняли, что от компании было нужно для того, чтобы профессиональные рабочие даже не думали место работы поменять. Так что за имеющийся уже в компании персонал никто в кадрах и не волновался, а вот где найти новый…

Школы, особенно собственные школы компании — это замечательно, но они обещали решение проблем в достаточно отдаленном будущем — если про общеобразовательные школы для детей говорить. Учреждение собственных ПТУ могло бы процесс обретения «новых кадров» ускорить, но для них все же учеников найти тоже непросто. Во-первых, в маленьких городах вроде Коврова или Мурома и без того все мальчишки от четырнадцати и старше уже на заводах компании работали, и даже большая часть старше двенадцати. Но на «нарушения закона» власти (включая «рабочих инспекторов») старались смотреть сквозь пальцы: ведь все дети официально оформлялись как «ученики», а их и на самом деле обучали (и на заводах, и в заводских школах в обязательном порядке). А кроме того… ну, фактор войны тоже вроде учитывался, но те же инспектора главным считали то, что «Тепляков лучше знает, как из мальчиков делать взрослых мужчин, ведь ему самому пока только пятнадцать». Но это с уже задействованными мальчишками, а с новыми…

Готовить их в других городах — не вариант, ну, закончит кто-то в Москве училище турбинщиков — и нафиг он такой сдался на том же механическом заводе? Да и кто его одного потом из Москвы в Ковров или в

В небольших городах рабочим просматривался единственный вариант: готовить собственных рабочих в тех же ПТУ из незадействованных в промышленности и торговле нынче людей, коими были бабы и девицы. А чтобы их из «пассивного резерва» перевести в актив, нужны были те же детские сады, ясли, детские поликлиники — и серьезна такая мотивация, подвигающая бабское население на присоединение к рабочему классу. И пока такой мотивацией были просто деньги, этим нужно было и воспользоваться, причем как можно скорее: если момент упустить, их потом другие «купцы» уведут.

Я еще раз окинул внутренним взглядом список стоящих передо мной (и вообще перед кадровой службой компании) задач. Небольшой такой список, в котором основным пунктом был найм на работу множества женщин. И этот пункт, собственно, все прочие обуславливал: нужно тучу баб научить читать и писать, дать им знания хотя бы в пределах четырех классов начальной школы, для детей этих баб организовать детские сады, обеспечить детей медобслуживанием. Врачи-то в Коврове были, все же в достроенной как раз к началу войны здании реального училища открыли госпиталь, и там врачи имелись — но у них и без детишек работенки хватало, значит, нужно найти для детской поликлиники врачей новых. Новых врачей пока что просто в России не было — а их этого вытекало, что и врачей нужно «собственных» выращивать, следовательно, нужно и мединститут создать, причем с узкой специализацией подготовки педиатров. А для того, чтобы институт заработал, в него надо нанять грамотных преподавателей — а преподавателям, чтобы они согласились заняться обучением граждан, требуется создать условия, превосходящие по уровню комфорта и благополучия все, что только они могут себе представить. То есть выстроить не только жилье, но и магазины, театры, больницы уже для взрослых — а это, кроме всего прочего, стройматериалы, которые успели почти вдвое подорожать за год войны. И по таким ценам благополучие людям обеспечить будет уже трудновато — а из этого вытекает, что нужно и свое производство стройматериалов наладить, для работников которого тоже требуется… требуется… требуется…

Список первоочередных дел второго, третьего и так далее уровня в моей голове плавно уносился куда-то за горизонт. Да уж, действительно: кадры решают всё. Но не потому, что кадры хотят править миром, нет — кадры решают задачи, которые передними ставит руководство. И задачи эти из числа тех, которые просто больше никто решать не хочет (или не может), так что руководство это просто идет по пути наименьшего сопротивления: выделили кадрам бюджет — и все, а дальше как в сказке: не гунди и не перечь, а поди и обеспечь. И никого уже не волнует, как вообще нужное можно обеспечить, так что да: кадры — решают, вот только решают они лишь в случае, если понимают внутреннюю структуру кадровых процессов. А с этим в России было ну уж вовсе паршиво.

Вот взять к примеру нашего царя: вроде не дурак был, но насчет кадров понимал он почти нисколько. В Советском Союзе (я в книжках того времени читал) очень часто цитировании его высказывание о том, что «России достаточно уже существующих университетов», доказывая его непроходимую глупость. Однако по факту слова его имели совершенно противоположный смысл, что легко можно понять, если знать: университеты в России готовили главным образом юристов, коммерсантов и «гуманитариев» всех пошибов. В цитируемая фраза предварялась… даже не предварялось, а была окончанием фразу о том, что «Россия нуждается в открытии высших специальных заведений», то есть институтов и техникумов, в которых как раз готовятся инженеры, врачи, химики и прочие очень прикладные специалисты. Но даже это уточнение царя более умным не делает: в России уже больше половины именно технических специалистов не могли найти себе работу. И это при том, что кадровый голод был просто невероятно огромным!

А картина объяснялась просто (то есть нам ее так в институте объясняли): чтобы создать одно рабочее место инженера в промышленности, нужно, чтобы для этого инженера уже было минимум пара сотен мест для рабочих, причем минимум десять процентов (а лучше двадцать) должны быть рабочими профессиональными и высококвалифицированными. И поэтому в СССР после революции, при огромной востребованности специалистов почти две трети уже получивших опыт работы инженеров оставались без работы, а несмотря на то, что и рабочих требовались миллионы, гораздо больше миллионов пролетариев числись (да и на самом деле были) безработными. Просто потому, что были они именно пролетариями, а они — в отсутствие рабочих — вообще никому не нужны были.

А как раз с рабочими в России и СССР первое десятилетие после революции была беспросветная жопа: из примерно двухсот сорока тысяч квалифицированных рабочих в стране осталось меньше тридцати тысяч, а их восьмидесяти тысяч рабочих-металлистов (то есть те, кто в металлообработке трудился) их осталось менее пяти тысяч! И понятно, почему сотни заводов и фабрик, до революции прекрасно работавших, были остановлены: некому на них работать было. Да и сейчас на заводах компании работать было некому, то есть на новых, только что запущенных или строящихся заводах. Впрочем, и на уже работающих с персоналом было далеко не все в шоколаде: нужно было выпуск продукции наращивать, а рабочих рук для этого просто не было…

Но ведь «кадры решают всё», в смысле решают любую поставленную перед ними проблему — и к Рождеству одна проблема была решена: в Павловском Посаде рядом с минометным заводом заработал еще один заводик, на котором почти все рабочие были как раз работницами, причем восемьдесят процентов из которых даже читать не умели. И заводик этот выпускал взрыватели для мин: там было дофига ручной работы (пока инженеры не придумали хоть какие-нибудь автоматы, этот ручной труд заменяющие, а они уже старались что-то необходимое придумать), а технологи просто

Но все это подучилось устроить лишь потому, что в Посаде заработал детский сад и школа для детей рабочих, причем в школе был установлен «режим продленного дня», там детей кормили, следили за ними, игры разные для них придумывали (и в детском саду, и в школе, конечно). И пока детсад и школа строились, я очень много интересных слов и выражений от господина Салтыкова узнал (хотя он матерных и не произносил никогда), но когда новый заводик заработал, картина поменялась кардинально. В смысле, что теперь отделы кадров получили от компании «практически неограниченное финансирование в разумных пределах». Так что даже строительство «рабочих домов культуры» сразу в шести городах потока брани в мой адрес не вызвало…

Лично мне эти «дома культуры» нужны были в сугубо шкурных целях, с из помощью я хотел слегка так «поменять менталитет рабочих в провинции», но это было проектом на не самую ближнюю перспективу. А самым важным я считал проект по «обмену бочки бензина на новые рабочие руки для завода». Просто во Владимирской губернии народу проживало больше полутора миллионов человек, из которых в городах жило менее двухсот тысяч. А остальные жили в деревнях и селах, откуда выманить мужиков или хотя бы (даже лучше) молодых парней было практически невозможно. Неразрешимая это было проблема, такая же, как и во всей России — но ведь кадры решают всё, даже самые неразрешимые задачи. А понять, как ее можно было решить, мне помогла наука социопсихология. Откровенно говоря, лично я считал, что это не наука, а определенный вид шарлатанства еще когда эту самую социопсихологию изучал упорно — но вот некоторые методы сбора информации, которым меня обучили, оказались довольно полезными. И собранная информация (после, конечно, вдумчивого ее анализа) мне помогла понять, что их деревни парни не хотят уходить по двум причинам. И первая заключается в том, что у них-то в деревне земелька, которую надо пахать — а кто ее еще-то пахать будет? Вторая причина была менее важной, то есть как ее «ликвидировать», было в целом понятно не только лишь мне, так что ее я просто «отложил» для дальнейшего анализа, а вот насчет убирания первой я, начиная с Нового, уже шестнадцатого года трудился вообще не покладая рук.

Правда, руки я «не покладал» не свои, то есть лично руками я почти ничего и не делал, но работы от этого лично для меня меньше уж точно не стало: я закупал бензин. Бочками и цистернами его закупал, а так же любыми другими емкостями. Сейчас, главным образом из-за войны, бензина и керосина в стране было просто море разливанное, и цены не него заметно упали, раз экспортировать продукцию нефтеперегонных заводов стало невозможно. Но если с керосином все было ясно и понятно, то с бензином ситуация выглядела просто смешно: большую его часть просто на тех же нефтеперегонных заводах сжигали: потребность в нем была крайне невеликой, а перевозить бензин было гораздо труднее и опаснее, чем керосин. Ведь до сиз пор три четверти керосина из Баку возили в деревянных бочках, теряя при этом на испарение около пяти процентов, а вот бензин оттуда в Москву в деревянной таре привезти не выходило, он почти весь успевал испариться. Так что пришлось заказывать в Электростали бочки уже стальные, и, как я узнал, господин Салтыков был этой моей инициативе очень не рад. Но, слава богу, противодействовать он мне не стал.

А в конце февраля он снова приехал в Ковров и в разговоре со мной поинтересовался:

— Федька, а ты хоть знаешь, почему я тебя до сих пор из компании не выгнал?

— Знаю: потому что я говорю постоянно всякую чушь, но инженеры компании из этой чуши получают множество очень полезных и выгодных для компании вещей. И для России полезных.

— То есть знаешь и бессовестно пользуешься. Ну да ладно, я тебе очередной подарочек принес, который у нас как раз из твоей чуши вытащили. Вот, дерди, тебе на весь дом тут должно хватить. Но подарочек не бесплатный: под производство этой чуши в Александрове завод начал строиться, и заработать он должен нынешним летом уже. А чтобы он заработал, нам нужно будет найти рабочих, вот тебе список потребности по специальностям. И если ты потребность не закроешь…

— То завод не заработает, ну и черт с ним. Хотя… что вы тут понаписали? Я вам свой списочек к середине марта подам, с перечнем тех, кто рабочих работе обучать станет. И меня вообще не волнует, что вы нужным людям пообещаете — но если люди будут, то завод точно заработает. А если нет…

— Ну и хитрый ты мужик, Федька!

— Вы меня, потомственного дворянина и кавалера ордена Святого Георгия, обидеть решили? У вас не получилось, но… Ладно, не будем дальше бесплатно воздух сотрясать, лучше расскажите, что у нас сейчас на заводе в Петербурге творится?

Глава 8

Термин «хитрый мужик» сейчас давно уже была в ходу, и по смыслу он был близок к использующемуся в моем первом перерождении определению «наивный чукотский юноша», но в более, что ли, жестком варианте. Потому что даже просто назвать горожанина «мужиком» было оскорблением, если горожанин этот хотя бы читать успел выучиться. А «хитрым» — означало, что данный персонаж еще и всех окружающих считает идиотами, не способными понять, что мужик их собирается поэксплуатировать в свою пользу. И, что самое удивительное, таких идиотов в деревне было огромное количество,

Кстати, в письме Капицы Сталину, которое мы отдельно «проходили» в институте (и которое, собственно, и легло в основу программы «борьбы с низкопоклонничеством перед Западом») Петр Леонидович писал, что «отечественная инженерная школа не хуже западной и даже во многом ее превосходит. Но я теперь уже точно знал: Петр Леонидович, мягко говоря, в письме этом немного слукавил: российская инженерная школа вовсе не 'превосходила западную во многом», она ее превосходила вообще во всем, причем на голову превосходила. И ведь дальше в своем письме товарищ Капица приводил конкретные примеры того, как открытия и изобретения русских ученых и инженеров внедрялись в первую очередь за границей потому что у нас их внедрять никто не захотел, вот только примеров он там привел мало (все же это было именно письмо, а не толстая книга по экономической аналитике). Но у нас как раз «по кадрам» в преподавателях ходила забавная училка, вся из себя либерастка — и она в деталях расписывала, что именно «просрали большевики». И в результате вместо того, чтобы вложить в наши головы «глубокое понимание преимуществ прогрессивного Запада перед лапотной Россией», она добилась результата противоположного и ее в конце концов просто из института выпинали. Но знания-то у меня в голове остались!

Так что я знал, что именно русские инженеры смогли в древние времена придумать, и направлял мысли тех, с кем мне удалось познакомиться благодаря господину Салтыкову… братьям Салтыковым, насчет химии у меня тоже крохи знаний остались в памяти, в направлении того, что «было бы неплохо быстренько изобрести». Но не в глобальном масштабе, а в чисто технологическом, чтобы заменить рукожопого пролетария бездушной, но не рукожопой машиной.

И они именно быстренько и изобретали: например, для патронныз линий они на самом деле быстро разработали технологию изготовления твердосплавных матриц, которые и за полгода вообще не изнашивались. А пуансоны они все же стали делать стальными (твердые сплавы для этого по каким-то причинам все же не подошли), но их уже в новеньком плазмотроне «восстанавливали» и пуансоны эти пару недель работы выдерживали. Пустячок, но производство патронов это увеличило на тех же линиях на четверть. А вот новое их изобретение, которое мне господин Салтыков «подарил»…

Я всего лишь предложил «воспользоваться американским опытом в деле производства лампочек», то есть делать их с вольфрамовой спиралью, причем с двойной спиралью — и рассказал инженерам, как такую спираль вообще можно изготовить. То есть очень примерно рассказал, что нужно вольфрам наматывать на железку, которые потом в кислоте растворить — а они весь процесс (включая состав и концентрацию кислоты, которая железо растворит, а вольфрам не тронет) отработали. И даже изготовили полсотни таких лампочек — ну а теперь компания строила завод, на котором лампочки должны были массово выпускаться и инженеры придумывали машины, нужные спирали производящие. То есть сначала они придумали машины, вольфрамовую проволоку делающие, и американцев в этом деле превзошли: у янки проволока получалась толщиной не меньше сорока пяти микрон, а наши разработали способ изготовления проволочины всего в двадцать пять микрон, то есть такую, которую и в двойную спираль свернуть было уже относительно легко. Но вот машины по установке проволочины в лампочки лишь задумывались, это пока что только вручную можно было сделать — и Василий Михайлович считал, что людей, такое проделывать способных, я ему «пойду и обеспечу». И решил-то он в целом верно, вот только понравятся ли ему мои «решения»…

Потому что «решение» было придумано еще до моего первого рождения, причем «проклятыми американцами» придумано. Когда память для вычислительных машин делалась на ферритовых колечках каких-то, там как раз в производстве требовалось довольно точно «шить» сложные матрицы тонюсенькими проволочками, и проволочки эти рвать категорически не рекомендовалось. И янки даже специальные исследования провели насчет того, кто именно из людей на такую тонкую работу лучше всего годится. И результаты исследований из самих сильно удивили, но вот результаты воплощения этих результатов в реальную работу доказали правоту ученых исследователей: лучше всего эти матрицы шили неграмотные девчонки в возрасте от тринадцати до шестнадцати лет, причем важным условием была девственность швей. В силу каких-то уже законодательных ограничений на выстроенных в Малайзии заводах швеями нанимали девиц официально старше шестнадцати (а на самом деле обычно четырнадцатилетних), которых просто выгоняли с работы через три года «по возрасту». То есть выгоняли, когда у швеи процент брака определенного уровня доходил — но за десятилетие работы эти малазийских фабрик вообще ни одна швея не продержалась там после достижения восемнадцатилетнего возраста.

Да, относительно грамотности: это не было критерием годности, но там и тогда других девиц просто не имелось в доступности… впрочем, а во Владимирской губернии особо грамотных было крайне мало и таких я уже для других целей решил использовать. А неграмотных, которые потом на лампочковом заводе работать будут, я решил все же грамоте-то их обучить (на будущее), так что рядом со строящимся заводом (довольно небольшим пока) сразу же началось и строительство «женской школы», причем изначально рассчитанной на тысячу учащихся. Ага, в городе с населением аж в почти десять тысяч человек — но у меня и на город уже

Напряженно было потому, что больше половины торговли углем полностью контролировал французский трест «Продуголь», а эти старались цены задрать как можно выше. Однако Глеб Максимилианович, который теперь перешел на работу в компанию братьев Салтыковых на должность «главного электроэнергетика» (просто потому перешел, что в компании с энергетикой уже было получше, чем где угодно еще и развитие энергетики продолжалось ускоренными темпами), с группой своих товарищей и единомышленников сделали упор на энергетику «торфяную». А как раз в Сергиевском уезде были очень даже неплохие в отношении запасов торфа болота, и компания сумела отъесть у губернского руководствалицензию на добычу там торфа (пообещав, насколько я понял, часть электричества в Москву на «казенные нужды» отправлять). И добыча торфа там еще прошлым летом неплохо так началась, а чтобы торф не только добывался, но и использовался, компания на паритетных началах с губернскими властями пробросила узкоколейку от болот до Сергиевского посада. Но в городе пока еще намеченную электростанцию тоже только строить принялись, а торф — он уже был, и его как раз в производстве кирпича и стали использовать — так что кирпич там уже был, а в Александрове «местный» вообще только с конца апреля начинал выделываться. Ну а то, что в Сергиевском посаде кирпич был «свой», делало его даже в Александрове, причем с учетом стоимости перевозки, раза в полтора дешевле «местного». Правда, отдельным квестом было договариваться уже с железнодорожниками о перевозках, но Василий Михайлович для этого специального человека нанял, и тот проблему решал, и я не спрашивал как.

Впрочем, я все де имел относительно «способа договаривания» свое мнение, не знаю уж, насколько верное. Но уже зимой на некоторых станциях железной дороги стало появляться электрическое освещение (благодаря которому железнодорожники крупно экономили на керосине и на газе, ранее для этих целей используемых). Точнее, экономили они на этом копейки, но отпадала необходимость в специальных людях, следящих за лампами — а тут суммы уже оказывались поинтереснее, особенно с учетом того, что людей вообще ни для чего не хватало. А э

Электричество на станции поступало с электростанций компании, и, в частности, в Сергиевском посаде уже работала электростанция «собственной выделки» с одним «московским» турбоагрегатом на триста киловатт, а в ближайших планах на лето там еще три таких же намечалось поставить. Правда, я сильно сомневался в том, что планы эти реализуют — но причина была лично для меня привлекательной: в Москве уже наметилось прекращение выпуска этих непростых, но относительно недорогих машин, работающих от «паровозного» котла, причем снятого уже со списанных паровозов. Потому что там, в Москве, на Пресне уже спроектировали, изготовили и полностью «обкатали» агрегат поинтереснее, мощностью уже в тысячу двести киловатт — ну а то, что для него и котел требовался уже отнюдь «не серийный», кого-либо в компании волновать перестало.

Потому перестало, что в Электростали химики и инженеры-металлисты придумали новый котел из каких-то сильно жаропрочных сталей, который обеспечивал и давление в сорок атмосфер, и температуру пара свыше четырех сотен градусов (это если по Цельсию считать, а паспорте котла было написано про триста пятьдесят, но «по Реомюру»). Но это, как я понял, было вообще «началом отечественной энергетики», у инженеров компании в этом отношении планы были буквально «наполеоновские». И не только планы: на электростанция компании уже стояло пять американских турбоагрегатов по десять мегаватт, а вот турбин для таких агрегатов стало уже шесть: шестую компания закупила «для опытов».

Ведь «котел высокого давления» разработали еще в конце прошлого лета, а один студент из ИМТУ по фамилии Вася Коротков (всего лишь на третий курс перешедший) подсчитал, что если та американскую турбину подать эти самые атмосферы с градусами, то мощность ее возрастет аж мегаватт на пятнадцати. А другие студенты (правда, все де под руководством профессоров с доцентами) быстренько спроектировали и генератор нужной мощности, причем спроектировали его «под имеющиеся на Пресненском заводе технические возможности». Ну а Дмитрий Михайлович, которому электричества всегда не хватало, турбину и закупил (и распорядился на заводе и генератор все же изготовить). Правда, как раз к марту, когда над турбиной инженеры совместно со студентами ИМТУ начали по-настоящему эксперименты свои проводить, выяснилось, что третьекурсник все же в расчетах своих «слегка напутал», слишком уж поверив в то, что американцы «плохого не сделают». То есть янки как раз заявленные параметры агрегата полностью подтверждали, а вот «переделка» оказалась для работы на сильно повышенной мощности совершенно негодной: больше одиннадцати киловатт с нее снять ну никак не получалось, а еще на выхлопе из турбины пар пер с давлением в восемь атмосфер, хотя у него температура была порядка всего лишь ста сорока градусов (по Цельсию). Вдобавок, от «повышенного давления» лопатки на первых двух колесах турбина начинали сильно вибрировать — но перед советскими инженерами нет непреодолимых преград!

А так как инженеры были еще совершенно не советскими, а русскими, с соответствующей научной и конструкторской школой, они издевательства над заморской машиной прекратили (видимо, вспомнив про проблемы умельца Левши) и снова засели за расчеты. И все окончательно просчитав, слегка попинали Васю Короткова, а затем представили на рассмотрение «ученого совета» компании свой уже проект турбоагрегата, в котором и турбина была уже трехступенчатая, и промежуточный пароперегреватель появился — зато, если (точнее, когда, в чем никто из разработчиков не сомневался) новую турбину изготовят, то она с легкостью будет крутить генератор уже шестнадцати меаваттный. То есть тот, который на заводе наполовину изготовить уже успели, а «лишний мегаватт» стал всего лишь вопросом «перемаркировки» изделия: все решили, что обмотки с карболитовой изоляцией нагрев до шестидесяти пяти градусов выдержат вообще без каких бы то ни было проблем…

Но все это было сугубо технологическими проблемами, а настоящей проблемой, которую я уже увидел невооруженным взглядом, было то, что на Россию медленно, но неотвратимо опускалась огромная задница. Даже несколько задниц одновременно, но главной (и наиболее заметной) стала задница того самого «хитрого мужика». И хотя эта задника пока лишь

Я все же, думаю, смог подготовиться к тому, чтобы заводы компании могли в обозримом будущем своих рабочих голодом не морить: на бывшем чугунолитейном успели к посевкой изготовить полторы сотни тракторов. Порзоньких, но пока что таких вообще ни у кого в мире не было. Инженеры, которым я предложил «придумать тракторный мотор», меня проигнорировали — в отношении конструкции этого мотора и изготовили вовсе не оппозитник, а двухцилиндровый V-образный мотор мощностью около двадцати сил. Который прекрасно работал и на прямогонном бензине самом паршивом, и при нужде мог и на керосине крутиться. Но пока бензин был раза в три дешевле керосина и имелся «в неограниченных количествах», последняя «опция» вообще роли не играла. А вот то, что я все же смог найти и обучить «будущих трактористов», было важно: их я сумел набрать их уволенных по разным ранениям солдат почти четыреста человек, что в принципе позволяло трактора в поле вообще круглосуточно гонять. Ну, если они не сломаются, конечно — но инженеры компании вроде конструкцию разработали «неломучую».

Конечно, трактора я вынудил на заводике делать, вовсе не имея в виду «поднимать сельское хозяйство», мне они были нужны чтобы с молодыми крестьянскими парнями договариваться о переходе на заводы: мы им землю вспашем и засеем, а они в это время пользу стране на заводе приносить станут. Однако, когда я возникшую перед моим мысленным взором картину постарался повнимательнее разглядеть, то понял, что есть варианты и поинтереснее. В смысле, не только рабочими можно в таком случае разжиться, но и хлебушка немного впрок запасти. Так что в мужиками Ковровского и Муромского уездов отправились договариваться работники компании, получившие определенные инструкции, и договаривались они не только с мужиками, но и с бабами, у которых мужей в армию забрали, причем баб таких было гораздо больше, чем мужиков: заводу-то нужно было набрать порядка трех сотен новых рабочих, а трактора могли за посевную вспахать и засеять поля минимум трех, а то и четырех тысяч крестьянских хозяйств.

Но посевная-то только в апреле начнется, а за март тоже можно много интересного наделать. Я же не просто так у Василия Михайловича спрашивал, как у него дела в Петрограде идут, там ведь тоже заводик очень интересный продукцию выдавать начал. Простую продукцию: карабины под пистолетный патрон, но их завод уже делал очень много. Потому что там было поставлено уже четыре машины по изготовлению качественных заготовок для стволов, но заготовка-то — это еще не ствол. Ее сначала требовалось внутри отшлифовать и под калибр подогнать (и под это дело было задействовало еще три десятка не самых простых токарных станков, из Америки привезенных), затем в стволах нарезалась нарезка (и эту работу производили уже шестьдесят станков собственной конструкции и выделки), затем «почти готовые» стволы изнутри хромировали в непростых гальванических ваннах, еще дофига чего с ними делалось. Ну а потом стволы нужно было присобачить к другим железякам, которые еще на паре сотен т-станков выделывались — а ведь за каждым станком стояли минимум трое рабочих (так как завод вообще круглосуточно работал). И вот с рабочими там было… в принципе нормально, но лишь в принципе: завод, на котором ежесуточно выпускалось по пятьсот карабинов, стал буквально костью в горле для, скажем, лоббистов импортного военпрома. Ведь Россия не стала, как они предлагали, закупать миллионы винтовок за границей, да и боеприпасы импортные теперь большим спросом не пользовались.

Ну да, после того, как у Дмитрия Михайловича на полную мощность заработал еще один, на этот раз Муромский, завод по производству азотной кислоты, в стране и своих стало в общем-то хватать. Мины — та вообще мелинитом снаряжались, а для «безопасности» пикриновую кислоту заливали в оболочки из текстолита, которые «простые деревенские бабу» буквально в сараях по заказу компании делали, взрыватели к минам на заводе уже частично автоматами производились (то есть уже больше половины операций по сборке взрывателя как раз автоматы и делали), на капсюльном производстве вообще девяносто процентов работы автоматами выполнялось, там люди только за тем, что они «правильно работают», следили. А какие-то другие инженеры, вроде как с завода в Мотовилихе, придумали и изготовили в металле передвижные (в вагонах размещенные) мини-заводики по переснаряжению уже артиллерийских снарядов. Понятно, что в таких условиях поенные на импорт уже клевать вряд ли станут, особенно учитывая, что зарубежцы чуть ли не вдвое дороже отечественных поставщиков ха свои поделки просили. А вот пресловутого «снарядного голода» так и не наступило: снаряди все же в очень бльшиз количествах требуются во время наступления, а русская армия пости нигде и не наступала. Просто стояла «на границе» (правда, уде несколько смещенной на бывшую вражескую территорию) и меланхолично постреливала по врагу в редких уже случаях атак вражеских солдат. Ведь возможность стрельбы очередями в условиях «бесконечных патронов» как-то как раз на меланхолический лад и настраивает.

Меня удивляло лишь то, что царь постоянно от военных требовал наступлений в разных местах, а военные руководители в большинстве случаем отвечали «бу сдел, вашличество» и ни хрена не делали. В том числе потому ничего не делали, что в войсках все же осталось большинство именно профессиональных офицеров, которые прекрасно понимали, что враг несет максимальные потери именно когда на него никто не наступает. Его-то, врага то есть, свои начальники все же в атаки гонят, а куда как проще атакующих из пулеметов (или из автоматов) как раз во время атаки и приголубить. Ну а тем, кого не гонят, можно сверху и из самолетов бомбами сверху нервы пощекотать. А вот когда у врага нервы окончательно сдадут…

К концу марта методами такой щекотки русская армия полностью окружила Кенигсберг. И я слышал,

Впрочем, все это было далеко, да и на самом-то деле далеко не настолько благостно, как это выглядело издали. Поток раненых с фронта не ослабевал, в Коврове, например, уже и женскую гимназию под госпиталь освободили от учащихся. Но для меня куда как боее неприятным стало то, что резко усилилась «диверсионная работа» немцев, направленная в том числе и против заводов компании. В Коврове и Муроме с этим как-то все же справлялись, а вот в Петрограде уже серьезные проблемы несколько раз возникали, так что конец марта (и радостные статьи в газетах о том, кто Кенигсберг был окончательно окружен) я встретил именно в столице. К сожалению, не в Москве, а в том самом Петрограде, про жителей которого я уже очень много интересного знал. Правда, я много и в «прошлой жизни» про них узнать успел, но тогда это были уже «совсем другие жители», впрочем, и нынешние представляли из себя… очень неаппетитное месиво. И вот во всем этом дерьме мне и предстояло вощиться минимум пару недель, но у меня быстро закрадывалось подозрение, что я тут и за месяц все разгрести не смогу. Ну да, но разгребать-то всяко придется! Так что я засучил рукава…

Глава 9

Прежде чем поехать в столицу, я заглянул (ведь по пути было) в Москву, на турбинный завод. Там тоже летом возникли «небольшие проблемы с персоналом», но на заводе их как-то быстро самостоятельно решили, и мне стало интересно, можно ли воспользоваться и в Петрограде московским опытом. И, признаться, «опыт» Москвы меня даже в чем-то удивил, но насколько его можно будет в Петроград перенести, было не совсем понятно: люди-то в столице совсем другие. Хотя и там, и там в охрану заводов господин Салтыков набирал главным образом отставных унтеров или солдат, прослуживших не менее четырех лет, причем на работу брали исключительно отставников, награжденных как минимум Георгиевскими медалями «За храбрость», а начальниками отрядов (так в охранной структуры назывались отделения) были награжденные уже Георгиевским крестом. С офицерами (то есть с командирами взводов и рот — да, на нескольких заводах уже и по несколько рот охраны было набрано) в этом плане было сложнее, все же кавалеров Ордена Святого Георгия было не особо и много, да и в большинстве своем они в армии служить оставались, но все равно там работали длишь те, кто хоть какой-то орден, да заслужил. Так что в охране все в порядке было по крайней мере с дисциплиной, и охранники работу свою выполняли ровно так, как приказано. А когда им приказали в «нарушителей режима охраны» просто стрелять не задумываясь, они и стреляли. И оказывается, такой режим охраны очень способствовал тому, что «нарушения режима» почти сразу и прекратились.

Ну а чтобы у охранников меньше было «душевных терзаний по невинно убиенным», для них на пистолетиковом заводе изготовили и карабины специальные, под «игрушечный патрончик», причем патроны использовались не «усиленные», так что нарушители пока еще богу душу отдать ни разу не успели. Ну а что с ними происходило после того, как подранков передавали полиции, уже никого не интересовало, разве сто, как мне пожаловался начальник охраны Московского турбинного, ему приходилось иногда «слишком долго объяснять», откуда на подранке столько синяков образовалось. Но ведь «сопротивление при аресте» никто опровергнуть не мог, да и редко полицейские до охраны по таким поводам докапывались, ведь им «задержание вражеского диверсанта» тоже много плюсиков в карму добавляло (а так же приличные премиальные в личные кошельки).

Но вот в Петрограде на заводе по производству карабинов картина, судя по присланным в Москву отчетам, была совершенно иной, там не воры на заводы старались проникнуть, а что-то с производством «не так» было, и руководство завода главным образом на персонал грешило. Причем с открытыми намеками на то, что «установленная в компании процедура найма сотрудников» не просто не хороша, а вообще отвратительна и препятствует набору нужных рабочих в требуемых количествах. То есть тут была явная попытка руководства все свои проблемы на меня перевалить — но там господа явно не понимали, что Василий Михайлович лично меня постоянно ругает всячески все же больше в шутку. Точнее, ругал-то он меня чаще всего за дело (точнее, за «безделье» — но у меня-то всего одна голова, две руки и времени в мои- сутках было только двадцать четыре часа), так что он меня в Питер разбираться с проблемами послал не просто так, а в надежде, что я с ними все же именно разберусь.

Но надежды — они только юношей питают, а мне до достижения этого почетного звания нужно было еще пару месяцев просто ждать (ведь только с шестнадцати лет российские законы позволяли мне уже самостоятельно, хотя бы и «по доверенности», подписывать финансовые документы), так что господин Салтыков меня в столицу направил с четкой и однозначной постановкой задачи: не возвращаться, пока проблема решена не будет. Впрочем, не «ограничивая в средствах и методах», причем про «методы» он отдельно уточнил, что «в случае чего меня жандармерия прикроет», так что единственное, что мне изначально запрещалось, так это устраивать показательные расстрелы «нарушителей трудовой дисциплины» на площади перед Зимним дворцом…

А приехав на завод, я в первый же день выяснил, что мешало там работать на полную плановую мощность: по неведомым причинам на линии, изготавливающей стволы в карабинам, с невероятной скоростью ломались очень непростые сверла. И это было на самом деле странно, ведь а Питер сверла эти поставлялись готовые с инструментального производства Ковровского завода — а там они без проблем отрабатывали как минимум раз в десять дольше. Но меня тут вообще другое заинтересовало: да, и в Коврове

Некоторые подозрения у меня в голове возникли, но я еще дополнительно проверил ситуации. с инструментом на других линиях — и узнал, что точно так же часто ломаются резцы на станках, которые в стволах нарезку делали. Но об этой проблеме в Москву даже сообщать не посчитали нужным: резец менялся меньше чем за минуту, а при поломке он ствол почти никогда испортить просто не успевал. Ведь если стружка снимается «меньше нормы», то ствол можно и вторично через нарезочный станок пропустить — а это всего лишь задержка в изготовлении одного ствола минуты на три, так что даже если резец один раз при работе с парой сотен стволов «полетит», на общем выпуске годных стволов это практически и не скажется. Да и стоил резец всего-то чуть больше рубля, а сверло — уже заметно больше двадцати, так что внимание руководства и инженеров завода и сосредотачивалось на производстве ствольных заготовок. Но если примерно одинаковые проблемы возникают на совершенно разных участках производства, причем на участках, работники которых друг с другом практически не пересекаются…

Кое-что удалось понять примерно через неделю моего «сидения на заводе», да и то я на самом деле случайно обнаружил определенную закономерность. Даже не сам обнаружил, мне об этом один из инженеров, который был поставлен руководителем цеха, рассказал. А закономерность выглядела интересно: сверла начинали ломаться примерно через шесть часов после каждой профилактики линии — а если в этот момент сломанное сверло заменяли на новое, то новое вылетало еще часа через два. Но вылетало практически с гарантией, так что я хотя бы разобрался с тем, где проблему искать. Понятно, что сам я ее искать даже не собирался, но вот рассказать инженерам и техникам, на что нужно особое внимание обратить — на это моего умищи хватило. Ну а когда они причину все же нашли, у меня состоялся напряженный разговор с начальником заводской хораны, отставным капитаном Сергеем Горячевым:

— Лично мне плевать даже на то, останется ли подонок в живых после того, как мы его расспросим и узнаем, кто ему посоветовал фильтры для охлаждающей жидкости портить. Но вот рассказать, причем в деталях, он должен, так что можете его хоть огнем пытать, хоть конечности ему по кусочку отрезать — но вы должны, обязаны выяснить, кто ему эти пакости делать поручил.

— Нужно ему руки-ноги переломать и в лесу подыхать бросить, — кровожадно заметил лейтенант Семин, но я его предложение не поддержал:

— Дело-то хорошее, но я тут виду две проблемы, даже три. Во-первых, он может выжить и тогда вам придется отвечать на очень неудобные вопросы наших доблестных жандармов. А жандармерия в Петрограде — она на московскую похожа очень слабо, и я вообще не исключаю, что кто-то из жандармов в деле тоже замешен. Вторая проблема заключается в выборе исполнителя — а наших людей поставлять под моральные терзания все же не стоит…

— Так эта сволочь наших же соратников на фронте под вражьи пули и снаряды подставляет, в отряде, я уверен, ни один от поручения такого не откажется!

— Верю, но есть и третья причина: если… когда этого гада ликвидируем незаметно, никто не сможет гарантировать, что заказчики вскоре новую сволочь на заводе не найдут. Поэтому нужно и его, и заказчиков ликвидировать настолько громко, не подставляя, конечно, наших людей, чтобы все прочие, кто лишь задумываться начал о проведении диверсий, от страза на говно изошел.

— А если заказчиков выявится… не один?

— Всех до единого.

— Вот умеете же вы, Федор Андреевич, все так просто и понятно объяснять, — улыбнулся экс-капитан Горячев, — нам ведь теперь будет просто стыдно распоряжение ваше должным образом не исполнить. Но обещаю: нам стыдиться не придется, есть у нас умельцы все делать незаметно, но… как вы сказали, демонстративно? Вот так они все и проделают, ну а я лично за тем прослежу. Вы правы: диверсант — он куда как опаснее даже пулеметчика германского…

И домой я поехал хотя уже в первых числах апреля, но с совершенно спокойной совестью: люди в охране действительно были опытные, там один взвод вообще из бывших фронтовых разведчиков состоял. А еще все они медали свои получили за настоящие подвиги, сопровождаемые, среди всего прочего, и потерей собственных товарищей — а такого солдаты врагам не прощают и при ликвидации врагов сантиментами не страдают. И ехал я… три дня ехал, потому что все же в гости к Дарьюшке заскочил и давно обещанный подарок к рождению у нее младенца передал. Правда, младенец еще не родился, но когда время настанет, у меня и других дел может оказаться дофига, так что уж лучше так. А когда прибыл в Ковров, то еще на перроне вокзала встретился с капитаном Горячевым, который вообще на самолете сюда прилетел. Не потому, что очень уж по мне соскучиться успел, а чтобы сообщить «уточненные данные». Куда как более интересные (для меня, по крайней мере), и новости от начальника охраны Петроградского завода заставили меня снова серьезно так задуматься. Потому что моя гипотеза о том, что там действовали германские шпионы, подтверждения не получила, а в свете обновленных данных мое распоряжение насчет «всех до единого» оказалось практически невыполнимым…

Ну да, я-то думал, что германские диверсанты вредят, а оказалось, что вредят вообще генералы Генштаба: военное министерство постоянно (причем ссылаясь именно на «насыщенность армии автоматическим оружием Салтыкова») с упорством идиотов отказывалось закупать за границей пулеметы Шоша. И я военных из министерства хорошо понимал: карабин армии передавался по цене сего в шестнадцать рублей, автомат шел чуть дороже сотни, а французские пулеметы предлагалось приобретать по цене свыше тысячи рублей за штуку (между прочим,

Конечно, я всю информацию господину Салтыкову передал и получил от него «новое указание»:

— Федька, если ты в эту историю и дальше полезешь, я тебя лично пристрелю.

— Но ведь они там…

— Я тебя пристрелю, чтобы ты не мучился. Так понятно?

— Понятно, но…

— Никаких «но»: ты больше туда вообще не лезешь. Хватит и того, что ты чуть не подставил под расследование от жандармерии тамошнюю заводскую охрану, а если бы за них в столице всерьез взялись, то уж можешь мне поверить: жандармы бы через день узнали, кто нашим охранникам приказы отдавал.

— Но ведь заводы-то всяко охранять нужно, и военное министерство так же считает!

— Министерство вообще ничего не считает, так как министерство — не человек и считать просто не умеет. Пока что там некоторые люди считают, что армии от нашей компании польза идет приличная и они готовы на некоторые твои… шалости глаза закрывать. Но это только пока о шалостях они и знают, а если о тебе прочие люди узнают… Ты же у них буквально изо рта куски вырываешь, и куски эти в миллионах рублей оцениваются!

— Ну и что? Вон, с минометами-то прокатило, а армия теперь снаряды за двойную цену не закупает.

— Вот как бы ты дурачком деревенским, так им и остался. Если бы военное министерство не начало выделку минометов твоих на пяти уже заводах, то лежал бы ты теперь в густом лесу под двумя аршинами земли, червяков бы кормил. Причем вместе с Андреем Федоровичем…

— А его-то за что?

— А за то, что завод в Павловском Посаде на тебя записан. А мина к твоей трубе чертовой почти вдвое дешевле снаряда к трехдюймовке выходит…

— Понятно. Только я не слыхал, что минометы еще где-то выделывают.

— И не услышишь. Про то не услышишь, что в Мотовилихе уже наладились минометы выделывать в сто двадцать миллиметров, которые пудовую мину на шесть верст забрасывают.

— Так труба-то такое давление не выдержит!

— А ты инженеров наших за дураков-то, вроде себя, не держи. В Мотовилихе трубу делают составную, такая и не то выдержит, а сейчас вроде там готовят и миномет и вовсе на сто шестьдесят миллиметров, там уже мины по два с половиной пуда будут… по цене рублей в сто, меньше даже. Ты хоть представляешь, скольких денег ты некоторых лишил? Так что радуйся, что пока никто и не знает, что это ты все придумал. Так что мой тебе совет: занимайся кадрами, это у тебя все же очень неплохо получается, а вот всем прочим пусть занимаются люди взрослые. А пока… там авиаторы кое-что новенькое и орудия запрашивают, ты с этим разобраться не поможешь? Я не по технике спрашиваю, там с тобой все понятно, а вот про патроны…

Вот в последнем господин Салтыков был прав: на вопросы про патроны я мог ответить исчерпывающе. Не совсем, конечно, «в струю», но Михаил Терентьевич тогда нам, мальчишкам, как раз про патроны очень много интересного рассказать успел. Правда, думаю он рассказывал далеко не все, что сам знал, а кое-что специально рассказывал неверно — но основы-то я понял, а теперь, в том числе благодаря и тесной работе с Дмитрием Михайловичем и самим Василием Михайловичем, а так же с инженерами с патронного завода и конкретно, с Вячеславом Анатольевичем, кое-что и относительно умное мог сказать.

Мог, но пока не говорил: как раз посевная началась и мне уж точно не до разговоров стало. За прошедший месяц на чугунолитейном успели еще почти сотню тракторов сваять — и мне пришлось заниматься налаживанием процесса их использование в уезде. В двух уездах, то есть во Владимирской губернии в двух, а еще пятое тракторов я отправил уже в губернии. Московскую: рядом с новенькой торфоразработкой было несколько деревень, мужиков из которых мне очень хотелось привлечь к добыче ценного ископаемого, а для этого их нужно было поскорее «убрать с полей». А если поля уже вспаханы и засеяны, то там мужикам вроде уже и делать нечего — а если рядом предлагают поработать за деньги, то почему бы и не принять столь щедрое предложение?

Ну да, расскажи богу о своих планах… Мужики из трех деревушек, что возле торфоразработки были, с удовольствием согласились «принять помощь в обработке полей», и даже единодушно подписали контракты, по которым изрядную часть урожаев они обязались мне продать «по фиксированным ценам». Но как только посевная закончилась, они с радостным визгом из деревень своих разбежались: оказывается, тамошние мужики уже долгие годы занимались «отхожим промыслом», подрабатывая на каких-то красильнях. И даже то, что на добыче торфа им вроде и зарплату пообещали побольше, ни одного из них «с пути истинного» не отвернуло: мужики побоялись, что если в нынешнем году они на красильни эти не поедут, то в следующем вместо них уже кто-то другой там на работу наниматься станет.

То есть мне это сами мужики сказали, а вот в Сергиевском Посаде военный комендант изложил иную версию: пока что действовал указ о том, чтобы рабочих в армию не мобилизовать, а делающих попасть на фронт было не особо и много: все же оттуда не только раненые толпами приезжали, частенько родным и извещения приходили о том, что их родственник погиб в бою. А погибать тут точно никто не хотел, большая часть мужиков считала, что «пусть другие погибают» и изыскивала любые способы от мобилизации отвертеться. Выбранный «юными красильщиками» способ особо кузявым не был, поскольку указ не касался рабочих поденных — но… дебилу не объяснить, что он дебил. А то, что они на торфоразработку идти не захотели, особо на добычу торфа не влияло, все же в Москве безработных парней более чем хватало и нанять там пару сотен мужиков с лопатами

Правда я считал, что такой заводик лучше все же строить непосредственно рядом с болотом — но Василий Михайлович снова обозвал меня дураком и объяснил, что брикеты на заводе будут делаться не просто их голого торфа, а из смешанного с забавной субстанцией, именуемой «буроугольным коксом». Мелкая крошка, которая и горела-то с трудом — ну, если ее просто так, в виде крошки и пытаться сжечь, но вот вместе с торфом в брикете от этого кокса польза все же получалась ощутимая: брикет с этим коксом горел больше и немного жарче. Правда из такого брикета и золы получалось много больше, чем от сжигания просто торфа — но и золу эту, оказывается, можно было с пользой применить. Если она в каком-то одном месте образуется в больших количествах, например, в котле электростанции.

С думпкарами вообще все интересно получилось: в России-то инженерная школа по части гидравлических машин была самой что ни на есть передовой, и только в Москве три компании (то есть три довольно небольших все же заводика) очень неплохо всякие гидромашинки делать умели. А ведь основа гидравлических машин всяких — это очень прочные стальные трубы, причем трубы, изготовленные с высочайшей точностью — и вот пока инженеры компании на одном таком заводике местный персонал обучали таинству изготовления минометов, там подъемники для думпкаров и сделали. За деньги, конечно, но и владельцы компании за обучение инженерам братьев Салтыковых копеечку немалую отваливали. Потому что минометы армия покупала как не в себя, и их производство со всех сторон выглядело делом весьма выгодным. И особенно выгодным оно становилось, если кто-то особо нового поставщика очень востребованного оружия армии порекомендует — а господин Салтыков на рекомендации не скупился. Ну, если он был уверен, что рекомендуемые эту рекомендацию не опозорят…

Василию Михайловичу, как я уже понял, было даже лучше, если те же минометы армии много компаний поставлять будет: меньше на его компанию наездов случится. А так как компания в армию в любом случае поставляла все, что производить успевала, конкуренции на этом поле он не опасался. И в производстве боеприпасов тоже: патроны для карабинов и автоматов в России больше вообще никто не делал, а в производстве патронов к тем же трехлинейкам он наоборот всячески помогал казенным заводам и те уже куда как больше нашей компании патронов выделывать стали. Но у него и тут определенный «финансовый интерес» был: патроны-то он армии поставлял по той же цене, что и казенные заводы, а себестоимость у него была заметно меньшей. То есть не настолько меньшей, чтобы наживаться без меры, но все же некая прибыль получалась. Ну а так как военные точно знали, что всю прибыль он направляет на увеличение производства очень нужного орудия и особенно на производство боеприпасов, то все заводы компании пользовались «особым покровительством». В том смысле, что компании «высочайше дозволялось» охраной заводов заниматься, особо на тот же уголовный кодекс особо не оглядываясь. Не в смысле, что разрешалось стрелять кого попало, но вот создание вооруженной автоматическим оружием охраны не осуждалось. А еще не ставилось никаких препятствий к переманиваю рабочих и инженеров с других частных заводов. Но этим все же воспользоваться было непросто: хорошие рабочие и на прежнем месте получали очень даже прилично — но иногда и таки выходило сманить. Но все же больше мы сманивали рабочих «средней квалификации»: к маю на всех предприятиях компании закончилось четкое разделение техпроцессов на операции, требующие рабочих разной квалификации, и даже «середнячки» теперь позволяли выпуск продукции заметно увеличить при сохранении общих затрат.

Причем это касалось не только «военных производств», все предприятия компании под подобное покровительство попали. Но вот сказать, что те же электростанции, которые ставились во все возрастающих количествах, нельзя отнести к производствам военного назначения, было бы неверно. И я уже собрался особо заняться упорядочиванием деятельности турбинного — но случился облом: Василий Михайлович снова меня отправил в Петроград. Чтобы я там «дал консультацию относительно патронов»…

Глава 10

Я уже перестал покрываться холодным потом, садясь в самолетик, который в мое распоряжение предоставил господин Салтыков, но в Питер мне пришлось ехать на поезде: на самолетике в очередной раз моторы меняли. А ехать предстояло долго, мало того, что поезда все же довольно медленно по рельсам катились, так еще и расписание этих поездов составляли откровенные рас… разгильдяи: чтобы пересесть с нижегородского поезда на поезд до Питера, мне предстояло еще полдня в Москве просто просидеть в ожидании. Так что у меня образовалось «время на подумать», и думал я о некоторых странностях нынешней жизни. Не моей, с ней-то все ясно было: что-то я раньше не слышал о том, что люди перерождаются… индусские сказки не в счет. Но я подумал, что мое «новое рождение» точно не могло привести к каким-то принципиальным изменениям в жизни всей страны, разве что на фронте немного полегче нашим стало. А вот все прочее вызывало у меня чувство глубочайшего удивления.

Вот взять к примеру народное образование: до начала войны Россия тратила на него больше двадцати процентов бюджета и сейчас уже в России и Малороссии мальчишки практически все успели школы позаканчивать, плохонькие, но читать-писать уж точно все умели. С девчонками было, конечно, сильно похуже, но как минимум треть из них грамоту все же освоило. И с девчонками ситуация объяснялась тем, что местные власти (а большая часть школ были «земскими») по каким-то причинам их раньше учить и не собиралась, но сейчас, когда в «наших» городах началось учреждение школ именно для девочек, наплыв желающих поучиться был очень сильным. И такие «женские» школы и в других городах стали организовываться, а в селах (по крайней мере во Владимирской и вроде бы в Московской губерниях) в школах стали отдельные «женские» классы открывать: осознал народ пользу грамотности.

Или взять школу уже высшую: ведь тех же инженеров в России готовили просто великолепных, они (ну, по крайней мере те, кто в компании Салтыковых сейчас работал) буквально с моих слов очень быстро придумывали практически все, о чем я их просил. И

Но это все же были дешевые понты мелкой буржуазии, а вот почему государство напрочь игнорировало отечественный потенциал, было совершено непонятно. Но еще более непонятно (для меня, никто больше об этом и не догадывался) было то, какого рожна в семнадцатом народ так резко «потребовал перемен». У меня, правда, уже стали определенные мысли на эту тему появляться — после того, как господин Салтыков рассказал мне в возне вокруг военных закупок, но ведь мысли-то к делу не пришьешь, да и военные закупки были, в общем-то, лишь небольшой частью отечественной экономики. А вот что творилось в других ее областях…

С собой в поезд я захватил только что вышедший статистический справочник за четырнадцатый год и внимательно его изучал, но и в нем ничего примечательного не обнаружил. Да, урожаи зерновых по сравнению с тринадцатым оказались поменьше — зато (если все же справочнику верить) было заготовлено заметно больше сена, а сахарной свеклы… там про ее урожаи отдельно написано не было, а вот сахара Россия в четырнадцатом произвела почти на двадцать процентов больше, чем в тринадцатом. Но это я и так знал: у Салтыковых в поместьях как раз большую часть земли именно под свеклу сахарную отводили, и тогда их сахарный завод всю мой «пончиковую» программу сахарной пудрой обеспечил, не сорвав при этом ранее законтрактованные поставки. Но пока что все это даже статистиками рассматривалось как «традиционное колебание, зависящее от погоды».

За пятнадцатый год статистику пока что не опубликовали, но вроде бы от четырнадцатого картина в сельском хозяйстве отличалась не особо и сильно, мне Дмитрий Михайлович даже говорил, что «кое-где даже получше стало». Правда, он-то мне говорил про урожаи конопли, из которой он пороха выделывал, но конопля-то тоже на земле растет и ее урожаи от погоды всяко зависят. Опять же, при серьезных колебаниях цены на рынке меняются заметно, а пока вроде «ценовых скачков» не наблюдалось. Итак, обычные «сезонные колебания»… были. А вот что будет, я уже сам посчитать успел — но даже если я в расчетах не ошибся, то причин для революции я так и не заметил.

Но окончательно я обдумать эту мысль за время поездки просто не успел, все же и поспать нужно было, и читать при скудном освещении в трясущемся вагоне не очень удобно. А вот в Питере времени у меня вообще не осталось на разные мысли: меня буквально у вагона встретили, посадили в автомобиль и отвезли в Сестрорецк на оружейный завод. И там уже меня встретил полковник Федоров, с которым, собственно, мне и предстояло общаться. Не о патронах разговаривать, точнее не только и не столько о патронах: этому полковнику военное министерство поручило «найти частный завод для выделки нового оружия», а избытка именно частных оружейных заводов в России и не было. Точнее, на самом деле их было ровно три (если пистолетиковый отдельным заводом считать), и все они принадлежали компании братьев Салтыковых, так что у полковника и выбора особого не было — но вот то, что на переговоры с ним приедет шестнадцатилетний мальчишка, его, похоже, сильно удивило. Но удивление он тем не менее постарался крыть, а после того, как меня ему представили, удивляться, похоже, и вовсе перестал: все же военный расшифровку названий ПТ и ППТ наверняка знал.

И разговор начался как раз с патрона: полковник мне показал новенький патрон — и я сразу вспомнил, откуда фамилия товарища мне знакомой показалась. Михаил Терентьевич про него вроде как и рассказывал, то есть про то, что Федоров придумал первый автомат и принципиально новый патрон для него. Правда, я полковнику пересказывать даже краткие тезисы старого разработчика разных патронов не стал, но мне было достаточно и того, что я уже именно про патрон этот вспомнил: Михаил Терентьевич со смехом говорил, что «некоторые считают, что Федоров предвосхитил концепцию промежуточного патрона», но тогда причине смеха я не понял — а теперь как понял!

То есть если в этой жизни полковник Федоров такой же «новейший патрон» придумал: то, что он мне показал, было даже больше размерами, чем патрон к трехлинейке. Да, пуля поменьше, две с половиной линии, но гильза в длину была уже пятьдесят семь миллиметров. Ну, я посмеялся (про себя, естественно), затем выслушал — документацию предложенную я читать просто пока не стал — описание испытаний нового автомата, причем полковник пересказал и отзывы летчиков, которые его автомат в полете уже испытали:

— Наши авиаторы провели испытания моего ружья-пулемета и остались весьма довольны. По сравнению с тем, что им предложило управление, то есть с французский ружьем конструкции Шоша, это имеет множество преимуществ. Вес в десять фунтов, а не почти в двадцать три, скорострельность в десять выстрелов за секунду, а не четыре, емкость магазина в двадцать пять патронов, а не в шестнадцать. Конечно, имеются в нашей конструкции и более слабые по сравнению с французом свойства: энергия пули у этого ружья на треть почти меньше, чем у иностранного… однако дальность выстрела у нас всего не семьдесят саженей меньше, а мое мнение, хотя я могу и несколько предвзято говорить, заключается в том, что на пятистах шагах это ружье стреляет точнее, а на полутора верстах точность стрельбы уже вообще особого значения

Должен заметить, что полковник все это вообще без похвальбы рассказывал, а просто «излагал факты». И да, узнал много нового и интересного, а затем предложил «перенести дальнейшие переговоры на завтра»: мне кое-что еще требовалось проверить, прежде чем решение какое-то принимать. Так что из Сестрорецка я сразу же поехал на завод карабинов, там с инженерами поговорил вдумчиво — и спокойно пошел спать. А не следующее утро, уже в девять часов, мы с полковником «продолжили переговоры»:

— Владимир Григорьевич, я сразу начну с производства. И, боюсь, тут я вас точно не порадую: тот патрон, что вы предлагаете, вам никто в России делать не возьмется.

— А вы что-то в выделке патронов понимаете? — в голосе его послышались одновременно разочарование и сарказм.

— Немного понимаю: в России на придуманных мною машинах в сутки выделывается чуть больше трех миллионов патронов для ПТ и ППТ, ну и для карабинов салтыковских, а винтовочных патронов на этих же, точнее на таких же линиях производится более половины суточного выпуска. Так что я проложу: патрон пистолетный, гильза для патрона, при выделке проходит пять позиций на линии, а винтовочная — я пока только про гильзы говорю — уже девять. У вас гильза вроде и немного подлиннее получается, на три всего миллиметра, но она ведь и потоньше, да еще с проточкой, так что для ее выделки потребуется уже одиннадцать позиций — а машин таких просто нет и никто их делать сейчас не станет.

— Печально это слышать…

— Но все не так печально, как кажется с первого взгляда. У нас сейчас две пистолетных линии просто стоят, пока что для их работы капсюлей не хватает, но в июле уже заработают новые линии в Муроме и их можно будет и запустить для выделки патронов для уже вашего автомата — если вы все же согласитесь его переделать под другой патрон.

— Под пистолетный патрон вы же выделываете ППТ…

— Под другой патрон. Если принять, что блина гильзы будет всего в сорок миллиметров, то ее можно будет выделать на шести позициях линии, а так как у нас линии для выделки пистолетных гильз прерывистые — там отдельно операция латунирования гальванического проводится — то можно будет в промежуток еще один карусельный пресс-автомат воткнуть. Сорок миллиметров — это ограничение по высоте прессовых позиций, тут практически без вариантов — но с усиленным порозом Дмитрия Салтыкова при выборе калибра в три линии энергия пули будет практически той же, что и в вашем патроне.

— Но если делать ружье под три линии…

— То не придется переделывать линии, которые собственно пули выделывают. Кроме того, выделка стволов трехлинейных на наших заводах прекрасно отлажена, а изготовление сверел под меньший калибр — это, скажу я вам, отдельный цирк с конями. Да, у нас на писто… на маленьком заводе-училище научись и стволы выделывать калибром чуть более пяти миллиметров, но там и сверло выходит вчетверо дороже, и скорость выдели удручающая получается. И все это при том, что два ствола из трех в брак уходят. Ладно, теперь… хотя снова к стволу вернемся: у вас тут длина его составляет пятьсот двадцать миллиметров, но ее нужно укоротить до четырехсот девяносто: наши заводы стволы длиннее, даже с учетом укоротившегося патронника. Произвести не смогут. А если вы в предложенные параметры уложитесь, то уже в августе выпуск может составить двести, а то и двести пятьдесят таких автоматов.

— Вы предлагаете провести столь серьезные изменения ради пары сотен ружей? Военные хотели договориться об изготовлении минимум трех, а лучше пяти тысяч до конца года.

— Военные дурью маются… а, вы меня не поняли, извините, я просто нечетко выразился. Петроградский завод в августе сможет выделывать по двести или даже по двести пятьдесят ваших автоматов в сутки. И по триста двадцать тысяч патронов для них, тоже в сутки. А когда это оружие массово пойдет в войска… вы знаете, что военное министерство нас с утра и до ночи матом кроет за то, что нынешние карабины все же слабоваты? Ну так вот, когда автомат ваш в армию серийно пойдет, мы производство нынешних карабинов будем сворачивать и вместо них в тех же количествах станем автоматы эти выделывать, постепенно и патронные линии под новый патрон переводя… И да, магазин ваш мы все же немного переделаем сами — ну, если про сам автомат мы сейчас договоримся. Ваш тяжеловат получился, а мы такие же, то есть под новый патрон все же, будет из карболита делать. Он и дешевле выйдет, и легче вдвое.

— Ваше, Федор Андреевич, предложение выглядит весьма заманчиво…

— Значит, договорились. Вы тогда на наш завод перебирайтесь… договоритесь с начальством, вам-то там и оборудование для работы выделят, и рабочих умелых. Все расходы компания на себя примет, от вас только голова нужна будет. А патроны для испытаний получившихся вариантов вы получите сколько угодно будет. Не очень много, но тысяч пять я вам хоть завтра пошлю…

Собственно, патрон я предложил полковнику Федорову не от балды: военные из министерства инженеров компании постоянно доставали на предмет «слабого карабина», и я «вспомнил» про патрон уже промежуточный. Ну как вспомнил, так и сделал, точнее, я сделал вручную с дюжину патронов, а потом уже рабочие (и тоже вручную) на тех же оправках уже тысяч пять их изготовили. Потому что я показал, как этот патрон стреляет (сделав на механическом однозарядную винтовку), а затем рассказал Василию Михайловичу про «автоматику с отводом газов». Оказалось, что таких стрелялок уже много разных напридумывать успела пытливая оружейная мысль и вроде я ему ничего особо нового и не сообщил — но он же инженер, да к тому же фанатик стрелкового оружия — и господин Салтыков лично решил разработать автоматический карабин. Ну а я что, против, что ли, пусть придумывает — но ведь наверняка ему для отладки своей придумки патронов куча потребуется — вот на опытном производстве и приступили к «массовой выделке» патронов. А заодно инженер Вишняков начал думать, как доработать линию пистолетную под новый патрон — и я, уезжая в Петроград, уже точно знал, когда и за какие деньги «временно простаивающие» линии смогут массово патроны новые изготавливать.

Правда, из-за того, что под новый патрон он собирался старую линию переделать (при минимальных все же на переделку затратах) серийный патрон получился немного не таким, как патрон от калаша: гильза длиной ровно в сорок миллиметров вышла

В Москву я ехал в настроении самом что ни на есть прекрасном: книжки-то про попаданцев с в первой жизни читал, а теперь у меня получилось одну из двух главнейших обязанностей «иначерожденного» выполнить: командирский патрон можно было ставить на линию. Правда, пока что с промежуточной башенкой оставались непонятки, некуда ее было ставить — ну так это же явно не конец войны, может и успею и вторую обязанность исполнить. Но может и не успею: по моей просьбе руководство Петроградского мехзавода изыскало статотчет за текущий год по сельскому хозяйству, предварительный, конечно, но в целом картину отражающий. И картина была, мягко выражаясь, нет слов, а если выражаться грубо, то исключительно печальной: по европейской части России и Малороссии с Белоруссией (по прочим территориям в отчете данных не было) остались незасеянными чуть меньше двадцати процентов полей. Ну да, когда заметно больше двадцати процентов пахарей сидят в армии и просто объедает трудовой народ…

К тем солдатам, кто воевал на фронте, у меня ни малейших претензий не был: они страну защищали. Но ведь в тыловых частях почти два миллиона мужиков просто штаны протирали забесплатно! Про нехватку мужиков я знал в том числе и от Василия Михайловича, но у себя в поместьях он проблему решил просто: забрал в Коврове два десятка тракторов вместе с обученными трактористами. Но кому-то хорошо с этим было, а вот всем прочим проблему решить, как следовало из статотчета, не удалось. Так что в поезде я снова занялся подсчетами, и так увлекся, что даже спать не лег. Потому что мне показалось, что я «решил проблему», правда на будущее, но очень близкое. А когда понимаешь, что ты вообще чертов гений, и спать желания не возникает, тем более какие наши годы!

А подсчет был исключительно простым: один мужик за сезон в состоянии вспахать и засеять целых шесть десятин — это за две недели труда безо сна и отдыха. А один ковровский трактор шесть десятин без труда вспашет всего лишь за полдня. То есть трактор в поле заменяет примерно тридцать мужиков, то есть чтобы заменить всех призванных в армию, нужно всего лишь сто шестьдесят шесть тысяч тракторов. И двести тридцать две тысячи трактористов, которые пять миллионов мужиков прекрасно заменят! А чтобы вообще всех мужиков заменить, нужно миллион трактористов и полмиллиона тракторов — это, конечно, уже посложнее осуществить, но если очень захотеть…

А ведь можно и трактора помощнее сделать: в фильме «Трактористы» вроде сменная норма была в двадцать с чем-то гектаров, а если выпускать по сто тысяч тракторов в год, а лучше по сто пятьдесят, то как война закончится, можно такое глобальное счастье всем устроить! А лишних… высвободившихся мужиков послать в… нет, не туда, а на учебу, и превратить их в рабочих. А то у нас рабочих не хватает везде, а если у мужика других дел не останется, то ему только на учебу и дорога останется. И вот с этими светлыми мыслями я заехал в Москве в господину Салтыкову. Не просто так заехал, он мне еще в Петроград телеграмму прислал со словами «домой поедешь зайди ко мне». Ну я и зашел, страстно желая его сильно порадовать. Но радовать все же он сам меня решил, и радость мне досталась довольно специфическая…

— Федька, хорошо, что ты ко мне так вовремя заехал, — начал он после того как сам домой откуда-то вернулся, а я его, как дурак, часа четыре прождал. — Я меня к тебе новое поручение и новая информация, которая тебя, я абсолютно уверен, сильно обрадует.

— У меня тоже есть кое-что, что вас порадует.

— И это хорошо, но сначала старших послушай. И начнем с самого начала: у тебя, помнится, довольно приличные средства на разные, как ты говоришь, социальные стройки имеются.

— Не то, чтобы именно приличные, но кое-что есть, — слова Василия Михайловича заставили меня насторожиться.

— Ну, теперь считай, что этих денег у тебя уже нет. Да не вскакивай, дослушай сначала! Ты про синдикат «Продамет» слыхал?

— Ну, вроде кое-что слышал.

— Тогда пару вводных слов: этот синдикат в России девяносто процентов производства и продажи железа и стали контролирует. И вот он теперь нам под разными предлогами железо и сталь поставлять отказался. В Электросталь поставки через военное министерство проходят, тут мы пока вроде проблем не имеем, но вот на всех прочих заводах у нас ситуация отвратительная. Турбинный хоть останавливай, Ярославский автомобильный, да и куда не сунься — везде одно и то же.

— Жопа, понятно.

— Что понятно?

— Что с металлом у нас полная жопа, вот что.

— Ну… в целом ты верно картину описал, но все же пока еще не все так грустно. Военное министерство нам до конца года поставки металла все же обеспечит, есть у них какие-то запасы, невеликие, но нам все же хватит. Но главное, они нам выделили щеми на Урале, где мы можем выстроить собственный завод по выделке чугуна и стали, это возле станицы Магнитная…

— Знаю, слышал о такой. Так это же замечательно!

— Конечно, но чтобы завод выстроить, нужны деньги и люди. Деньги я у тебя забираю, так как у других денег вовсе нет, так что придется тебе со своими социальными делишками бесплатно крутиться. А вот людей ты мне найди. Где хочешь найди!

— Людей-то найти вроде и несложно, но проделать такое без денег…

— Федька, я и так знаю, что ты вымогатель бессовестный, но денег просто нет у нас. А на завод, чтобы нам на все прочие стали все же хватало, нам потребно вложить поболее пяти миллионов, так что жадную пасть свою прикрой. И крутись как хочешь… только банки все же грабить я тебе запрещаю. Но… у нас уже все сметы на новый завод составлены, и нам, даже если

— А кредит в банке взять?

— Еще раз слово «кредит» от тебя услышу — зубы выбью, ты понял?

— Банкиры — они разные бывают, вот если бы вы с господином Второвым поговори… у него-то тоже, небось, а металле потребность огромная, а если ему металл своей выделки пойдет, это же насколько он дешевле сможет армии снаряды–то поставлять!

— Хм… оказывается, ты еще иногда и думать можешь, прежде чем рот разевать и чушь изрекать. Ладно, я тебя услышал, но пока считай, что денег у тебя нет. Но если ты что-то иным способом заработать сумеешь… ты же уже, вроде, по доверенности и сам можешь счетами распоряжаться? Не буду тебя долго томить, главное я тебе уже сказал, а с остальным всем — ты у нас парень сообразительный. А чтобы тебе соображалось проще, самолет твой завтра же в Ковров перегонят, будешь им полностью распоряжаться. Но людей мне найди!

Да уж, порадовал меня Василий Михайлович, от души. Но если я теперь действительно могу деньгами распоряжаться, то это и вовсе замечательно. Отец мне доверенность завтра же выпишет, в этом-то я вообще не сомневался, а то, что мне пока и распоряжаться нечем — так это вопрос решаемый. Ну, наверняка как-то решаемый, и мне всего лишь осталось придумать как. Но я же первый раз даже в детский сад в двадцать первом веке пошел, и знал очень многое из того, о чем мои нынешние современники даже не догадывались. Ну да, они ведь наверняка не догадывались о кране для кинокамеры… но если подумать, то можно было и что-то более полезное для нынешних людей «вспомнить». Вот только что? В поезд я садился в надежде, что до приезда в Ковров хоть что-то вспомню — но хотя тебе всего шестнадцать, бессонная ночь о себе все же напомнить не забывает — и я уснул, едва примостившись на диван в купе первого класса. В когда меня проводник растолкал перед остановкой поезда в Коврове, я с трудом вспомнил даже о том, что вообще-то я домой вернулся. Так что я, плюнув на грустные мысли, просто пошел домой досыпать. А все остальное — это я уже завтра обдумаю…

Глава 11

Говорят, что утро вечера мудренее, и, как оказалось, не зря говорят. Потому что в первое же утро в Коврове после возвращения их столицы у меня возникло сразу много очень мудрых мыслей. И самой мудрой стала мысль о том, что господин Салтыков спорол откровенную… в общем, фигню. Потому что…

Ну, если все подсчитать, то на производство полутора миллионов разных «стволов» всем заводам компании нужно разной стали — это если всякую стружку считать и прочую окалину — примерно пятнадцать миллионов килограммов стали. Пятнадцать тысяч тонн, а если все же стружку обратно в сталь переплавить, то и десяти тысяч тонн компании за глаза хватит, причем уже с учетом расходов стали на производство турбин и генераторов. А если посчитать с расходом металла на автомобили и трактора — то тут да, картина немного портится, но все же не критично, и даже если потребность в металле вырастет вдвое… пусть даже втрое, то строить ради жалких тридцати тысяч тонн железа завод за пять с лишним миллионов несколько, скажем, расточительно.

На самом деле это вообще можно считать выброшенными на ветер деньгами: тридцать тысяч тонн — это, если сталь ту же у американцев закупать, всего лишь шестьсот тысяч долларов, то есть миллион с небольшим рублей, а если покупать сталь не в изделиях, а в виде металлолома, то расход можно втрое-вчетверо буквально снизить. Ну да, на перевозку сколько-то там денег придется потратить, опять же ввозные пошлины заплатить — но расход такой всяко окупится на продаже в казну оружия и боеприпасов.

А вот что с Продаметом делать… Эти сволочи, почти полностью контролируемые французами, производство чугуна и стали специально сокращали чтобы цены на металл задирать, а царь им всячески потворствовал — так что я пока еще даже не понял, как военное министерство вообще сумело выбить для господина Салтыкова лицензию на постройку нового завода. Но хуже было то, что во-первых, чуть ли не половина челнов этого синдиката были еще членами синдикатов под названиями «Продуголь» и «Продвагон» — то есть они теоретически могли и с доставкой металла их Америки на наши заводы изрядно подгадить. А во-вторых, они безусловно новый завод даже построить не дадут: от горы Магнитной до ближайшей казенной железной дороги было больше ста верст, а даже если туда узкоколейку тянуть, то только на рельсы потребуется больше десяти тысяч тонн стали — и сорвать эту стройку им точно труда не составит. А без дороги новый завод и не выстроить, и — даже если каким-то чудом его все же построить получится — не запустить: они туда уголь поставлять просто не станут. И ничего, блин, с этим сделать нельзя: все эти синдикаты находятся под личным покровительством богоданного царя нашего, сволочи такой!

Следующая моя гениальная мысль заключалась в том, что Продамет, который от царя получил «эксклюзивное право» на распределение всех поставок стали и чугуна российским предприятиям, может и поставки импорта компании братьев Салтыковых сорвать, ведь через них нужно было «согласовывать» в том числе и весь импорт, так что вариант «все закупить за границей», тоже находился в списке несбыточных мечт. Но если как-то умудриться обойтись без услуг этих синдикатов…

По крайней мере я точно знал, как можно сталь делать без угля, точнее, без кокса этого «остродефицитного» и без угля даже древесного, нам и бурого вполне хватит. То есть если бурый уголь пихать в топки электростанций (а у компании в собственности имелись уже три буроугольных шахты), то можно обойтись и без кокса и древесного угля. Правда для того требовалось дофига электричества, а в России с электричеством было хорошо, но вот без электричества было очень плохо. И плохо было гораздо на порядки больше где, чем хорошо.

Мне понравился подход инженеров компании в отношении импорта: американскую турбину они испытали буквально со всех сторон и пришли к интересному выводу, который меня — вероятно в силу моей малой образованности — несколько удивил. Но тут уж точно: век живи — век учись, и все равно дураком останешься, так что я тому, что постоянно удивлялся, и удивляться перестал. В общем, они выяснили, что если

Впрочем, пока об этом можно было «не волноваться»: у компании просто теперь денег не осталось на строительство новых цехов и даже на постройку новых домов для рабочих. Так что все строительство в Калуге остановили — а с точки зрения моих идей это означало, что «электричества нового еще долго не будет». То есть пока у компании металла в изобилии не появится, не будет — а Василий Михайлович, насколько я успел его узнать, от постройки завода металлургического точно не откажется. Так что если я хочу все свои затеи по части кадрового вопроса осуществить, нужно где-то разжиться сталью, и стали мне потребуется по сотне тонн в сутки. Но чтобы сталь получить, нужно много электричества — и вроде все выглядело так, будто мы попали в заколдованный круг, но я уже поверил в русскую инженерную мысль и решил решать возникшую проблему с помощью русской инженерной смекалки. То есть я отел попросить инженеров придумать, как на имеющихся мощностях сделать сто-то, что народ радостно бросится покупать.

Ну гениальная же мысль! Правда, и на пути ее осуществления была парочка небольших препятствий: за смекалку инженерам тоже надо было что-то заплатить, а денег в моем распоряжении все еще не возникло. Но это было уже неважно из-за другого препятствия: народу сейчас ничего нового просто не требовалось, народ лишь одно покупать был готов. Причем этого на заводах было сделать в принципе невозможно. Народу была нужна вульгарная еда, цены на которую мало что заметно выросли, так еще и уже перебои с поставками продуктов начались. Серьезные такие перебои, во многих городах была введена карточная система распределения продуктов. Правда, ее вводили через задницу, в принципе не учитывая «психологию масс», так что на продуктовом рынке все стало еще хуже. Ну да, ввели карточки на крупу — и народ бросился скупать муку, на которую карточная система не распространилась — и через три недели муки в городах тоже уже не стало. И не стало сахара: люди скупали вообще все, что можно было долго хранить в отсутствие холодильников. Правда, во многих местах проявился (временно) противоположный эффект: продукты скоропортящиеся (вроде мяса, рыбы и частично даже яиц) подешевели, но это случилось только потому, что у людей просто денег на эти продукты почти не оставалось, они все на крупу и муку тратили. И все это происходило даже при том, что народ в массе своей не знал, что урожай будет вообще никакой! Даже я не знал, то есть раньше не знал об упитанности наступающего на Россию полярного лиса: по моим расчетам в армию из деревни извлекли пять миллионов человек, а оказалось, что сейчас в армии пятнадцать миллионов уже служило. И эти миллионы мало что не пахали и не сеяли, так они еще и жрали как не в себя!

Правда, военному министерству с одной стороны нужно было отдать должное: несмотря на военное время и нехватку всего кормили в армии практически везде по довоенным, очень приличным нормам: например, суточная доза мяса у солдата всего лишь малость уступала месячной норме у крестьян. С другой стороны, тех, кто солдат кормил и продукты для них добывал, следовало расстрелять перед строем и на Колыму отправить на десять лет без права переписки: то же мясо мужики ели мало вовсе не потому, что они были убежденными вегетарианцами, а потому что мяса в стране просто не хватало на большие пайки, а теперь поголовье скотины с невероятной скоростью сокращалось (путем поедание ее солдатиками) и у меня возникло ощущение, что уже следующим летом пастбища просто опустеют, некого на них пасти уже будет. Потому что армейские закупщики цены на тех же коров уже задрали до предела и мужики радостно

Идиоты, прости господи, но я-то вообще ничего с этим поделать не мог. И понял, наконец, зачем Василий Михайлович все же за строительство нового металлургического завода взялся. Наверняка ведь понимал, что до зимы он завод этот разве что разметить успеет на выделенной площадке, колышки в землю вбить и даже, если повезет, веревки между колышками натянуть — но таким образом он эту площадку под себя резервировал и когда (если) обстановка нормализуется, он свои выгоду все же получит. Но тогда оставалось непонятно, куда он все забратые у меня миллионы тратить хочет — а он их на самом деле именно тратил. Причем довольно быстро, и я точно знал, что возле той самой станицы Магнитной началось строительство нового «жилого городка», вроде бы довольно большого, но куда утекали остальные деньги, я понять не мог. Впрочем, мне это уж точно было неинтересно, я твердо одно знал: у меня денег больше нет. И появятся хоть какие-то денежки только если я их где-то в другом месте заработаю — но у простого народа тоже денег не оставалось, им что-то «очень нужное» и даже на самом деле нужное, но без чего в принципе обойтись было возможно, не впаришь. Но ведь были в стране люди и не простые, у которых теперь денег просто куры не клевали. И людей таких было много: я случайно узнал, что по новенькой железной дороге из Мурманска больше всего сейчас перевозилось французских вин и автомобилей, уже не только французских. А ведь все это не мужикам с работягами продавалось…

И у меня новая мысль родилась, так что я, ее подумав, обратился к отцу:

— Пап, я вот что у тебя спросить хотел: ты же много лет копил на собственный дом, а теперь нам дом вообще бесплатно достался.

— Не бесплатно, Феденька, вовсе не бесплатно. То есть деньгами мы за него, конечно, не платили, но на этот дом ты только столько трудов положил! Да и я сейчас, если разобраться, за него отрабатываю. Да, раз уж о том разговор зашел… — отец сильно засмущался, но спустя несколько секунд смущение свое преодолел. — Если я в дом женщину приведу… новую жену то есть…

— Пап, мне кажется, что ты уже достаточно взрослый, чтобы самостоятельно вопросы такие решать. Хочешь приводить — приводи, я-то тут причем?

— Так ведь, если в суть смотреть, то дом-то этот твоим считать можно…

— Можно считать, а можно и не считать. А ты что, в самом деле жениться решил?

— Ну да, только она сама просила сперва у тебя спросить, как ты к этому отнесешься.

— Положительно отнесусь: тебе лет-то сколько, сорок всего? Еще успеешь мне братиков или сестричек настрогать. Но я вопрос вовсе не из-за этого задал, узнать хотел: а денег-то у тебя много в кубышке имеется? У меня тут мысль одна интересная появилась, а ее без денег не осуществить.

— Ну, сколько есть, все можешь забирать: мне и оклада жалования на жизнь вполне хватит. И самому хватит, и на жену, чтоб она себе ни в чем не отказывала, тоже хватит. А то и вправду: что деньги-то просто так лежат? Так что бери, не стесняйся.

— Пап, я не сказал «дай мне денег», я спросил, сколько их у тебя есть. И ни копейки у тебя брать не собираюсь… но если у тебя денег достаточно окажется, то я тебе скажу, на что их потратить чтобы потом с этого еще больше денег получить.

— А с чего так-то?

— А в того: все, что я зарабатываю для компании, господин Салтыков забирает: нынче в компании много нового строится и денег на все им не хватает. И это правильно, но вот если ты отдельно от компании будешь деньги зарабатывать, то из компания уже не заберет. И мы эти деньги потратим… я уже знаю на что.

— Ну хорошо, тебе виднее. Так что мне купить-то потребно будет?

Ну да, оказывается, Федька про отца своего многого не знал. В смысле, я не знал про своего родителя из начала двадцатого века — а он товарищем оказался очень бережливым и все деньги, которые я ему отдавал, он «на черный день» сохранял. Вообще все, так что жизнь для меня заиграла совсем уж новыми и очень даже радующими душу красками. Потому что одно дело — знать, что денег нет и не ожидается, и совсем другое — знать, что деньги есть и, возможно, их скоро станет еще больше. Правда насчет «станет» все еще оставались определенные сомнения, но я вроде уде смог уточнить менталитет нынешних нуворишей, так что обобрать их счел делом не самым обременительным. И снова: сам я их обобрать не смогу, но если люди мне помогут…

А люди — точно помогут, потому что я точно знал, кто поможет и чем. Не знал лишь когда — но жизнь действительно стала куда как радостней и оказалось, что мне даже долго ждать не требовалось. Самолет-то — он быстро летает, так что в Кучино я уже на следующее утро оказался, а там, когда я лишь заикнулся о возможности «разместить заказ», получил ответ «да забирай»: оказывается, если военные закупщики не получают желаемую копеечку (часто исчисляемую буквально тысячами рублей), то даже готовая продукция «не находит платежеспособного спроса». Ну да, армия — тот еще гадюшник, а если учесть, что закупками авиатехники занималось почему-то не военное министерство, а Генштаб, то ничего странного в том, что в кучинской мастерской простаивали сразу четыре полностью готовых самолета, не было.

У меня, правда, денег пока хватало только на один, но Дмитрий Павлович — владелец поместья, авиационной «мастерской» и руководитель созданного им у себя Аэродинамического института после обеда (мы с ним основательно так пообедали, часа три на это потратили) предложил мне все четыре машины забрать, а расплатиться за них уже потом:

— Вы, Федор Андреевич, человек уже легендарный, и я вовсе не об ордене вашем, за настоящий подвиг вам жалованный, говорю. Что Василий Михайлович, что Дмитрий Михайлович, да и многие иные инженеры в один голос говорят, что вы, хотя и несете постоянно чушь одну, из чуши сей всегда выгоду вынимаете немалую. Не столько в деньгах, сколько в пользу науки и техники, к тому же

— Спасибо, конечно, я тронут доверием. Но вот насчет все четыре машины забрать… мне-то они без летчиков не нужны.

— С этим вопрос тоже решить хоть и трудно, но возможно: у нас из мастеров человек десять уже искусство управления самолетами изрядно освоили. А пока армия новые машины не закупает, то им тут и делать особо нечего. Так что если вы изыщите возможность им заработок предоставить не меньший, чем они в мастерских у меня получают, то я из к вам на время отпущу. Ну что, пойдемте, машины посмотрим?

Самолеты, конечно, оказались для моей затеи не очень пригодными, но их и довести до требуемых кондиций оказалось несложно. Так что уже к началу июля у меня было четыре самолета (кроме того, на котором я по делам летал), и самолеты были уже «немного другими». А я понял — из разговоров с мастерами, которые эти самолеты собрали — почему армия их закупать не хотела: эти самолеты считались «слишком сложными в пилотировании». Ну да, сложными: вон, заводские мастера пилотирование освоили (хотя, по словам господина Рябушинского, они почти год этому обучались). Да, машинка была «скоростная», у нее скорость отрыва была выше восьмидесяти километров в час, да и для взлета и посадки этим самолетам требовалась все же довольно хорошо подготовленная полоса — но ведь такую полосу даже во фронтовых условиях рота солдат может за день подготовить. Но раз не захотели, так и пес с ними, мне же лучше. Тем более лучше, что самолетик0-то проектировался, исходя из того, что он все же воевать будет в том числе и в воздухе, а чтобы стрелку было проще стрелять из пулемета (самолет проектировался, когда автоматов еще не существовало… в сознании конструкторов), его сделали достаточно широким. И теперь в кабину были поставлены четыре кресла — это кроме двух сидений для пилота и «летчика-наблюдателя» впереди — и получились замечательные пассажирские самолетики. Приданные «мастера-летчики» еще с недельку потренировались на них летать с различными грузами — и пятнадцатого июля было объявлено об открытии сразу трех пассажирских авиалиний: Москва-Ярославль, Москва-Нижний Новгород и Нижний Новгород-Казань.

И я просто не ожидал, что пассажирские перевозки окажутся такими востребованными: цена-то билета в тот же Нижний была установлена в сто рублей (а в Ярославль — семьдесят), но уже через неделю самолеты в Нижний дважды в день летали, а в Ярославль — вообще три рейса успевали проделать. Ну да, «деловые люди» поняли, что если на перемещение между городами тратить не полсуток, а всего пару часов, то решить каике-то вопросы в Нижнем можно вообще за день, а не тратить только на дорогу пару дней.

И по всему выходило, что самолеты вообще за две недели окупятся, так что я еще сразу с десяток машин Рябушинскому заказал. То есть мастерские, как выяснилось, ему не принадлежали, они официально находились в собственности ИМТУ, а Дмитрий Павлович при них был лишь «директором-распорядителем», но вот этот момент меня вообще не интересовал. В наш кошелей (в отцов, если уж на то пошло) потекли заметные денежки, и я даже начал строить планы относительно того, как я эти деньги тратить буду. Но планы — это дело хорошее, однако суровая действительность слишком уж часто от их реализации отвлекает. И отвлечься мне пришлось уже всерьез: во Владимирской губернии закончилась уборочная страда.

Вообще-то когда урожай уже собран, люди должны этому радоваться — но я все же людей, вероятно, не очень хорошо еще понимал. Вот весной трактора вспахали и засеяли поля аж трем тысячам крестьянских хозяйств, на вполне определенных условиях вспахали и засеяли. Ну а теперь пришла пора за сделанное ранее расплачиваться, причем и форма расплаты в договорах была подробно расписана. Но из трех с лишним тысяч крестьян больше двух с половиной тысяч решили «от расплаты уклониться», просто потому, что цены на продукты на рынке сильно выросли. И эти наивные чукотские юноши (большей частью все же солдатки, хотя у довольно многих уже и мужья в разной степени сохранности вернулись с фронта) решили, что лучше уж собранное зерно продать, а с компанией деньгами (причем «по старой цене») расплатиться. Ну а у меня мнение было совершенно иное, компании нужно было своих рабочих голодными не оставить — так что пришлось все же определенные меры предпринять. Не хотелось, но иного способа с проблемой справиться я просто не видел.

И «меры» не понравились ни мне, ни крестьянам. Поначалу сильно не понравились, а немного погодя, в первой декаде сентября…

Глава 12

Армия Владимирскую губернию прилично так от мужиков зачистила, в некоторых деревнях и селах до двух третей мужского населения убыло, а остались больше старики и дети. То есть мужики «сильно за сорок» и парни до восемнадцати, то есть в принципе люди все же работоспособные, но способностей их на все поля явно не хватало. И поэтому предложение «поучаствовать в сельском хозяйстве» со стороны компании на селе нашло неплохой такой отклик, так что мы еще выбирали, куда трактора отправить пахать и сеять. И выбрали около шести десятков деревень, чуть больше, но в остальных (которых набралось уже за сотню) в основном по паре участков под пахоту пошло, они вообще тут погоды не делали. А погода…

Погода летом была довольно странная: май весь прошел более-менее «традиционно», а первого июня вообще ночью снег пошел — но посевы вымерзнуть не успели, так как уде пятого температура днем поднялась выше двадцати и далее до конца уборочной ниже и не опускалась (а иногда и за тридцать переваливала ненадолго). Дождики шли регулярно, земля не пересыхала, посевы не вяли — и урожай получился… ну, по нынешним временам можно сказать приличный, примерно по десять центнеров с гектара. В среднем, но на полях, которые мужики по старинке коняшками пахали, семь центнеров они сочли урожаем хорошим. Потому что…

Да, двадцатый век, но

А договаривались мы просто: треть урожая идет компании за работу по пахоте, севу и уборке, еще треть мужики продают строго компании по прошлогодней августовской цене (уже повышенной, в пятьдесят пять копеек за пуд, что было даже несколько выше так называемых «твердых цен на зерно», введенных правительством еще в начале пятнадцатого года), ну а с остальным зерном крестьяне могут делать что захотят. Ну, обычно-то в деревне именно такое распределение урожаев было: треть — себе, а остальное — на рынок. Точнее, остальное — перекупщикам, но тут в роли перекупщика (безусловного) как раз компания выступала, так что никто не возразил (возражающие, который все же большинство было, просто не стали с компанией договора подписывать). Ну а дальше все было просто: поля скосили снова трактора с косилками, скошенное отвезли на тока (которые как раз в шести десятках деревень и были организованы), там зерно промолотили-провеяли и тут же, не отходя от кассы, поделили. Причем «бесплатную треть» тут же увезли в зернохранилища, которые компания выстроила в Коврове, Муроме и Владимире. А вот ту треть, которую компания забирала «за деньги», оставили в деревнях, а хранилищах уже временных — ну не было возможности все сразу вывезти, и когда уборочная закончилась, тут-то все и началось…

Вообще-то основной культурой на Владимирщине (как и во многих других нечерноземных губерниях) была рожь, но господин Козлов предупредил, что «рожь по ржи урожая приличного не даст», и все такие «совместные» поля были засеяны пшеницей. Конечно, семена тоже компания завезла, у местных их вообще не имелось, и после уборки «потраченную пшеницу» компенсировали еще до начала дележки. И эта часть, как и «бесплатная», у крестьян возражений ни малейших не вызвала, поскольку это тоже заранее оговаривалось. Но вот с «третью за деньги» — народ возжелал это зерно из временных хранилищ забрать и самостоятельно ее продать: ну да, тут уже перекупщики цену подняли почти до рубля и крестьянский энтузиазм был понятен. То есть причину я понял, но это вовсе не означало, что с ней был согласен — и для охраны этих временных хранилищ в деревни приехали заводские охранники, с пулеметами, между прочим, хотя и под «игрушечный» патрон. И несколько «локальных инцидентов» со стрельбой произошло, впрочем, без жертв. То есть раненых было немало, зато никто не помер, хотя крестьяне на компанию и затаили…

Тем более затаили, что во временные хранилища была отправлена и большая часть уже «мужицкого зерна», а крестьянам пока что выдали по паре центнеров, и было объявлено, что «остальное они позже получат, равными долями до марта следующего года включительно». Это я такой пункт в договора включил, там он был «мелким шрифтом» в конце напечатан — но сделал я это не из гадства характера, а потому что все же уже разобрался ч нынешним крестьянским менталитетом: если им все сразу отдать, то они минимум треть сгноят, еще продадут столько, что им на собственный прокорм уже в феврале ничего не останется — а у нас в хранилищах по крайней мере зерно не испортится: Дмитрий Михайлович наладил уже производство фосфида алюминия. Но ведь безграмотным крестьянам все это объяснить было невозможно, вот и пришлось прибегнуть к «непопулярным мерам».

И меры эти были резко отрицательно сельским населением восприняты, и народ возбухал против них почти до середины сентября. А вот в сентябре этот же самый народ все осознал и раскаялся', и деревни начали массово ко мне гонцов засылать, причем гонцы эти практически единодушно просили компанию зерно из временных хранилищ «побыстрее в города вывезти», причем проси вывезти даже то зерно, которое «официально крестьянам предназначалось»…

А причиной противоположной волны крестьянского энтузиазма стали действие так называемого «Продовольственного комитета» при министерстве земледелия: очевидно, осознав глубину надвигающейся задницы в правительстве реши поступить очень просто и «лишнее зерно» у крестьян выкупить самостоятельно, причем по тем же «твердым ценам». И по деревням поехали инспектора от министерства оценивать «размер излишков» — ну а мужики данное мероприятие оценили «по достоинству», в меру собственной необузданной фантазии. То есть они решили, что «казна все зерно заберет», но вот почему-то те, с кем у компании нашей были договора заключены «о разделе урожая», были убеждены, то как раз у компании «казна ничего забрать не сможет». И гонцы все (почти все) даже предлагали «собственными силами» всю перевозку зерна провести, в оба конца (то есть, что мне понравилось, они не сомневались, что «выдачу принадлежащего крестьянам хлеба равными долями» компания произведет безусловно), а некоторые даже и расходы на хранение зерна дополнительно оплатить. Правда, расходы эти они оценивали куда как ниже реальных, но сам факт!

Технически у компании было куда зерно спрятать (от дождей и вредителей, я имею в виду): за весну и лето было выстроено четыре здоровенных зернохранилища на пять с чем-то тысяч тонн каждое. И я предложения почти всех «ходоков» принял, но все же решил «на всякий случай» с документом о «потенциальной реквизиции зерна» ознакомиться. Ну да, те, кто бумажку составляли, учли вообще все, за исключением мелкой мелочи: они не сочли необходимым народу разъяснить, что собираются делать. А ведь задумка у них была неплохая: выкупить у крестьян именно «излишнее зерно, которое они сами на продажу готовят» по тем самым «твердым ценам». Но суть всей затеи заключалась в том, что «твердые цены» были установлены не для мужиков, а для перекупщиков, и если все тщательно подсчитать, то выходило, что крестьянин даже больше денег получит, чем если бы он самостоятельно зерно продавал. Причем в документе особо оговаривалось, что с мужиками казна расплачиваться будет «на месте» и сразу, причем — это особо оговаривалось — по деланию мужиков казна была готова платить даже не бумажками,

А еще я выяснил, что инспектора по деревням поехали вовсе не ради «изыскания излишков в крестьянских амбарах»: министерство земледелия пыталось таким образом разделись губернии и уезды на «зернопроизводящие», в которых такие централизованные закупки производить можно и нужно, и «зернопотребляющие», где этим заниматься вовсе бессмысленно. И вот как раз Владимирская губерния целиком была отнесена как раз к «чистым потребителям», так что тут мужикам вообще ничего не грозило. Но вот то, что местные крестьяне компании хоть в чем-то поверили, было приятно.

А еще приятным для меня стало то, что очень многие крестьяне, которые весной и летом самостоятельно хлебопашеством занимались, на собственной шкуре прочувствовали, чем оборачивается сулимый перекупщиками «рубль за пуд». Эти перекупщики цену-то в рубли объявляли, но мужикам при продаже им хлеба выставлялись разные «скидки» за качество самого зерна, за «засоренность», прочих вариантов цену снизить находили десятками — и в конечном итоге выходило, что мужик в лучшем случае пару копеек на пуд выигрывал по сравнению с казенной «твердой ценой». Но казенные закупки производились вообще «по месту жительства» и за них деньги выплачивали сразу. Ну а так как «компания братьев Салтыковых» в моем лице предлагала даже больше, чем платил любой перекупщик, поток зерна просто потек в наши «закрома». Не то чтобы уж поток, но к концу октября все наши зерновые склады (включая «деревенские», откуда зерно мы все же вывозить не стали) оказались заполненными под завязку…

Ох и крику же по этому поводу было! На меня орал и лично Василий Михайлович, и куча прочих сотрудников компании — но я-то себе дзен отрастил, что любой буддийский монах позавидует, так что даже расстраиваться из-за воплей в мой адрес не стал. А все вопли были из-за того, что я кредит в банке взял. Ну да, взял, а как бы иначе я расплатился за зерно-то закупленное? На него мне пришлось потратить около семисот пятидесяти тысяч, а ведь денег-то у меня с «моих» же лапшичных и пончиковых вообще ни копейки не поступало! С самолетиков, конечно, капало по тысяче в день с каждого, точнее, по пять тысяч в неделю, так как погода не всегда летная была, но выручки с них все же по сравнению с потребностями было практически никакой, потому что выручка на оплату старых и новых, которые уже в производстве были, уходила. И пока других источников финансов я не имел, а жрать-то всем хочется, и хотеться будет и дальше. Так что я решил, что уж лучше «влезть в долги», зато потом не думать, когда рабочие с голодухи бунтовать пойдут. Впрочем, когда я господину Салтыкову расписал, как я по кредитам расплачиваться собираюсь, он тут же и успокоился. Не совсем, он еще до Рождества мне «припоминал», но только в том плане, что «ты бы мог заранее к мне подойти и компания и без кредитов проблему решила бы». Может и решила бы, но время… а времени у меня «на согласование» просто не было.

И относительно «зерновых закупок» не было: как раз в концу ноября зерно на рынок практически поступать уже перестало. И относительно всего прочего, а больше всего меня волновал как раз завод, строящийся во Владимире, причем «волноваться» я уже со второй половины сентября начал. За тракторный завод волноваться, который уже почти полностью к сентябрю все же достроен был и куда даже больше половины нужных станков завезли. Еще важнее было то, что и рабочих на завод «почти набрали»: там должно было работать около трех тысяч человек, а кадровики с нескольких заводов успели заключить «предварительные соглашения» примерно с парой тысяч рабочих, которые не возражали против передислокации в древний город. То есть не возражали в принципе, а на практике их просто некуда было еще везти, и речь тут даже не о жилье шла (хотя и с жильем все было не так уж и сладко): трактора пока что было не из чего делать. Потому что один трактор — это чуть больше двух тонн разных желез, и заводу требовалось больше шестидесяти тысяч тонн столь дефицитного сырья — а с железом у компании братьев была полная эта самая. Ну а перспективы пуска завода возле горы Магнитной я уже выяснил: там успели за лето выстроить целых шесть жилых домов для будущих рабочих и два для будущих инженеров. И запустили мощную электростанцию на двести сорок киловатт, благодаря теплу с которой выстроенные дома зимой не замерзнут и не развалятся, как раз в начале сентября ее запустили…

С Продаметом даже пытаться договариваться смысла не имело, тем более что Василий Михайлович мне рассказал, почему он не форсирует постройку завода на Урале: источники из военного министерства его предупредили, что если (когда) «господин Салтыков сам сталь выделывать начнет для своих нужд», то даже те жалкие крохи, которые поступали к нам через министерство, испарятся. Формально «русские» металлурги имели для такого некоторые основания: они почти весь литейный чугун распределяли по мелким чугунолитейным заводикам для отливки корпусов мин к минометам. А так как мин требовалось все больше и больше, они туда и передельный чугун отправлять стали, так что повод «окончательно перекрыть нам краник» у них был. И повод был неоспоримый: оказывается, и императорская семья в этом синдикате очень неплохой интерес имела.

Но если компания Салтыковых не будет сама себе металл варить… Я в который уже раз с этим вопросом поехал в Москву к Дмитрию Михайловичу, и он меня сильно порадовал: оказывается, у него одна группа химиков все же «решила задачку», и они, с привлечением нескольких совершенно «сторонних» инженеров, технологию практически до промышленного применения отработали. То есть отработали они ее «в уме и на бумаге», так что ее теперь только «в железе» воплотить оставалось. И это меня порадовало, но все же небольшой осадочек в душе моей остался: для «воплощения» требовались деньги, и деньги довольно немалые. А вот где их взять…

Чтобы деньги нужные «взять», я от Дмитрия Михайловича даже в Ковров возвращаться не стал, а поехал к Дарьюшке: у нее, несмотря на то, что все лапшичные работали по одинаковым рецептам, еда получалась вкуснее, чем где-то еще. И «Лапшичная Теплякова на Спиридоновке» вообще благодаря ей стала котироваться чуть ли не на уровне элитных ресторанов. Правда, лишь среди тех, у кого на ресторан элитный

Вообще-то мысль открыть еще и сеть пельменных была, скажем так, сугубо временной: просто как раз в начале октября на рынке началось резкое снижение цен на мясо. Причем цены не просто упали, а рухнули, и рухнули по вполне объяснимым причинам — и первой стало то, что дав года войны поголовье скотины (причем любой) выросло почти на двадцать процентов. А выросло оно… население деревни заметно сократилось, «для себя» скотину забивать смысла стало меньше, да и основные «забивщики» оказались в армии. Опять же, высвободились сенокосные угодья, а народ явно ждал роста спроса (со стороны армии прежде всего) — вот скотины и прибавилось. Но как раз осенью шестнадцатого выяснилось, что армия закупает скотины много, но ровно столько, сколько нужно для прокорма солдат, а больше им не надо — а оставшиеся в деревне внезапно поняли, что им прокормить резко возросшее поголовье просто нечем, так что первая массовая резня скота (с резким снижением цен) еще в начале года произошла. Но как травка появилась, народ скот на мясо забивать временно прекратил, скорее всего в надежде, что «после лета спрос вырастет». Не вырос, напротив даже упал: у людей теперь и на хлеб денег хватать перестало (пуд зерна на розничном уже рынке за два рубля перескочил, а муку мельницу продавали уже дороже сорока копеек за фунт). Не везде так сильно хлеб подорожал, но местами и с ним дела были более чем хреновыми — и цена на мясо поползла вниз. Сначала поползла, затем побежала. И если в больших городах и столицах мясо пока еще успешно задорого продавалось, то в провинции его можно было купить вообще под лозунгом «дешевле только даром», особенно, если закупать мясо в живом виде непосредственно в деревнях. Конечно, к декабрю, когда наступят устойчивые морозы, мясо все же подорожает — но все еще цена на него останется «в разумных пределах». То есть был абсолютно в этом уверен: скотину мужики всяко с наступлением морозов забьют, а мороженое мясо почему-то особым спросом у населения не пользовалось. И было понятно почему: даже тухлое мясо, будучи замороженным, тухлятиной особо не воняет — но если забитую скотину «оптом брать», то тушу и проверить несложно.

Вдохновленные мною московские инженеры с турбинного первую машинку (электрическую, понятное дело) для лепки пельменей изготовили вообще за неделю, и ее немедленно поставили в павильончик, выстроенный у проходной завода, который раньше прохожим лапшу предлагал. Но это раньше он лапшу предлагал, а осенью пятнадцатого «публичную торговлю жрачкой» компания тут прекратила, чтобы рабочих все же сытно кормить, и в освободившемся помещении Дарьюшка запустила работу «Электрической пельменной Теплякова». Тут, как и в пончиковых павильонах, машина пельмени лепила на глазах изумленной публики, и публики уже через несколько дней поднавалило столько, что обычно очередь в заведение на улице выстраивалась. Ну а те, кто все же внутрь проникал, почти всегда брали новое блюдо «на пробу»: машинка-то быстро работала, посетители всю продукцию содрать не успевали — но с завода шла труба, по которой качался азот с температурой под минус семьдесят с воздухоразделительной установки, и пельмени уже мороженные тут же и продавались всем желающим. Правда, чтобы пельменная работала и народ тухлятиной не травила, пока что закупленную во Влдимирской губернии скотину в живом виде везли в Кучино и только оттуда она уже в виде кусков мяса в пельменную поступала.

Зато цены в пельменной получалось держать более чем «бюджетными», если просто на мясо переводить, то в пельменях оно оказывалось даже чуть дешевле, чем сырое на московских рынках — и народ это заметил. Заметил, но не удивился, я сам слышал, как приехавший из Москвы очередной «скотовоз» приятелю рассказывал, что там один посетитель говорил другому, что «у Теплякова, героя такого, всё на то, чтобы людям лучше жилось, делается». И в принципе этот пельменепоедатель, если таковой на самом деле существовал, был прав: я старался сделать все, чтобы людям лучше жилось. Но не чтобы людей этих облагодетельствовать, у меня свой, сугубо шкурный в этом интерес был. Правда пока что об этом никто вроде и не догадывался, разве что Василий Михайлович иногда на меня так смотрел… Но он всегда на меня смотрел косо и постоянно меня обзывал всячески, так что он тут точно не показатель.

Но соображал он все же неплохо, особенно на предмет того, где лишней денежкой разжиться — и всем, кто на турбинном занимался разработкой и изготовлением пельменной машины, выдал премии в размере месячного оклада, а в середине ноября заработали сразу две новых пельменных, одна — возле Александровского вокзала, другая — напротив вокзала уже Саратовского (пока еще не ставшего Павелецким). И хотя каждая приносила в день хорошо если сотню рублей, но они деньги приносили — а в плане турбинного уже стояло изготовление таких машин минимум по одной в неделю. И ведь ни одну из них он даже продавать не собирался, все они «бесплатно передавались» новой компании, которая полностью мне принадлежала. «Пельменной компании Теплякова». Ну, насчет «бесплатно» — это было очень условно, так они по документам проходили, и первые сто штук я должен был получить в качестве «платы за лицензию на их производство», а на самом-то деле… нет, они на самом деле стоили почти копейки и окупались при действующих ценах на мясо вообще за пару недель. А если к доходам с пельменных прибавить и доходы от «моих» авиалиний, то суммы уже очень красиво начинали выглядеть, особенно красиво, если учесть, что к компании братьев Салтыковых эти деньги вообще никак не относились. У меня уже шесть самолетиков в работе было, и в расписании теперь стояло два ежедневных рейса и Москвы в Петроград, за билеты на которые желающие по полторы сотни рубликов отдавали, радостно при этом повизгивая.

А куда я собираюсь всю выручку с «моих собственных» предприятий потратить — об

Глава 13

Салтыковы — это в России была очень известная и очень уважаемая фамилия, и членов этого семейства другие люди (высокопоставленные) тоже по большей части уважали. То есть уважали большинство Салтыковых, хотя некоторых (вроде князя-пьяницы и мота) не уважал никто, но ведь в семье не без урода, так что всерьез на статус семьи он не повлиял. Мне кто0то даже говорил, что Салтыковы вообще на втором месте после Юсуповых по знатности стоят — но это было очевидной ошибкой, та же Зинаида Юсупова по знатности рода царскую семью превосходила, а Салтыковы — ну бояре, одни из первых, но всего лишь бояре, не цари. А братья Салтыковы даже князьями или графами не были — но все равно «тень фамилии» они отбрасывали, и были близко знакомы (а то и дружны) с довольно многими людьми, которые в России имели право «принимать решения».

Конечно, решения эти люди имели право принимать «в рамках своей компетенции» и практически никогда они не могли отменить решения начальников вышестоящих, но ведь не обязательно ломиться в запертую парадную дверь если рядом находится уже открытый черный ход в тот же дом. Так что даже если царь «санкционировал» блокировку поставок стали на неоружейные заводы компании и понаставил препятствий на пути строительства собственного завода Салтыковых на Урале, но вовсе не обязательно строить там завод, с которого потом даже продукцию вывезти будет крайне сложно. Да, там имелась очень хорошая руда, чуть ли не лучшая в мире — и ее уже очень давно добывали в больших количествах (на ней два не самых маленьких завода работало), но руда и в других местах водится в изобилии, а тот же Продамет везде свои перепоны поставить просто не сумеет. И особенно не сумеет, если он и знать не будет, что где-то что-то еще строится.

А чтобы они этого не узнали… Василий Михайлович с громкими криками радости «приступил к постройке завода» у горы Магнитной (которую, как мне сказали, местные — кроме казаков — называли «Атач»), нанял архитекторов московских, публично на них орал из-за задержек в постройке домов (за что архитекторы отдельную плату от него получали), а тем временем тихо и незаметно строил сразу два металлургических завода. Я-то думал, что незаметно выстроить металлургический завод можно только в какой-нибудь тайге дремучей, да и то не выйдет, ведь туда придется дофига чего возить — а оказалось, что выстроить завод, который будет производить чугун и сталь, незаметно можно даже в крупном городе вроде Владимира. Ведь все (в том числе и я) думали, что на таком заводе в первую очередь нужно домны поставить, но оказалось, что Василий Михайлович и Дмитрий Михайлович меня все же слушают очень внимательно, и я даже подумал, что постоянно меня старший из братьев дураком обзывал чтобы другие слишком уж всерьез мои высказывания не принимали — но вот, как оказалось, братья все, что я говорил, мимо ушей точно не пропускали.

То есть про то, как металлургический завод выстроить, которому домна не потребуется, я младшему рассказал довольно подробно. Не то, чтобы уж совсем подробно, мой рассказ вообще в один абзац уложился, но химикам и этого абзаца вполне хватило. Простой такой абзац, что, мол, для расплавления чугуна нужно в домне температуру сильно выше тысячи градусов держать и угля много тратить, а если через руду просто качать раскаленный светильный газ, то руда восстановится до железа гораздо быстрее и дешевле: тут и семисот градусов вполне хватать будет. Это я ему рассказал, когда у него заработала новенькая «водородная» печь, из которой светильный газ (из которого потом водород отдельно извлекался для изготовления аммиака) выходил с температурой около тысячи градусов, разве что самую малость меньше. Ну а когда начались проблемы с поставками компании стали, я ему еще несколько раз «как бы мимоходом» об этом напомнил — однако Дмитрий Михайлович был (в отличие от брата) человеком очень вежливым и не отвечал мне, подобно кролику из Винни Пуха, «и не надо так орать».

Вот только заводы по прямому восстановлению железа Василий Михайлович строил все же не во Владимире, один поднялся в Петушках, а второй — в Вязниках. И все думали, что он строит новые заводы аммиачные — там же как раз эти «газогенераторные колонны» были чуть ли не самыми большими и заметными сооружениями. Да и то, что новые стройки охранялись солдатами, на это явно намекало (так как производство азотной кислоты армия считала производством сугубо оборонным) — но на самом деле солдаты были уже демобилизованные, просто форму еще на гражданскую одежду не сменившие. Ну а сами восстановительные печи были поменьше, в глаза не бросались, так что когда заводы в начале декабря заработали…

Мои заводы, они были именно на меня записаны — чтобы компанию с металлического пайка Продамет сразу не снял. Потому что заводы-то были небольшими, на всю компанию они металла дать не могли, да и сталь из получаемого железа качественную сварить было не очень просто. Но вот на трактора такая сталь вполне годилась — и я Ковров на некоторое время покинул: мне теперь предстояло «курировать пуск тракторного». Опять там кадровые вопросы решать, а проблем во Владимире именно с кадрами ох как много возникло! И почему-то господин Салтыков решил, что лучше меня никто с этими проблемами не разберется…

Ну да, когда в городе просто некуда поселить полторы тысячи рабочих с семьями, кто же, как не специалист по кадрам проблему решить-то сможет? А ведь эти полторы тысячи — это те, с кем уже предварительно кадровики договориться успели, а сейчас уже заводу нужно было порядка четырех тысяч рабочих набрать. Просто потому, что кроме собственно тракторного производства там и два цеха сугубо «подготовительных» были выстроены: железо-то — оно вещь необходимая, но заводу нужна сталь, причем очень даже в определенной формы. И чугун — и поэтому в первом из этих двух цехов уже заработала электрическая печка, в которой их железа, металлолома всякого и угля делался это самый чугун, тут же отправляемый в литейку (а в ней даже вагранку ставить

Некоторое успокоение мне давало то, что часть жилого городка для рабочих уже выстроили (там уже семей пятьсот можно было поселить «по нормам компании»), но более интересным представлялось то, что в городок уже в «инфраструктуру» прокладывать закончили. То есть и водопровод проложили, и канализацию (по крайней мере магистральные трубы точно были уже готовы), и электричество от заводской электростанции протянули. И даже теплотрассу организовали, поэтому в новых домах даже печей отопительных не ставили. А в таких условиях в принципе и зимой можно было новые дома довольно успешно строить, правда, зимнее строительство было делом не самым быстрым и довольно накладным — но так как металлургические заводы строить уже закончили, деньги появились.

Но, как говорил кто-то, деньги есть нельзя. И в них и жить нельзя, а даже если сейчас новые стройки домов затевать, в них людей селить всяко раньше, чем где-то в апреле не получится: коммуникации, особенно те же отопительные системы, раньше просто и подключить к домам невозможно. А про подключение новых домов зимой к канализационным системам — это, как мне специалисты пояснили, было вообще за гранью реальности: в промерзших трубах все… ну, то что сливать через них нужно будет, просто замерзнет нафиг.

Но при всем при этом завод нужно запустить как можно скорее, и очень нужно, чтобы как раз к апрелю завод смог изготовить минимум пару тысяч тракторов. Потому что если трактора будут, то хоть в следующем году губерния хотя бы себя прокормить сможет, а вот если их не будет, то почти наверняка в городах губернии начнется голод. Впрочем, и в деревнях тоже, все же губерния-то вообще на черноземную не похожа, тут и в лучшие года урожаи вызывали лишь слезы жалости, а когда поля пахать просто некому будет — а ведь будет некому, война-то еще не закончилась и к посевной тоже не остановится! Не остановится просто потому, что царь-государь ее заканчивать не желают-с…

Из источников, близких к осведомленным (то есть от того же Василия Михайловича) я уже знал, что и немцы вроде бы трижды уже предлагали мир заключить, и австровенгры тоже дважды хотели замириться, но нашему, блин, императору было «неудобно перед союзниками», которых немцы просто как детишек громили. Причем с Россией немцы были замириться даже оставив нам уже сдавшийся Кенигсберг и даже — но это были все же домыслы господина Салтыкова, однако на правду похожие — были готовы всерьез обсуждать и сдачу Данцига, полностью уже окруженного русскими войсками. И в самом конце ноября австрияки уже и оставили городок под названием Кошице. В Ковров приехал (в госпиталь) офицер-артиллерист, который как раз «брал город», и, по его словам, город этот был «насквозь венгерским», хотя а моей памяти он почему-то отложился как словацкий. Но меня не это в городе заинтересовало, я точно помнил, что там когда-то был (будет) крупный металлургический комбинат, а это означало, что в тез краях есть руда, из которой можно выплавлять чугун и сталь. Правда, пока царю продолжает войну, пользы от такого хнания было вообще нисколько, так что я «новость» отложил на будущее обдумывание, так как мне нужно было текущие задачки решать.

И решать я их решил силами людей, которые этому были все же обучены, и в этом плане лично мне повезло: армия пока еще держала саперный батальон, построивший казенный оружейный завод, в губернии, его солдаты строили новые заводы и жилье для будущих рабочих, так что я смог кое о чем договориться с подполковником Седовым. Все же у военных есть свои технологии быстрого размещения хотя бы войск на необорудованных территориях, и к тому же изначально он и в Коврове таких жилища строить собирался, так что он мне сильно в решении проблемы помог.

Не солдатиками помог, а лишь советом — но советы его оказались исключительно дельными, а набрать пару тысяч мужиков, с топором не вприглядку знакомыми, в зимний стойловый период оказалось совсем просто: за зарплату рубль в день их просто очередь выстроилась. Предложение подполковника было и вовсе простым: быстренько понастроить деревянных бараков и рабочим в них по комнате выделить. Правда, я это предложение слегка «осовременил»: вместо предложенных им «сортиров на улице» (особенно зимой радующих комфортом) с в комнаты добавил по чуланчику с установленными в низ так называемыми «пурф-клозетами»: туалетами, в который ставились ведра с крышками, в которых отходы жизнедеятельности просто торфом присыпались. Торфа было много, содержимое ведер предлагалось каждый лень выкидывать в проезжающие по улочкам бочки ассенизаторов, так что жить было можно, причем в относительно невонючей атмосфере. Для готовки в каждой комнате (по предложенному Седовым проекту там комнаты получались размером чуть меньше тридцати метров) выгораживался уголок с простенькой печкой — а приезжающим рабочим говорилось, что «нормальные квартиры» они уже летом получат — ну, если в работе у них косяков особых не будет.

И рабочие (хотя далеко не все из ранее согласившихся во Владимир переехать) обещаниям верили, ведь строительство уже каменных домов началось, и строить их сразу много принялись. Тем более, что на время проживания в бараках (а в них условия оказались в чем-то даже лучше, чем они раньше имели на прежнем месте работы) их и топливом для печей бесплатно обеспечивали, и тем же торфом (в разница заключалась лишь в том, что для сортиров его «россыпью» привозили, а для печей в виде все же брикетов), а то, что в заводских лавках продукты стоили куда как меньше, чем в Москве или Нижнем, они и сами видели. Увидели: почти все сначала во Владимир приезжали «поглядеть на место будущей работы», причем за счет компании.

А так как кадровики тщательно просчитали, в какой последовательности нужно будет запускать отдельные производства и какие для пуска этих производств рабочие понадобятся, то уже в последних числах ноября первый трактор, полностью на заводе изготовленный, сошел… нет, не с конвейера еще, со стапеля — но и это было большим достижением. Да, пока народ еще все цеха не заполнил, выпуска тракторов вряд ли превысит пять штук в сутки, но у нас будет все же на пять

Но все же пока что про сельское хозяйство я особо не думал: у компании на прокорм «своих» людей запасы есть, и этого достаточно. Причем пока еще запасы зерна, которые в хранилищах лежали на предмет этого прокорма, даже не тратились. В ноябре правительство опубликовало, наконец, постановление о «продразверстке», и русские мужики его восприняли… скажем, без особого восторга, но «с пониманием». В очень многих деревнях и селах (я это на примере Нижегородчины знал, но, думаю, и в других местах так же было) крестьяне на сходах «отказались» от участия в «госпрограмме», взамен предложив «добровольно закупочным казенным отрядам» зерно продавать. Поначалу я не понял, в чем тут дело, но уже через несколько дней разобрался: мужикам «принудиловка» сильно не понравилась, поскольку местные власти (а разнарядка до уровня только уездов спускалась) все же не знали точно, какие у крестьян реальные запасы сделаны и их разнарядки уже по волостям часто не учитывали «ситуацию на местах», а сами мужики лучше знали, где что можно в казну все же продать. А так как в правительственном указе особо подчеркивалось, что весь закупленный хлеб пойдет исключительно в армию, ведущую тяжелые бои с ворогом лютым, то определенный патриотический момент позволил централизованные закупки даже увеличить по сравнению с исходной разнарядкой: все же чуть ли не в каждой деревне мужики были мобилизованы и соседи сочли своим долгом им хоть так помочь. Ну а так как во Владимирскую губернию разнарядку не спустили (она считалась «чистым импортером зерна»), то я этим и воспользовался в собственных корыстных целях: по деревням разошлись заводские «агитаторы» — как раз из числа служащих охранных отрядов, и мужикам они рассказали, что на заводах компании «куют орудие победы», но чтобы орудие лучше ковалось и русским солдатам было проще (и безопаснее) воевать, рабочих требуется кормить от пуза, ведь работа у низ все же очень тяжелая. Ну а как бы вскользь еще замечали, что «вот на тракторном новые трактора, чтобы землю пахать, выделывают, но договора о совместной обработке земли компания в первую голову будет заключать с теми мужиками, кто помог заводу больше этих тракторов изготовить».

Охранники, конечно, сами считали, что тут больше именно патриотизм сработал, хотя у меня и были в этом сомнений — но пока что мужики компании зерна продавали «по ранее объявленной цене» достаточно, чтобы запасы пока вообще не трогать. Причем зерна этого хватало даже на то, чтобы кормить рабочих на двух новых стройках: компания приступила к строительству в Шуе новой электростанции (для компании новой, а в Шуе уже второй: там работала городская электростанция мощностью в восемьдесят киловатт примерно) и какого-то нового завода. Еще на Шуйском мануфактуре была почти достроена собственная электростанция, причем уже больше года как достроенная, но ее по каким-то причинам пока запустить не могли, но для меня главным было то, что завод и электростанция для нее строится, а что за завод и каких рабочих для него искать нужно, мне никто не говорил. На прямой вопрос заехавший на полдня во Владимир Василий Михайлович мне сказал, что «там без тебя все сделают» и от подробностей «мягко ушел», у него какие-то срочные дела с губернскими властями еще были и времени на разговоры ему просто не хватало, я его вообще чуть ли не случайно на станции перехватил.

Да, теперь я перебрался жить во Владимир: отец все же женился (на молодой вдове Анне), и ч счет за лучшее им в Коврове «не мешать». Меня, конечно, из дому никто не выгонял, но так как компания мне и во Владимире неплохую квартиру предоставила, а основная работа у меня теперь именно в этом городе сосредоточилась, то я даже в гости к отцу заезжал очень редко. Но все же отец мне новую квартиру обставил просто шикарно, он всю мебель лично изготовил, причем такую, что все, кто ко мне приходил, завидовали. Я бы и сам себе позавидовал, но, похоже, Федька еще «до меня» привык к тому, что мебель в доме практически «дворцовая» стоит, так что особого волнения все эти обновки у меня не вызвали. Хотя да, квартирка стала и уютной, и удобной: отец знал, как правильно дом обставить. Хотя откуда он взял для изготовления этой мебели не самое простое дерево, я так и не понял.

А вот с деревом «простым», что меня сильно радовало, проблем вообще не было, так что и «бараки для рабочих» росли как грибы после дождя. Простые, на три «подъезда», в каждом — по все «квартиры» с двумя комнатами, и с одной на две комнаты кухней. Печки в комнатах ставились какие-то… оригинальные, я бы сказал, обе в одну трубу дым выпускали, и в нее же шел дым из стоящей на кухне кирпичной плиты. Но то, что они были «оригинальными» было и не особо важным, по мне так они просто маленькие слишком были для довольно больших комнат, их теперь приходилось почти непрерывно топить чтобы в доме тепло все же было. Хорошо еще, что с топливом (то есть сл все тем же торфом) проблем не было вообще: уж где-где, а в губернии торфа было хоть… в общем, очень много. В болотах по всей губернии этого торфа, по словам специалистов, было миллиарды пудов, а некоторые говорили, что «многие десятки миллиардов». Ну, нам пока миллиарды не требовались, но так как пока что все электростанции (и во Владимирской губернии, и в Электростали работали как раз на торфе, заготовку его вели с размахом и запасы были созданы более чем приличные. У инженеров компании зрела мысль и газогенераторы металлургических заводиков на торф перевести, но раз уж к братьев Салтыковых имелась одна не самая маленькая антрацитовая шахта в Донбассе, он распорядился «дурью не маяться». Так что инженеры все же

И мне почему-то вспомнилось мое детство золотое в двадцать первом веке: я ведь тогда много всякого читал, но почему-то никто никогда не писал о том, что любой попаданец в прошлое прежде всего встретится с проблемой дерьмоочистки. Ведь люди могут что угодно изобретать, но вот есть, пить и гадить они будут независимо от того, что они в остальное время делают. И я даже начал потихоньку осознавать, почему городские власти всегда с бешеным восторгом встречают предложения по обустройству городской канализации (ну, если от них на это много денег не просят, с восторгом): большинство нынешних городов можно было просто носом почуять еще до того, как первые городские строения разглядеть с дороги получится. И я, откровенно, вдвойне зауважал ковровского зодчего Кинса, который, прежде чем все заводские городки проектировать, сначала все же проектировал канализационную систему будущего городка, причем проектировал ее «с прицелом на быстрое расширение поселения». И во Владимире он точно так же ее спроектировал для поселка тракторного завода, вот только «барачный поселок» был поставлен в стороне от уже выстроенной под его руководством «сети», и их него ценное добро приходилось вывозить уже по улицам — а подыскать работников для этого занятия оказалось тем еще квестом: среди нынешнего населения подобная работа считалась «нечистой», причем не из-за ароматов обрабатываемого сырья (возиться со свиным дерьмом, которое воняет куда как гадостнее, ароматы им не мешали), а, как я выяснил, по причинам сугубо религиозным. Причем Федька-то вроде к религии относился с определенным уважением и Закон божий я в училище все же умудрился на пятую степень сдать, но о подобных ограничениях ничего вроде и не помнил — однако у мужиков имелась своя интерпретация божьих заповедей. Причем не только у владимирских, я вдруг вспомнил, что данной работой и в Москве в основном занимались… их люди называли татарами, но на мусульман они тоже смахивали крайне слабо. В общем, иностранцы какие-то и иноверцы… но где их во Владимире-то взять?

Вообще-то во Владимире существовала артель золотарей, и в ней работали вроде простые русские мужики, сугубо православные — но с поставленной мною задачей они просто физически справиться не могли, посетовав на то, что «новых работников они сами найти не могут». И они-то как раз «про религиозную подоплеку» мне и рассказали. Так что проблему пришлось решать несколько заковыристым способом: я обратился к местному митрополиту и долго с ним обсуждал возникший затык с персоналом. Мне митрополит Алексий очень не понравился: сначала он над сложившейся ситуацией просто посмеялся, затем заявил, что-де это вообще не дело церкви. Впрочем, когда я, ругаясь про себя, уходил от этого попика, какой-то другой чин мне устроил втык за то, что я в храме богохульствую, но когда я ему объяснил причину, он улыбнулся и сказал, что «примет меры» — и через несколько дней проблема была решена: артель золотарей новых работников набрала. Так что я вздохнул спокойно и решил устроить себе рождественские каникулы, отдохнуть все же недельки две перед Новым годом. Перед новым семнадцатым годом, относительно которого меня мучили не самые приятные предчувствия.

Ага, расскажи богу о своих планах… Во Владимир снова примчался господин Салтыков, причем именно ко мне приехал, на поезде, на ночном в Нижний Новгород, и завалился ко мне в гости в половине третьего ночи:

— Ну что, Федька, не спится тебе? Это правильно, собирайся, через час уже в Москву едем.

— А что я там забыл? И вообще-то мне прекрасно спалось пока вы не явились…

— В Москве ты точно ничего не забыл, но завтра утром отправишься уже в Петербург… тьфу, в Петроград, будь он неладен. Я купил… нет, это ты купил там завод, что по соседству нашим оружейным стоит, его на другую работу переналадят, и именно тебе нужно будет всю эту работу провести. Пошли уже, я тебе по дороге расскажу, какие там рабочие понадобятся и даже подскажу, где ты их возьмешь.

— А телеграмму мне послать не судьба была?

— Вот удивляюсь я тебе: вроде уже большой парень, а как бы дураком, так и остался. Думаешь, мне делать было нечего, что я лично за тобой поехал? Разговор у нас с тобой будет, и будет он… пока только между нами.

— А что, в поезде никто…

— В моем отдельном вагоне — никто. Пошли уже, время не ждет!

Глава 14

Петроград встретил меня, если очень вежливо выражаться, неприветливо. А если вежливость отбросить, то встретил он меня морозом за двадцать градусов с сильным ветром, так что я даже несмотря на то, что оделся довольно тепло, по дороге с вокзала в заводскую гостиницу подрог до костей. Хорошо еще, что в гостинице, которая отапливалась от заводской электростанции, все же было тепло и даже в ванне горячая вода из крана текла, так что я все же умудрился какое-нибудь воспаление легких не подхватить, а вот как местные тут выживают, я уже не очень понимал. Да и вообще, нормальный русский человек с трудом может понять, как в столице люди живут, причем погода тут была далеко не самым главным неприятным моментом: столичный образ жизни для нормального человека выглядел, мягко говоря, странным.

Конечно, «чистая публика» в столице жила почти как нормальные люди, но вся эта публика либо крутилась в своих, довольно ограниченных в размерах районах, либо (на лето, как правило) прямо с вокзалов переезжала на дачи где-нибудь в Финляндии и соответственно с городскими жителями вообще не пересекалась. А вот «простое население» — я вообще не понимал, как оно выживает. Потому что люди в условиях, в которых выживали жим самые «простые жители» жить вообще не могут, и причин сложившемуся положению было несколько. «Пролетарии» и до начала войны

Очень относительного: в компании же внимательно следили за «доступностью топлива», главным образом из-за потребностей собственных заводов и жилых городков в отоплении и энергии, и по «тепло» в Питере известно было все. Собственно, из-за этого «тепла» (точнее, из-за его отсутствия) Василий Михайлович и смог недорого довольно приличный завод выкупить: столица и до войны на восемьдесят процентов отапливалась углем, привозимым из Англии, а во время войны эти поставки прекратились при том, что по железной дороге их других мест угля возилось раз в пять меньше довоенных «морских» поставок, а отапливать заводы дровами было, мягко говоря, затеей с крайне сомнительным результатом. Попытки делались, и леса вокруг Петербурга верст на тридцать были практически полностью сведены (то есть на расстояние дневного перехода крестьянской телеги), а возить дрова на большее расстояние было и не на чем.

И заводы (кроме самых что ни на есть «стратегических», снабжаемых по кротам военного министерства) один за одним и останавливались. Ну и пес бы с ними, с заводами, однако заводовладельцы выгребали вообще все доступное топливо и для людей его, можно сказать, и не оставалось. Мне на проблемы страдальцев-пролетариев было плевать, рабочие компании все же с подобными проблемами не сталкивались — в том числе и потому, что дома в городке при заводе имели центральное отопление (от электростанции, которая — как в большая часть прочих электростанций компании — работала на торфе), и перебои в работе на заводе не возникали. Но, как кто-то когда-то кому-то говорил, «если ты не интересуешься политикой, то политика заинтересуется тобой».

Я не то, чтобы не интересовался политикой, я просто «переложил обязанность интересоваться» на тех же братьев Салтыковых и кучу прочих инженеров и ученых: у меня задали были несколько иными и я их, собственно, и решал как мог. Но в Петрограде я как раз и оказался потому, что старший из братьев с «политикой» разобрался и отправил меня именно моими методами решать сложившуюся вокруг заводов компании в Петербурге проблему. Даже несколько проблем одновременно, но все они были обусловлены как раз тем, что в столице народ жил не так, как людям положено. Потому что, во-первых, народ пришлый, состоящий в основном из рукожопых дебилов, работу себе (и, следовательно, средства для собственного жизнеобеспечения) найти не мог, и в результате криминал проник во все поры городского организма. А во-вторых, оружейный завод компании на фоне всего окружения выглядел как-то уж «очень богато»: у людей и с продуктами проблем нет, и с теплом, да и вообще, с чего это они там живут как буржуи и с пролетариями делиться благами не желают?

Нам (я имею в виду компании) еще повезло в том, что от оружейного завода до одной их железнодорожных станций было меньше версты и рельсы получилось непосредственно на территорию фабрики завезти, так что топливо и продукты по улицам возить не приходилось. И в рабочем поселке, где жили практически все рабочие оружейного, было в целом тихо и спокойно. Но ради этой тишины и спокойствия городлк весь был окружен металлическим трехметровым забором, а с наступлением темноты по улицам (и особенно у нескольких ворот, которые вели на территорию городка) дежурили усиленные патрули из сотрудников заводской охраны. Вообще-то за заводе в составе охраны уже два полных батальона числились (ага, на заводе, на котором работало две с половиной тысячи человек), но лишь около сотни из них работали только охранниками, включая чуть меньше полусотни инвалидов, дежуривших на проходных. А остальные считались «оперативным резервом» и «в мирное время» в цехах работали: рабочих-то постоянно не хватало, и отставников, взятых охранниками, заводские специалисты постоянно готовили новых рабочих. Люди-то там были опытные, понятие дисциплины полностью усвоившие — и рабочие и ни получались неплохие. Да, суперпрофессионалами они, конечно, еще не стали, но заводу и рабочие средней (и даже низкой) квалификации нужны были в больших количествах, и заводское руководство с ними проблемы решило довольно эффективно. И вот такие «рабочие-охранники» и устроили теперь дежурство в городке в свободное от основной работы время, так что тут проблем пока вроде не возникало.

А меня господин Салтыков в столицу отправил для того, чтобы проблем не возникало и на новом заводе. Потому что это только называлось, что новый завод находится рядом со старым, просто Петроград вообще город не самый большой и там почти все было относительно рядом — но на деле между заводами расстояние было километра в полтора. И этот новый (в девичестве бывший каким-то «бумажным») располагался так, что к нему рельсы провести было невозможно: существующие дома этому мешали. А вокруг располагался райончик самый что ни на есть «пролетарский». Район Нарвской заставы и там с наступлением темноты крайне не рекомендовалось даже по улице пройтись: почти наверняка в лучшем случае там человека просто ограбят. Да и места для постройки домов для новых рабочих рядом не было, а отведенный городскими властями участок под жилищное строительство располагался вообще в паре километров от завода. И вот из всего этого мне нужно было сделать что-то, обеспечивающее безопасность как самого завода, так и его работников. Причем обеспечить все это в условиях жесточайшего дефицита вообще чего угодно…

А новый завод был очень нужен, и компании нужен, да и, пожалуй, всей России: на нем панировалось начать производство торфодобывающей, торфоперерабатывающей и торфоперевозящей техники. Образцы этой техники уже работали в разных местах: вагоны-думпкары для перевозки торфа (изготовленные где-то по заказу за слишком уж большие деньги) бегали от болота до завода в Сергиевском посаде, там же )то есть уже в Посаде) успешно выдавал продукцию брикетер, обеспечивающий топливом местную электростанцию, а возле Коврова на болоте (все же довольно небольшом) все дето успешно проработала машина, которая этот торф нарезала кубиками и складывала их в… ну, это можно было контейнерами назвать, а тот торф, которые ее ножам был недоступен, она в виде пульпы с глубины выгребала отжимала и сваливала

Пока мы с господином Салтыковым ехали из Владимира в Москву, я ему высказал все, что думал относительно выбора места под новое производство, но у него нашелся лишь один аргумент, которым он отмел все мои замечания: в столице цеха были уже готовы, а постройка новых не менее полугода займет. У меня было чем на такой аргумент возразить, но подумав секундочку, я возражать не стал: в топливом на самом деле ситуация была исключительно жопная и откладывать хоть и частичное, но все же решение проблемы было на самом деле делом не самым умным. И я очутился в столице…

Ну а аз очутился, принялся за работу — хотя искренне полагал, что с двадцатого декабря народ всерьез так поработать точно не бросится: все же предрождественское настроение, нужно к празднику готовиться. Но это, очевидно, было «ментальным наследием моего будущего прошлого»: люди, невзирая на приближение Рождества, работали как обычно. И как необычно, тоже работали: когда я предлогал «подумать о том, чтобы от будущего жилгородка прокинуть к новому заводу линию корпоративного трамвая», я рассматривал этот вариант в качестве «идеи для обдумывания», а на оружейном все восприняли как-то уж очень всерьез. Я эту мысль высказал двадцать первого, а двадцать второго заводские инженеры все уже просчитали (включая разные варианты добычи рельсов для линии в два с половиной километра, причем линии сразу двухпутной), двадцать третьего рабочие до и после смены вышли в город на поиск металлолома…

Ну да, на заводе-то стояла небольшая электропечка для переплавки металла, и крошечный прокатный станчик стоял. На котором можно было при необходимости ту же проволоку-катанку изготовить, из которой потом всякие винтики и гаечки для орудия делать, на нем и палки для забора вокруг городка изготовили — но оказалось, что на этом стане можно и рельсы прокатать. Так себе рельсы, трехметровые и размером в пуд на метр — но трамвайчик-то был нужен не для массовых перевозок, а если только рабочих четыре раза в день по линии возить, то и таких рельсов лет на несколько хватит. По крайней мере до тех пор, пока нормальные рельсы закупить не получится…

Вот так: на улице мороз за двадцать градусов, а рабочие, вместо того, чтобы по домам сидеть и телевизор… то есть вместо того, чтобы книжки читать и патефоны слушать, металлолом добывают. Который, между прочим, по улицам вообще не валяется, пролетарии уже давно успели все, что в мостовые не вмуровано, спереть и унести. Но вот неподалеку от пристани Путиловского завода стоял вмерзший в лед полузатонувший древний кораблик, который руководство заводу умудрилось приобрести буквально за несколько рублей — и рабочие героически теперь этот кораблик и разбирали. В декабре. Полузатонувший. В мороз ниже двадцати, но ведь «стране это сейчас надо»…

Интересно, что мои попытки на разбор кораблика нанять пролетариев к успеху не привели: не нашлось желающих. Но вроде пока что и надобности в этом большой не было: сами рабочие металла притаскивали достаточно, чтобы плавильная печь вообще не простаивала. Ну а когда я объявил, что «за сбор металлолома» рабочим будет отдельная премия к празднику выдана… рабочие это восприняли с благодарностью, но вот клясться в любви ко мне не стали: премия — это хорошо и даже правильно, но они же не ради премии к Путиловскому мерзнуть ходили. И если подумать, то это действительно так и было: они устроили этот «субботник» ради того, чтобы из семьям было теплее не только в нынешнюю зиму, а чтобы им всегда было тепло. И сытно…

Кстати, насчет сытости это было вовсе не «формой речи», в Петрограде уже начали периодически возникать перебои с продуктами. Я внимание обратил (точнее, мне инженеры заводские сказали, чтобы я обратил внимание): после Рождества во многих булочных пару раз в неделю хлеб просто пропадал. То есть его в булочной-пекарне и утром не было, и днем, и вечером — булочные вообще не открывались. И это было странно: в город-то и зерно заводилось в достаточном количестве, и мельницы прекрасно работали, потому что им топливо вообще из «военных запасов» отпускалось. И в пекарнях проблем с дровами точно не было, специально для пекарен в город по железной дороге заводились дрова березовые и из Финикии, и из Новгородчины, и из Псковщины — но пекарни с удручающей периодичностью просто не работали.

А причину этого мне выяснить удалось сразу же, как мне о таком безобразии рассказали: в стране-то были введены «твердые цены на хлеб» и задирать эти цены на хлеб уже печеный запрещалось. Вот пекарни их и «не задирали», а почем тот же хлеб продается на рынке, никого не интересовало. А откуда он на рынке брался, если пекарни не работали… Официально там мужики продавали хлеб, который они «дома из своей муки выпекали», и проверить это было не то, чтобы невозможно, но очень хлопотно, да и не было у городской полиции людей, которые бы смогли всю подобную торговлю проверить. Так что в булочных хлеба не было, а на рынке он был, но за него просили «мужики-пекари» раза в три дороже «магазинной» цены. А если учесть, что рацион пролетариев из хлеба (главным образом ржаного) состоял процентов так на девяносто… зарплаты-то этим пролетариям никто поднимать и не собирался!

Ну, я тоже никому зарплату поднимать не собирался, но рабочие заводов компании об этом и не просили: в городке, куда посторонних просто не допускали, были свои магазинчики обустроены, и там с продуктами проблем точно не было. Причем эти магазинчики снабжались «из тех же источников», что и почти все прочие: власти города готовились к введению «нормированного отпуска продовольствия» и поступавшее в город зерно специальной комиссией распределялось. В соответствии с «потребностями», и запросы компании они удовлетворяли полностью. Ну не было проблем с удовлетворением этих запросов, то есть насчет зерна проблем не было: в город ежесуточно только с зерном приходило четыре, а

Но опять: основой «пролетарского рациона» был ржаной хлеб, так что дороговизна мяса никого в принципе не волновала. И меня — тоже, я больше беспокоился о пуске нового завода. И вот набрать рабочих для установки всего нового оборудования оказалось очень просто, даже среди пролетариата слух о том, что компания братьев своих рабочих очень неплохо продуктами обеспечивает, давно уже распространился. А когда «сарафанное радио» разнесло информацию о том, что для нового завода и жилье рабочим компания «вот уже скоро» строить начнет, количество желающих «подготовить для себя новое место работы» заметно превысило нынешние потребности. Даже при том, что как раз за работу по установке станков компания платила совсем не по высшей ставке профессиональных рабочих.

И вот после того, как начался монтаж оборудования, у меня началась уже «настоящая работа». Для начала я просто посетил «новый завод» и пришел в ужас: огромные цеха стояли нетопленными, а несколько самых больших были просто полностью заставлены новыми станками, которые нужно было быстро как-то по местам расставить. Но чтобы их расставить, в цеха требовалось тепло подать — а вот с этим были уже проблемы. Не отсутствие топлива )все же запас торфа какой-то на складах компании имелся, хотя и не особо большой), хуже было то, что множество окон были разбиты, а стекла в городе вообще не было. И вариант «заколотить окна досками» был точно не вариант: досок ведь тоже не было, в город из дерева только дрова возили. Так что пока всерьез работы велись только в одном цеху, где рабочие (привезенные их Москвы) срочно устанавливали агрегаты электростанции: два котла, еще один котел-утилизатор, теплом которого намечалось другие цеха отапливать, и турбогенератор. Один, на два с четвертью мегаватта, но это только для запуска завода один ставился, потом еще два таких же агрегата поставить намечалось. Потом, если все пойдет хорошо…

Со стеклом кое-как проблему удалось решить уже к середине января: на завод (на оружейный, куда рельсы заходили) пришел вагон их Мурома, после чего началось «закрытие теплового контура» сразу в нескольких цехах. И я тут же уже лично познакомился с родственником братьев Салтыковых: ко мне на завод приехал лично генерал Салтыков Иван Николаевич, который как раз отвечал за обеспечение всяким в том числе и столичных (и окрестных) военных госпиталей. Приехал потому, что в этих госпиталях (не во всех, но во многих) тоже окна были побиты. Правда, досками военные окна все же заколачивали довольно успешно, однако свет в окошке не только для того, чтобы было можно книжки читать, врачам требовался.

И мы с генералом довольно долго говорили о всяком. Главным образом, конечно, о госпиталях и прочих сугубо военно-санитарных делах, но в разговоре и кое-что иное проскальзывало. Товарищ-то за дело болел, и ситуация оценивал довольно здраво, в том числе его сильно беспокоило то, что «сократить военные потери» в обозримом будущем не получится. Не в том смысле, что врачи не будут лучше раненых лечить, а в том, что количество этих раненых лишь увеличиваться будет:

— Германцы уже давно предлагают замирение, но, к сожалению, император пока к миру не стремится.

— Ну да, ему перед союзниками стыдно: у нас на фронте дела идут в целом неплохо, а французов с британцами немцы как щенков…

— Да если бы это! Императору семья в уши дует с утра до ночи, что войну останавливать никак нельзя, но вовсе не ради союзников дутье то идет: союзники тут лишь предлог, а родня императора изрядные барыши получает от дельцов, военные поставки производящие, им прекращение войны поперек горла встанет!

— То есть вы считаете, что компания братьев все орудие и боеприпасы ради наживы…

— А вот так я не говорил! Василия, да и Дмитрий– им-то как раз война многим панам помеха, но таковых промышленников и нет почти! В Москве, я наверное знаю, из подобных еще господина Второва назвать можно, а здесь, в столице, таковых и вовсе нет! И опасаюсь я, что добром все это точно не кончится… ну а к вам лично у меня лишь уважения, я уже знаю, что орден вы вдвойне заслужили. Но почему император вам банта к нему не представил… Так когда, говорите, вопрос со стеклом для окон госпитальных решить выйдет?

Вот за что я уважал высокородных дворян (очень не всех, конечно), что они никогда не брали взятки, и никогда никому их не давали. Да и христорадничать им в голову даже не приходило: в распоряжении генерала Салтыкова средства на приобретение стекла, конечно бы нашлись, но он именно «медицинский» бюджет тратил исключительно на медицину, так что за стекло для госпиталей он мне предложил плату «из собственных средств». Но я-то точно не хотел в его глазах хоть издали сравняться с теми, кто в войне видит лишь повод для наживы и стекло ему поставил «бесплатно». То есть за счет компании, причем не компании братьев Салтыковых, а моей, которая вдоль дороги из Москвы в Нижний уже десяток пельменных открыла. Но ведь генералу и Светлейшему князю «недостойно в должниках ходить», и он — пользуясь, конечно, служебным положением — направил для строительства трамвайных путей выздоравливающих солдат из госпиталей. Причем выбрал для этого саперов, с работой все же знакомых, но проделал он это даже не в качестве взятки, а ради того, чтобы компания солдат этих «подкормила»: все же интенданты воровали как не в себя и пайки в госпиталях выглядели уныло — а так хоть пельменями солдаты подкрепились.

Причем дорогу они очень профессионально клали: какой-то офицер (тоже сапер) даже рассчитал, какой зазор нужно на стыках рельсов

А дальше ничего и не было: февраль закончился, в три цеха уже подали электричество и там даже что-то делать уже начали. И я понадеялся, что «все будет хорошо» и вообще собрался уезжать обратно во Владимир. Но двенадцатого марта прогремела новость о том, что «цари отрекся», возникла какая-то непонятная новая власть — и тут я сделал одну серьезную ошибку. А может, наоборот,сделал доброе дело — но насколько оно окажется добрым и окажется ли таким вообще, было ну совершенно непонятно…

Глава 15

Если пропустить мелкие детали, то отречение царя случилось совершенно внезапно и неожиданно, но все эти мелкие детали (которые проявились уже постфактум) на самом деле просто в глаза бросались. Но глаза от них как-то очень ловко уворачивались и «никто не ожидал». Ну, кроме тех, кто все это дел тщательно подготовил — а такую подготовку обычно в газетах освещать не принято. И меня в случившемся удивило лишь то, что даже я — вроде бы как в некоторой степени «специалист» — упорно не замечал эту самую «подготовку». Так что я успокаивал себя тем, что и большая часть тех, кто реально «все готовил», тоже ничего не замечали, почти три месяца не замечали.

Потому что «знаки» появились еще в декабре, и основными «знаками» была периодическая пропажа хлеба в торговле. Понятно, что такими пропажами хлеботорговцы «намекали» царю на то, что было бы хорошо отменить «твердые цены», а власти (городские главным образом) ничего таким намекам не противопоставляли — но у них и возможностей практически не имелось для этого. Возможности были у армии, но Николай лично приказал войска в город не вводить и в процессы не вмешиваться — ну а причиной такого мудрого распоряжения стало то, что ближайшее его окружения очень приличные барыши с зерноторговцев получали и весьма «доходчиво» Николаю объясняли, какие неприятности постигнут страну, если он торговцев этих прижать задумает. Когда речь идет о миллионах, которые могут проплыть мимо собственного кармана, аргументы у людей получаются весьма убедительными — но, как я убедился чуть позже, почему-то убедительность эта ограничивалась исключительно столицей: в Москве, допустим, никаких перебоев в торговле вообще не наблюдалась, да и во всех городах, о которых я смог информацию собрать, вроде ничего подобного не случалось.

В принципе, то, что в других городах было с продуктами все спокойно, было понятно: в результате введенной правительством «продразверстки» хлеба в закрома Родины поступило почти вдвое больше, чем я прошлом году, а многие города именно «из казенных запасов» и кормилось. Далеко не полностью, конечно, но все же «казенная торговля» не давала возможности частнику там цены задирать — а вот в Петрограде и в Москве казенная как раз почти отсутствовала за ненадобностью: все же столицы, в них цены всегда были «более привлекательными» и наплыв частников там сам по себе в мирное время цены держал достаточно низкими. Но в мирное время у них и прибыли были довольно скромными (если считать тридцать-сорок процентов с оборота скромной величиной), а сейчас, в военное время, прибыли могли вырасти примерно в десять раз, и ради такого даже злейшие враги объединятся — и в Питере наступила продовольственная жопа. Но только там: в небольших городах и конкурирующих торговцев было меньше (обычно всего два-три), и даже при четырехстах процентах прибыль в абсолютной величине выглядела насколько скромно, что «потеря репутации» превышала возможные финансовые плюшки, а в Москве…

В Москве генерал-губернатор (он же — командующий восками Московского военного округа) генерал Морозовский просто приказал конфисковывать в пользу казны любые «хлебные заведения», которые будут препятствовать «свободной торговле хлебом». Причем не по губернии этот приказ был, а по военному округу, в которой входили двенадцать губерний, и местным хлеботорговцам вполне хватило парочки таких конфискаций, так что хлеб и в продаже почти всегда был, и цены на него оставались все же умеренными. Вот тут только слово «почти» все же было важным: все же избытка зерна в стране уж точно не наблюдалось и в некоторых городах губернии уже с конца ноября были введены хлебные карточки. Но и с ними было все несколько странно: в той же Костроме, по словам людей, с ситуацией действительно знакомых, за хлебом огромные «хвосты» выстраивались и его в городе явно не хватало — а вот в соседней Кинешме (то есть в той же губернии) моя «элетромельница», обеспечивающая мукой городские лапшичные, пончиковые и пельменную (в городе они все бели не «франчайзи», а «моей» собственностью) у мужиков вообще зерно со скидкой покупала.

С этими мельницами вообще все интересно получилось: уже в нескольких городах они полностью «ликвидировали» прежние паровые мельницы. Просто потому, что гарнцевый сбор на них был установлен в два фунта с пуда (против «традиционных» четырех), а еще любой мужик, обратившийся туда за помолом зерна для собственных нужд, мог еще за два фунта зерна все отруби, получающиеся при помоле, получить в виде «крупы», которой было очень удобно и дешево тех же кур кормить. Или мог просто тут же, на месте, эти отруби мельнице продать: деньги невеликие, но все же доход. А если учесть, что с пуда зерна отрубей получалось фунтов двенадцать (а если зерно очень хорошего качества, то и всего десять), то дело становилось довольно выгодным. Конечно, такие мельницы (их на Московском турбинном

А еще во всех этих губерниях довольно заметно вниз поползли цены на мясо (уже начиная с декабря падать они стали): мужики глубоко осознали, что прокормить скотину они не смогут, а армия, закупками для которой как раз генерал-губернатор руководил в свое военном округе, мясо закупала исключительно «для прокорма солдат» и потребности ее оказались гораздо меньше, чем ожидали мужики. Хотя в Московском военном округе только тыловых и резервных частей было… в округе на службе находилось больше миллиона военнослужащих.

Так что проблема с прокормом населения только в столице раскручивалась: там народ просто зверел буквально на глазах. И люди (определенные люди) этого не заметить не смогли. А еще эти люди не смогли не заметить и того, что главнокомандующий (то есть тот де царь) периодически отдает совершенно идиотские приказы (причем поддерживаемые офицерами генштаба), а когда Николай поперся в Кенигсберг, где распорядился «немедленно начать штурм Данцига», терпение командиров действующей армии лопнуло. В Данциге-то ситуация была любому военному ясна: город, полностью окруженный, в котором заканчивались любые припасы, а новые подвозить туда стало абсолютно уже невозможно, безо всякого штурма должен был сдаться максимум в течение месяца — но царю хотелось «триумфа». А так как он периодически свою голову просто отключал, то и результат вышел вполне предсказуемый: когда он возвращался в Питер из Кенигсберга, группа товарищей (в основном состоящая из генералов, командующих дивизиями и армиями на фронте) его остановила в Нарве, завела в тихий уголок Ивангородской крепости — и там царь с радостью подписал отречение от имени себя и всех потенциальных «наследников престола». Причем радость он, как я думаю, испытал от того, что вообще живой остался: злые языки поговаривали, что манифест об отречении он подписывал, когда генерал Алексеев ему в морду пистолетом тыкал.

Ну что, оказывается и моя тутошняя деятельность сильно поспособствовало избавлению России от монархии: в руках у генерала Алексеева ведь был именно «мой» пистолет ПТ. Потому что армия еще в конце четырнадцатого на него официально перешла, причем главным образом потому, что патрон для него использовался тот же, что и в автоматах, и патронов было там просто море — так что мою причастность к победе революции было бы отрицать просто глупо. Так что повод погордиться у меня появился — но почему-то гордиться не получалось, и, по моим соображениям, не получалось потому, что «военные дело еще не закончили и вообще они не в ту сторону думали». Ну да, царя они отречься заставили, а вот что будет со страной дальше и кто в России править будет, они вообще не подумали!

Но, положа руку на сердце, я тоже об этом не думал, и особенно не думал, когда уже из Петроград обратно во Владимир ехал. Ну тут уже просто думать было уже не о чем: проблема с властью как-то сама собой рассосалась. Не совсем уж сама собой, но я честно не хотел, оно на самом деле так «само получилось»…

Вообще-то я именно «политикой» не собирался заниматься, и на самом деле очень старался в нее не влезать. И даже ей не интересовался особо, так что о разных «политических течениях» имел самое смутное представление. Кое-что я, конечно же, о политике знал — обращая внимание на знакомые мне по «первому рождению» фамилии. Например, я знал, что в четырнадцатом, сращу после начала войны, партию большевиков запретили, и депутатов от этой партии в Думе вып… выпилили, просто арестовав их всех поголовно за то, что Ленин публично провозгласил целью партии добиться поражения России в войне с Германией. Еще я знал названия некоторый партий из числа участников этой Думы, но какие у этих партий были программы и чего они хотели сделать, я вообще не знал. Мне это вообще было неинтересно, да и дел было столько, что отдельно еще и этим интересоваться было просто некогда.

Но когда царь отрекся, а дела у меня фактически закончились, поинтересоваться все же пришлось. Потому что да, военные царя, модно сказать, свергли, и тут же всякая шушера наперегонки бросилась «власть забирать»: через день после публикации царского манифеста Дума объявила о «чрезвычайном заседании», на котором там собирались «выбрать новое правительство», а еще какие-то другие, совсем не думские партии решили к власти приобщиться и объявили о формировании Петроградского Совета, который вроде бы тоже собирались провозгласить «новой властью в стране»…

И по этому поводу у меня состоялся разговор с начальником охраны заводов компании в Петрограде, где меня охранники спросили, что это за «советы» такие и как реагировать на заявки думцев. И кого нужно будет слушаться, а то вроде как слишком уж много начальников в России получается. Ну я и ответил, как сам считал:

— И те, и другие — просто самозванцы, причем и те, и другие сейчас готовят почву, чтобы срочно, путем диких уступок немцам, закончить войну, потеряв все, что армия завоевала. То есть и Советы эти, и Дума просто отправит коту под хвост жизни ваших товарищей, отданные за победу над германцами и австрияками, и вдобавок все они постараются как модно скорее и заводы наши под себя подгрести. Говорить они могу что угодно, обещать всякие блага народу и окончание войны на радость людям, но по сути они просто по-разному представляют себе способы продажи России иностранным банкирам, причем выручку от продажи они себе забрать хотят, а вот все убытки на Россию возложить…

И говорил я это совершенно искренне, потому что историю я все же в школе довольно неплохо учил. Но ведь я и социопсихологию учил, нор должных выводов из собственных знаний не сделал. А ведь говорить такое не просто солдатам, а получившим воинские награды на этой войне, потерявшим в боях своих друзей и совершено уверенным в правоте дела, за которое они воевали…

В общем, пятнадцатого марта, когда в Таврическом дворце началось заседание Петроградского Совета, к нему (ко дворцу то есть) подошли два батальона охранников компании и быстренько, не рассусоливая и особо беспокоясь за последствия, просто весь состав Совета расстреляли из автоматов. Поголовно, с контрольными выстрелами в голову. И на всякий случай проинформировали «прогрессивную общественность», что «любые попытки со стороны Думы узурпировать власть» закончатся точно так же. А на следующее утро отряды ораны просто прошлись по городским пекарням, а после обстоятельных бесед с теми пекарями, которые себе не смогли купить муки для выпечки хлеба, и

К чести городской полиции нудно заметить, что полицейские все же «безобразий не допускали»: они отрядам охраны просто указывали, где живут отдельные думцы или просто «активные члены партий» и следили за тем, чтобы людей не расстреливали на пороге квартир, а аккуратно арестовывали и отправляли в полицейские участки «для дальнейшего разбирательства». И оказалось, что метод-то довольно действенный, по крайней мере в столице установилось определенное спокойствие, а в других городах «революция» даже не началась. Ну а когда семнадцатого в Петроград прибыл новый начальник Генштаба генерал Алексеев, я сообразил, что февральская (то есть уже мартовская) революция в стране вообще не произошла, и со спокойной совестью отправился восвояси.

А свояси, как я выяснил уже через день, отмены в России монархии вообще не заметили, во Владимире шла своя борьба, причем, как мне показалось, даже более напряженная, чем в столице. Вот только боролись в городе не за власть… в некотором смысле все же за власть, но тут смысл был совершенно иной: губернские власти глубоко осознали надвигающуюся на страну и губернию «продуктовую задницу», а еще они все же очень неплохо заметили результаты применения в поле тракторов. Правда, выводы они сделали, как мне кажется, не совсем верные: губернатор решил, что сама по себе «механическая пахоты» урожаи на треть повышает и устроил в деревнях буквально соревнование на предмет того, какая деревня в новую посевную больше земли «централизованно вспашет». В принципе-то идея выглядела неплохо, губернские агитировали мужиков «объединить землю, чтобы тракторам проще пахать было» — но губернатор Крейтон при этом даже не думал о том, что трактора компания братьев Салтыковых может для этого дела и не предоставить. Вообще у Владимира Николаевича часто возникали странные идеи — то есть сами по себе они были и неплохими, но вот с реализацией у него происходили обломы. Не всегда: например, учрежденный им фонд помощи солдатским вдовам и просто семьям служащих в армии солдат все же определенную помощь людям оказывал, а учрежденный им «дом призрения сирот» реально о потерявших родителей детях заботился. И он даже умудрился на такие дела деньги их губернского бюджета вытащить без ущерба прочим делам, но как он нынешние свои обещания собирается осуществить, я вообще не понимал. Ведь у губернии, насколько я знал, пахотных земель было около двух миллионов гектаров, а трактор за десять дней пахоты в состоянии максимум двести гектаров распахать. То есть чтобы все поля вспахать, нужно минимум десять тысяч тракторов, а к ним вдвое, а лучше втрое больше трактористов. Но завод пока в день тракторов мог хорошо если пару десятков тракторов изготовить, а с трактористами была вообще беда…

Мне о затее Владимира Николаевича с некоторой усмешкой сообщил Василий Михайлович, когда я в Москве на день задержался. Не ради того, чтобы в Москве что-то сделать или посмотреть на что, просто почему-то с билетами на поезда было очень напрядено и мне с трудом удалось достать билет вообще в вагон второго класса, отправляющийся их Москвы в десять вечера, ну а чтобы просто по улицам не валандаться, я к господину Салтыкову и забежал (вроде как на ужин). И мы с ним о многом поговори, хотя первый же его «комплимент» меня и удивил:

— Ну, Федька, теперь я сам вижу, что вся дурость из тебя вышла. То есть в науках ты все одно дураком остался, но не по природной дурости, а от недостатка знаний. А вот столь быстро сообразить, как в столице разом безобразия прекратить — за это тебя многие люди уважать стали, начиная с меня. Мы, конечно, никому рассказывать не станем, что это ты Державе нашей не дал с бунты свалиться, но… Я уж я дядей двоюродным поговорить успел, он как раз за новыми изделиями Дмитрия для госпиталей в Москву лично заехал, и он сказал… не прямо сказал, но намекнул, что в правительстве опять думают тебя орденом наградить, и дело лишь за тем, что там пока решают, каким именно.

— Да я там просто мимо проходил…

— В том, что ты проходимец изрядный, я и так не сомневаюсь. Но нынче у тебя в губернии новые дела появятся, так что ты, если что-то вдруг сильно нужно для их исполнения изыскать, не стесняйся: или мне телеграфируй, или Дмитрию. Ну или прилетай, такого героя, как ты, мы и в полночь — заполночь с радостью примем.

— Ну, спасибо, а что за дела-то у меня во Владимире новые объявились? А то я что-то ни о каких делах особо срочных и не в курсе…

— Да губернатор твой, Владимир Николаевич, мужиков хочет всех в сообщества по совместной обработке земли собрать, чтобы, значит, землю мужицкую тракторами пахать. Дело, судя по тому году, выгодное, но чтобы завод тракторный все, что потребно, выделать успел… Еще раз повторю: что потребуется — проси без стеснения… хотя ты и так даже слово «стесняться» не понимаешь. Потому как сейчас уже мы тебе помочь можем куда как лучше, чем раньше, генерал-губернатор очень доволен тем, как компания наша работает и обещал помощь любую оказать. И деньгами, хотя тут особо много не обещает, и людьми — это если вдруг нам для какого дела будет солдат достаточно. Ладно, поел? Сколько тебе до поезда-то осталось? Ты пока приляг, отдохни, потом к вокзалу я тебя сам потом отвезу: в город-то в ночь приедешь, а невыспанным ты много не наработаешь…

Во Владимир я приехал в состоянии зомби: все же, похоже, я за прошедшую неделю с лишним изрядно перенервничал, а еще и не выспался толком: поезд-то только в три часа во Владимир пришел, а во втором классе поспать было из разряда очень экстремального спорта. Так что весь следующий день я просто отсыпался — не в смысле, что спал без просыпа, а несколько раз засыпал, в перерывах между чтением разных газет. И только тут я выяснил, что военные на самом деле очень хорошо представляли, к чему их затея приведет, но не в «государственном» плане, а только в «военном». Немцы, оказывается, решили, что во время «госпереворота» они смогут

А то, что оружейные заводы все еще работали с полной загрузкой, а запросы на патроны превышали возможности наших заводов, радовало не очень. И особенно меня не радовало то, что — как мне рассказал отец, ко мне в гости приехавший на денек — что в Коврове опять возникла острая нехватка электричества: на полную мощность заработал завод уже казенный, а для него электростанцию пока еще достроить просто не успели. Ну а объяснить военным, что в печах Ачисона завод не просто так электричество тратит, как-то не очень хорошо получалось, ведь получаемый на заводе карборунд большей частью не на оружейные заводы шел, а «гражданское производство» военных практически и не интересовало.

Но вот с губернатором, то есть с господином Крейтоном, я немного в своих предположениях все же ошибся: он ведь не просто губернатором был, а еще числился (и не напрасно числился) «главноначальствующим». То есть по делам гражданским он главным начальником и был, но еще и в дела, к военным делам относящимся, имел теперь непосредственное отношение. И как раз в плане сельского хозяйства он на обучение трактористами отправил сразу пару тысяч солдатиков, из тех, у кого образование было все же не самым «деревенским», а на завод стал «их губернских источников» и металл поставлять не самый паршивый. Ведь в губернии было несколько «частновладельческих чугунных заводов», которые чугун из болотной руды выплавляли, а смысле, раньше были, к началу войны они большей частью уже позакрывались — а он своей властью сразу три завода «временно национализировал» и перезапустил. Маленькие заводики были, в год они (то есть те, которые он перезапустил) в сутки едва по пять-шесть тонн чугуна давали, но теперь этого чугуна тракторному вполне хватало на изготовление моторов к тракторам. И на чугунные батареи для строящихся домов…

Март заканчивался на мажорной ноте. Не для всех, в губернию за последние пару недель пришло довольно много «похоронок» я фронта, а еще больше прибыло раненых: по новому положению, введенном военным министерством, «мобильные» раненые теперь отправлялись на излечение в родные губернии. Да и на перспективы сытой жизни народ стал смотреть более скептически: за год, даже за осень и зиму, поголовье мясной скотины сократилось процентов на пятнадцать, а скотины тягловой почти на треть. И я понял, наконец, глубокую задумку нашего губернатора: еще в прошлом году почти пятая часть всех полей вспахать и засеять не вышло, а в нынешнем могла и треть оказаться «простаивающей» — а трактора — они, конечно, всю пашню не обработают, но вот поднять простаивающие поля они точно будут в состоянии. Мне об этом Владимир Николаевич сам сказа при личной встрече, ради которой он лично на завод приехал. И предложил завод вообще на круглосуточную работе перевести, для чего он предложил и солдат из тыловых частей на завод рабочими взять. Глупость, конечно, предложил, но вот если это рассматривать как «инвестицию в будущее»…

Глава 16

Я с утра и до позднего вечера крутился на новом тракторном заводе. Потому что пока еще так и не удалось наладить во Владимире производство моторов для тракторов, а без этого увеличить объемы выпуска этих нужных машин можно было даже не рассматривать. Но пока заводу моторов хватало: на «чугунолитейном» в Коврове их уже выпускали по два десятка в сутки и никаких препятствий к тому, чтобы такой уровень производства и дальше обеспечивать, не было: чугун на завод поставлялся с «губернских» минизаводиков, остальной металл пока что в достатке обеспечивала Электросталь — но там и потребности были не особо велики. Определенные проблемы имелись только по части меди, но их компания братьев Салтыковых решала, хотя и через задницу: медь на заводы (причем на все заводы компании) вообще шла из США, и хотя она поступала вообще через Владивосток, а потому оказывалась довольно дорогой, поступала она регулярно, причем компании удалось даже определенные «стратегические запасы» ее создать. Не особо большие, но на месяц-полтора их должно было хватить даже если все поставки вообще прекратятся. А еще в патронном производстве в очередной раз потребление меди немного сократилось: оказалось, что все страхи военных относительно непригодности «голых» стальных гильз для пулеметов оказались напрасными. Просто потому, что сталь — она пружинит куда как лучше латуни и после выстрела гильза практически целиком «сжимается» до исходного размера (то есть с зазором в десятую миллиметра в патроннике) и ни малейших задержек при стрельбе из пулемета такими патронами не происходило. Экономия меди была, конечно, крошечной, так какие-то миллиграммы на одной гильзе экономились — зато получилось полностью исключить операцию латунирования и линии по производству гильз и электричества стаи меньше тратить, и производительность линий несколько возросла: исключилась операция по установке гильз после латунирования на карусель «снаряжающей машины». А это — заметная экономия затрат, но армия патроны все еще по прежней цене закупала и сэкономленные денежки как раз на закупку дополнительной меди и пошли.

То есть можно было и так сказать, но по сути в компании никто не делил деньги по источникам их поступления, так что если говорить, что медь закупалась на доходы от продажи пончиков, и такое будет правдой. А меня во всем этом деле печалило лишь то, что в России с ее несметными богатствами, в том числе и про разным металлам, эти самые металлы приходится за границей покупать. Правда, ликвидация в стране монархии давала надежду на лучшее, но это лучшее совершенно точно не могло возникнуть вот прям сразу. Да и вообще пока что все «надежды на лучшее» как-то не особо оправдывались, и я не только о своих личных говорю: народ в массе своей ожидал, что «вот-вот война закончится», однако никаких даже намеков на скорое ее окончание заметно не было.

Ну да, еще в конце зимы немцы предлагали

Вот только снижение интенсивности коснулось только «атакующих действий», а вот разные там перестрелки (начиная со стрельбы из винтовок и пулеметов и заканчивая артобстрелами) стали даже более регулярными и фронт требовал все больше и больше разных боеприпасов. А заводы компании уже и без того работали на пределе, так что единственно, что меня по этой части радовало, так это ввод в строй новых и уже совершенно казенных заводов по выпуску патронов и снарядов. Причем и со взрывчаткой «все стало хорошо»: армия только химических заводов, которые производили азотную кислоту из аммиака (который на них же и делался) успела запустить больше десятка, а уж сернокислых заводов почти сотня из ниоткуда появилась. И поэтому нагрузка на заводы Дмитрия Салтыкова сразу сильно упала — а так как останавливать уже работающие установки никто и не собирался, возникла новая очень интересная возможность по их использованию «в интересах народного хозяйства». И все десять уже аммиачный установок, которые работали на заводе Дмитрия Михайловича возле Мурома, начали переводить на производство карбамида.

Переводить их стали по совету «губернского агронома» — невысокого полноватого мужчины, которого звали Василий Иванович Палилов. На самом деле он и агрономом-то не был, он, окончив Новоалександрийский институт, сам себя считал «почвоведом» и с четырнадцатого года по поручению нового тогда еще губернатора Крейтона выполнял работу по картографированию почв Владимирской губернии. Но в отличие от Докучаева, который при выполнении такой же работы на Нижегородчине тратил по году на каждый уезд, Палилов все уезды «обработал» за два года, ведь и методика была уже отработана, и новые «технические средства» появились. Правда, еще весной шестнадцатого он считал, что его работа большой пользы принести не может, а когда тракторный во Владимире начал уже «всерьез» строиться, мнение свое все же поменял. И теперь, весной семнадцатого, не приходилось чуть ли не каждый день выслушивать от него «полезные советы»: товарищ явно решил, что именно я собираюсь сельское хозяйство в губернии поднимать. И от него я на самом деле узнал много нового и интересного, например, что в губернии, за исключением пары южных уездов, «вообще не почвы, а просто земля», еще узнал, что «тут на урожаи можно вообще не рассчитывать, если не поменять всю культуру полевых работ», ну и многое другое в том же плане. То есть нудеть товарищ любил и делал это с явным удовольствием. Но он же и кучу действительно полезных советов надавал в плане превращения этой самой «земли» в «плодородную почву», хотя большая часть его советов пока что была совершен бесполезной: не было «технической возможности» осуществить его предложения. А масштабах губернии их было невозможно осуществить или даже в масштабах одного уезда, но если, точнее когда в губернии появится с десяток тысяч тракторов и довольно много другой техники, то можно будет попробовать. Но чтобы даже начинать пробовать, нужно очень много тракторов хотя бы, так что я большую часть времени именно тракторным заводом и занимался.

Занимался, хотя тут уже именно «кадровая» часть работы была и не нужна особо. Потому что на уже существующих мощностях завод мог изготовить в день два десятка тракторов, а производил хорошо если десяток, а часто и штук пять всего выдавал. И тут уж дело было вовсе не в нехватке кадровых рабочих, для производства кое-чего не хватало со страшной силой. И, хотя моторы «чугунолитейный» выделывал в достатке, эти моторы пока просто на склады отправлялись: сами трактора изготовить не получалось из-за нехватки подшипников.

Вообще-то шарики для подшипников уже на двух заводах компании производились: а Московском турбинном и на Ярославском автомобильном. Но там их могли сделать ровно столько, сколько сами заводы на свои нужды потребляли, причем «могли» вовсе не означало, что «делали», и довольно много шаров приходилось возить из-за границы. Сейчас их возили в небольших количествах из Швеции и в более крупных объемах их США, и «трактористам» как раз американские доставались. Но и они доставались строго «по остаточному принципу», причем «остатки» в Коврове, через который все шарики шли, определялись вообще через день: на оружейном заводе в станкоинструментальном производстве трижды в неделю подсчитывались складские запасы и на производство тракторов отдавалось все, что превышало «текущую месячную потребность». Вообще-то подход разумный, но мне от этого легче точно не становилось и я все же попытался с инженерами оружейного как-то систему поменять. Ну да, как же, все прям бросились ее менять:

— Федор Андреевич, — объяснил мне свою позицию начальник станкоинструментального инженер Поляков, — вот вы говорите, что складские запасы можно сократить. Но ведь нельзя: нынче мыв железной дорогой из Владивостока шары эти получаем…

— И грузы приходят минимум раз в неделю, причем строго по расписанию — а вы на месяц запас на складе просто держите!

— Пока приходят да, по расписанию — но это пока в МПС дисциплину поддерживают должную. Но никто не знает, выйдет ли у них и даже столь же твердо расписание выдерживать, а еще ходят слухи, что в Сибири иной раз и диверсии на дорогах случаются. А уж покражи грузов — это беда постоянная, и если военное министерство по каким-то причинам солдат с охраны наших вагонов снимет, но никто уже не сможет гарантировать, что очередной груз мы в срок получим. А если все возможные препятствия считать, то выходит, что запас на складе держать нужно уже не на месяц, а на три.

— Меня радует ваш оптимизм. Но давайте хотя бы подсчитаем, во что нам обходятся такие запасы?

— Да тут и считать нечего, дорого они обходятся. Но без них завод и встать может: износ оборудования весьма велик, и расход всех этих запасных частей…

— Так, а вы можете мне сказать, во что встанет налаживание собственного производства шаров на одном их местных заводов? Не на оружейном, конечно, а на чугунолитейном или на тракторном.

— Хм… давайте я вам к завтрему посчитаю.

— А давайте

— Ну да, но в Ярославле еще и молоты пневматические германские поставлены, а у нас таких не выделывают.

— А кто их делает?

— В России никто не делает, а в Германии, сами понимаете…

— Понимаю, значит нужно нам самим что-то подобное изготовить. Деньги я на такое вам выделю.

— Деньги — это хорошо, но ведь и людей для работы не хватает, мы едва свои, заводские заказы исполнять успеваем.

— На тракторном рабочие простаивают, я вам могу десяток, а то и два опытных рабочих передать на время. Ну а с гидравликой или пневматикой — это уж что вы сами решите использовать — в России, слава богу, любые заказы есть кому исполнить. Мне… нам нужно, чтобы летом уже компания все свои потребности в шарах для подшипников сама полностью обеспечивала, потому что иначе… да вы и сами все сказали: диверсия какая на дороге — и оружейный завод встанет. Ну а пока я попробую с железной дорогой договориться, чтобы до лета вы успели запас на три месяца создать.

В начале апреля довольно резко потеплело и начались полевые работы. В том числе и трактора в поля вышли, но вышли они очень не везде. В Юрьевском и Переславском уездах, где приличная часть земель составляли черноземы (что меня удивило: черноземы располагались лишь на севере губернии), желающих примкнуть к «совместной обработки земли» почти и не нашлось, так что трактора вышли в поля в уездах, о которых господин Палилов говорил, что там «не почва, а земля». И он еще говорил, что в этих уездах от тракторов пользу не будет, пока почву все же не воссоздадут. Но чтобы ее «воссоздать», поля нужно было, по его мнению, торфом перед пахотой засыпать «на три вершка», но даже это серьезного влияния на землю не окажет:

— Иные, — говори он, — почему-то считают, что если торф черный на манер чернозема, то от него почва сделается для растений годной. Но это — не более чем заблуждение распространенное, в торфе все же питательных для растений веществ почти и нет. А вот то, что он, как правило, весьма кислый, доя растений, напротив, крайне не полезно. И единственная от него польза при удобрении им полей, что торф куда как лучше прочего всего воду в себе удерживает. Но если торф в должных пропорциях перемешать с известью или, лучше, с доломитовой мукой, но тем вред от кислоты будет убран, а вот после такой обработки в землю и удобрений можно прилично добавлять: торф, знаете ли, удобрения, как и воду, в себе удержит и растениям на полях будет от того изрядная выгода. И особенно сие будет заметно, если поля удобрять вырабатываемой на заводе господина Салтыкова мочевиной: в ином случае ее дожди и даже воды талые сразу же и вымоют, а так она в почве уже надолго задержится и растения ее употребить успеют.

— Понятно, надо сыпать торф с известью и мочевину, ну а пропорции вы нам, конечно же, подскажете.

— Подскажу. Еще можно в торф добавить золу простую, после сжигания дров получаемую, она тоже кислотность уберет, но в ней и весьма нужного — и в губернии почти везде отсутствующего калия добавит, но золы, даже если всю ее в поля высыпать, будет крайне мало. Но еще растениям все же фосфор в определенных количествах нужен, а вот с фосфорными удобрениями…

— Я слышал, что томас-шлак немцы в поля высыпают перемолотый, и уже попросил на наших заводах по выделке стали все шлаки молоть и в поля отравлять.

— Ну да, однако шлака этого на заводах ваши такие крохи получаются! В Коломенском уезде уже Московской губернии довольно неплохую породу фосфоритную добывают, вот ее бы к нам завезти, но, насколько я наслышан, железные дороги подобных грузов почти и не принимают, все военными грузами забито…

Забавный вышел разговор: Василий Иванович ведь прекрасно знал, что сейчас никакие из его рекомендаций осуществить невозможно: если не считать двух торфоразработок, из которых кормились топливом электростанции компании, добыча торфа ограничивалась хорошо если парой десятков тысяч кубометров в год, и большая часть добытого шла в печки мужицкие, а меньшая — использовалась в качестве подстилки в курятниках. И вот эта меньшая часть потом на удобрениешла, но в огороды, а полям уж точно ничего не доставалось. А чтобы покрыть слоем в три вершка все два миллиона гектаров…

Но если торфа на два миллиона нет, то уж на небольшие участки его все же найти можно. Тем более что для небольших, исключительно «показательных» полей его не составит труда вообще рядом с полем накопать: бота по всей губернии расположены, просто на многих торфа мало для, скажем, промышленной добычи. А вот для того, чтобы толпа мужиков вывезла оттуда сотню телег, любое болото сгодится. И осталось лишь найти толпу мужиков, которым в поле делать нечего, договориться о перевозке ценного материала на пару верст… Но это как раз задачка для кадровиков, и я ее кадровикам заводским и озвучил. Именно заводским: других тут у меня не было, а сам я, конечно, толпы мужиков нанять успею лишь к морковкину заговенью…

Проще всего обустроить такие №показательные' поля получилось в Ковровском, Муромском и Вязниковском уездах: здесь народ еще в прошлом голу лично увидело «повышенные урожаи» на вспаханных тракторами полях и больше половины крестьян решили поучаствовать в «совместной обработке». А пока трактора их поля пахали, они с удовольствием (так как за это им и деньги платили) несколько полей торфом засыпали, правда всего на пару вершков. И добавили извести с доломитом, ну где что нашлось поблизости. В результате поля «показательные» уже вспахали и засеяли после того, как все «совместные» был обработаны, но там всего-то и было два десятка полей, каждое в пару гектаров, их за день и перепахали дважды, и засеять успели. А в остальныъ уедах с полями было посложнее, ведь я изначально поставил условие, что с этих полей компании весь урожай отойдет — но все равно хоть по одному «показательному» там устроить получилось, все же много земли в губернии просто некому пахать было и часть таких участков было «временно реквизировано» указом губернатора. А мне в голову пришла еще одна «прогрессивная идея», но вот получится ли ееосуществить, было

Впрочем, эта мысль была все же «из очень далекого будущего», так что я даже особо заморачиваться не стал: сделают — так сделают, нет — так и обойдусь. Тем более, что на меня «новые власти» почти и внимания не обращали. Правда, именно что «почти»: в начале мая во Владимир с «очередной задачей советской власти» заехал (по пути в Ковров) Василий Михайлович:

— Федька, я тут тебе принес кое-какие бумажки, которые, кроме тебя, никто верно не рассмотрит, — и с этими словами он протянул мне толстенную папку с бумагами. — Тут анкеты собраны, по твоим тестам, но на вопросы твоих тестов отвечали люди, про которых начальству нужно знать все в мельчайших подробностях.

— Василий Михайлович, а кадровикам в Электростали эти бумажки отдать не судьба была? Там же девчонки психограммы составляют вообще не задумываясь, из ночью после пьянки разбуди в три часа, и они буквально в сознание не приходя психограммы нарисуют!

— Ну в том, что нарисуют, я и не сомневаюсь, больше тебе скажу: они их уже нарисовали и тут они к анкетам уже приложены. Но опять повторю: начальству, то есть очень важным людям в правительстве, про этих людей нужно вызнать вообще все. Поэтому анкеты они заполняли по три раза, с перерывом в месяц, все как ты говорил. И руководство интересует не… как ты там называл, мгновенные снимки? Так вот Не они, а… ну и напридумывал же ты слов, как это… тенденции изменения психообразов в динамике. Вот именно тенденции, так что ты давай, все бросай, уж не знаю, какой ты нынче ерундой занимаешься, и… я обратно в Москву послезавтра еду, и ты мне все, что высчитаешь по этим бумагам, запишешь в подробностях и отдашь обратно. И меня не волнует, придется ли тебе, чтобы проделать такое, спать, есть, в сортир бегать по нужде: работа должна быть сделана в срок!

— Так, а это про кого анкеты-то?

— Можешь не спрашивать, все равно не отвечу. Потому что и сам не знаю, чьи тебе бумаги отданы. Меня попросил их обработать господин Штюрмер, и результаты твои я ему и отдам лично в руки, ну а ты уж постарайся сделать так, чтобы мне не было стыдно… за тебя.

— Понял, не дурак.

— Вот что меня в тебе просто восхищает, Федька, что ты в любых условиях остаешься как раз дураком! Это не просто… ты работу делаешь по личному поручению Председателя Совета министров, и от того, насколько ты ее хорошо исполнишь, зависит…

— Будущее всей нашей вселенной! Василий Михайлович, мне-то вообще плевать, это анкеты князей каких или мужиков из глухой деревни, моя работа — просто составить по ним описание сущности человека. И это я делать умею, как вы и сами уже неоднократно, наверное, убедились. Но открою вам страшную тайну: сущность — она у мужчин и у женщин разная, и особенно разная у них динамика изменений психообраза — и я просто хотел узнать, тут анкетировались мужчины или женщины. Если это для правительства, то тут наверное женщины даже не предполагались, и мне этого знания достаточно. Сколько тут анкет всего?

— Примерно две дюжины, я их сам вообще не считал и даже не открывал папку.

— Ну, две дюжины я, пожалуй, за два дня осилю.

Борис Владимирович — это было серьезно. Председателя Совета министров люто ненавидела вся отечественная «передовая общественность», ну а я — поскольку почти все мои затеи приходилось воплощать с оглядкой на то, что правительство в стране творило, и за его работой все же следил. Если меня не поразил склероз, господин Штюрмер в свое время был вроде помощником фон Плеве и успел много сволочей серьезно так поприжать. А когда в Петрогралде началась буза, он своим указом запретил полиции «мешать охране оружейных заводов наводить в городе порядок». Но эта самая «общественность» его ненавидела по иной причине: он всего за год работы на должности Предсовмина сумел заставить «союзников» согласиться на все требования России относительно послевоенного мироустройства. Британцы с французами подписали соглашение о том, что Черноморские проливы переходят к России, подписались под отказом о признании какой бы то ни было независимости Польши и Финляндии, согласились и с тем, что к России переходят все территории, которые русские войска займут в Австро-Венгрии и в Германии — в общем, он оказался по-настоящему русским человеком, отстаивающим интересы Державы. А еще он очень приятным для меня образом реорганизовал правительство России после отречения Николая, заменив несколько важнейших министров.

Вообще-то только после отъезда Василия Михайловича в Ковров меня посетила забавная мысль: мы все (я имею в виду, в «первой жизни») учили историю и учили в том числе и про то, как после Февральской революции возникло какое-то Временное правительство, причем оно вообще непонятно откуда возникло. Но ведь и до революции этой поганой в стране правительство имелось, и действовало оно в целом довольно успешно. А вот в новом моем рождении это правительство так и осталось рулить Россией: в манифесте об отречении было русским по белому указано, кому царь власть передает. И рулило это правительство и далее очень неплохо — вызывая при этом острое жжение пониже спины как раз у «прогрессивных». Которые сами хотели порулить, в пользу собственных карманов, естественно — но обломись! И облом в том числе случился и потому, что правительство это в нужный момент подсуетилось и… ничего особого не сделало, посчитав, что показательная жестокость охранных отрядов уже всем мозги вправила.

В принципе-то Николай, который царь, в правительстве собрал неплохих профессионалов, и на государственном уровне, и на губернском. А свергли его, как я понимаю, потому, что он сам постоянно мешал своими дурацкими указами этому правительству нормально работать. И периодически наиболее успешных руководителей просто от работы отстранял, замещая их либо своими прихлебателями (за деньги, конечно), или вообще ничтожествами, на фоне которых он сам мог продемонстрировать собственную «государственную мудрость». Я даже слышал — уже после его отречения — что был подготовлен указ и об отстранении Штюрмера, но он его просто издать не успел, так как поспешил «продемонстрировать свое участие во взятии Кенигсберга», а потом уже и Данцигом занялся. А теперь, когда царь правительству и губернаторам работать уже не мешал…

Если результаты тестирования нужны лично Борису Владимировичу, то значит

Ладно, с этим я позже попробую разобраться, а пока нужно работу сделать. И сделать ее очень хорошо, ведь от этого зависит… Наверное многое зависит, но там люди грамотные, и я им лишь немного помогу принять правильные решения. Ии не помогу, но тут уж как получится, в конце-то концов я точно не господь бог и даже не архангел. Впрочем, зачем-то я тут переродился, и кто-то меня переродил? А вот зачем…

Глава 17

Посевная закончилась, а вот война пока еще нет. Хотя, судя по резкому снижению потока раненых и уменьшению числа поступающих в губернию похоронок накал страстей на фронтах сильно приглушился и периодически в газетах (а во Владимир в основном московские привозились) появлялись сообщения о том, что где-то было объявлено перемирие. Перемирия-то и раньше довольно часто объявлялись, главным образом для выноса раненых и уборки трупов с полей сражений, но сейчас и сообщения об этом стали появляться чаще, и тон их несколько поменялся. В том плане поменялся, что теперь чаще стало в сообщениях рассказываться о том, что в процессе перемирия из каких-то прифронтовых населенных пунктов масса совершенно гражданского народа выехала на другую сторону фронта.

А в конце мая в газетах с восторгом стали рассказывать про выезд немцев из Данцига, для чего было объявлено какое-то «железнодорожное перемирие» аж на две недели — а такое походило на то, что оттуда немцы выезжать собрались вообще все. Впрочем, в какой-то мелкой газетенке в заметке «от собственного корреспондента» говорилось, что 'свободный выезд жителей в Германию был особо оговорен в соглашении о капитуляции города. И что там же было сказано, что транспорт для выезда жителей предоставляет именно Германия…

Среди моих знакомых (то есть среди девушек-кадровичек с Владимирского тракторного) шло обсуждение очень важного для всех них вопроса: куда выехавшие немцы жить-то поедут? Ну, из интерес к вопросу я понимал, ведь именно отдел кадров занимался, среди всего прочего, и расселением новых рабочих завода — и они очень хорошо себе представляли все возникающие при массовом переселении народа проблемы. И как раз проблема крыши над головой была далеко не самой важной, тут критическими проблемами было обеспечение людей водой и, сколь ни странным это покажется, отхожими местами. Потому что это в деревне проблем не создает: если народу туда немного приезжает, то и ведра помойного вполне достаточно, а если людей уже побольше в деревню заселяется, то приходится и яму выгребную рыть. Но город-то — далеко не деревня, там, при нынешних «плотностях заселения» пришлось бы под выгребные ямы все улицы занять, так что проблема была действительно серьезной.

Ну а то, что эти две проблемы в жилых городках компании были в основном решены, лишь подогревало общий интерес к теме: во-первых, кадровички прекрасно знали, во что это решение обошлось компании, а во-вторых, в городах, где такие городки создавались, максимальный годовой наплыв новых жителей находился в пределах тысяч семи человек, а там одномоментно требовалось почти двести тысяч куда-то деть: в Данциг очень много народу перебралось после падения Кенигсберга.

Но вот лично я за немцев вообще не переживал: это у них на Восточном фронте все было не очень сладко, а на Западном — немцы уже начали методично Париж обстреливать, причем и из «полевой артиллерии». Так что пустующего жилья на взятой ими территории Франции на куда как большую толпу народа хватит. Так что люди без крыши над головой не останутся, а вот что они жрать будут — это был уже другой вопрос. И, слава богу, не мой, то есть относительно прокорма немецких бегунцов не мой. А вот относительно прокорма своих граждан…

Да, теперь в России не было подданных, все внезапно гражданами стали. Но, по большому счету, это было единственным серьезным изменением в жизни народа. А вот все прочее практически и не поменялось, в том числе не поменялось количество жратвы в стране — и вот это было очень печально. И особенно это было печально потому, что «погодка не задалась»: в апреле всего пара небольших дождичков прошла, а мае тоже небеса влагой очень сильно не порадовали. В первых числах июня, правда, два дня ливень шел, близкий к тропическому — ну а потом как отрезало. То есть числа тринадцатого не самый плохенький дождик прошел — а затем наступила, как в мультике про Маугли, «Великая сушь».

А в губернии-то почвы в основном — супесь да легкий суглинок, земля воду почти и не держит, так что виды на урожай были просто голой порнографией. Да, не самое удачное время я выбрал, чтобы показать крестьянам «преимущество железного коня перед деревянным». Впрочем, песчаные почвы давали одно преимущество: колодцы не пересыхали, так как большая часть территории очень мало «возвышалась» над реками и озерами. С полями это, конечно, помогало маловато, но в деревнях по крайней мере воды для полива огородов хватало…

Одними огородами, конечно, страну не прокормить, и даже губернию не прокормить — но и отказываться от такой даже части дополнительного продукта явно не стоило. А чтобы продукта с огородов даже в засуху получилось побольше, я попросил руководство бывшего чугунолитейного (а теперь уже «экспериментального тракторного» быстренько наладить выпуск товара попроще, чем трактор: ручных водяных насосов. Ведь если воду из колодца будет поднять попроще, то и огороды мужики с бабами польют получше. Ну а то, что из-за этого моторов для тракторов там поменьше изготовят… их уже в середине мая делать просто перестали, запасы-то на складах уже готовых моторов были такими, что их во Владимире на все лето хватит…

Положа руку на сердце, я насосное производство затеял вовсе не ради благоденствия мужиков, но о том, что рабочих заводов нужно будет кормить досыта, не забывал ни на секунду. А рабочих-то должно было скоро ух как прибавиться, ведь теперь строительство нового жилья для тех, кто будет во Владимире трактора выпускать, шло очень даже ускоренными темпами. Но ведь и шло оно так быстро потому, что очень многие мужики просто на поля свои плюнули, считая, что

А насосы — даже пара тысяч насосов погоды, конечно, не сделают, а еще меня удивило, что очень не все мужики бросились огороды поливать. В этом плане бабы-солдатки куда как больший энтузиазм проявляли, ведь им нужно было и детей прокормить, а мужики почему-то предпочитали на стороне деньги зарабатывать. Ну а объяснить им, что «деньги есть нельзя», было практически невозможно: ведь именно они год назад радостно всю свою скотину забивали чтобы «денег побольше получить». Ну, получили — и что? Больше жратвы, что ли, стало? А ведь они цены на рынке прекрасно видели… но вот учить их уму-разуму в мои обязанности точно не входило.

Совсем не входило, однако с чисто «профессиональной точки зрения» мне стало интересно разобраться в психологии современного крестьянина. Не их праздного любопытства: я-то четко понимал, что новых рабочих ниоткуда, кроме как из деревни, набрать уже не выйдет — а вот кого оттуда брать и как из деревенских делать не «пролетариев», а настоящих рабочих, лично мне было пока совершенно непонятно. Но ведь если я не разберусь, что новые заводы ведь и не заработают!

А заводов-то появлялось все больше, они «как-то сами нарождались». Василий Михайлович, решив, что «ждать милостей от природы» ему уже не приходится, приступил к постройке нового, уже «большого» металлургического завода неподалеку от Мурома. Место он выбрал исключительно их тех соображений, что в окрестностях руды было «сколько хочешь», а конкретно первым «рудником» для завода должно было стать интересное «месторождение», которое прошлым летом нашли московские студенты-геологи. Скромное такое место, «линза» болотной руды площадью в пару гектаров и толщиной в среднем около метра. Но эта руда лежала вообще на трехметровой глубине, и ее на заводе собирались за год всю переработать. А поблизости студенты еще пару десятков подобных же «месторождений» нашли, правда уже поменьше, но уже разведанных запасов такому заводу должно было лет на семь работы хватить. А сколько еще подобных линз было не найдено, никто сказать уже не мог — но все твердо знали: таких там много. Их даже искать было просто: обычно над такими линзами руды лес или вообще не рос, или был хиленький, резко от окружающих «лесных просторов» убогостью выделяясь: руда просто блокировала доступ к почвенным водам и деревья корнями до воды в этих местах добраться практически не могли — ну, это я так понял.

Так себе «геологический признак», но господин Беляев, который этот завод теперь организовывал, мне сказал, что «в каждом втором подобном месте руды хоть немного, да нашли». Николай Иванович окончательно перебрался во Владимир, но в городе у него только квартира была, а сам он постоянно мотался по всем металлическим заводам. И по стройкам тоже, но все же в основном он занимался вопросами получения качественных сталей именно из болотной руды. Потому что руда эта для него — ученого-металлурга — представляло очень большой интерес: в ней практически не было серы и меди, зато в приличных количествах имелся марганец — и вроде выходило, что сталь буквально сразу получаться должна была легированной. Должна, но не получалась: в ней еще фосфора было аж два процента, что для нормальных сталей было очень плохо. А так как руду эту изначально предполагалось превращать в железо без использования доменного процесса, фосфор можно было убрать только в электропечах и он как раз такую технологию и отрабатывал. Но он-то ее отрабатывал на крошечных «старых» заводиках, а пустить ее в массовое производство он намеревался уже на новом — но ведь новый-то завод без рабочих запустить ну никак не получится. А вариант «сманить нужных рабочих с других заводов» уже не прокатывал: правительство, всерьез озабоченное тем, что выпуск чугуна и стали очень заметно с начала войны просел, такие кунштюки довольно жестко пресекало, так что нужно было «самостоятельно готовить кадры на местах». Но вот из кого их готовить…

Впрочем, долго мне изучать менталитет «русского крестьянина» возможности не представилось: совершенно внезапно я получил «вызов в столицу». Причем не просто «полюбоваться архитектурными шедеврами» меня вызвали, а с вежливой просьбой «дать пояснения» по составленным мною психограммам, а приглашал меня лично господин Штюрмер. Правда, не персонально сам он меня пригласил, мне телеграмму из Петрограда Василий Михайлович прислал с требованием «немедленно вылететь в столицу», но причину столь срочного вызова он все же пояснил вкратце. Ну, насколько рубленный телеграфный стиль позволял: «срочно вылетай петербург пояснить борису владимировичу твои писульки». Ну, если меня просят языком поворочать да воздух посотрясать — я на такое всегда готов, а так как самолет мой всегда в готовности теперь был, но я даже много времени на сборы не потратил…

Как там какой-то мужик пел в песне, которую отец периодически слушал: Паровоз — хорошо, пароход — хорошо, самолёт — ничего, а олени лучше. Насчет оленей ничего сказать не могу, не доводилось как-то на них кататься, а вот насчет самолета мужик очень точно подметил. В том плате, что самолет летает только когда погода этому благоприятствует, а еще самолет (по крайней мере сейчас) ночью в принципе летать не умеет. Телеграмму я получил после обеда, пока собрался, пока то-сё — и вылетел я около шести вечера. Ну да, меньше чем через час уже в Москве оказался — но там с бензином какие-то перебои возникли — так что ночь я отнюдь не в дороге провел. Еще на промежуточной остановке в Бологом час с лишним проторчал, но это было уже не страшно — однако в этот день я к господину Штюрмеру не попал. Даже несмотря на то, что господин Салтыков меня лично на автомобиле встретил, не попал — но все же ночь я в очень приличной гостинице провел. А поскольку я изначально предположил, что «все будет плохо», то взял с собой в дорогу интересную книжку почитать, которую мне полковник уже Сокольский дал почитать. Правда книжка была с грифом «перед прочтением сжечь», но жандарм счел, что мне с ней ознакомиться будет очень полезно: после «успокоения волнений» в столице жандармерия вообще ко мне стала относиться… несколько своеобразно. А книжка была на самом деле интересной: обычный, вроде бы, статистический отчет за прошедший год, но в ней — в отличие от того экземпляра, который простым людям в магазинах продавался — приводились некоторые

По крайней мере я окончательно разобрался с причинами, по которым царя так резко от власти отстранили, хотя и не понял, почему его до сиз пор не повесили за все хорошее, что он наделать в России успел. А еще я понял, что сказки о том, что-де Россия бурно развивалась и должна была, не случись революция, быстренько стать самой передовой державой — откровенное вранье. Страна ведь на самом деле катилась в жопу со все возрастающее скоростью, но и это была не самым страшным. Я почти полностью разобрался с тем, что бы случилось с Россией, если бы к власти пришли самые все из себя революционные эсэры или кадеты. И результат бы получился, если слегка перефразировать Каневского из мемов, однозначный: без лишних слов, Россия бы сдохла. То есть такое мое первое впечатление сложилось, все же книжку я лишь проглядеть успел, особо в циферки не вникая…

Но вот в ином моем рождении власть не рухнула, правительство светлые мечты «революционеров» разбило и отправила на свалку — и пока что вроде все шло довольно неплохо. Ну да, когда страной управляет бывший жандарм, дисциплина как-то сама по себе крепнет, да и энтузиазм народных масс растет неторопливо — но вот на кой черт я ему понадобился, я так и не понял: у него что, острая нехватка семнадцатилетних советчиков?

Но не понимал я это ровно до той минуты, пока в сопровождении господина Салтыкова не вошел в кабинет Предсовмина. Где Борис Владимирович сначала как-то растерянно на меня глянул, затем на Василия Михайловича:

— Господин Салтыков, я же просил…

— А я, Борис Владимирович, как раз вашу просьбу и исполнил. Эти тесты для проверки людей на подлость как раз этот юноша и придумал, так что лучше него вам по результатам никто ответить не сумеет. Он мне-то старался все в подробностях объяснить, но у меня и времени на выслушивание не было, и вообще я чуть ли не половину из того что он говорил, понять не смог. Однако результаты его проверок вы и сами увидеть смогли.

— Ну… да. Впрочем, от юноши, получившего в четырнадцать лет орден Святого Георгия чего-то подобного можно было ожидать. Итак, господин Тепляков, вы можете мне ответить на некоторые вопросы относительно вот этих ваших записок? Для начала меня конкретно вот этот отчет весьма интересует…

Ну, меня тоже кое-что по той работе все же интересовало, а если точно, мне было очень интересно, кого же там тестировали настолько важных, что Василий Михайлович поручил мне окончательную обработку результатов проводить. Тем более интересно, что из двух дюжин анкет я шесть пометил как «безусловный лжец» или «корыстолюбивая сволочь, за копейку мать родную продаст». Но господин Штюрмер мой интерес удовлетворил лишь частично: психограмма, о которой он меня первым делом спросил, оказывается его самого описывала. Ну, в целом он выглядел человеком достойным, и мы разве что вместе посмеялись над характеристикой «слишком человеколюбивый». Причем посмеялись дважды? Первый раз, когда он мне эту характеристику вслух зачитал (как раз и сообщив, что это его личная «интегральная» психограмма), а второй — когда я ему рассказал, что под этими словами имел в виду. Но обо всех прочих персонажах он не рассказал мне ничего, а когда его вопросы и мои ответы закончились, он, подумав немного, поинтересовался:

— Господин Тепляков, вы, я виду, в этом деле разбираетесь более чем изрядно, что доказывает и то, насколько хорошо действуют все предприятия компании братьев Салтыковых… да и ваши, мне кажется, тоже. Но вы наверное и сами понимаете, что использование подобных методов не менее, а, скорее даже гораздо более важно в обустройстве дел государственных. Мне Василий Михайлович уже говорил, что у вас подготовлено несколько молодых дам, кои сумеют не много хуже вашего подобные проверки провести, но… Не знаю уж, как вы, но я бы дамам столь ответственную работу не доверил. А потому предлагаю… прошу вам перейти на казенную службу и заняться проведением подобных проверок среди людей, кои желают занять определенные государственные посты. И в первую очередь правительству было бы весьма интересно подобным образом проверить всех губернаторов…

— Предложение, конечно, выглядит весьма лестно, но…

— Оклад жалования вы получите министерский, иные преимущества…

— Борис Владимирович, мне оклад вообще не интересен, моя компания по миллиону в месяц дохода приносит. Но я вас, прежде чем ответ дать, вот о чем спросить хочу: вы у господина Салтыкова справлялись, почему на всех его предприятиях в отделах кадров почти одни женщины работают?

— Он говорил, что дам с образованием гимназическим, в отличие от мужчин, найти куда как проще было.

— Ну, значит, и он не понял, но ему и не нужно было. Однако на самом деле причина вовсе не в том, что гимназистки безработные вокруг толпами ходили, на предлагаемую зарплату и парни бы с радостью нанялись. Но дело совсем в другом: нам же на самом деле требовались хорошие и преданные делу специалисты. Так вот, если мужчину тестирует женщина, то мужчина — причем всегда — даже если это простой мастеровой против гимназистки — чувствует свое определенное превосходство и на все вопросы отвечает более спокойно, расслабленно и отвечает именно так, как он на самом деле ответить готов. И поэтому результаты тестирования получаются… более верными, что ли. Второй момент чисто психологический, и вы же сами мне только что его подтвердили: подавляющее большинство мужчин считают, что женщины просто не способны выполнять ответственную работу, а потому они рассматривают тестирование, которое именно женщина проводит, как нудную, но совершенно необязательную процедуру, от которой вообще ничего не зависит. Ну, придумал кто-то ерунду какую-то, вот ее и послали в вопросики играть. А если женщина еще и симпатичная, то большинство старается ей просто помочь эту процедуру поскорее закончить — а тут ведь очень важно, чтобы тестируемый во время уложился, поскольку показатель времени ответов тоже весьма важен. У нас, как показа практика, если тест мужчина проводит, то чуть ли ни каждый третий просто в регламент не укладывается…

— Но… Василий Михайлович говорил, что поначалу вы тесты эти проводили.

— Ну да, когда мне двенадцать лет было: к мальчишкам-то отношение примерно такое же. А

— Интересный вы молодой человек, но тут я, пожалуй, с вами спорить не стану.

— А я, раз уж речь о том зашла, порекомендовал бы губернаторов на местах проверять. Эти дамы к ним прилетят, анкеты подготовят… если им для того самолеты еще выдать, что в обществе господина Жуковского студенты придумали, то всю Россию можно будет за неделю проверить, кроме, разве что, Дальнего Востока.

— Хм… но самолеты эти все же изрядных денег стоят, билеты на них…

— Не на рейсовых машинах их возить, а выдать персональные. Насколько мне известно, в Кучино сейчас машин пять уже готовы полностью, через неделю еще столько же закончат.

— Но из же в армию отправлять будут, а когда новые там смогут выделать…

— Армия подождет пару недель, ничего с армией не случится. К тому же им машины пока и не нужны особо, дело-то вроде уже к миру идет.

— Вашими бы устами, да мед пить… Спасибо Федор Андреевич, вы мне изрядно помогли. Мы в правительстве ваши предложения рассмотрим в самое ближайшее время очень внимательно и о результатах рассмотрения дадим вам знать. Ну а пока вы не ушли, последний вопрос задам: сейчас, по результатам расследования весенних беспорядков в столице некоторые заводы перешли в казну, и мы предполагаем их в ближайшее время продать промышленникам, дабы они не простаивали. А вы свои тестами можете еще и промышленников этих проверить? А то желающих заводы приобрести быстро и недорого много, а вот кому будет правильнее их продать…

— Вы это у меня серьезно спрашиваете? Я бы просто предложил все передать господину Салтыкову…

— У него на подобное средств свободных нет, мы с ним это уже обсуждали. Да и заводы многие выделывают вещи, ему неинтересные, так что…

— Ну что вам ответить: тесты я провести смогу… девочек из отделов кадров на это дело поставлю и они все сделают. Но уж лучше я вам время и деньги сэкономлю и результаты тестов сразу скажу. Так как Василий Михайлович отпал, то если поделавшего приобрести любой завод зовут не Николай Александрович и фамилия его не Второв, то такого сразу в шею гоните. А если Второв придет, то я с ним, конечно, отдельно поработаю, заранее ему рекомендацию дать просто опасаюсь. А чтобы мне было проще настоящую рекомендацию вам дать… вы мне пришлите список предприятий, цены предлагаемые казной там проставьте — и через неделю я вам дам полный и исчерпывающий ответ. С подробнейшим обоснованием, не хуже того, что вы поучили от меня по результатам вашей личной проверки.

— Вы, господин Тепляков, очень… уверены в себе, — улыбнулся старый жандарм. — А когда вы из столицы отбываете?

— Когда скажете, тогда и отбуду. У меня пока что книжка очень интересная есть, мне ее на неделю читать хватит, а уж где ее читать — и вовсе неважно.

— Тогда… если я вас попрошу на пару дней тут задержаться, где вас отыскать можно будет?

— В столице я всегда в одном месте пасусь, в гостинице нашего оружейного завода. А чтобы курьеров или фельдъегерей впустую не гонять, то туда и телефонировать можно в любое время суток. Просто скажите… пусть секретарь скажет там, когда вы меня у себя ждете, и я тут же и приду. То есть если это, конечно, не в три часа пополуночи случится…

На том наш разговор и закончился… или прервался? Неважно, важно, что господин Салтыков меня одного в здании правительства не бросил, на выходе из кабинета подхватил и на машине отвез в заводскую гостиницу, лично отвез. Где я, запершись в номере, начал захваченную книжку изучать уже более внимательно…

Глава 18

В основном «дополнения» к статотчету за шестнадцатый год касались мужиков, причем мужиков главным образом великорусских и малорусских, но цифры там были не только про достаточно убогие нормы достающейся им жратвы. Про деньги тоже было подробно расписано, а получалось, что семья этого мужика в год и денег зарабатывала примерно по сто тридцать два рубля, из которых процентов шестьдесят они зарабатывали на «отхожих промыслах», а со своих полей, садов и огородов они могли заработать рублей так пятьдесят: урожаи всего, чего угодно были скудными, а ведь им эти урожаи еще и запас еды на год обеспечивали. Так что в продажу они отправляли вообще крохи, и если бы города мужики кормили, то в городах этих народ давно бы с голоду помер.

Но это было из разряда «средней температуры по больнице», так что примерно половина сельского населения России постоянно жила впроголодь и на рынок продуктов вообще никаких не поставляла, а большая часть товарного зерна туда шло с полей помещичьих. И вот это зерно как раз и город кормило, и заграничные поставки обеспечивало — а голодающие в деревнях его даже издали не видело — что периодически приводило к мелким крестьянским бунтам. Или к крупным, когда для предотвращения грабежей приходилось аж войска в деревни посылать. Но оно и понятно: если у мужика дети с голодухи помирают, то мужик иного способа их накормить и не видит.

Но при всем при этом варианта поработать поусерднее и урожай получить повыше мужик почему-то вообще не рассматривает, в ноль выпаханные поля мужики даже не пытались удобрять, хотя у большинства этим мужиков была коровка и лошадка, которые производили не самые паршивые удобрения в довольно заметных количествах. Вот только подавляющее число мужиков со своими запасами навоза разбирались весьма оригинально: так как в хлеву или на конюшне он сильно мешал, то они навоз все же вывозили… и выбрасывали его в ближайший ручей или речку. А если таковых поблизости не обнаруживалось, то просто в овраг (которые в изобилии все же имелись). И даже на собственных огородах они им землю не удобряли!

Ну а результат… то, что поля превращались быстро в совершенно бесплодную землю, было лишь одним их стоящих в списке неприятных вещей элементом. Гораздо хуже было то, что в результате такого обращения с навозом народ массово

И ничего с этим поделать было пока невозможно: мужик каждую калорию старался сэкономить, потому что и калорий мало в его миску попадало, да и работы тяжелой на самом деле на селе было больше чем дофига. И именно поэтому мужик везде, где это было возможно, ленился (считая, что он в это время отдыхает и сил набирается) и объяснить что-либо абсолютно безграмотным мужикам было делом, мягко говоря, малопереспективным. Мужик этот уже физиологически был е в состоянии воспринимать новую информацию, и это была отнюдь не форма речи, но это уже я знал, поскольку в институте этот вопрос отдельно рассматривался. Человек получает навык восприятия новой информации в младенческом и детском возрасте, а если он такового навыка не приобрел годам так к двенадцати, то после его чему-либо обучить становится практически невозможно, он оказывается не в состоянии новую информацию усваивать. Точнее, не в состоянии ее усваивать быстро и без многократного повторения, причем повторения под воздействием серьезных таких стимулов. В буквальном смысле слова стимулов, ведь стимул — это такая парка с острым шипом на конце, которой волов при работе римляне подстегивали. И вот если мужика в задницу постоянно острым шипом не тыкать, он ничему не обучится — но и погонщик с плеткой и этим самым стимулом его очень не скоро сможет чему-то научить…

Впрочем, стимулы — они разные бывают. Например, на «показательных» полях, куда и торфа насыпали, и удобрений поднавалили, травка зеленела даже тогда, когда на всех окружающих она от жары и суши начала желтеть — и это окрестные мужики все же заметили. А так как из-за того, что поля в основном все же трактора и вспахали, в деревнях тягловую скотину в полудохлых кляч весной в деревнях не превратили, да и сами мужики с бабами не особо притомились в посевную — и народ (не весь, а только в радиусе верст пяти-семи от этих полей) принялся с ближайших болот торф выкапывать и перевозить его на те поля, которые под черным паром стояли. А таких все же все же было почти четверть всех площадей: сохранилась еще «традиция» дать земельке передохнуть во-первых, а во-вторых в деревнях просто семян не оставалось чтобы все поля засеять. А ведь пока еще до сбора урожая не дошло, но когда мужики сами увидят, сколько с таких полей мне получится хлеба собрать…

Впрочем, я и в этом случае серьезных подвижек в деле удобрения полей не ожидал: у мужиков вообще память как у рыбок гуппи, а засуха — она все же не каждый год случается. И опять же: мужик в массе своей именно «поставщиком хлеба» и не был, а самому прокормиться — после того, как в большинстве местных деревень буквально пинками подгоняемые мужики все же колодцы отрыли и с водой в самих деревнях стало полегче, они себе прокорм и с огородов добудут. Хилый, но с голоду не помрут — а им, в массе своей, и этого будет вполне достаточно. И особенно достаточно потому, что если «жрать в уезде будет нечего, то на уезд и продразверстку не спустят», а отдавать «собственноручно выращенное», хотя бы и за деньги, крестьяне жутко не любили и делали это лишь в случае крайней нужды в наличных деньгах.

Но с мужиками и без этого справочника было все ясно, хотя у меня некоторые соображения относительно того, как ситуацию все же исправить… попытаться исправить, уже появись. А вот с промышленностью… информация оказалась для меня крайне новой и интересной. Особенно в свете того, что даже в институте мне постоянно внушали, что «Россия семимильными шагами шагала в светлое будущее» и только большевистская революция эту поступь остановила. И ведь если просто голые цифры рассматривать, это было похоже на правду — в, скажем, глобальном масштабе, то есть если очень издали смотреть, чтобы «всю картину разом увидеть». А если картинку приблизить и рассмотреть ее уже детально, но оказалось, что «все было не так, как на самом деле». И ведь компания братьев это на собственной шкуре прочувствовала аж до печенок, когда поставки стали ей были заблокированы.

Заблокированы они были под предлогом совершенно благовидным: другим военным предприятиям металла не хватает. И этому модно было даже поверить, но был один интересный нюанс: с начала войны производство разных желез в стране сократилось почти на двадцать процентов. Но не потому, что некому стало металл выплавлять и руду с углем добывать, с этим-то проблем вообще не было. Но если металла не хватает то на него можно прилично так цену повысить и поставляя меньше продукции получать больше прибыли. И еще можно увеличить импорт металла — и вот это владельцам металлургических заводов было особенно важно: практически все такие заводы (то есть больше восьмидесяти процентов) принадлежали иностранцам. У которых в массе своей и в родных странах такие же заводы имелись, и вот резко увеличить поставки в Россию из-за границы своей продукции им было куда как выгоднее, чем внутри страны ее производить.

Но и этого было мало: почти все рудники или непосредственно принадлежали иностранцам, или ими контролировались (через иностранные же банки, прикидывающиеся отечественными), и вот контролируя сырье, иностранцы просто не давали возможности отечественным промышленникам свое производство наладить. А вот всю прибыль со своих российских заводов иностранцы за рубеж вывозили, еще — что в отчете особо отмечалось — они старались и продукцию (главным образом, сырьевую) выводить. А когда началась война и экспорт стал сильно затруднен, они просто резко сократили производство того, что вывезти уже не получалось. И в таких условиях даже говорить о том, что «Россия промышленно развивалась невиданными темпами», было просто смешно. То есть какое-то развитие именно отечественной промышленности происходило, но лишь на заводах и фабриках, которые находились под управлением военного министерства: тот же Мотовилихинский завод неплохо так развивался… впрочем, и на нем разных диверсантов хватало. И добро бы только германских или австрийских,

И вот это господин Штюрмер, как бывший жандарм, не заметить не смог, а потому очень заинтересовался способами такого «отсева потенциальных предателей». И в конечно итоге принял мое предложение поставить в качестве «входного фильтра» девиц из отделов кадров компании. Васили Михайлович после этого не поленился снова лично во Владимир прилететь и обругал меня всячески, ведь я отправил к Штюрмеру сразу два десятка опытнейших кадровичек. Но я-то, получив определенную свободу рук, кадры прилично так расширил, да и обучение в этих отделах было уже неплохо поставлено — так что когда я господину Салтыкову сказал, что «безопасность заводов компании не пострадает», он вроде как успокоился. Не то, чтобы мне так сразу и поверил, просто предупредил, что если что сучится, так он с меня шкуру спустит, но ругаться все же прекратил. Да и сам понимал: с Председателем Совета министров лучше все же хорошие отношения поддерживать, ведь пока что вообще то, что компания продолжала относительно успешно работать, объяснялось именно поддержкой ее со стороны армии и правительства.

А правительство компанию поддерживало потому, что война все не заканчивалась и не заканчивалась и армии требовалось очень много и оружия стрелкового, и боеприпасов. Ну а пока государство старалось изо всех сил компанию поддерживать (ведь она поставляла на фронт больше половины всех патронов), то следовало эту поддержку и для развития невоенных производств максимально использовать. А так как любое развитие любого производства упирается в кадры, но я вымогнул их господина Штюрмера взамен предоставления правительству «специалисток по тестам» не самую сложную, но исключительно полезную в деле «индустриализации» преференцию. Ведь теперь всех излечившихся раненых отправляли в отставку, причем уже после того, как они их госпиталей выходили — и вот этих солдат после излечения, но еще до отставки — компания получила право к себе «сманивать». Точнее, наши кадровички проводили еще в госпитале «предварительный отбор», выискивая тех, кто в армии имел дело хоть с какой-то техникой, а такие в основном из саперов или артиллеристов выбирались, ну а затем выбранных сразу после выписки из госпиталей тестировали и тех, кто хоть как-то сквозь решето тестов проходил, распределяли по нашим уже заводам. Их, конечно, еще нужно было многому учить, но хоть какой-то «кадровый резерв» создать уже получалось.

Работы девчонкам было, конечно, очень много, ведь они не только для компании новых рабочих выискивали: за право «выбирать себе лучших» им приходилось «достаточно хороших» еще и для казенных заводов подбирать, так что на каждого кандидата на работу в компании они еще по десятку человек выбирали для госпредприятий. Которых внезапно стало гораздо больше, чем до войны, причем новые предприятия казна даже пока и строить не собиралась.

Просто казне уже существующих пока более чем хватало: после отречения царя жандармы по поручению Бориса Владимировича очень тщательно проверила большинство «свергателей» и почти половина их них пошли под суд. Не за то, что царя свергали, а за то, что хотели его свергнуть, но не успели. Точнее, за то, что свергать они его хотели вовсе не в тех целях, которыми руководствовались военные и некоторые члены правительства и в результате царя пришлось ниспровергать поспешно и более неприемлемыми для «зарубежной прогрессивной общественности» способами, а это уже международные связи России изрядно так испортило. И жандармы разобрались — а отправленные под суд персоналии с радостью свои предприятия в казну и передали. Или без радости, но их уж точно никто об этом спрашивать не собирался…

Военным царь надоел потому, что он — как главнокомандующий — постоянно отдавал приказы, согласно которым десятки, а то и сотни тысяч русских солдат бесславно гибли, чтобы «облегчить ситуацию на фронте союзникам». Правительству (и конкретно тому же Штюрмеру, а так же всем профессиональным управленцам) он надоел потому, что как только на каком-то участке работы дело налаживалось, цари снимал с должности того, кто добился успеха и стали кого-то из когорты собственных прихлебателей. Ну а больше всего против царя выступали крупные промышленники, ведь Николай так и не позволил им бесконтрольно цены задирать и хоть как-то, но права рабочих защищал (понимая, что без этого просто народный бунт произойдет).

И, как я сообразил, в моем первом рождении власть захватило как раз «промышленное лобби», и чем это закончилось, я вроде бы знал. А сейчас власть осталась у правительства — прежнего, царского, но уже без царя, который им только работать нормально не давал, и господин Штюрмер теперь на них отыгрывался. Просто потому, что промышленники его люто ненавидели и он об этом знал. А человеком он был все же незлопамятным, однако довольно злым — на тех, кто ему нормально работать мешал на благо Державы, а чтобы ничего не забыть, он все просто записывал — и вот теперь эти самые записки и всплыли.

Конечно, водились у Бориса Владимировича и тараканы в голове, например, он был активным членом Русского окраинного общества — но в текущей ситуации идеологию этого общества можно было считать позитивной. Общество выступало за единство всей России, против любых попыток заняться «национальной независимостью» окраинным племенам и народам страны. Поэтому, когда через день после отречения царя те же финны попробовали провозгласить независимость, армия просто дополнительно ввела на территория Финляндии еще пару сотен тысяч солдатиков, а спустя три месяца вообще там отменили любую «автономию», включая хождение «собственной валюты». Что касается земель бывшего Царства Польского, то тут уже жандармерия принялась наводить порядок, причем заранее объявив, что то, что случилось в Петрограде, легко может произойти и в любом городе Привисленских губерний…

В общем, Сибирь начала массово принимать новых жителей: по закону теперь любые «националистические» партии объявлялись вне закона и члены этих партий (известные, между прочим, жандармерии практически поименно) массово отравились покорять бескрайние просторы Якутии и Сахалина. Не все, многие как-то умудрились за границу свалить, но все же подавляющее большинство националистов решили, что и с Сибири жить в принципе можно, и даже гораздо лучше там жить, чем быстренько помереть на чужбине — а за тем, чтобы им за границей жизнь раем не казалась, очень внимательно следили товарищи из Четвертого управления Квартирмейстерской службы (то есть из службы внешней военной разведки). Исключительно профессиональные товарищи…

— А кто ими управлять-то будет? Ведь разворуют назначенные управляющие все…

— Ну так мы только что о тестировании всех претендентов на руководство говорили. И в компании братьев Салтыковых никто не ворует, мы же силами отделов кадров заранее всех потенциальных воров даже близко к руководству не подпустили. И вы не подпустите, а людей достойных в России достаточно, и вы их как раз и подыщите. Да еще присматривать за ними поставите достойных жандармов…

— Вот только жандармам за такими и присматривать… к тому же за последние лет десять там довольно много людей… швали всякой, вы уж извините за грубость, неплохо так обустроилось.

— Ну, жандармерию вы тоже почистите, причем первым делом этим советую заняться. А взамен модно будет и офицеров-отставников, кои по ранению в отставку вышли, набрать: эти — люди в основной своей массе настроены патриотично и за Державу любого порвут. В столице-то именно такие порядок навели тогда…

— И остается вопрос, из каких средств предприятия эти работой обеспечивать, да и как на них порядок поддерживать.

— Насколько мне известно, сейчас правительство готовит национализацию нескольких банков, уличенных в нарушении законов, вот эти средства вы и пустите на работу предприятий. И на поддержание порядка, я вам отдельно в течение недели в подробностях распишу, что для этого проделать нудно будет. Да, там на порядок тоже какие-то деньги понадобятся — но вы уж сами решайте, где их взять. Но если насчет банков мне люди не наврали, то деньги у вас в распоряжении точно будут немалые, их с запасом хватит. А если посмотреть, что в мошне у государя нашего бывшего заныкано, то еще и думать вам придется, на что деньги с наибольшей выгодой потратить…

Николай с семьей «временно отдыхал» в Вологде, под домашним арестом вместе с семьей отдыхал. Ему, точнее его семье, выкатили очень серьезные обвинения, причем их выкатили как раз армейцы: нашлись документы, согласно которым царица Российская ежемесячно переправляла очень даже немаленькие деньги своей родне в Германию и Австрию. Причем не какими-то там переводами, а через Швецию выводила золото и драгоценности разные, а общие суммы отправленного врагу составляли буквально десятки миллионов, и армейцы были уверены, что проделывала она это с полного согласия Николая, все же деньги-то из «семейно бюджета» вытаскивались. Правда, бюджет этот тут же пополнялся «из других источников», но теперь и некоторые их этих источников вывали у военных очень серьезные такие вопросы. Когда командование армией об этом узнало… в общем, Борису Владимировичу составило огромных усилий удержать армейцев от расстрела экс-императрицы. И удержал их он лишь пообещав обеспечить такое наказание, что расстрел царской семье показался бы милостью…

Там еще много интересного в «статотчете» было написано, но я, покончив с его изучением, все же занялся рутинной работой. Потому что знал: эту работу кроме меня никто не сделает, а если ее не сделать, то можно будет сразу забыть о «послевоенном процветании компании». Потому что пока что компания в основном производила орудие и боеприпасы, а когда война закончится, ее продукция просто никому нужна уже не будет: казенные заводы ее выделывали в количествах, более чем достаточных для мирного времени. Правда, был неиллюзорный шанс войну после подписания мира с немцами и австрияками не закончить, но все же хотелось надеяться на лучшее…

Национализацию сразу более чем двух десятков банков правительство произвело в полном соответствии с действующим (все еще царским) законодательством: они откровенно занимались противозаконными операциями, связанными главным образом с вывозом золота за границу. Причем занимались именно что откровенно: до своего отречения эту деятельность банков царь лично крышевал за мзду малую — но теперь времена настали не столь благостные для воров и мошенников, так что в распоряжении правительства в одночасье появилось более чем на миллиард рублей финансовых активов. А это — даже больше трети всего госбюджета (ну, если не считать бюджет «армии военного времени»), так что некоторые мои идеи в правительстве получили, скажем, позитивный отклик. Но опять же: деньги-то есть нельзя, а с продовольствием в России стало, как все уже поняли, очень даже не очень. Ну да, засуха по всей Европейской части страны, не сильная, но все же заметная, урожаи зерновых резво устремись в отрицательную область, да и кормовая база заметно подсократилась: при засухе не только хлеб плоховато растет, трава тоже особого энтузиазма в росте не проявляет.

За всю Россию я, конечно, ответить не мог, но вот по Владимирской губернии у меня информация буквально «их первых рук» появилась: лично губернатор Крейтон пришел у меня совета просить:

— Федор Андреевич, в губернии предварительно уже подсчитали запасы сена и прочих кормов, и по всему выходит, что у нас зимой минимум четыре сотни тысяч голов скота прокормить окажется просто нечем.

— Владимир Николаевич, примите мои сочувствия, но я, откровенно говоря, запасов кормов вообще не имею и помочь в этом просто не могу.

— Так я о другом спросить хочу: в губернии как раз четыреста тысяч лошадей, и если мы выкупим тысяч, скажем, триста их них и просто на мясо отправим… но мужики согласятся лошадей своих продать только если они уверены будут, что весной и летом следующим их поля ваши трактора обработать смогут.

— Ну… если процент черных паров оставить таким же, как в нынешнем году, то на работу будет потребно всего пятнадцать тысяч тракторов, а у нас, скорее всего, их даже больше уже будет. Правда, я все равно не уверен, что мужики будут лошадок своих продавать…

— Проведем реквизицию, да с деньгами на это нам министерство финансов помощь окажет. Там и суммы-то получаются весьма умеренные, на половину закупки губерния и сама средства изыщет — но мы, чтобы бунт все же не начался, обязаны мужикам твердые гарантии на следующее лето дать.

— Ну давайте… я хотел сказать, смело давайте им такие гарантии. Новый металлический завод у господина Салтыкова заработал…

— Так вроде бы это ваш завод, в разрешении на строительство указано было, что завод Федора Теплякова…

— Оговорился: для господина Салтыкова. То есть на выделку тракторов у него металла

— Слыхал я, что вы… то есть с господами Салтыковыми все запутать стараетесь, но тут, пожалуй, ваше предложение выглядит получше, для мужиков, я имею в виду. Но чтобы трактористов обучать…

— Трактора я выделю, и инструкторов предоставлю. И завтра же утром сметы на обучение вам принесу. Но только по части платы и инструкторам, и ученикам, а вот здания школ… я вам просто распишу, какие потребны будут, а где их брать… где строить и во что они выйдут, я вам точно не скажу. И отдельно замечу: все это вы только на один следующий год организуете, потом я и трактора заберу, и, скорее всего, трактористов тоже в себе сманю. Но не из корысти какой: вы просто уже все это содержать будете не в состоянии.

— Почему не в состоянии?

— Вот завтра вы все ответы и получите. Вас устроит со мной часов в одиннадцать встретиться?

Глава 19

С производством тракторов все было понятно: как только пошел металл с новенького металлургического завода, выпуск их во Владимире сразу поднялся до двух десятков в сутки, а до конца года завод почти наверняка достигнет «плановой» производительности в пятьдесят машин, ведь для этого ничего нового на заводе даже ставить не требовалось, нужно было просто численность рабочих увеличить и перевести завод на круглосуточную работу. А увеличение численности рабочих уже перестало выглядеть несбыточной мечтой: все же не зря я изучал, как правильно работать кадровикам. И все изученное (а так же довольно многое из того, что самому пришлось придумывать) я на заводах компании внедрил, и к лету семнадцатого года «кадровая проблема» в компании была в основном решена.

Довольно варварским способом, точнее, путем внедрения на предприятии очень строгой кадровой дисциплины, при которой любое невыполнение требований отделов кадров приводило к тому, что нарушитель попросту с работы вылетал. Но так как «прочие условия» на заводах были весьма привлекательными для любого работяги, нарушителей этой дисциплины насчитывалось очень мало, а еще — что было особенно приятно — при увольнении таких нарушителей остальные рабочие данную меру одобряли и никаких «забастовок в защиту товарищей по работе» на заводах в принципе не случалось.

А система была исключительно проста: ведь на любом предприятии, даже самом «высокотехнологичном», все равно требуется какое-то количество рабочих низкоквалифицированных или вообще не имеющих никакой квалификации. Те же грузчики, возчики — да полно было работ, которые мог выполнять любой мужик, вчера лишь из деревни приехавший. Кроме того, поскольку рабочих просто не хватало, инженеры-технологи постоянно придумывали «обходные схемы», когда вместо одного рабочего-профессионала работу выполняло несколько деревенских рукожопов, и заводы как-то продукцию выдавали. Но «как-то» — это не наш метод, а если хороших рабочих со стороны взять не представляется возможным, то оставался единственный выход: выращивать их самостоятельно. Поэтому все рабочие-непрофессионалы в обязательном порядке во внерабочее время были обязаны посещать школу и там учиться всякому. И требование состояло даже не в том, чтобы школу «помещать», рабочие там должны были именно учиться — а вот те, кто успехов в учебе не демонстрировал, просто с работы выгоняли: уж разнорабочих-то заменить вообще труда не представляло. А так как при увольнении рабочего (с семьей, невзирая на прочие обстоятельства) и жилья тут же лишали, народ в школах пыхтел изо всех сил.

Ну а после того, как неграмотный мужик осваивал школьную программу в объеме четырех классов (а большинство это успевало проделать вообще за пару лет — но не потому, что были очень талантливыми, а потому что уже какую-то начальную школу они закончить все же успели), у него появлялась возможность пройти обучение и в некоем подобии «ремесленного училища». Не обязанность, а именно что возможность, но тут тоже наплыв желающих получить «настоящую рабочую специальность» был очень большим, ведь разнорабочий на заводах компании получал в среднем по двадцать семь рублей в месяц, а зарплата начинающего токаря составляла уже рублей сорок. А средняя зарплата у того же станочника с опытом работы от года и выше уже превышала полсотни, и это идею повышения собственной квалификации делало для рабочих очень привлекательной.

Был еще один очень забавный стимул для получения профессии: чуть ли не самые большие зарплаты на заводах получали молодые — от шестнадцати лет — девчонки, которые даже в среднем зарабатывали больше ста двадцати рублей в месяц. Понятно, что далеко не все девушки такую зарплату имели, а вот выпускницы училища в Павловском Посаде «на старте» именно сто двадцать получали, плюс им предоставлялась «квартира повышенной комфортности». Потому что Павловопосадское женское училище готовило электросварщиц — так уж «исторически сложилось», а эта работенка была и не самой простой, очень ответственной и чисто физически все же тяжелой, да и здоровья все же, как мне кажется, сварщицам не прибавляла. Но за все это девчонкам и благ отсыпали немало, а на многих заводах каждую еще и по десятку пролетариев-разнорабочих обслуживало (ага, тех самых, с зарплатой в двадцать семь рублей).

Вот взять к примеру тракторный: на участке, на котором делались рамы тракторов, несколько мужиков подтаскивали и ставили на специальные стапеля тяжелые железки, зачищали их в нужных местах от окалины и ржавчины — в общем, все готовили для сварки, а затем юная дева просто с криком «Глаза!» все железяки сваривала вместе, а мужики тяжеленный стапель в это время еще и ворочали всячески, чтобы девушке было варить удобнее. А когда она свою часть работы заканчивала, эти же мужики со стапеля готовую раму отвинчивали и перетаскивали (на руках!) четверть тонны железа на сборочную линию (конвейер на заводе пока лишь частично был задействован как раз из-за того, что относительно автоматизированный сварочный стапель еще находился в состоянии разработки). И помощникам девчонки было обидно, что они пупки свои рвут за рубль в день, а буквально сопля неумытая получает за «простенькую работенку» впятеро больше них. Но людям уже объяснили, что им-то точно никто запретить такую «простую» работу освоить не собирается, так что если усердно учиться, то…

На самом деле никто против мужчин-сварщиков ни малейших возражений не имел, просто в Павловском Посаде в свое время нашлось достаточно грамотных девиц, ну а потом такие грамотные в училище уже много откуда приезжали. И

Тот же новый металлургический завод получилось почти сразу запустить на полную мощность просто потому, что на двух предыдущих (и маленьких) именно «резерв» подготовили с большим запасом (имея, конечно, в виду и потребности строящегося), так что кадры на завод пришли уже с приличным опытом работы. В том числе и с «опытом работы в условиях острой нехватки рабочих» — и на новом заводе точно так же начали и «свой резерв ковать». Да и на всех уже действующих

Тот процесс не прекращался, но, положа руку на сердце, пока что эта технология подготовки кадрового резерва могла дать компании от силы тысяч пять человек в год. Тоже неплохо, ведь в масштабах страны это составляло чуть больше четырех процентов от всех профессионалов, занятых в металлургии и металлообрабатывающих отраслях, но для России с ее ста семьюдесятью миллионами человек то было практически ничто. И даже в масштабах компании этого было недостаточно, а ведь кроме кадрового резерва рабочих компании требовался резерв и по инженерным и научным кадрам. А эти резервы «на коленке» создать не получится…

И у меня по этому поводу случился серьезный такой разговор с Василием Михайловичем, в ходе которого он указал мне уже мое место в пищевой цепочке:

— Федька, ну ты же сейчас всех нас позоришь! Ты у нас кто? Потомственный дворянин, а орешь, будто пьяный подмастерье с водочного завода. И слова используешь совершенно недостойные. Стыдно должно тебе быть!

— Но вы же не хотите меня вообще понять!

— Я хочу понять, мне на самом деле очень интересно, почему и зачем ты на всякую ерунду потратил больше двух миллионов рублей.

— Это не ерунда!

— А ты еще громче заори, глядишь — и я проникнусь. Я хочу от тебя услышать обычные человеческие слова, которые мне раскроют твою великую тайну. Я даже не прошу тебя немедленно эти миллионы компании вернуть, я прошу всего лишь объяснить, куда ты их потратил столь бездарно.

— Не бездарно…

— Вот видишь, можно же и нормальным голосом говорить. А теперь все же давай, рассказывай мне все в подробностях.

— Рассказываю в подробностях: я потратил эти деньги ради того, чтобы в компании к нас появился и сохранился кадровый резерв инженеров и ученых. Вы считаете, что их в компании достаточно, но когда новые завода заработают, я буду должен в режиме ошпаренной кошки искать новых работников, и вовсе не факт, что я их вообще найти смогу. Потому что люди могут уже себе другое место найти, и совершенно не обязательно, что место это будет в России. А так — да, они у меня работают, изобретают и конструируют всякое, не особо даже нужное, и получают за это зарплату. Ну и все прочие положенные пряники: жилье, обслуживание медицинское, уход за детьми и так даже. Но тем временем они привыкают ко всем предоставленным им удобствам и когда компании потребуются инженеры и ученые в другом месте, они предпочтут туда переместиться, сохраняя для себя уже привычный комфорт, к тому же мы…

— Погоди, дай подумать. То есть ты заставил четырех инженеров придумывать машину для околачивания груш только чтобы они привыкли к удобной жизни в наших городках? А что-то более полезное…

— Не только для этого, но в основном — да…

С машиной, подучившей среди инженеров компании название «околачиватель груш» все довольно забавно получилось. Вообще-то официальное ее название было «механизированный сборщик плодов для консервной промышленности», но я привлек к разработке целого комплекса машин четырех инженеров, и именно эту машину делали инженеры Ольшевский и Гришин, поэтому на шильдике стоял ее индекс «ОГ-3». Ну, а я как-то и ляпнул при свидетелях, что эта аббревиатура означает. А машина была очень полезной: она просто подъезжала к дереву, раскрывала снизу что-то похожее на полотняной зонтик, хватала дерево за ствол и сильно его трясла, так что все яблоки, груши и вообще сто угодно немедленно с дерева падали на натянутое полотно. Некоторые, конечно, при этом бились, но собранные плоды тут же отправлялись на переработку, как раз на консервную фабрику, так что то, что яблоки или груши оказывались слегка побитыми, вообще роли не играло. А в том же Муроме давно уже разные консервы делали, не только варенье варили — ну а я договорился с владельцем этой крошечной фабрички, стал ее совладельцем, мы ее расширили изрядно (за мой, естественно, счет — у прежнего владельца доход едва ему самому прокормиться позволял), и теперь на фабрике можно было и компоты всякие готовить, и сок консервированный производить. А в уезде садов было много, и раньше там до половину урожаев просто в компостные кучи шло — а теперь уже яблок фабрике хватать не стало. Но чтобы это производство хоть какую-то прибыль давало, нужно было расходы сильно сокращать, а ручной сбор тех же яблок обходился все же недешево.

Ну да, а механизированный враз все удешевил, как же! На копейку за пуд расход сократил! Или даже на две копейки! Но я-то инженеров на эту работу припахал не столько, чтобы червонец в год сэкономить, у меня задача была как раз «создать кадровый резерв» — а свежий выпускник института все же на готового инженера не тянул. Ему сначала опыта набраться требовалось — и подобные задачки как раз им опыт и давали. Потому что «важность работы низкая», спешить особо некуда, можно все продумать, попробовать, если что-то не получилось, то спокойно переделать… Машина потому третий номер и получила, что первые две оказались неудачными.

Остальные машины комплекса тоже не были «вершиной хайтека», но они все же прилично так работу по производству соков упростили: большая моечная машина в автоматическом режиме мыла довольно качественно до полутора тонн яблок в час, миксер мог за тот же час уже тонны три яблок превратить в пюре и сок из них выжать. А сейчас целая команда из пяти человек (четверо студентов ИМТУ под руководством прошлогоднего выпускника училища Николая Ковалева) изобретали

Но для меня все же главным было не это, а то, что вот уже почти два десятка человек были готовы стать «кадровым резервом» компании. А расходы на их подготовку… они уже до конца года окупятся. Год-то «обещал был урожайным на яблоки», а засуха — если садовод все же задницу от стула оторвать способен — урожаю не помеха. Чтобы яблоня не сбросила все плоды из-за нехватки воды в почве, под нее и нужно-то раза три-четыре за все лето вылить по десятку ведер воды. А так как уровень грунтовых вод в тех краях был в районе всего метров трех-четырех, недостающее деревья и сами корнями своими вытягивали, к тому же и колодцы рядом с садами выкопать труда не составляло. А когда насос, позволяющий за деть выкачать из колодца до пяти тонн воды, в магазине стоит всего двенадцать рублей…

Дороговат для пейзанина, но когда с дерева можно собрать больше двадцати пудов яблок, то расходы на насос для того, у кого сад был не самым маленьким, уже выглядят оправданными — а консервная фабрика закупочную цену еще в мае объявила и менять ее не собиралась. Тем более не собиралась, что в губернии явно проглядывался совершенно полярный зверь с кормами для скотины, а отходы яблокоперерабатывающей промышленности были, в принципе, довольно приличной подкормкой. А если учесть, что из тонны яблок такой подкормки получалось порядка пары центнеров, то пренебрегать ей было бы глупостью. Тоже крохи, но когда вообще ничего нет, то и крохи могут оказаться очень полезными.

Впрочем, инженеры не только околачиватели груш разрабатывали при получении собственного «производственного опыта». Я был абсолютно согласен с губернатором в том, что лошади в качестве тягла губернии (да и вообще всей стране) не просто не особо полезны, но и вообще вредны. Потому что жрет лошадь много, среднюю коровку объедает с легкостью, но вот пользы от нее в сельском хозяйстве (если навоз в расчет не брать, но мужики им пренебрегали большей частью) даже меньше, чем вреда. Конечно, зерна лошадям они практически не скармливали, даже овес, если он был, лошадкам доставался разве что во время пахоты. Тем не менее лошадь, которую одним сеном кормили, во время стойлового периода этого сена должна была получить тонны три (хотя чаще ей едва половина этого доставалась, из-за чего в среднем процентов десять поголовья просто зиму не переживали — и это в хороший год), а «своим трудом» лошадка обеспечивала — если все же корм «на зерно пересчитать по питательной ценности» — не более пяти тонн, в очень урожайный год только тонн шесть. И единственная причина, по которой лошади все же у крестьян существовали, заключалась в том. что ей корм на зиму крестьяне своим трудом добывали. Ручками сено косили, сами его сушили и даже большей частью без лошадей его к домам перетаскивали: стога на лугах ставились, а зимой сено оттуда люди на санках своей человеческой тягой вывозили…

Но — вывозили, потому что мужик без лошади (я все же нечерноземные губернии в виду имею, южнее волов использовали, но та скотина еще в плане «пищевой эффективности» была даже похуже) просто поле свое вспахать и засеять возможности не имел. Но это он раньше не имел, а теперь наступило время, когда — как там у классиков было — железный конь идет на смену крестьянской лошадке. И вот этой сменой у меня еще несколько молодых инженеров занимались.

И задачу я небольшой группе молодых инженеров поставил именно «заменить лошадку», но парни немного перестарались и разработали мотоблок с мотором в полторы сотни кубиков мощностью около трех лошадок. И работать этот мотор мог на прямогонном бензине с октановым числом от полусотни и выше, с добавкой масла, конечно (так как мотор был двухтактный), и весило это чудо двухколесной техники полтора центнера. На испытаниях инженеры с его помощью за день почти два гектара вспахали, причем хотя и однокорпусным плугом, но пахоту вели на глубину в тридцать сантиметров, что было — по словам того же господина Палилова, очень хорошо с точки зрения полеводства. Впрочем, если глубину вспашки уменьшать, то больше вспахать все рано эта железяка не могла: у нее имелось всего две скорости — три и семь километров в час, и на высокой передаче мотор глох даже если пытались трехвершковым плугом пахать. Зато по дороге с прицепленной к железяке телегой она прекрасно ехала. Но основным достоинством механизма с моей точки зрения было то, что при массовом производстве (по предварительным расчетам, пока никто этого точно сказать не мог) машинка должна была обойтись менее чем в двести рублей. Тоже немало, но если пересчитать хотя бы на сено и овес, она окупалась года за три-четыре, а если учесть еще и увеличение урожая с использованием глубокой вспашки, то вообще за пару лет. Отличный, в общем-то, результат, вот только как это объяснить простому мужику, я понятия не имел…

Каким-то инженерным прорывом мотоблок не стал, разработчики вообще просто взяли какой-то мотор от довоенного еще германского мотоцикла и его приспособили под доступные в компании технологии изготовления. И все остальное гигантского шага в производстве самобеглых агрегатов не обеспечили: примитивнейшая двухскоростная коробка передач без синхронизатора, реечное рулевое управление — все это было «заимствовано» от уже имеющихся машин. Но вот в плане индустриального (да и научного) развития машинка дала очень много: я же людей просил не «изобрести железного коня», а подготовить его массовое производство. И девяносто процентов работы инженеров свелись к проектированию заводика по выпуску этих машинок — а так столько всего интересного потребовалось придумать! Для нее была разработана технология изготовления свечей зажигания, а только для этого химики из лабораторий Дмитрия Михайловича придумали, как чистый глинозем добывать из имеющегося сырья. Опять же химики (совместно с инженерами) придумали провода с высоковольтной изоляцией, причем устойчивой к влаге, маслам и бензину, еще куча всякого разного была разработана. Но одним из важнейших достижений я счел то, что они разработали технологию массового производства подшипников. Конечно, шары для них уже много лет в самых разных

Завод для выпуска этих мототележек начал строиться в Вязниках первого августа, но почти никто этого и не заметил: именно в этот день для России закончилась война. Интересно она закончилась: России отошли Кенигсберг с Данцигом от Германии, от Австрии наша страна оторвала кусочек поменьше, граница с появившейся независимой Венгрией прошла по реке Самош и севернее ее устья по Тисе. А еще на карте появилось новое государство Словакия: правительство (и в основном военные все же) решили, что почти полностью захваченная русскими войсками земля нашему государству нафиг не сдалась потому что «не нужны нам дополнительные католики». А так как новое правительство Словакии согласилось выплатить России вполне определенную контрибуцию, русская армия эту территорию покинула… правда, пояснив, что если контрибуция в срок выплачена не будет, то ее придется уже самостоятельно забрать.

А Германия и Австрия договор о мире (не капитуляцию, что было в свете текущего «международного положения» довольно важно) подписали сразу после того, как русская армия под командованием генерала Юденича все-таки выгнала османов из Константинополя. И в полном соответствии с ранее подписанными договорами с «союзниками» десять османских вилайетов стали территорией России. Точнее, они «номинально стали», там война еще не закончилась. Но военное министерство и обновленный (полностью обновленный) генштаб считали, что у османов уже до конца года иссякнет возможность к сопротивлению.

Вот только я, глядя на обновившуюся карту Европы и кое-что знающий и поведении «союзников» в иной истории, на это особо не рассчитывал. Тем более, что эти «союзники», черт бы и побрал, отказались подписывать мирный договор с Германией на таких же условиях, на каких Германия с Россией его подписала. То есть буквально «по линии боевого соприкосновения», и это уже было интересно хотя бы тем, что британцы и французы поспешили обвинить Россию в предательстве. Но я-то еще в первом своем рождении привык, что «русские во всем виноваты», и близко к сердцу эти обвинения не принял. Впрочем, и Борис Владимирович тоже их проигнорировал…

Ему уж точно не до того было: все же он, ознакомившись с моими планами «развития промышленности в стране», решил, что не так уж они и плохи. И сразу же после подписания мирного договора во многих городах началось бурное строительство… школ, в первую очередь, и нового жилья со всей сопутствующей инфраструктурой. А так как эта «инфраструктура» подразумевала в том числе и широкую электрификацию городов, у компании братьев Салтыковых, и особенно у турбинного завода заказов стало сразу столько, что исполнить все в срок возможным уже не представлялось. Если, конечно, не нарастить резко производственные возможности и, следовательно, не увеличить, причем буквально в разы, число рабочих и инженеров. А так как Василий Михайлович, вероятно, решил, что в плане обеспечения предприятий кадрами наместников господа бога на земле я назначен… в общем, как я понял, до конца года мне точно скука не грозит. И открытым остался лишь один вопрос: до конца какого именно года…

Глава 20

Международное положение, а котором так много писали Ильф и Петров, меня все же волновало не особенно сильно, а вот ситуация с кадрами меня очень не радовало. Как нас учили в институте (хотя по теме и мельком только прошлись), в России эта проблема всегда стояла очень остро. И особую остроту проблеме придавало то, что нужные стране «кадры» было просто готовить не из кого: вроде грамотных мальчишек было много, но они только читать-писать научились, а вот с прочими знаниями у низ было вообще никак. А знания-то школьные нужны не ралли того, чтобы что-то эдакое знать, в школе все же главным образом учили детишек учиться — а если навыка в получении новых знаний нет, то ситуация складывается вообще трагическая. Например, в годы первой пятилетки в СССР одно новое рабочее место в промышленности обходилось стране примерно в тридцать тысяч рублей (золотых еще рублей), и это было хотя и дороговато, но в принципе терпимо. Вот только из этой суммы чуть больше десяти тысяч приходилось на ремонт и замену сломанных деревенскими рукожопами станков и оборудования, а один рабочий-станочник, все же таковым ставший к концу пятилетки, обошелся государству в среднем в два отравленных в металлолом импортных в основном станка. Понятно, что это было платой за полный развал системы образования в первые десять дет после революции, но вот лично я так платить не собирался, просто потому не собирался, что не было у меня лишних станков, да и денег на их покупку не имелось.

И именно поэтому я очень обрадовался, когда мне инженеры принесли проект Вязниковского завода мотоблоков: там мало что все оборудование нужное перечислялось, так еще очень подробно было расписано, кто именно на этом оборудовании работать будет. И картина выглядела вообще замечательно: по расчетам инженеров заводу было нужно десяток «достаточно квалифицированных» литейщиков (это для трехсменной работы столько), полтора десятка аналогичных станочников — и пять сотен выпускников разных ремесленных училищ компании. А еще — примерно пять сотен мальчишек, успевших закончить сельские приходские или земские школы, от них требовалось лишь определенное здоровье и умение читать (уметь писать уже не требовалось). И вот тот завод должен был по задумке инженеров неторопливо, года за два, выйти на «проектную мощность» в двести пятьдесят мотоблоков в сутки.

Откровенно говоря, я поначалу даже мотоблок этот не видел, но когда завод уже строиться начал, все же механизм осмотрел и у меня возникло несколько вопросов к разработчикам. И первый был такой: на кой хрен к нему приделали руль на трехметровой палке? Но мне объяснили, что это во-первых сделано, чтобы мужик мог мотоблоком управлять сидя в своей телеге, а во-вторых, этот руль вообще съемный и нужен только если механизм вместо используется для таскания телеги. А в-третьих, машинка вообще разработана скорее для того, чтобы при ее изготовлении молодежь побыстрее осваивала работу: если у человека получается сделать что-то полезное достаточно быстро и он сам видит результаты своего труда, то он с большим удовольствием работает и на самом деле лучше профессию осваивает.

И вот с последним тезисом я спорить не стал, однако предложил кое-какие «новшества» на заводе с самого начала внедрить. А именно — персональную ответственность за изготовление каждой детали: такой метод контроля уже на оружейных заводах компании использовался и результаты давал крайне

Правда, оставался один до конца не проясненный вопрос по будущему заводу: а чем кормить компания будет всех этих рабочих? Уборочная в губернии уже закончилась, и результаты ее вызывали глубокую грусть: в среднем по губернии урожаи были меньше пяти центнеров с гектара полей. Были, правда, некоторые исключения, и я очень надеялся на то, что эти «исключения» все же мужиков натолкнут на мысль, что стоит все же ударно год-другой поработать чтобы потом долгие годы в сытости жить, но вот насколько эти мои предположения оправдаются…

Надеюсь, что все же оправдаются: на моих «демонстрационных» полях урожай превысил четырнадцать центнеров с гектара, причем на них выращивали не более урожайные в местном климате рожь, ячмень и овес, а пшеницу. Правда, я там немного читерством позанимался: на эти полсотни гектаров было высыпано (кроме торфа, конечно, и извести) еще по мешку мочевины на каждый из гектаров, и по паре мешков перемолотого «фосфористого шлака» с металлургических заводиков. Но главное, возле каждого из двадцати двух полей были вырыты колодцы с насосами, а по полям прокинули деревянные желоба, по которым вода в них достаточно равномерно выливалась. Причем насосы эти работали от ветровиков (я попросил инженеров «придумать» что-то вроде американских, которые неоднократно видел в фильмах и на картинках), так что именно на этих полях «засухи не случилось». Но мужики увидели не это, а «невероятные урожаи на засыпанных торфом полях» и определенный энтузиазм все же проявили. Не везде, но лиха беда начало…

В середине августа во Владимир из Петербурга приехала Варвара Сенявина, которую я «передал» господину Штюрмеру как руководителя группы тестировщиц. И приехала она потому что ее в столице срочно заменить требовалось: я-то всего лишь знал, что в Электростали она весьма успешно отделом кадров руководит, а вот об остальном не задумывался — а оказалось, что эта юная дама в талии уже сантиметров на пятнадцать поправилась. У замужних это довольно часто случается, и в компании уже со сварщицами проблем не было лишь потому, что в Павловском Посаде столь завидным невестам очень быстро и качественно смену готовили — а вот в отношении кадровичек я как-то этот момент не учел. И было понятно, почему не учел: господин Салтыков отделы кадров как раз кадрами комплектовал с приличным запасом (имея в виду, что там будут проверять и народ для новых, еще только строящихся предприятий), так что там недостатка в работницах вообще никогда не было. Да и с «кадровым резервом» именно в отделах кадров проблем нигде не было: больше половины выпускниц гимназий и прогимназий себе работу вообще никакую найти не могли, а полсотни в месяц, которые в кадрах давали «новичкам», и для многих даже получивших приличное образование мужчин считалось зарплатой более чем неплохой. А так как отделы кадров заводов сами свои собственные кадровые проблемы решали, и проделывали это «на местном уровне», я об этом и не знал, но вот когда работа вышла за пределы завода и даже всего города, где завод размещался, с кадровым вопросом уже мне разбираться пришлось.

Но на разбирательство я и потратил всего минут пятнадцать, это если считать время, пока мы с Варварой чай пили пока уже моя секретарша печатала на машинке принесенный Сенявиной проект приказа о назначении нового руководителя группы: она же «настоящей кадровичкой» была, профессионалом уже, и все бумаги заранее подготовила как положено… проекты бумаг, у нее в столице машинки просто не былою А я ей вообще понадобился лишь потому, что такие приказы («по всей компании») она самостоятельно выпускать права не имела.

На в затем мы еще пообедали вместе, и не потому что голодные очень были, а потому что мне интересно было послушать, что в столице творится — а там много интересного происходило. Например, на новом заводе компании уже началось производство торфодобывающих и торфоперерабатывающих машин, и первую партию этих машин уже вроде как во Владимирскую губернию отправили. Не всю партию, один комплект поехал в Сергиевский уезд: в Сергиевском Посаде как раз была запущено новая очередь электростанции, на торфе работающая, и с топливом там возникли «некоторые трудности». А к нам вроде сразу три комплекта машин отправили, и это было замечательно: машины для переработки хорошо если в Рождеству смонтируют, а вот добычные машины за это время смогут немало торфа из болот наковырять для улучшения полей в губернии. Однако это было все же «новостями локальными», но Варвара и немало новостей уже государственного уровня принесла.

Наверное, если бы я почаще газеты читал, многие их рассказанного ей новостей для меня новостями бы и не стали — но я как-то прессу мимо себя пропускал. А теперь узнал, что уже почти два месяца ведется строительство новой «гигантской» ГЭС на Волхове, что казна попросту «выкупила» у господина Салтыкова все, что он успел выстроить возле горы Магнитной и теперь там уже казенный (и очень большой) завод строиться будет. И что нашим кадровичкам, которые были направлены в командировку на помощь правительству, работать приходится чуть ли не по двадцать пять часов в сутки: по условиям мира с Германией все ранее германские предприятия, оставшиеся на отвоеванной Россией территории, отходят к России в качестве репараций — и теперь правительство с бешеным энтузиазмом выискивает руководителей для всех этих фабрик и заводов. Причем ищет их всего лишь (пока) по двум критериям: чтобы кандидат хотя бы примерно разбирался в том, что завод делать может и чтобы он не начал сразу же завод разворовывать…

Еще она мне пересказала кучу сплетен относительно того, как в столице господин Штюрмер произвел зачистку казенных учреждений от «подозрительных лиц», рассказала, что сейчас готовится образование чего-то вроде «министерства кадров» — то есть сугубо правительственной организации, которая будет решать вне кадровые вопросы в управлении страной, и это ведомство организуется вроде как новая служба жандармерии. Но это было тоже пока лишь слухами, а вот уже совершенно не слухами было решение правительства организовать «школу по подготовке работников отделов кадров», и школа эту было намечено обустроить во Владимире. И, как с легкой усмешкой сообщила мне госпожа Сенявина, руководителем этой школы было решено назначить…

Но это вроде уже весной следующего года устраивать собрались, так что меня пока что все это не касалось, да и при необходимости я легко смогу

На самом деле больше: все же Василий Михайлович довольно давно стал совершенно женатым человеком, но вот ребенка он стал ждать только летом семнадцатого — и это занятие его так увлекло, что множество вопросов и по руководству своей компанией он на меня перевалил. А брат его этим вообще не занимался, у него свои, чисто химические занятия все время забирали. Понятно, что «руководил» я в компании только по части распределения людей (ну и занимался поиском и подготовкой новых кадров), но одно дело заниматься проблемами одного и в общем-то небольшого тракторного завода, и совсем другое — решать проблемы довольно немаленькой уже компании, которая вообще чем угодно занималась. То есть все же в основном производством оружия, но ведь и все «смежные вопросы» большей частью внутри компании как-то решались.

Но если раньше эти вопросы решал все же сам Василий Михайлович, у которого и связи среди высокопоставленных лиц были давно налаженными, и «горизонтальные связи» среди инженеров компании были совершенно дружескими, то для меня большая часть решаемых им ранее проблем была вообще непонятна. И слава богу, что все «производственные» вопросы решали инженеры компании, но ведь и вопросы кадровые нарастали с каждым днем!

Вот взять в примеру новенький станкостроительный завод в Шуе. То есть это в Шуе он был новенький, а достатлся он господину Салтыкову вообще багодаря «туману войны»: наша армия буквально на пару часов зашла в совершенно немецкий городок Лауэнбург и оттуда вывели уже готовый к отправке эшелон. А в поезде были станки с эвакуируемого вглубь Германии какого-то местного машиностроительного заводика. Причем не только станки почти все заводские там погружены были, но и документация кой-какая, и в частности, документация на выпускаемые на этом заводе токарные станки. И вот все это армейские начальники просто продали (причем чуть ли не по цене металлолома) господину Салтыкову, вместе с документацией продали: в армии просто никто разбираться не стал, что в ящиках лежит, но все знали: Салтыкову стали не хватает. А Василий Михайлович решил, что собственное станкостроение расширить будет полезно, все же в Коврове станки, что зазывается, от безысходности делались. И завод для этих станков он как раз в Шуе и выстроил, и строительство именно в конце июня закончилось. Но чтобы заводик стал уже отечественные станки производить, требовались рабочие — а в сугубо «текстильной» Шуе таковых найти почти не удалось. Точнее, я все же смог несколько человек сманить из числа тех, кто в городе или в соседнем Иваново-Вознесенске ткацкие станки обслуживал — и что? Два десятка человек на завод, на котором (судя по захваченной документации) в Германии почти две сотни довольно опытных рабочих трудилось…

Ладно, в выстроенную на заводе литейку (ее пришлось самостоятельно возводить) часть рабочих перевели из Ковровского… уже моторостроительного, еще сколько-то народу получилось набрать из числа «подмастерьев» на металлургических заводов юга России, но вот токарей с фрезеровщиками и прочих, я даже не знаю, как их специальности называются, рабочих брать было просто негде. А завод-то уже был в полностью работоспособном состоянии, да и станки новые были нужны просто позарез!

Вариант «набрать рабочих в Москве» мне господин Салтыков даже рассматривать запретил: он там все частым гребнем вычесывал, набирая рабочих на заводы в Калуге и в Подольске, которые сейчас очень сильно расширялись. В Петербурге мне точно ловить было нечего, там все же заводы военного министерства профессиональных рабочих старались не отпускать и ради этого им и условия жизни создавало не хуже, чем на заводах компании (за что им, конечно, отдельное спасибо). Так что пришлось снова использовать старый уже способ «разделяй и властвуй»: с действующих заводов было вытащено по пять-десять процентов уже опытных рабочих, которых там заменили выпускниками (или даже еще учениками) ремесленных училищ компании, но новом — даже больше половины числа рабочих из таких выпускников набрали, «старых профессионалов» (многим из которых едва лишь двадцать исполнилось) назначили разными там бригадирами и мастерами — и в таком виде завод и запустили. Понятно, что продукция с завода пошла, еще более понятно, что пошло ее очень немного, а вот брака на заводе получалось столько, что печам Электростали нехватка сырья уже точно теперь не грозила. Но все же некоторое количество вполне работающих станков с завода пошло…

Но ведь работа с кадрами — это не только поиск рабочих (и инженеров), людям (в том числе и рабочим) ведь не просто работа нужна, им для нормальной жизни дофига чего требуется, и как раз кадровики и должны заботиться о том, чтобы «кадрам» жилось хорошо. Просто потому, что если им будет житься плохо, они себе местечко получше найдут. А в число жизненных благ входило и снабжение рабочих продуктами и прочими товарами, обеспечение их детей школами и детскими садами. А еще — приличной медициной, и вот с последним у меня тоже много забот возникло. Я вообще-то в процессе постройки тракторного завода об этом заранее подумал, и в жилом городке, для завода выстроенном, разместил и несколько детских садов, и пару школ, причем больших, рассчитанных почти на тысячу учеников. И выстроил три здания, в которых я запланировал уже какие-то высшие учебные заведения организовать, и одно их них отвел как раз под медицинский институт. И здание мединститута у меня получилось замечательное, те, кто его проектировал, с опытными врачами все вопросы обсудили и все сделали по уму. Так что рядом с институтским корпусом и больница довольно большая поднялась, и жилье — как общежитие для будущих студентов, так и дома (два дома) для преподавателей. Но место я для них организовал, и даже студентов набрал почти две сотни человек — а вот с самими преподавателями было пока очень неважно.

Потому что врачей — любых — в стране очень сильно не хватало, и те, что имелись, либо в казенных заведениях где-то служили, или такие «рейдеры» выкатывали, что соблазнить их на переезд во Владимир оказывалось делом совершенно невозможным. Так что пока в институте преподавали почти все врачи городские ( а прежняя городская больница вообще была закрыта, раз уж появилась совершенно новая и куда как более хорошая при институте), но этого же было просто катастрофически недостаточно. И что делать, я вообще не знал…

И вот

В Москве я остановился в здании «гостиницы», которую компания организовала на верхних этажах бывшей мастерской Макара Савельевича, а там ведь и Ольга Петровна, которая меня книжками в свое время снабжала, жила в свое «старой квартире»: ей, как директору местной школы, ее Василий Михайлович просто бесплатно предоставил. И вот я с ней языками зацепился, ей очень интересно стало узнать, чем занимается теперь столь «начитанный» выпускник реального училища. Так что она меня даже к себе на чай пригласила, ну и в разговоре я и пожаловался на то, что, мол, мединститут есть, а преподавателей для него днем с огнем…

— Сдается мне, молодой человек, что вы преподавателей для заведения такого просто не там ищите. Доктора-то все или в казенных заведениях сильно заняты, да и уйти оттуда они чаще просто не вправе, а у кого своя практика слоилась, те, как вы верно заметили, ее точно не оставят. Но ведь есть и те, кто уже не практикует, потому как возраст тяжко работать им не позволяет — а вот других учить… Я же и сама раньше просто не знала, сколь приятно именно преподаванием заниматься среди людей, к знаниям тянущихся, а теперь из подруг моих у нас в школе уже четверо работают, и все на самом деле работе этой радуются. И если вы попробуете себе преподавателей среди отставных докторов поискать…

— Если бы я хоть одного такого знал…

— Ну, одного-то я знаю, даже с двумя знакома, так что могу и рекомендация вам дать. Но вы можете и иным образом поступить: дать, например, в газете объявление… А насчет рекомендации… вы же в воскресенье еще не уедете? Я бы с удовольствием упомянутых мною господ докторов с вами посетила…

Помощь Ольги Петровны оказалась довольно полезной: оба из ее знакомых докторов-пенсионеров согласились «хотя бы попробовать». Один ведь вообще был военным хирургом, и жил он на пенсию, еще задолго до войны полученную — а в Москве жизнь считалась очень недешевой, так что и «бесплатная квартира по высшему разряжу», и зарплата довольно солидная его заинтересовала. Второй доктор был, как я понял, терапевтом, имел очень неплохую практику до войны и средств на жизнь у него было достаточно. Но ему было просто скучно, так что он тоже решил на год «поехать в провинцию поразвлечься и молодость вспомнить». Но оба они предложение Ольги Петровны относительно объявлений в газете не просто раскритиковали, а вообще с какашками смешали, но единодушно поступи по принципу «критикуя — предлагай». И они пообещали, что своим многочисленным все же знакомым они сами — правда, уже после переезда во Владимир — рекомендательные письма напишут и сказали, что таким образом шансов получить новых преподавателей окажется много больше.

Так что из Москвы я уехал уже с двумя новыми сотрудниками мединститута, с надеждами на скорое и светлое будущее — и с новым инженером, которого ко мне направил уже Дмитрий Михайлович. Степан Демин вообще-то к химии отношения ни малейшего не имел, а был просто старым приятелем брата-химика, но вот предложение приятеля поработать на… уже бывшем турбинном, который теперь получил название Московский завод «Электромашина» не принял — счел, что «использовать личные отношения в работе — дело неприличное», а Федор Тепляков вроде как к компании братьев прямого отношения не имел и у меня ему работать было бы уже незазорно. И работенку-то он тоже сам себе неплохую придумал: на заводе в Шуе станки делать не германские, точнее, не совсем германские, а «такие же, но без крыльев»: вместо приводов от одной на весь цех машины он предложил на каждый станок ставить свой электромотор. Не новое предложение было, но пока таких станков в мире мало кто выделывал, и уж тем более никто их не делал с моторами российского производства.

На самом-то деле его на «Электромашину» и порекомендовали, чтобы именно такой работой и заняться, но там он этим заниматься не пожелал, а вот в другом месте то же самое он мог проделывать без ущерба для собственной гордости… странный все же сейчас народ был, ну так им виднее, что считать для себя бесчестьем…

Еще в октябре новенькие торфодобывающие машины в двух болотах достаточно успешно работали, создавая на берегу огромные кучи выкопанного торфа. И растаскивать эти кучи предполагалось уже когда зима наступит, точнее, когда уже снегом земля покроется. Конечно, в торфопредприятиям узкоколейки все же прокинули еще «по теплу», но оттуда по рельсам торф только на электростанции пока возился. А вот когда уже дороги и поля покроются снегом, то и мужики смогут торф по полям растаскивать. Тут пока еще на много полей не хватит, но когда0то начинать нужно, а в санях такой груз возить куда как проще, чем в телегах. Да и в любом случае на все поля его возить просто нельзя, например, нельзя на уже засеянные озимыми. И вот уже в следующем году, когда таких «улучшенных» полей станет много больше, мужики, надеюсь, все же проснутся…

Я себе на зимний стойловый период составил довольно-таки грандиозные планы, но все они пошли прахом уже в ноябре: во Владимир поступи указ правиетеьства об оргащинации «Инстуткта по подготовке специалистов отделов кадров». Согласно указа ректором (ага, целым ректором, а это вам не хухры-мухры!) назначался «господин Федор Андреевич Тепляков», и институт должен был начать обучение «специалистов» с начала нового восемнадцатого года. А привез мне этот указ лично полковник Сокольский, который, когда я с документом ознакомился, посмотрел на меня каким-то «ласковым взглядом» и сказал:

— Ну, указ вы почли, а теперь я вам должен рассказать, что же именно ждет от этого вашего института правительство…

Глава 21

Год

Вторая причина была не столь очевидна, но, думаю, что и она сыграла свою роль. Когда я изучал социопсихологию, прослушал курс, посвященный физиологическому восприятию человеком окружающей действительности. И там нам говорили, что «средний человек» очень интересно воспринимает изменения, в этой действительности происходящие, на физиологическом уровне по-разному. Причем не сами изменения играют роль, а то, в каком виде социум «сообщает» об этом отдельному человеку. Например, при ухудшении условий (о есть если человеку внушают, что «жизнь становится хуже», то человек с одной стороны впадает в легкую депрессию (но именно что легкую) и сосредотачивается на, скажем, собственном выживании, считая важной частью этого выживания и сохранение уровня выживания для членов своей семьи (хотя и далеко не всегда).

Если окружающие условия остаются относительно стабильными (то есть опять-таки, если информационная среда человеку внушает, что все у нас стабильно), то у человека физиологических стрессов как раз не возникает, он превращается в довольно жизнью персонажа и без особого фанатизма старается получить для себя мелкие улучшения на бытовом уровне, занимаясь привычным делом. Но вот если окружающая обстановка начинает заметно улучшаться, то физиология срабатывает парадоксально: у человека резко увеличивается уровень недовольства ситуацией. Потому что ему начинает казаться — это на физиологическом уровне происходит — что жизнь его улучшается слишком медленно и у него нарастает внутренний протест. Не обязательно это случается, но если информационное его окружение постоянно об улучшении говорит и, что в данном случае очень важно, приводит «положительные примеры успешного успеха», то человек начинает считать, что «ему не додали». И вот если в том его состоянии кто-то приходит и начинает рассказывать, где недоданное можно взять и как это сделать… в общем, в институте я узнал, что октябрьская революция случилась из-за того, что в России с начала века очень быстро развивалась промышленность и благосостояние народу слишком уж быстро росло…

Ну, вообще-то я и более идиотские теории слышал, но если отбросить изначальный идиотизм предлагаемых постулатов, то в данной теории все же была совершенно верная часть: человек зависит от льющегося в его уши информационного фона, причем даже на физиологическом уровне зависит: все же люди — существа социальные и воздействие социума (именно в информационой части) в значительной мере определяет его поведение. Ну а отдельно нас учили тому, что чем ниже начальный уровень образования человека, тем сильнее на него информационные потоки действуют: у необразованного человека просто нет еще в голове «встроенных фильтров», позволяющих отличать достоверную информацию от ложной. И тупым селюком просто легче манипулировать, но манипуляция проходит только если поток достоверной информации недостаточен. Точнее, если достоверной информации много меньше, чем ложной, а вот в мире, где я столь успешно переродился, проблему решили просто: ложную большей частью просто отсекли, тщательно и бескомпромиссно зачистив «оппозиционную» прессу. Правда, возникший «информационный вакуум» начал быстро заполняться различными домыслами и слухами, но это было проблемой в принципе решаемой, тем более, что у компании братьев Салтыковых уже были заготовлены «решения»…

Решения были, конечно, не глобальные, да и вообще «заготовила» их как раз кадровая служба компании, причем заготовила из для решения собственных проблем: в двух десятках городов выпускались «Бюллетени по трудоустройству» — небольшие, газетного формата, издания, в которых печаталась информация об имеющихся на предприятиях компании вакансиях. Но это были не тупые объявления типа «предприятию требуются рабочие на работу», а информационные статьи, в которых описывались предоставляемые работникам компании блага, и народ там набирался не только на заводы и фабрики, но и «для работы в деревне», например, на тракторные станции. А так же людям сообщалось о наборе учащихся в разные заведения, от начальных школ и ремесленных училищ до институтов — и тут уже большей частью писалось о том, кого, на каких условиях будут брать на обучение. Своих институтов в компании пока еще не было (если не считать мединститута во Владимире), но компания была готова оплачивать обучение в уже существующих высших (да и средних специальных) учебных заведениях — правда, при условии, что после обучения готовый специалист несколько лет проработает на завода и фабриках компании. А еще были статьи уже совсем «общего плана», в которых читателям предлагалось самим подумать, каких учебных заведений в стране не хватает — но не «абстрактно подумать», а предложить свои услуги в организации таковых. И вот последний тип статей начал печататься уже в конце осени, но, что меня немного порадовало, отклики на них появились почти сразу.

Да, большая часть откликов (в виде «писем в редакцию» содержала бред разной степени идиотизма, но были и очень конкретные, хорошо продуманные (и даже финансово подкрепленные) предложения. Правда, чаще они были «подкреплены» довольно… частично — это когда предложения такие приходили от местных (чаше губернских, но иногда и уездных) властей, в них эти самые власти в основном предлагали в лучшем случае бесплатно землю для постройки учебных заведений предоставить, но все же чаще там соглашались и само строительство в какой-то степени профинансировать. Понятно, что просто строительство здания много денег не требовало (но и эти суммы даже на уровне губерний были все же

И самым привлекательным стало предложение рязанского губернатора со смешной фамилией Кисель-Загорянский о создании в губернии сразу двух институтов: медицинского в самой Рязани и еще одного, направленности энергетической, в Ряжске или Скопине. Последнее было обусловлено тем, что в двух уездах уголь копали в шахтах, плохонький, бурый — но когда другого нет, и такой становится очень важным. А мне это предложение было интересно тем, что губерния на себя брала постройку и содержание институтских зданий — и у меня имелась уверенность, что это там точно сделают (Николай Николаевич за менее чем пару лет губернаторства успел выстроить и запустить первый в России «Женский учительский институт»), но вот с подбором преподавателей губерния, как написал в своем письме, справиться была не в состоянии.

Почти такое же предложение (правда, по учреждению одного «инженерного» института) пришло от астраханского губернатора Ивана Николаевича Соколовского, который пост свой уже двенадцать лет занимал, но Астрахань была от меня далековата, так что это предложение я пока просто отложил. Как и ее с десяток почти аналогичных: у меня ведь бы «свой подход к решению кадровых проблем», а дистанционно его реализовать было делом проблематичным. Но если (точнее, когда) под рукой появляются грамотные «кадры» — то есть специалисты по кадровым вопросам, то такие задачки решаются вообще влет. А Андрей Сергеевич Сокольский ко мне и приехал, чтобы я как раз нужные «кадры» для страны быстро подготовил…

Поговорили мы с полковником относительно плодотворно и, хотя он уехал, увозя с собой мой отказ в занятии предложенной должности, отказ это он увез с длинным списком условий, которые позволили бы мне все же заняться обучением кадровичек согласиться, и он даже с некоторыми пунктами моего «списка условий» сам бы согласен, хотя моя мысль обучать главным образом «девиц с образованием не ниже гимназии» ему точно не зашла: все же институт предполагалось сделать «кузницей кадров для жандармерии», а для жандарма сама идея, что в его службе существенную роль будут играть женщины, была, мягко говоря, неприемлемой. Ну да ничего, переубедить я его (да и многих других сотрудников его ведомства) я все же сумею. Вопрос лишь когда, но это была задачка, в решении которой пороть горячку точно не следовало. А если особо не спешить… С мужиками-то я примерно таким же образом решал задачи «изменения менталитета», и определенная «постепенность» лишь ускоряла достижение целей. Правда, с мужиками тут погода сильно подкузьмила…

Погода в семнадцатом году на самом деле нагадила очень сильно: урожаи по сравнению с прошлым годом по всей европейской части страны сократились почти на треть и, хотя настоящего голода вроде и не ожидалось, с продуктами в городах стало довольно напряженно. А чтобы все же какая-нибудь «революция» в результате резкого сокращения пайков не случилась, правительство пошло на «беспрецедентные меры»: была объявлена государственная монополия на внешнюю торговлю зерном и кормами для скота — что тоже было очень важно, ведь до войны Россия вывозила более трех четвертей отрубей, которыми, по сути дела, кормилась скотина уже германская. А когда свою скотину кормить нечем, то и отруби лишними не покажутся…

Но вот в нашей губернии попытка губернатора «резко сократить поголовье лошадей» успехом не увенчалась, хотя тысяч сорок лошадок губерния у мужиков и выкупила. Но все равно это было очень мало, а с кормами до зимы лучше точно не стало: август тоже был очень засушливым и только в сентябре пошли дожди — но трава до кормовых кондиций вырасти, конечно же, не успела. Мужики бы и рады были хоть такой травы накосить, все же она под дождиками довольно дружно на лугах зазеленела — но косить траву высотой сантиметров в пятнадцать им было просто нечем…

Так что год заканчивался спокойно, но грустно, и впереди маячила довольно тяжелая зима. Не то, чтобы я боялся оголодать, да и у отца все было довольно сносно, его молодая супруга даже приличные запасы на зиму сделала, так что даже если на рынке и в магазинах продукты внезапно пропадут, они до следующего лета голодать не будут. Все трое не будут: в конце ноября у меня появилась сестренка Наталья. Но продукты все же не пропадут: в Сибири засухи не было (там местами вообще наводнения от дождей случались), в августе погода наоборот была сухой и солнечной, что позволило хлеб практически без потерь собрать, а теперь железнодорожники зерно непрерывно перевозили как раз в «центральные регионы». Так что голод в городах все не наступал и не наступал, а в конце ноября уже и предложение мяса на рынке резко выросло: все же мужики осознали, что «скотина все равно сдохнет» и старались быстро избавиться от «лишних ртов в своем хлеву». Правда и тут народ предпочитал избавляться от коров, а не от лошадей, ну и свинина усиленно на прилавки хлынула. Так что до Рождества точно с продовольствием проблем не ожидалось, а вот потом…

Я на «потом» не загадывал: уже в начале декабря ко мне приехал гонец из Петрограда (на этот раз какой-то поручик, он просто курьером поработал) и привез письмо, в котором наш Предсовмина сообщал, что «мои условия его устраивают». К письму прилагалась доверенность на распоряжение очень заметной суммой, внесенной уже в отделение Владимирского банка, и, что меня все же порадовало больше всего, «открытый лист вакансий преподавателей института». То есть я мог штатное расписание по собственному усмотрению формировать — правда, взамен правительство от меня ожидало «поставки кадровичек» числом в две сотни человек в год, причем первую партию численностью не менее сотни барышень от меня они ждали уже к нынешнему лету. Ну, оптимисты, что тут говорить-то, но если постараться, то сотню человек, умеющих очень неплохо проводить тестирование, я за это время подготовить смогу. Правда, при условии, что у Новому году успею где-то изыскать две-три сотни студенток, а настоящих профессионалов кадровой работу все равно раньше, чем года через три, подготовить не выйдет…

Возникшую при этом задачу по набору преподавателей в институт сильно упрощало то, что Василий Михайлович после рождения у него сына он от управления компанией вообще полностью отстранился, а руководство заводов все же привыкло к тому, что именно отделами кадров меня руководить «начальство» поставило — и я мог свободно опытных кадровичек с этих предприятий к себе забрать. А сильно усложняло ее то, что эти довольно молодые женщины в большинстве своем замуж повыходили и просто так любую, кто мне мог

С контингентом обучаемых все было сложнее, просто потому, что во Владимире и Коврове все гимназистки уже были при деле, да и вообще в губернии большую их часть получилось припахать. Теми же учительницами в школах, а выпуск семнадцатого года почти в полном составе (на самом деле чуть больше половины) теперь обучался в мединституте. Так что пришлось «пойти иным путем» и девушек выгребать уже по другим губерниям, причем с упором на небольшие города: там выпускницы дела себе найти не могли по определению и главной их мечтой было «выбраться из родного города» любым путем. Раньше это они проделывали через замужество, но когда появилась иная возможность, то многие ей поспеши воспользоваться. Да, предлагалась им не столица, но и далеко не провинция, а уж условия «покидания родного города» им буквально времени на размышление не оставляли. Ну а то, что хорошо если половина их них все же после обучения станет именно специалистами, меня не пугало: сейчас такое соотношение «поступивших» и «окончивших» в любом институте России считалось просто превосходным результатом.

Ну пока превосходный результат показали Калужский турбинный завод и московская «Электромашина»: в Коврове на электростанции был перед самым Рождеством запущен третий «большой» турбоагрегат, причем уже мощностью в шестнадцать мегаватт. А компания получила заказы сразу на три таких же на следующий год: осенью была проведена подготовка к строительству Шатурской ГРЭС. Тоже «торфяной», и вот для нее теперь петроградский завод срочно выделывал разное торфодобывающее и торфоперерабатывающее оборудование. Особенно торфоперерабатывающее: во Владимирсую губернию такое там тоже поставить успели, но его просто до весны запустить не получалось, а единственное место, где оно уже заработало, было возле торфоразработки в Сергиевском уезде. И народ пока что там очень непростой работенке обучался (ну а разработчики оборудования там же смотрели, что в их машинах поправить следовало срочно). А если торф правильно переработать, то эффект от его применения должен был получиться более чем существенным, и даже пока еще проектирующаяся Шатурская ГРЭС должны была получиться совсем не такой, какую при большевиках выстроили, а гораздо лучше.

Не потому, что большевики что-то там плохо строили (хотя да, строили они отвратительно, но станцию-то не они ставили, а довольно опытные инженеры-энергетики царской еще закалки). Все дело как раз в переработке торфа, точнее, в го подготовке к бросанию в печку. Потому что тот торф, которым котлы топили большевики (все же правильнее говорить «при большевиках») имел теплотворную способность меньше, чем у дров. И энергетики с этим вообще ничего сделать не могли, просто потому что они были именно энергетиками. А вот другие инженеры очень даже могли торфяное топливо улучшить почти вдвое (по теплотворной способности): если торф хорошо высушить и сбрикетировать, то эта самая способность почти вдвое увеличивается. А как раз этим занялись специалисты именно по «торфопереработке»: они придумали для сушки торфа использовать сразу два источника «дармового тепла», которое обычно на электростанции идет на нагревание атмосферы. И сначала торф прогревался «отходящей горячей водой!» из охлаждающего контура турбин, а окончательную сушку проводило еще более горячими дымовыми газами. И вот для этого товарищам пришлось очень даже прилично переработать и охлаждающий контур турбогенератора, и систему газоотвода котлов — но теперь торфяное топливо имело лучшие «энергетические» параметры, чем даже бурый уголь. Правда, и бурый уголь никто не запрещал перед киданием его в топку подсушивать, но это было пока отложено «до лучших времен», то есть до того времени, когда к разработчиков торфяных агрегатов все же свободное время появится. И когда появится возможность нужное для такого дела оборудование изготовить…

Во Владимире на электростанции тоже заканчивался монтаж нового агрегата, но небольшого, двухмегаваттного, и его поставили даже не потому, что электричества в городе остро не хватало, а потому что не хватало простого человеческого тепла. То есть не хватало тепла для отопления «жилого сектора» и дома отапливались простыми котельными, тоже на торфе работающими — но КПД этих котельных был невелик и расчеты показали, что установке одного агрегата на два с четвертью мегаватта при том же расходе торфа и тепла электростанция даст достаточно, и — в данном случае практически «бесплатного» — электричества эти самые мегаватты. Так что народ героически трудился, увеличивая «энергетическую мощь города», ну а я приступил к обучению новых кадровичек. То есть сначала я все же начал подучивать «старых», все же мне девушек-преподавателей из «резерва» в основном прислали, а у них еще опыта достаточного не хватало. Но если недостающий опыт обогатить «научными знаниями»…

И обогащать их опыт пришлось буквально на лету: очень интенсивная работа по привлечению учениц результат дала быстро и Новый год в общежитии института отпраздновало уже чуть больше двухсот сорока студенток. Первое января пришлось на воскресенье, а уже второго занятия с ними начались, и два десятка юных преподавательниц начали вкладывать знания в головы студенток, многих из которых были вообще старше своих учительниц. Но большинство все же было помоложе, пара десятков девиц вообще еще совершеннолетия не достигли. Зато все они были (или, по крайней мере, числились) девушками образованными, в институт набирали лишь тех, у кого «средний балл» был не менее четырех и ни по одному предметы не было двоек. А тройки, если таковые и встречались, допускались лишь по части иностранных или древних языков (для кадровиков предметы изначально не критичные, тут оценка лишь демонстрировала степень «усердия в учебе») или по «рукоделию» — с этим я бы лично и двоечниц на обучение зачислял, но таковых, как я понял, в провинциальных гимназиях вообще не было.

И обучение шло в полном соответствии с составленным мною графиком: каждый тень три пары (две пары лекций и один — что-то, похожее на семинар), затем — обед, после которого

Глава 22

Все три «институтских» здания были выстроены по одному проекту, который разработал приглашенный Василием Михайловичем молодой достаточно техник-строитель Михаил Турчин. Но это только сами здания были одинаковыми, а вот окружение их сильно различалось: во дворе первого (в котором изначально планировалось обустроить мединститут) была выстроена новая больница, а через боковую улицу от него стояли жилые дома для преподавателей и четыре корпуса общежитий. У следующего здания (а они в один ряд были поставлены вдоль улицы, получившей «естественное» название «Институтская») во дворе были выстроены «механические мастерские»: в нем намечалось какой-то «технический» институт организовать, но пока никто еще не решил, какой именно. И на противоположной стороне улицы было запланировано (на следующее уже лето) построить и жилые дома с общежитиями, но пока там был лишь обнесенный забором пустырь, на котором осенью успели какие-то ямы вырыть под будущее строительство. Ну а третий «институтский» корпус пока что стоял «сам по себе», и под размещение института «кадрового» я его и выбрал (ну не нужны кадровикам никакие мастерские), а все преподавательницы и студентки были расселены в пока еще пустующих жилых домах на конце улицы уже Тракторозаводской, и до института всем им нужно было еще пешочком идти минут пятнадцать в хорошую погоду.

И вот по этой причине довольно многие мои уже слушательницы на занятия приходили с опозданием, все же погода-то не всегда была именно хорошей — так что я даже внимания не обращал, когда первые минут пятнадцать занятий молодые женщины аудиторию постепенно заполняли: понятно же, что им нужно было и домой забежать пообедать, и обратно вернуться — а в метель, допустим, рассчитать время так, чтобы на очередную лекцию не опоздать, было уже непросто. Но я и лекции свои под такое положение дел подстраивал: вначале быстренько «напоминал» уже заведомо известные кадровикам вещи, ну а тонкости преподавания этих вещей студенткам начинал излагать минут через двадцать после начала занятий. И все были довольны.

Вот только лекции-то я им читал в лекционных аудиториях, рассчитанных на двести сорок человек, а опоздавшие рассаживались как правило относительно равномерно — ну, чтобы толкотню не создавать и не мешать своим подругам и мне, и навскидку было довольно трудно определить, сколько же в аудитории народу сидит. А тут мне как-то понадобилось для объяснения нового теста раздать эти самые тесты слушательницам, и я заранее материал подготовил. Подготовил, точно зная, что в штате числится тридцать шесть учителей — но когда я бумажки раздавал, обнаружил, что их на всех не хватает. Я немного задумался, затем посчитал собравшихся по головам — оказалось, что в аудитории девушек сидит больше полусотни!

Меня это, скажем, несколько удивило, но на мой естественный вопрос эти милые учительницы дали мне совершенно исчерпывающий ответ. Я-то персонально занимался лишь набором преподавательниц, а со студентками разбирались лишь работницы отдела кадров института, и они просто набрали «дополнительный контингент». Оказывается, что в соответствии с каким-то правительственным указом (который как-то мимо меня прошел) кадровые службы должны быть созданы в губернских управлениях, а наш губернатор Крейтон решил, чтобы два раза не бегать, такие же и в уездах создать — и в институт направил на «ускоренную подготовку» и девиц со всех уездов. А дамы, которых я назначил чем-то вроде завучей, решили, что для подготовки хоть сколь-нибудь годных кадровиков для уездных управлений за пару месяцев максимум им не «стандартный курс» давать надо, а как раз направить мои лекции прослушать. Конечно, кадровики при этом из девиц получатся довольно парш… нет, очень средненькие, но уже работать смогут, ну а чуть позже для них и «курсы повышения квалификации» можно будет организовать…

В принципе, я уже привык к тому, что нынешние инженеры, да и руководители предприятий тоже, были очень самостоятельными, за разрешением на каждое свое телодвижение к начальству не бегали и его беспокоили лишь в тех случаях, когда им что-то дополнительно требовалось для решения поставленных задач. Но вот подобная самостоятельность молодых женщин меня все же прилично так удивила. Но и порадовала: мне же проще работать и жить будет. Так что я просто отложил объяснение материала на следующее занятие, к которому просто больше бумаги подготовил, и вопрос на этом исчерпался. Ну а то, что и в правительстве задумались о фильтрации персонала, меня отдельно порадовало, хотя когда я с упомянутым указом ознакомился, кое-что в нем меня все же смутило. Впрочем, зная позицию Бориса Владимировича относительно «единой и неделимой», удивления указ все же не вызвал.

Как не вызвал удивление указ о введении государственной монополии на зарубежную торговлю хлебом — когда в стране жрать нечего, то он вполне естественен. Но вот госмонополия на экспорт нефти и нефтепродуктов и цветных металлов для меня оказалась несколько неожиданной. Да и творящееся в области производства черных металлов и угля было не совсем для меня понятным, то есть было непонятно, кто вообще до такого додумался: то, что в моем времени именовалось малопонятной аббревиатурой НДПИ, выросло сразу впятеро при том, что одновременно были введены и «фиксированные предельные цены» и на металл, и на уголь. Раньше-то налог на добычу был скорее символическим, от четверти до половины копейки на пуд добытого (причем еще власти считали пуды не всего выкопанного или выкаченного, а только «товарный продукт»), а теперь добытое считалось по весу всего поднятого на поверхность земли, так что владельцы рудников должны были платить

Правда и тут эти расходы (да и доходы тоже) проводились довольно забавно: предпринимателям дозволялось проводить разведку за свой счет, причем еще перед началом работ утверждать в какой-то правительственной комиссии смету расходов на каждую разведывательную экспедицию. И вот если экспедиция, оплачиваемая частником, что-то находила, то заводовладельцу разрешалось заняться разработкой месторождения, а все понесенные расходы на разведку компенсировать из суммы налогов на добычу полезных ископаемых. Понятно, что в моей голове сразу возникла куча идей, как данной «льготой» воспользоваться. А в конце февраля, когда я практически закончил свой «курс повышения квалификации преподавательниц кадрового института», обратно в «мир живых» вернулся Василий Михайлович, и я с ним тут же обстоятельно побеседовал.

— Вот смотрю я на тебя, Федька, и удивляюсь: снаружи ты уже за нормального взрослого мужчину похож, а внутри как был дураком, так и остался. Неужели ты думаешь, что кроме тебя никто геологические отчеты не читает? Это месторождение бокситов возле Тихвина еще до войны было в подробностях описано, и электростанцию на Волхове правительство и строить затеяло, чтобы там алюминиевый завод выстроить и электричеством обеспечить.

— Жалко, мне инженер Вася Трофимов с ковровского чугунолитейного, то есть с моторного уже, сделал косу бензиновую, но она у него весом в пуд вышла, ей не намахаешься — а если мотор алюминиевый делать, то наверное получится ее вес вдвое уменьшить, и тогда даже бабы ей махать смогут.

— А зачем вообще нужна коса с мотором? Ты бы еще вилы с мотором придумал…

— А затем: в губернии за зиму поголовье коров уменьшилось на четверть миллиона почти, и лошадей сотня тысяч на мясо была отправлена. Лошади — да и пес с ними, сейчас трактора их заменят, а вот с коровками было неприятно.

— И что?

— И то: бензокоса может траву, которая всего на три вершка выросла, косить. А нас дожди в сентябре пошли, трава быстро росла — но вот накосить ее было просто нечем, а с такой косой сена бы накосили для коров достаточно. Не совсем достаточно, но на мясо коров куда как меньше бы пошло. Я Васе алюминия американского десяток пудов купил уже, но, во-первых, он дорогой, во-вторых, его просто мало…

— То есть ты предлагаешь нам еще и выделкой алюминия заняться?

— А пуркуа бы не па? Электростанции компания самостоятельно для этого изготовить и выстроить сможет, глинозем… я слышал, что его можно и из нефелина делать, а боксит нетрудно и из-за границы привезти, есть места, где его хоть задницей ешь и стоит он копейки. Но это так, мечты пока, а вот что у нас с железом?

— Сам знаешь: у нас три завода его выделывают и руды тут в губернии этой еще лет на пять им хватит.

— Ну, пять лет — это немного… А если я найду месторождение, которого нам на сто лет хватит?

— Ищи. Но я на такое ни копейки не дам. Впрочем, и у тебя копейки отбирать все же не стану.

— Хоть за это спасибо. А вы можете мне у американцев купить настоящую буровую вышку? Чтобы скважины бурить метров на двести? Я бы и сам купил, но в Америке я просто никого не знаю…

— Знаешь что, герой ты наш войны? Купить я, допустим, установку буровую могу, за твои деньги, естественно. Но все прочее ты уж сам делай, только после того, как наберешь персонал на новый завод в Новгороде.

— Какой еще новый завод?

— Правительство предложило приобрести концессию на постройку трех гидростанций на Свири, а наши инженеры подумали и решили, что гидрогенераторы мы и сами изготовить для них сумеем. И сами генераторы мы в Москве запросто сделаем, а вот турбины под них как раз в Новгороде и построим. Я вообще к тебе зачем приехал: вот тебе список нужных рабочих, и нужны все они будут уже к лету, так что… как ты говорить: найди и обеспечь!

— А строителей…

— Вот их мы без тебя найдем… нашли уже.

— Интересно, там, в правительстве, сами вам концессию предложили? Чем же вы их так заинтересовали-то что они к вам с предложением первыми прибежали?

— Ну я и говорю: дурак-дураком. Никто к нам не прибегал, концессию они предложили всем, кто захочет — но мы просто первыми успели захотеть. И сорвать контракт на постройку станций мы не имеем права, иначе больше вообще ничего не получим.

— Ладно, задача понятна, сделаю. Но предупреждаю: завод в Коврове как бы не вдвое производство карабинов и автоматов снизит.

— Да и черт с ними, война уже к концу идет, военное министерство уже на лето вообще заказов нам не выдало. Но патронный заводы ты все же не трожь! Пока не трожь…

Вот странно: османы с редкостным упорством отказывались заключать мир. У них русская армия уже отвоевала все Черноморское побережье, Измир (который был немедленно переименован обратно в Смирну) от них освободили — а они продолжали войну. И странным было лишь то, что они где-то находили, причем во все возрастающих количествах, оружие и боеприпасы. Русская армия все наступательные действия в тех краях остановила, оборонительные рубежи выстроила и все попытки что-то отбить довольно легко пресекала — но война все не прекращалась.

Это, с одной стороны, было даже для компании братьев Салтыковых выгодно: армия в огромных количествах закупало у нее патроны, автоматы в немного уменьшившихся количествах (видимо, армия ими уже насытилась и новые поставки на Османский фронт шли уже из расформируемых частей с бывшего Западного фронта). И закупалось очень много взрывчатки для минометных мин, хотя сами мины теперь в основном изготавливались какими-то другими заводами и заводиками. Что же касается снарядов для артиллерии (и самих пушек), то с этим почти полностью справлялись уже казенные заводы военного ведомства, а еще очень приличные поставки снарядов в армию производил господин Второв, который сразу два «снаряжательных» завода выстроил. Я что-то про это еще в первой жизни слышал, то есть про Второва, и думал, что у него на заводах снаряды полностью производятся — но теперь узнал, что сами

И с одной сторны Второв выглядел самым настоящим патриотом, ведь прибыли он со снарядного производства вообще не получал. Но с другой стороны он был очень грамотным капиталистом, который прекрасно понимал, что если Россия войну проиграет, то он пойдет по миру и все его богатства превратятся в тыкву. Да и иные «истояники дозода» к него были весьма заметные, а новое правительство, его патриотизм уважая, не стало, например, у него отбирать банки и текстильные заводы, с которых он, собственно, и кормился. Но лично мне в нем понравилось то, что по факту он кормился-то как раз с банков, и кормился очень жаде неплохо — а с заводов своих — он всю прибыль, как и в компании Салтыковых это проделывалось, вкладывал «в подготовку кадров». То есть жилье для рабочих строил, школы для их детей, больницы — и именно Николай Александрович был основным нашим конкурентом на «рынке труда». Но если на рынке труда по части металлообработки он с нами не конкурировал, то вот во всех прочих отраслях, включая медицину и торговлю, он был «противником не из простых». И к тому же, исключительно имея в виду наши конкурентные преимущества сократить, нам поставки тез же тканей просто производить отказывался. Казалось бы, невелика потеря — вон, в Москве с нашим заводом Трехгорка стояла вообще через забор, но у его уже «тряпочных конкурентов» и цены были повыше, и качество продукции часто пожиже. Впрочем, и эту неприятность получилось преодолеть, в той же Шуе или в Иваново-Вознесенске ткацких предприятий хватало. Но вот увеличение «транспортных расходов», да еще в условиях войны, когда железные дороги были перегружены, определенные неудобства нам это создавало. А благосклонность военного министерства к предприятиям господина Салтыкова не превышала такую же в заводам Второва…

Впрочем, у меня (лично у меня) все же было перед Николаем Александровичем существенное преимущество: он свои кадровые вопросы решал по наитию, а я — на основе научно выверенных методик. И поэтому с рабочими (да и с инженерами — но последнее все же больше благодаря Василию Михайловичу) у нас на заводах все было куда как проще. А окончание войны в Европе привело к одному очень интересному результату: военное-то министерство-то заказы резко сократило не только на наших заводах, а вообще на всех имеющихся — и огромное число заводиков мелких, которые были оборудованы и запущены на кредитные деньги в расчете на военные сверхприбыли, обанкротились. А вслед за ними и некоторые банки по миру пошли, но большинство банков, которые этим заводикам кредиты выдали, все же постарались хоть что-то вернуть — и заводики эти были массово выставлены на продажу. Но если еще осенью из пытались продать «по своей цене», то к весне банки были счастливы, если банкротов получалось хоть за четверть цены продать — а у меня с лапшичных да пельменных с пончиковыми копеечка лишь быстрее потекла. Ну, с лапшичных почти все копеечки всё же господин Салтыков себе прибирал, а вот с пончиков и пельменей вся денежка мне шла — и я не удержался.

Однако не удерживаться я стал не сразу, а только после обстоятельных обсуждений вопросов о том, что на этих заводах можно делать, с инженерами компании. И в плане приобретения заводиков я с Василием Михайловичем (и с Дмитрием Михайловичем тоже — у него бы свой интерес к частным сернокислым заводикам) не конкурировал, а наоборот, и с братьями обсуждал, кому какой завод все же покупать стоит. И даже не так: я им предлагал какой-то завод купить под вполне конкретную производственную программу, причем под нее я уже и кадровую программу рассчитывал, а себе забирал то, от чего братья отказывались. А они от довольно многих выгодных — с моей точки зрения — предложений отказывались, просто потому, что им было неинтересно заниматься тем, что я делать предлагал. Старшего брата интересовало только орудие стрелковое и всякие повозки с моторами, младшего — исключительно химия и некоторые производства по выделке химических агрегатов. А вот все остальное, даже то, что требовалось для функционирования интересных им производств, они просто на меня перевалили. Собственно, поэтому Василий Михайлович и «выделил» мне отдельный бюджет, извлекаемый из пельменных и пончиковых: по его мнению, я лучше с этой «мелочевкой» справлюсь. Не в том смысле, что я. допустим, лучше них разберусь в том, как трактора выделывать, а в том, что я лучше них придумаю, какие кадры вокруг готовых тракторов поставить так, чтобы они максимальный эффект в плане добычи продуктов обеспечили –­ а трактора грамотные инженеры и без меня прекрасно сделают. А моей задачей будет решить, сколько тракторов потребуется, куда их направить, где для них трактористов найти, как их стимулировать, чтобы они работу свою делали лучшим образом. И что для повышения эффективности всех этих «вспомогательных дел» потребуется, тоже мне решать предстояло. Причем не самому, а тем людям, которых я найду и перед которыми очередные задачи поставлю.

И вот с тракторами для меня все было как раз понятно, тем более, что я — по договоренности с губернатором, конечно — решил превратить Владимирскую губернию в «житницу» для компании Салтыковых. По возможности, конечно, но возможности-то невооруженным взглядом видны были! А то, что на пути реализации этих возможностей во весь рост вставала как раз кадровая проблема… во-первых, как работать с кадрами, причем с кадрами нынешними, я уже довольно неплохо разобрался. А во-вторых (что на самом деле было, наверное, даже важнее) я знал, как эту же самую проблему решили в мире, где я родился в первый раз, причем решили задолго до того, как я там родиться успел. И решили ее успешно, хотя тогда условия для ее решения были куда как более трудными. А сейчас все стало настолько проще…

Во-первых, в середине марта в Вязниках заработал заводик по производству мотоблоков. Только там все же не «изначальный» мотоблок изготавливать стали, а что-то вроде минитрактора: к блоку просто приставили сзади еще два колеса и руль теперь разворачивал не целиком переднюю ось, а только заднюю половинку агрегата, к передней прицепленную с помощью шкворня. Агрегат, несмотря на то, что колес стало больше, в производстве почти на четверть подешевел (хотя теперь он на месте развернуться уже

Но меня этот заводик порадовал не столько началось производства все же нужного агрегата, сколько тем, что на нем почти любые запчасти и к Владимирскому трактору можно было изготовить. Тоже, если разобраться, не особо выдающееся достижение, во Владимире таких запчастей могли сделать куда как больше — вот только инженеры, которые этот завод проектировали, заранее заложились на то, что их изделие будет достаточно часто ломаться — и выстроили на заводе отдельный цех, в котором предполагалось поломавшиеся машинки быстро чинить. А работников для этого цеха всерьез готовили и к тому, что часто им придется ремонтом заниматься вообще «по месту поломки», и таких ремонтников успели подготовить уже больше пары сотен человек. То есть в основном мальчишек, лет по шестнадцать, редко до восемнадцати…

Я сделал очень простую вещь: в каждом уезде (кроме Вязниковского, естественно) учредил «трактороремонтную мастерскую» (большей частью для них просто большие сараи были быстренько выстроены ради скорейшей их подготовки), в мастерские направил по пяти-семи мальчишек-ремонтников, которые на заводе считались наиболее «мастеровитыми», а в волостных центрах организовал тракторные станции, на которых работали подготовленные в губернских школах трактористы. Должны были работать, когда уже посевная начнется, а пока там просто навесы для тракторов ставились. А из господина Салтыкова я для каждой ремонтной мастерской вымогнул по ярославскому автомобилю — это чтобы в случае поломки ремонтники могли быстро до «точки» доехать. И еще дюжину авто я забрал для уже тракторного завода — это чтобы запчасти в мастерские возить. Всей этой «системой» я поручил командовать (точнее уговорил взяться за руководство) двух инженеров с тракторного завода. Ну а чтобы вся эта система обслуживания тракторов заработала, я решил связать все волостные центры с уездами, а те с Владимиром телефонными линиями. Тоже тут проблемы возникли, но в принципе решаемые, и я один свежекупленный заводик предложил двум выпускникам ИМТУ «перепрофилировать» под производство аппаратов конструкции Голубицкого. Понятно, что проблему это решит не вот прям сразу, но тем не менее я счел вариант вполне рабочим (хотя о том, что аппараты конструкции Голубицкого были пока еще лучшими в мире, я сам узнал только когда решил телефонизацией заняться).

Ну а покончив со всем этим (то есть просто раздав задачки нескольким людям, способным с ними справиться), со спокойной душой отправился в Новгород…

Глава 23

В Новгород я полетел на самолете и ни разу об этом не пожалел. Потому что аэродром был уже оборудован и возле строительства ГЭС на Волхове у села Запорожье, и туда я тоже слетал, из чистого любопытства. Но прежде всего, конечно, побродил по стройке нового завода, поговорил с инженерами на предмет того, какие рабочие заводу потребуются — и осознал, что этот завод в плановые сроки точно не заработает, так как нужных рабочих просто в России вообще не существовало.

Завод строился темпами воистину ударными, и там в главный цех (это я его так для себя назвал, а вообще-то этот цех был самым большим по размеру) уже станки завозили, и чтобы понять, что дело пахнет керосином, мне было достаточно самый важный, по словам инженеров, станок увидеть. Там похожих (тоже разве что по размерам) должно было целых четыре станка ставиться, но и первого — размером разве что самую малость поменьше двухэтажного дома на три подъезда — было более чем достаточно. Германского, его (как и другие) Василий Михайлович на какой-то распродаже приобрел.

А распродажи… по условиям мира с Германией жителям новых российских территорий давался год для того, чтобы решить, останутся ли они в России и станут ее гражданами или уедут в Германию. И по тем же условиям уезжающие могли свое имущество свободно продать, но только русским покупателям (видимо, подразумевалось, что русские промышленники тамошние заводы выкупят и на них начнется работа в пользу российской экономики). Но некоторые заводы из тех, владельцы которых решили Россию покинуть, оказались «некомплектными»… большинство заводов такими оказалось, то есть они изрядную часть каких-то полуфабрикатов ранее получали с других, оставшихся в Германии заводов — и вот имущество таких заводов продавалось на самом деле за гроши. Ну а господин Салтыков тут подсуетился и станочный парк компании очень даже прилично пополнил. Правда, инженеры, с которыми я в Новгороде встретился, с легкой иронией сообщили мне, что большую часть этих немецких станков господин Салтыков и купил по цене металлолома, и использовать их хотел в этом же качестве — но когда инженеры именно этот монструозный станок увидели, они его все же отговорили его в лом отправлять — и станок отправился в Новгород.

Причем для «постройки завода под этот станок» именно Новгород был выбран по одной-единственной причине: его по суше перевезти было просто невозможно. И чтобы по воде его перевезти, тоже пришлось изрядно покорячиться: на Волхове был специальный причал построен, чтобы просто станок с корабля выгрузить, но на то, чтобы его с причала в цех перетащить, инженеры закладывали месяца три, а сейчас на пути быстро строилась временная «железная дорога» с шестью параллельно уложенными рельсами, а в Питере на Ижорском заводе по заказу компании изготавливались специальные тележки, на которые еще это «творение сумрачного тевтонского гения» еще как-то взгромоздить нужно было.

Достоинством станка (и трех его собратьев меньшего размера) было то, что он работал на электричестве, и электричество было очень знакомых мне параметров: триста восемьдесят вольт на пятьдесят герц. Но был и недостаток: в Новгороде пока еще такого электричества не было, так что на площадке, выделенной под постройку завода, и электростанция строилась. Типовая, такая же, какие компания теперь ставила возле почти всех своих заводов: турбогенератор с котлом высокого давления на две тысячи двести киловатт. И эта станция должны была работать на торфе, как и большинство прочих: неподалеку как раз располагалось «месторождение», из которого торф и в Питер доставлялся на заводы компании. Но если с электростанцией все было понятно, ее точно по плану запустят и сотрудников для нее подготовят — это в компании было уже вполне налаженным процессом, то вот с сами заводом все было гораздо хуже. И хуже было не потому, что завод будет пущен с большим опозданием, а потому, что проект Волховской ГЭС

Тут, как выяснилось, «снова был виноват дурак Тепляков»: я, именно как дурак, рассказал инженерам ИМТУ про поворотно-лопастную турбину. А там же ведь народ ученый, арифметику знает — и они подсчитали, что действительно на низких перепадах воды эта турбина будет чуть ли не на пятнадцать процентов более эффективной, чем использующиеся сейчас турбины Френсиса. И даже приготовили проект такой турбины именно под эту ГЭС, причем проект и инженеру Графтио показали, вместе со всеми своими расчетами. А он все же был тоже инженером и тоже считать умел, и особенно умел он считать всякие электрические штуки — и он уже подсчитал, что шведские генераторы, уже заказанные для этой электростанции, прекрасно смогут не по семь мегаватт выдавать, а по восемь, и поперся с этими своим расчетом уже в соответствующую комиссию правительства. Которое — тоже, очевидно, сдуру — изменение проекта станции утвердило…

Не совсем, конечно, сдуру: я-то инженерам про турбину такую езе два года назад рассказал и они в прошлом году ее поставили на Зуше: поместье, где мать Салтыковых сахар выращивала, как раз в тех краях было и старший ее сын решил и поместье электричеством осветить, и фабрику сахарную энергией обеспечить. И станцию поэтому там очень быстро выстроили — но турбогенератор на ней был мощностью всего-то киловатт в восемьсот, турбину для него вообще в Коврове сделали — а тут турбины требовались вдесятеро более мощные и гораздо крупнее размером. И в Коврове такие просто делать было не на чем. А вот в Новгороде к июлю скорее всего будет на чем ее делать, вот только некого будет на работу поставить. Так что лично я видел единственный вариант решения проблемы, а вот насколько его получится осуществить, было совершенно непонятно. Но ведь если ничего не делать, то и не получится ничего, так что я собрался — и продолжил свою работу.

То есть сначала удовлетворил свое любопытство и слетал на строительство ГЭС, и даже встретился там с инженером Графтио, который как раз стройкой и руководил. И узнал, что вообще-то он эту ГЭС еще в четырнадцатом закончил проектировать, и до войны еще царское правительство успело и турбогенераторы в Швеции заказать (две штуки), и даже их оплатить — но еще узнал, что теперь «отматывать все взад» уже не выйдет: на стройке даже камеры для размещения турбин заканчивали делать. И закончили две полностью, но не «основные», а для небольших агрегатов, по мегаватту примерно каждый, их планировалось использовать «для собственных нужд станции». И первый даже устанавливать начали (ага, тоже выделки компании братьев Салтыковых). И там, на строительстве Волховской ГЭС, с встретился с бывшим одноклассником, а в результате дальше отправился в очень грустном настроении.

Сережа Горянинов училище закончил в первой десятке, и после училища пошел учиться дальше. Причем поступил в ИМТУ, где учился, как я понял, яростно, так что сейчас у него на ГЭС была, скажем, преддипломная практика: именно он придумал автоматическую систему поворота лопастей турбины в зависимости от нагрузки, такую, чтобы частота электричества не «плавала» при резком изменении этой нагрузки — а теперь он свою систему как раз и «внедрял» на малом турбогенераторе. То есть он инженерные науки постиг, научился сам своей головой что-то новое и нужное придумывать — а я… верно говорил Василий Михайлович: как было дураком, так им и остался. Но теперь-то чего уж дергаться, тем более что в бытовом пане мне уж точно было лучше, чем Сергею, да и я точно знал, что моя работа тоже очень людям нужна. Причем, если учитывать, что я знаю то, что вообще никто в мире еще не знает, моя работа даже поважнее будет — но все равно же обидно: я ведь мог знать и уметь куда как больше.

Так что вот вернусь обратно во Владимир — и сразу дальше учиться начну. Ну хоть чему-нибудь — но сначала постараюсь приложить все силы, чтобы Новгородский завод заработал вовремя. А для этого нужно всего лишь найти рабочих, которые умеют на германских монструозных станках работать, то есть «найти то, чего вообще нет». Но ведь это только в России таких нет, а у немцев-то на эти станках кто-то работал! И я прямо из Новгорода полетел в Варшаву. Не потому, что там надеялся нужных рабочих найти, а потому, что из Варшавы в Германию ходили поезда уже по «европейской» колее и я мог куда нужно без пересадок доехать (на самолетах пока никто а границу не летал по ряду причин). И поехал, как чуть позже оказалось, совершенно не зря. Причем по трем причинам не зря.

И первой причиной стало то, что я еще в Данциге всего за пару дней нашел рабочих (сразу двоих), которые на этом станке уже работали. Вовремя нашел, они всерьез раздумывали уже уехать в Германию и застать я их смог лишь потому, что они ждали ответа на свои письма знакомым относительно возможности в Германии быстро на работу устроиться. А я им предложил зарплату, о которой они и мечтать раньше не могли, так что эти двое одну брешь в кадровом плане завода уже закрыли. Вторая была даже поинтереснее: они сами у меня спросили, а нужны ли мне специалисты по другим станкам, и они мне порекомендовали товарища, о специальности которого я в плане решения кадровой задачи даже раньше не думал: инженера-наладчика нескольких подобных монстров. То есть за заводе его должность называлась иначе, и даже инженерной не считалась — но этот гражданин мало что сам согласился на Новгородском заводе поработать, так еще и с собой еще шестерых рабочих притащил, которые умели работать не еще не доставленных в Новгород огромных станках. И он сам подрядился и станки на заводе уже на месте наладить, а так же после этого заняться обучением и новых, уже русских рабочих сражаться с такими монстрами. Ну а третья причина была, скажем, общероссийского значения: мало что девять опытных специалистов в семьями согласились принять российское гражданство, так они еще и всем друзьям и знакомым своим рассказали, что «опытным рабочим в России работы много и за работу там платят очень солидные зарплаты». А ведь у компании заводы-то были не только оружейные, и рабочих на почти всех заводах и фабриках не хватало, так что из Данцига я уехал лишь в конце апреля, после того, как срочно вызванные девушки-кадровички открыли в городе «Бюро про трудоустройству на

Вот никогда не понимал, когда господин Салтыков шутит, а когда всерьез говорит. И еще я не понимал, ради чего он столь усердно работает — но, возвращаясь обратно во Владимир, я к нему заглянул (то есть он мне просто велел его навестить), и в разговоре с ним все же кое-что понял. Даже, скорее, начал понимать — потому что Василий Михайлович и поприветствовал меня несколько неожиданно:

— Привет, Федька! Я-то думал, что ты, став дворянином, и человеком станешь хорошим, а стал… Пакости мне исподтишка делаешь, и еще и улыбаешься при этом!

— Хм…И вы здравствуйте, а какие я вам пакости-то делал?

— Какие⁈ Кто рабочих опытных на завод в Новгороде нашел? Так бы завод не заработал бы, заказ компания сорвала бы, все в правительстве от нас отстали — и я со спокойной душой мог бы заняться тем, чего душа эта просит. Так нет, заработает завод в срок, будет эти чертовы турбины выделывать… а чтобы завод запустить, нужно еще почти два миллиона денег потратить! А вот Сашка Архангельский, ну ты его помнить должен, нынче училище закончил, мы с Николаем Егоровичем под него договорились завод в Воронеже запустить — а на какие шиши его строить-то?

— Почему в Воронеже?

— Почему-почему… там один идиот под военные заказы в кредит заводик выстроил, а война-то закончилась, вот и получилось этот недострой на три копейки купить.

— А зачем вы недострой покупали? На дешевизну позарились?

— Так завод-то уж целиком выстроен был, там разве что окна в цеха поставить осталось. Но ведь если городок для рабочих завода не построить, ты же первым меня… как ты говорить любишь, сожрешь с какашками! И электростанцию там выстроить нужно, и… ну ты сам знаешь, что таким городкам потребно. А денег на все это нет!

— Понятно, вы хотите у меня забрать выручку с пончиковых и пельменных.

— Да не хочу я, просто думаю, где денег взять, но придумать не могу. Так что садись давай… вот сюда садись, я для тебя специально кресло лучшее из кабинета принес, и думай вместе со мной. А чтобы тебе лучше и быстрее думалось, я тебя вон чаем напою, специально купил китайский, самый лучший, какой нашел.

— Ну, чай, конечно, очень помогает думать насчет денег.

— А ты меня-то за дурака не держи! Ты с того кресла просто не встанешь, пока не придумаешь, я тебя отсюда даже в сортир не выпущу! И, сдается мне, что такой подход тебя все же заставит думать быстро и плодотворно.

— Ладно, но я сразу укажу на серьезную ошибку, которую вы допустили.

— Вот видишь! Давай, излагай.

— Ошибку вы допусти очень серьезную: меня тогда нужно будет не чаем поить, а пивом: пиво, знаете ли, быстрее пусть наружу находит.

— Вот мерзавец! Но ты же пива не пьешь… а если по делу, есть что посоветовать?

— Вторую серьезную ошибку вы сделали ту, что вопрос задали очень абстрактный, а мне конкретика нужна. Сметы, сроки, прочее все, вы это не хуже меня, небось, знаете.

— Ну хорошо, давай поговорим серьезно. Вот, смотри: это смета на рабочий городок в Воронеже, это дополнительная на станки всякие, но ее пока можешь не смотреть, наши инженеры еще не разобрались со станками, которые мы в новых губерниях закупили, так что, возможно, половину станков мы у себя в металлоломе найдем. А вот это — перечень кадровых позиций, которые Сашка заполнить хочет, чтобы и новые машины он мог разрабатывать с той же скоростью, что и в Москве…

— А харя у него не треснет? Тут же человек сто с высшим образованием указано!

— Не треснет, с высшим тут только двенадцать, и с ними он даже, считай, договорился: двое сразу к нему идти готовы, а прочие — они на следующее только лето из ИМТУ выпустятся.

— Ага, а к нему впустятся только если им там и жилье, и прочее все уже готово будет.

— Вот послушать тебя, так кажется, что ты в Версале рос. Но наши студенты в основном все же не во дворцах родились и росли, почти всем такое жилье, что ты для рабочих строишь, уже будет куда как лучше того, в котором они раньше жили.

— Инженер, да и вообще любой человек с высшим образованием, должен жить лучше рабочих!

— Вот тут я с тобой даже спорить не стану, ты таким манером к компании все инженерные вакансии заполнил и создал… этот, кадровый резерв. Но я на всякий случай просто сообщаю: если поначалу они, инженеры эти, получат хотя бы то, что и рабочие…

— Нам такие «всякие» вообще не нужны, тем более, что тут и для рабочих ничего еще нет. А если дом для инженера окажется даже не втрое, а впятеро дороже дома для рабочего… у нас один инженер на сколько рабочих приходится? А строителям все одно что строить: барак для рабочего или дворец для инженера.

— Да замолчи ты уже, я и без тебя все это знаю! Тьфу… извини, погорячился… Так вот: Сашка придумал новый самолет, для перевозки пассажиров, на нем уже дюжину человек можно возить. Пресс для выделки фанеры уже делается, прочие станки… ну, до конца лета мы точно их найдем, а вот насчет рабочих — я тебя попрошу эти заняться.

— Ага, вот прям щяз все брошу и побегу заниматься… А почему бы Архангельскому свой самолет в Кучино не строить? Так же и станки есть, и рабочие.

— Потому что господин Рябушинский решил, что раз война закончилась, то в его поместье нужно только наукой заниматься, и мастерские просит срочно вывезти.

— Так это на Западном фронте закончилась, а с османами…

Ты что, все пропустил, пока в Москву летел? Закончилась война, османы подписали капитуляцию!

— Так это замечательно!

— Ну, пока еще не совсем, там внутренняя буза затевается… впрочем, посмотрим, может и обойдется. В любом случае патронные заводы наши еще год работать будут с полной загрузкой, военное министерства собирается запас сделать на случай новой какой войны. А самолеты, тем более пассажирские, сейчас нам очень пригодятся.

— Понял, хотя лично я считаю,

— Он в своем праве, исследования-то все из его денег обеспечиваются.

— Я высказал лишь свое личное оценочное мнение… так, а это тут что? А, понятно, тут, я думаю, нужно будет Мишу Турчина пригласить, его учебный корпус для такого подойти должен, да и смета вроде чуть не вдвое уменьшится.

— Ну да, но все равно денег потребуется…

— У меня сейчас денег нет, и источников новых денег я так сразу не найду. Но обещаю подумать, тем более, что все это не к спеху, все же, надеюсь, господин Рябушинский не велел все из мастерских в течение недели выкинуть?

— Нет, но осенью он в ангарах собирается ставить уже свое научное оборудование, так что…

— Ну, если в Воронеже, как вы говорите, в цеха только окна вставить нужно, то куда из Кучино наши станки увезти, понято. А вот как заставить эти станки там заработать… Я подумаю.

— Ну давай, думай. А если тебе это быстрее думать поможет, то сообщаю: буровую, которую ты просил, привезли, и она уже в порту в Петербурге на складе лежит. Ее пока мы думаем на склад торфяного завода перевезти, но если ты знаешь, куда ее можно сразу отправить… Мне не говори, я этого даже знать не хочу! Но перевозкой занимается как раз транспортный отдел торфозавода, и они знают, что буровая для тебя закуплена…

Ну не мог господин Салтыков мне про буровую раньше сказать! Пришлось срочно лететь обратно в Питер, там договариваться, чтобы ее перевезли куда мне надо, затем снова я примчался в Москву и встретился с Дарьюшкой. Вообще-то я собирался с Пантелеем обо всем договориться, но он работал теперь мастером на бывшем пистолетиковом заводе, превратившемся в ремесленное училище для заводов Салтыковых — а у него в контракте было особо оговорено, что пять лет после принятия на работу он не имеет право работать на любую другую компанию. Даже на свою собственную — а вот Дарьюшка (уже мать двоих детей) никаких ограничений не имела. И я зарегистрировал «Изыскательскую компанию госпожи Мурашевой», собственницей которой Дарьюшка и числилась. Юристы господина Салтыкова свое дело знали: они таким же образом и мою компанию регистрировали, так что и с юридической стороны все было проделано чисто, и с фактической: по факту распоряжаться делами компании имел право только я, но при изучении документов компании никто об этом даже догадаться не мог. И никто и не догадается, пока у компании не образуется прибыль — а она там точно не возникнет: я себе, как директору, такой оклад жалования положил, что у компании никакая прибыль даже теоретически возникнуть не может. Зато Дарьюшка не несла ни малейшей ответственности за деятельность компании, а просто получала определенную денежку, причем от работы компании вообще не зависящую. Пантеей, когда я им всю структура новой компании расписал, даже заметил, что им деньги-то получать и вовсе не за что, но я сказал, что «за честное имя» тоже платить нужно обязательно, и он «смирился». Правда, заметив:

— Вот ты, Федор, всегда всем своим друзьям стараешься жизнь получше сделать, и это хорошо. Но, честно говоря, я даже представлять не хочу то, что ты готов со своими врагами учинить…

Да ничего я с врагами особого учинять не собираюсь, этим и без меня есть кому заниматься. Вот, в правительстве выяснили, какого рожна турки столь упорно с Россией воевали, и англичанам, которые, наплевав на союзнические договоры, снабжали турок оружием и боеприпасами, да и денег тамошним властям подкидывали немало, пока не трогали…

Не трогали, даже выяснив, что островитяне и армянских дашнаков обильно финансировали и вооружали, причем закупая для этого орудие в России. Ну да, трехлинейки-то армии стали почти без надобности, то есть сколько-то там миллионов солдатикам вполне хватало, а новые (да и довольно много «старых» просто на складах валялись. И когда союзники попросили им орудием помочь, то Россия им и помогла, отгрузив сотню тысяч единиц, причем вообще «по себестоимости». А они поступили как бяки, и им за это ничего не было. Впрочем, пока им ничего за это не было, в господина Штюрмера уже в голове появились мысли относительно того, как британцам вежливо намекнуть, насколько они не правы. И у меня «вежливые идеи» возникли, так что, будучи в Петербурге, я напросился на аудиенцию в Предсовмина и идеями своими поделился. Ну что могу сказать, нрав у Бориса Владимировича был веселый, он долго над моим предложением смеялся. Правда, потом задал парочку вопросов, и я на них даже ответил…

Ну а затем начал бегать уже непосредственно вокруг привезенной буровой, и с Дарьюшкой именно под нее компанию учредил. Буровую (которая пришла на условиях с «шеф-монтажом») американские (и совершенно русскоязычные) рабочие где надо поставили и даже провели «пробное бурение». Неглубоко забурились: сама установка теоретически могла скважины в полторы тысячи футов бурить, а забурились они всего на сто двадцать метров. Но забурились они в семи верстах от Оскола — и жизнь заиграла новыми красками…

Глава 24

«Открытие» Лебединского месторождения случилось очень вовремя. То есть оно случилось одновременно с несколькими уже настоящими открытиями: например, химики в одном из институтом Дмитрия Михайловича все же придумали, как делать синтетическую резину. Ту самую, про которую нам в школе на уроках химии рассказывали, бутадиеновую. Не самую лучшую, но заметно более дешевую, чем натуральная (не вообще, а при сравнении с ценами, по которым натуральная закупалась), а еще ее преимуществом было то, что ее можно было производить «сколько душеньке угодно».

Можно было бы производить, причем даже заводы по ее производству выглядели недорого — но это если «в мировом масштабе» смотреть, а у компании братьев денег не было даже на постройку жилого городка в Воронеже для самолетостроителей. Причем и городок планировался небольшой: три десятка «стандартных домов для рабочих», два дома для инженерного состава, кое-какая инфраструктура — но все равно это, если очень тщательно расходы подсчитать, с трудом могло уложиться в пару миллионов рублей, причем лишь «на начальном этапе». Но не было эжтиз миллионов, и даже то, что господин Салтыков нашел полмиллиона на буровую, было уже на грани чуда. То есть все же не совсем чуда, а ловкого обхода финансового законодательства, но именно что «на грани»: никакие законы бухгалтера компании не нарушили. Просто в нынешней финансово-отчетной системе не имелось отдельной статьи «расходы будущих периодов», по которой можно

То есть проблемы были огромные даже с финансированием уже намеченных программ, а вот что делать с «открытым» месторождением, уже вообще никто не понимал: Василий Михайлович, когда я ему рассказал, что «мои геологи» нашли месторождение руды, а которой железа было больше шестидесяти процентов, только крякнул и очень вежливым голосом мне сказал, что шахту строить безусловно надо, но средства на ее строительство я должен сам где-то найти. И при этом никакие кредиты не брать: у него насчет кредитов был отдельный пунктик в голове. Точнее, он мне запретил брать «коммерческие кредиты» — и это слово он даже голосом выделил, а еще запретил создавать «товарищества» с любыми посторонними капиталистами…

Ну а я что, занялся изучением нынешней финансовой системы — благо, было у кого поучиться. И эти же бухгалтера компании, которые частью в Коврове сидели, объяснили мне как дважды два, что «коммерческий кредит», что бы то не значило, компании с капиталом в десять тысяч рублей и долгом в полмиллиона вообще никто не даст — а условия получения лицензии на разработку новых месторождений были исключительно просты: эту разработку получала только та компания, которая месторождение открыла, без права передачи лицензии кому бы то ни было, кроме государства. И работы на месторождении требовалось начать не позднее трех лет с момента подачи заявки на открытие, а через пять лет уже должна и добыча найденного начаться. Горные инженеры, с которыми я успел пообщаться, сказали, что только на строительство шахты уйдет не меньше пары миллионов, а скорее шахта обойдется миллиона в три. Уже спроектированная, а чтобы проект составить, нужно будет еще с полмиллиона потратить на исследования…

То есть вариантов организовать добычу чуть ли не лучшей в стране руды просто не было, по крайней мере в бухгалтерии (а там были очень хорошие профессионалы) вариантов вообще не видели. Точнее, видели единственный вариант: передать месторождение в казну и потом (когда уже казна начнет там работу или найдет частного подрядчика) возместить затраты на геологоразведку — но такой вариант ни меня не устраивал, ни господина Салтыкова: его-то заводам металл был нужен в огромных количествах, и его хотелось получать как можно дешевле. А расчеты известного ученого-металлурга Владимира Ефимовича Грум-Гржимайло вроде бы говорили, что на уже выстроенных «газовых» печах по прямому восстановлению железа использование такой руды и производительность печей повысит втрое, и цена продукции упадет вдвое. Так что нужно было месторождение самостоятельно разрабатывать, вот только денег на это не было…

Вариант «увеличить продажи лапши и пельменей» можно было даже не рассматривать: продажи можно было нарастить раза в полтора максимум, но вот поток денежек от этого вырастет очень слабо: плата за франчайзинг была большей частью фиксированной и дополнительная прибыль уйдет самим франчайзи, а не мне. С пельменями было хуже: у народа все же избытка денег не имелось и увеличить продажи можно было разве что процентов на пять-десять, а рентабельность пельменных и так было крошечной. С пончиками мы и так уже рынок почти насытили и расширяться было возможно только «территориально», захватывая Сибирь и Дальний Восток — но там и народу было маловато, и расходы на содержание пончиковых там из-за отсутствия инфраструктуры оказывались слишком уж большими. Да и вообще пока что на ТНП денег не поднять: товары эти потому и называются «народного потребления», что потребляет их простой народ — тот самый, у которого денег едва на прокорм хватало.

Правда, вроде прорезался еще один вариант, но я его просчитать точно не мог, тут хороший экономист требовался. Но я же как раз с кадрами работал и найти такого экономиста в общем-то входило в круг моих обязанностей. А где у нас экономисты водятся? Почему-то у меня в голове, когда я про экономистов думал, всплывала лишь одна фамилия: Струмилин, но он ведь был каким-то меньшевиков и вроде еще до моего «перерождения» свалил в Лондон. И я даже вспомнил, что у него настоящая фамилия была другая, Струмилиным он вроде только после революции стал — но мне эмигрант точно был не нужен, и я «обратился к профессионалам». А профессионала я знал лишь одного: парня, который рассчитывал (с экономической точки зрения) авиазавод в Воронеже. И под видом того, что я вот прям щяз брошусь его расчеты воплощать, я к нему и обратился.

Этот товарищ, Василий Дубровский, внимательно меня выслушал, покивал головой, затем как-то криво усмехнулся:

— Интересный вы план, Федор, составили, но в одном вы правы: его нужно очень тщательно просчитать, причем, я предполагаю, без изучения ситуации на месте, то есть в вашей Владимирской губернии, все расчеты будут просто вилами по воде писаными. Но вы, должен заметить, ко мне пришли очень вовремя, у меня как раз работы особой в компании и нет: все предполагаемые проекты вроде уже просчитаны, а новых и вовсе не намечается по отсутствию средств на что-либо. Так что если вы изыщете возможность нанять мне в помощники человек десять не самых бестолковых юношей, кои успели гимназии окончить, но места себе пока не подыскали, то я готов за работу такую взяться. И мне кажется, что если мы возьмемся за это всерьез, то уже к ноябрю все расчеты мы уже и закончим — ну а что можно будет дальше сделать, тогда и рассмотрим. Но вы мне точно не… вы не ошиблись в тех данных, которые предоставили в своем проекте?

В данных я не ошибся, хотя вообще все, кто про них узнавал, считали это враньем. Ну в самом-то деле, таких «данных» по всей России никто никогда не получал, а тут — занюханная губерния. Но информация была абсолютно достоверной, и достоверность ее мог подтвердить даже губернатор: он специальную комиссию в губернии учредил, которая «подсчитывала урожаи». Год выдался не самым плохим, природа, вероятно, решила «компенсировать прошлогоднюю засуху» и

Частник, конечно, тоже массово свои поля торфом засыпал… местами, все же болота торфяные далеко не у каждой деревеньки размещались, но на таких как раз урожай к восьми центнерам и подходил, и даже иногда этот показатель превышал. Но сравниться с полями «товариществ» частник никак не мог — а мужики видели одно: на поля насыпали очень много торфа, землю тракторами перепахали и получили «невиданные урожаи». И они понимали, что никакой частник на свои поля торфа достаточно просто не накопает, даже если торфяное болото у него во дворе внезапно появится. А вот новые торфяные машины его выкапывали столько, что им все поля засыпать труда уже особого не составит. А что машины эти отнюдь не три копейки стоят — вот на этом-то мой план и строился: деньги на создаваемые торфопредприятия с мужиков собрать. И я точно знал: в связи с «повышенным урожаем» (как раз у частника повышенным, хотя и «товарищества» забывать не стоило) деньги у мужика были. То есть у каждого отдельного мужика денег было немного, но мужиков-то толпы по губернии бродят!

Все же хорошо, когда за дело берется профессионал: Василий Дубровский действительно собрал команду из двух десятков молодых парней, они составили схему «выделения репрезентативных выборок», опросили народ — и действительно к концу октября они мне принесли все требуемые расчеты по пану изъятия денег из мужика. И результаты их исследования оказались очень для меня поучительными:

— Ну вот, Федор, сами смотрите: в губернии около двухсот тысяч крестьянских хозяйств…

— Я думал за триста тысяч…

— Точное число — двести три тысячи. И почти двести тысяч из них готовы в повышение урожайности полей вложиться. Немного, но ведь и мужики тут не особо богатые. Частник с радостью отдаст рублей десять сразу, еще столько же он будет готов следующим летом добавить. С членами товариществ картина интереснее выглядит: они сразу и по двадцать могут дать.

— Это неплохо, вот только в товариществах у губернии только порядка двадцати тысяч хозяйств…

— Результаты нынешнего года говорят, что если вы пожелаете, то уже к рождеству в товарищества вы и сотню тысяч записать сможете, а возможно и больше: примерно пятьдесят процентов уже хотят в них вступить, а процентов тридцать пока еще сомневаются.

— А вот это интересно, ведь к следующему году у нас тракторов даже с некоторым избытком для таких числе будет. С приличным избытком…

— То есть, как я понял, желание такое у вас есть. А если оно есть, то я бы порекомендовал вам обратить внимание и на Рязанскую губернию: там хозяйств уже за двести шестьдесят тысяч, и тысяч тридцать их них готовы в товарищества записаться, при условии, конечно, что поля их тракторами обрабатываться станут. Еще сомневающихся в Рязанской губернии процентов поболее шестидесяти, но вот сомнения у них совсем иного плана, чем во Владимирской: тамошние мужики сомневаются, что кто-то вообще пожелает такие товарищества тракторами обеспечить…

— Спасибо вам, Василий Николаевич!

— Да не за что, и мне даже жаль, что я вам помог чем смог. Точнее, что помог уже всем, чем смог, потому как у меня в компании работа все же несколько иная, и сейчас я, думаю, до следующего лета времени у меня свободного уже для помощи вам не найдется.

— Да уж, хороший экономист у нас на вес золота, и вы мне уже очень сильно помогли. А про дальнейшую помощь… вот бы Струмилина найти и его этой работенкой озаботить! Но где егов Англии-то искать?

— Струмилина? Такого что-то не припомню…

— Это я для себя… для простоты. А фамилия его Струмилло-Петрашкевич и я…

— Это вы Станислава имеете в виду? Так он давно уж не в Лондоне, третий год работает начальником статистического отдела в Особом совещании у господина Шаховского. И да, статистик он… да и, пожалуй, экономист неплохой, но вряд ли у вас получится его с нынешней должности сманить. Да и, откровенно говоря, я и нужды в этом никакой не вижу: с вашей системой отделов кадров вы быстро правильную команду наберете. Тут ведь скорее не экономисты потребны будут, а люди, мужика понимающие и умеющие им элементарные вещи разъяснять. А экономическую часть я вам отдельно в подробностях описал, вы и сами быстро разберетесь, кого на работу нанимать нужно будет…

— Разберусь, вот только когда? Меня Василий Михайлович еще весной просил придумать, как в Воронеже городок для рабочих авиазавода выстроить, а уже скоро осень кончится, а я так и не придумал ничего. И завод теперь вообще неизвестно когда заработает…

— А, вы про это? Не беспокойтесь, городок уже выстроен, завод работу начал… Деньги Василий Михайлович на такое дело нашел, хотя и меньше, чем требовалось — но уж к следующей весне завод своей продукцией недостающее обеспечит.

— Он что, продавать самолеты задумал?

— Отнюдь, он вашу, насколько я понимаю, идею воплощать стал: организовал компанию авиаперевозок пассажиров, а так как самолет этот по дюжине сразу людей на борт берет, он цены на билет вдвое сразу снизил, причем заранее, и даже нынешние самолеты по четыре-пять сотен в день приносят. А машин-то у него в авиаотряде почти четыре десятка… а за год и новых полсотни выстроить намечено, с низ дохода куда как больше будет.

— Ага, а на

— А вы, Федор, вместо того, чтобы сердиться, поговорили бы с господином Салтыковым. Он же выручку не пропивает, всё в дело пускает. И возможно, те дела он считает более важными и срочными, а если вы считаете иначе, то кто, кроме вас, ему объяснить-то это сможет?

Да уж, экономика — это точно не моя наука. Потому что деньги я считал, оказывается, совершенно неправильно. Точнее, правильно я считал только доходы, получаемые с франчайзинга и с моих пончиковых, а даже насчет пельменных я сильно ошибался: путал доход с прибылью. И с авиаотрядом я просчитался: по моим прикидкам выходило, что авиаотряд должен приносить компании по шестьсот тысяч в месяц, а реально прибыли, которую можно было на другие проекты пускать, было вдвое меньше. Хотя оборот авиаотряда вообще под миллион в месяц составлял!

А оборот всей компании (точнее, всех наших компаний) превышал двадцать миллионов в месяц, но прибыли были вообще копеечными: даже с учетов всех «сервисных» доходов (то есть и от жрательных, и от летательных, и разных других, включая пластиковые бусы) компания могла себе позволить пустить на развитие (то есть на все новые строительства) порядка полутора миллионов в месяц. Вообще-то дофига, если с другими компаниями сравнивать, но при таких доходах требовалось на самом деле очень тщательно считать приоритеты капитальных трат.

И развитие собственной металлургии, как я вынес из разговора с господином Салтыковым, вообще было где-то на последних местах. Потому что в очень обозримом будущем лбюзхемы государственных заказов устремятся к нулю и сразу четыре больших «машиностроительных» завода хоть закрывай. И минимум два химических, а затраты на перевод завода по производству азотной кислоты на выпуск удобрений внушали уважение более чем серьезное. И ведь все понимали, что удобрения нужны, вот только этого не хотел понимать мужик, а он не хотел, потому что знал: денег на закупку удобрений у него нет. И еще он знал, что денег у него на это не будет, ведь чтобы получить больше денег, нужно урожаи большие выращивать, а для высоких урожаев землю нужно удобрять — но денег-то на удобрения нет! Сейчас нет, а раз их нет сейчас, то и в будущем не будет!

И чтобы этот заколдованный круг разорвать, нужны люди, которые все же придумают, как это сделать. И нечего на меня коситься, я такого точно придумать не смогу, потому что знаний нужных нет. И где знания нужные взять, тоже не очень понятно. Однако если к вопросу подойти с моей уже профессиональной позиции, то картина несколько проясняется: всего-то и требуется найти людей, которые это знают и умеют, а это — проблема отдела кадров. А кто у нас самый главный по кадрам?

Я ведь не просто знал, а уже минимум пять лет «решал» почти все кадровые вопросы в компании, и теперь больше половины рабочих на заводах были уже «собственной выделки». Ну было квалифицированных рабочих — и мы из «сами сделали», а теперь нет у нас грамотных экономистов — значит проблему нужно решать уде проверенным способом. Тем более, что где решать, у нас уже было. То есть было, где обучать: институтские здания, которые Миша Турчин построил, позволяли обучать в них почти по тысяче человек. Правда, «простаивающее здание» забрал себе Дмитрий Михайлович и устроил в нем химико-технологический институт, а институте «кадровом» после первого выпуска началось обучение по двум программам одновременно, двести девиц снова по «годовой» программе обучались чтобы быстренько «кадровый голод» как- сократить, и двести уже по трехгодичной. Но места-то все равно в институте дофига оставалось свободным, и я — переобозвав его в «Институт специалистов по управлению» учредил в нем и факультет экономический. А набрать для него преподавателей — это же рутинная работа кадровиков, и три десятка человек для такой работенки кадровички компании буквально за пару недель наняли. Наверное, далеко не лучших специалистов, но лиха беда начало.

И я решил, что со следующего года я все же работенку заброшу и сам в этот институт пойду на экономиста учиться: нужно же мне понимать, какие кадры потребуются компании в будущем — а для этого требуется как минимум разбираться в том, что в компании будет новенького появляться и зачем это вообще будет нужно. А чтобы зря время не терять…

Уже во многих высших учебных заведениях на лекции допускались все желающие свое образование повысить. Не совсем все, но довольно многие люди на такие лекции ходили. Правда, «память от первого рождения» мне подсказывала, что подавляющее большинство таких «вольнослушателей» почему-то превращалось в кинических идиотов… не в медицинском смысле, а в том, что они начинали придумывать нечто невообразимое, поскольку знаний систематических у них все же от «вольного слушания» вообще не возникало. Но иногда люди, что-то новое узнав, начинали самостоятельно вопросы углубленно изучать и результаты получали в целом позитивные. Но это случалось только если такие люди сами понимали, куда из копать-то надо — однако в моем случае все было проще: куда копать, я уже точно знал, просто не знал чем копать и как. Поэтому я-то на лекции ходил, но пока скорее лишь для того, чтобы «с терминологией ознакомиться», а для этого и пары занятий в неделю хватало. Но не потому хватало, что этого достаточно было, а потому, что у меня других дел было столько, что глубоко вздохнуть — и то получалось не каждый день.

Я теперь лично руководил работой по привлечению крестьян в «товарищества» — а это, как Василий Николаевич и предупреждал, было делом крайне непростым. Но на моей стороне «играли» высочайшие урожаи, да и тракторный завод постепенно выходи на плановые размеры производства в полсотни машин в сутки, и мужики об этом знали. Как знали и о том, что чуть и не каждый третий возвращающийся из армии местный мужик проходит обучение в трех уже губернских тракторных школах, ну а о том, что из четырех учеников этих школ хорошо если один тракторист получается, никто никому не говорил. И даже те, кто не смог курс тракториста закончить, не говорил: я таких изо всех сил старался «подбирать на выходе из школы» и направлял их на обучение вождению «мотоблоков». Там работенка была куда как проще, мотоблок почти все учащиеся на пару недель осваивали — а все равно получался как бы «механизатор»…

Но для меня такие «механизаторы» были интересны в другом пане: я старался через низ «транслировать в массы» идею о

Правда, с торфом тут тоже было непросто: по подсчетам господина Палилова, оптимально на гектар нужно было торфа привезти тонн так полтораста, причем потом еще каждый год тонн по тридцать добавлять, так как раскисленный торф на поле за пять лет полностью разлагается (то есть все же перерабатывается всякими червяками и растениями с поля уносится). А учитывая, что полей в губернии было за пару миллионов гектаров… тут бы на огороды его хватило! Однако у агронома-почвоведа были и другие идеи относительно повышения плодородия местной земельки, так что в будущее можно было смотреть с определенной долей уверенности. Ну я и смотрел, хотя, скорее, все же косо поглядывал. И главным своим достижением на этой поляне я считал то, что к марту с мужиков получилось собрать почти три миллиона рублей наличными деньгами. А вот на что эти деньги потратить, я пока мужикам рассказывать не собирался, просто потому, что теперь уже у них знаний не хватало, чтобы рассказанное понять. Но это только пока не хватало…

Глава 25

В марте заработала, наконец, ГРЭС возле Шатуры, причем на ней почти одновременно два агрегата (из четырех запланированных) были запущены. Два агрегата производства компании братьев Салтыковых, два шестнадцатимегаваттника. А вот со следующими двумя, как с легкой горечью в голосе сообщил мне Василий Михайлович, было несколько хуже: турбины уже в Калуге были готовы, сами генераторы, по его оценке, должны были в конце месяца в изготовлении закончены — но на горизонте появился «конкурент» и «главный заказчик», то есть Московское губернское управление, всерьез задумалось, а не заказать ли еще два генератора у немцев. И их сомнения были понятны: самый мощный турбогенератор компании, разработанный лучшими инженерами-электриками (так эта специальность сейчас называлась), выпускниками Электротехнического института императора Александра III, и прекрасными инженерами-турбинщиками из ИМТУ, был мощностью в шестнадцать всего мегаватт, а AEG предложила приобрести у них агрегаты уже двадцатичетырехмегаваттные. То есть по мощности вроде выходило «три по цене двух», но мне кое-что иное в немецком предложении не очень понравилось, и я, буквально «домой не заходя», непосредственно из квартиры господина Салтыкова поехал в гости в полковнику Сокольскому, благо Василий Михайлович разрешил мне забрать документ с «германскими предложениями», который он где-то по своим родственным или приятельским каналам раздобыл и мне в разговоре показал.

Андрей Сергеевич меня принял, внимательно выслушал и поинтересовался:

— Вас, Федор, беспокоит, что компания господина Салтыкова не сможет реализовать машин на два с половиной миллиона, так? Но вы и сами видите, по деньгам германское предложение… если считать на единицу мощности, даже несколько дешевле выглядит, так что, мне кажется, для губернии предложение германской компании даже выгоднее. И я тогда не понимаю, что вы от меня-то хотите? Жандармерия уж точно закупками оборудования не занимается.

— Но жандармерия занимается мошенничеством при государственных закупках?

— С этим да, можно и даже нужно к нам идти, — улыбнулся полковник, — но где вы здесь хоть след мошенничестве углядели?

— Сейчас покажу… вот, читайте здесь: турбина работает на пару с давлением в двенадцать атмосфер.

— Это какая-то техническая характеристика? Насколько я слышал, это давление и в паровозах…

— Вот именно, и в паровозах оно уже лет двадцать как используется. А турбины Салтыковых работают при давлении пара в сорок атмосфер, то есть в три с половиной раза более высоком.

— И что? Да вы успокойтесь, я на самом деле хочу понять, что вас волнует так.

— Я даже не буду говорить, что очевидно, что предлагается конструкция крайне устаревшая, я на другое пальцем укажу: раз давление меньше, то — думаю, вы математические выкладки разбирать не хотите сейчас, так что пока просто на слово мне поверьте — для совершения той же работы турбине потребуется, если грубо так прикинуть, втрое больше тепла. Или, если переходить уже к обеспечению работы этой турбины, ей потребуется втрое больше топлива для выработки той же мощности. А у нас ведь просто катастрофически топлива не хватает, угля не хватает, а этому агрегату не любой уголь годится, а только антрацит лучших марок! А агрегаты компании братьев работают вообще на простом торфе, который и возить издалека не требуется, и заполучить его ничего не стоит: болот у нас хоть задницей жуй!

— Как вы сказали? — рассмеялся полковник. — Но тут вы, конечно, правы: эта станция вообще чуть и не посреди торфяного болота ставится, и ставится она там исключительно чтобы с топливом для нее проблем не было. И за то, что вы мне это сообщили, спасибо… но я не пойму: а вам-то какая с того выгода? Насколько я знаю, вы в компании Салтыковых кем-то вроде консультанта, и адвокатские задачи они вам не ставят, так с чего вы их так рьяно защищать-то бросились?

— А дело в торфе. Сейчас поясню, — быстро добавил я, видя, что у Андрея Сергеевича на лице проявилось недоумение. — Станция работать должна на торфе, то есть завод Салтыковых, которые машины для его добычи выделывает, получит новые заказы… еще полминутки потерпите, все поймете тогда. Так вот, они машин торфяных больше изготовят, машины, если их много выделывать, в производстве дешевеют и их приобрести уже не столь дорого получится. А если они будут дешевыми, я во Владимирской губернии из в болота загоню и там они будут торф копать гораздо дешевле, а торф, если его в полях разбросать, урожаи хлебов повышает аж вдвое! Этим летом в губернии средний урожай был чуть меньше пятидесяти пудов с десятины…

— Не особо плохой, должен заметить.

— Да, но на полях, на которые высыпали перед пахотой торфа по девять тысяч пудов на десятину, урожай дали уже больше ста пудов! И наш агроном-почвовед говорит, что такие урожаи с этих полей лет пять продержатся!

— Да, но девять тысяч пудов…

— Торфа, который с машинами по его добыче будет не дороже песка речного. Ну а теперь про мою выгоду: машину такую ни один мужик в жизни не купит,

— Вот теперь с вашей выгодой мне понятно стало…

— А заодно вы для казны выгоду оцените, хотя бы на примере паровоза, который стоит до тридцати тысяч рублей. Паровоз в час сжигает угля пудов от двадцати до тридцати, пусть двадцать будет. И уголь возьмем самый дешевый, по двенадцати копеек за пуд — и получается, что паровоз сжигает угля на сумму, сколько сам стоит, всего за два года потому что топить котел приходится независимо от того, едет паровоз или на месте стоит. А работает он лет двадцать минимум. Так вот, с электростанциями все примерно так же…

— Да понял я уже, Федор, не надо мне школьную арифметику рассказывать! Вот верно о тебе Василий Михайлович говорит всегда: мол чушь ты мелешь постоянно, но из этой чуши умный человек может огромную пользу извлечь. И какую пользу из сегодняшней твоей… из сегодняшнего твоего наблюдения получить можно, я вроде понял. И обещаю: я ее постараюсь извлечь. А если заодно и для тебя польза выйдет… — Андрей Сергеевич выделил голосом слово «заодно» и широко улыбнулся. — Еще что-то для нашего ведомства вы сообщить желаете?

— Сегодня — уже нет.

— А просьбы какие? Если появятся, так вы не стесняйтесь, мы всегда вам помочь постараемся. Потому как по вашей методе и жандармерия неплохо почищена была, и полиция… Я даже слышал, что Борис Владимирович вас за подготовку кадровиков особо поблагодарить хочет. Но это пока лишь слухи, а от себя я вам лично благодарю. И был рад с вами сегодня снова увидеться и побеседовать…

Товарищества по совместной обработки земли (ТОЗы, как они официально именовались) вовсе не были моим изобретением, он в России стали массово появляться еще до моего перерождения. Нам про них на лекциях в институте рассказывали, и я помнил, что именно ТОЗы являлись владельцами более чем двух третей локомобилей в деревне, а механических молотилок и веялок, работающих на локомобильной тяге, ТОЗам принадлежало более восьмидесяти процентов в стране. И большевики под руководством Ленина первым делом распустили все эти ТОЗы, просто потому, что в них состояли главным образом те мужики, которых после революции было принято именовать «крепкими середняками», и они были категорически против любых инициатив большевиков в деревне. И именно членов ТОЗов сельская голытьба с остервенением «раскулачивала»: ведь они-то жили «богато», то есть и лошадей, и коров держали в достатке, и с голодухи не помирали. Ну а то, что они и вкалывали, спин не разгибая, этой голытьбе было совершенно неинтересно.

Официальная история (ну, начала двадцать первого века) склонялась к тому, что в России ТОЗов было от шестнадцати до двадцати четырех тысяч, причем «официально зарегистрированных» — а регистрировались точно не все. Просто в некоторых губерниях эти товарищества не только могли счета в банках открывать, но и — в соответствии с губернскими правилами — имели право на «консолидацию надельной земли» в общинах. А где такого правила не было, и регистрация особого смысла не имела: русский мужик любую бюрократию воспринимал как «покушение на собственную свободу» и следовал её правилам все же не особенно часто. А разброс в оценках числа ТОЗов был вызван тем, что после революции очень много архивов с поземельными документами было уничтожено. И я теперь знал, что больше всего ТОЗов было в Тамбовской губернии — но после крестьянского антибольшевистского восстания там все эти архивы были «показательно уничтожены» и точных цифр по губернии найти уже было невозможно. А информацию по ТОЗам там зачистили особенно тщательно, ведь ядро восставших мужиков как раз члены ТОЗов и составляли…

Но с этими товариществами все же интересно было: из численность нарастала по России с севера (где лишь единицы были) на юг: например, во Владимирской губернии «до меня» их было зарегистрировано всего шесть штук, а уже в Рязанской число ТОЗов превышало сотню. Но я мужикам предложил кое-что такое, что они «своими силами» себе обеспечить не могли — и там, где мои предложения появлялись, мужик в массе своей в товарищества старался вступить. Потому что я предложил им резкое облегчение самой тяжелой крестьянской работы: пахоту, сев и уборку хлебов. И «железный конь» смог быстро продемонстрировать мужикам свои преимущества, а я ведь и недостатки этих «железок» постарался максимально нивелировать: мужикам трактора обслуживать уже надобности не было, их мастерские компании обслуживали.

А второе существенное изменение восприятия ТОЗов крестьянами возникло из-за того, что я предлагал членами товариществ стать тем, кто в силу ряда причин самостоятельно землю обрабатывать не мог. Главным образом из-за того, что мужиков в армию мобилизовали, да и тягло тоже изрядно в армию забрали. И крестьяне, которые были уже практически готовы забить… болт на свою землю, вдруг осознали, что «жизнь-то продолжается»…

Еще я, конечно, полностью исключил в товариществах «большевистский принцип» все обобществить, и крестьяне в общее пользование передавали только саму землю, причем не всю, а только «пахотную», а скотина и покосы оставались в их собственности по прежним правилам. Правда, лично я считал, что насчет покосов — это дело сугубо временное, но у меня пока не было парка косилок, которые могли и «вторую по трудоемкости заботу мужика» существенно облегчить. Но определенные работы в этом направлении в компании велись, инженеры их «кадрового резерва» постоянно изобретали разную сельскую механизацию. И довольно много всякого полезного уже придумали, но просто придумать что-то — это даже не полдела, придуманное еще и произвести надо, причем в серийном производстве, но вот денег на изготовление всего придуманного не хватало просто катастрофически. И я, кода кое-что прикинул, понял, что даже «свободного миллиарда с четвертью», который образовался в бюджете после «зачистки потенциальных революционеров» правительством, было очень и очень мало. Потому что дыр, причем не в самом бюджете, а во всей экономике России было столько, что на их латание многие десятки миллиардов потребуются — и мне даже показалось, что люди в правительстве это поняли. Ну, разные предприятия, поступившие в казну, правительство обратно частникам продавать, как я понял, даже и не собиралось — и это как раз и стало основной причиной, из-за которой мне пришлось столь срочно кадровиков готовить: власти решили, что прибыль

И не только с конфискованных предприятий: правительство все же очень неслабо так вложилось в проект строительства металлургического завода у горы Магнитной, и в начале девятнадцатого года первая домна там начала выдавать чугун. К марту уже четыре домны (не очень больших все же) чугуна выплавляли по тридцать тысяч тонн в год, и две трети этого чугуна тут же в мартенах превращались в сталь, которая — буквально «не отходя от кассы» становилась рельсами, балками разными, арматурой для железобетона и листовое железо, вплоть до кровельного. Я не помнил точно, сколько времени комбинат на Магнитке строился в советское время, но уже хорошо знал, что в Царицыне металлургический завод был выстроен за одиннадцать месяцев, прошедших с момента подписания договора аренды на землю до выдачи товарной продукции. Да, там завод был довольно небольшой по меркам века так двадцать первого, но и сейчас на Магнитке соорудили завод тоже на гиганта индустрии не очень похожий — го даже официально заработавшее производство считалось лишь «первой очередью», а завод уже выдавал сто двадцать тысяч тонн металла в год. Должен будет дать, пока что производство там лишь налаживалось, но и новое строительство там ни на минуту не прекращалось. И, что меня порадовало, весной там главным образом жилищное строительство было начато.

То есть жилье там и раньше строили, и настроить успели немало — но большая часть рабочих на заводе проживала все в тех же бараках, однако «кадры» — а там отдел кадров почти полностью состоял из выпускниц моего института — встали на дыбы и заставили все же руководство максимально быстро решить и «жилищную проблему». Причем девочки таким образом и «производственную дисциплину» сильно укрепили, и даже выработку заметно увеличили: новое, достаточно комфортабельное жилье в первую очередь предоставлялось «передовикам производства», а это очень сильно стимулирует рабочих «работать хорошо и отлично».

Ну а «держать планку» их стимулировало то, что жилье это было «казенным» (в строящемся городе вообще частные дома строить было запрещено), а при увольнении рабочего его вместе с семьей просто выкидывали на улицу. Довольно жестоко, но, должен заметить, с тамошним «уральским менталитетом» с «пролетариями» иначе и поступать было неразумно. А вот когда они станут уже настоящими рабочими, они и менталитет все же сменят. Точно сменят, практика заводов Салтыковых это очень хорошо продемонстрировала.

А вот менять «менталитет крестьян центральной России» я теперь не собирался, мне и нынешний понравился. Не то, чтобы я от него в восторге был, но текущее его состояние позволяло довольно уверено гарантировать, что население городов, в которых заводы компании находились, будет накормлено, одето и обуто. За всю Москву я, конечно же, ручаться бы не стал, но за города небольшие был спокоен. И точно знал, что уже сами «товарищи» никаких безобразий в своих деревнях не допустят. Ну а «мужик-единоличник» — он сам себе злобный буратина, почему о нем у меня голова должна болеть?

У меня голова болела о кадрах для заводов компании, и лишние мысли в ней просто мешали бы мне свою основную работы выполнять — а когда мыслей в голове нет, то работал продвигается довольно успешно. В Новгороде рабочие почти закончили изготовление первой новой турбины для Волховской ГЭС, но пока там могли только пару турбин в год изготовить, а нужно было их делать по одной в месяц. А для этого для работы на самом большом станке (который в Данциге изготавливал валы для океанских кораблей) должно быть не двое рабочих, а минимум десяток, причем крайне желательно, чтобы рабочие эти были «отечественными» — и теперь немцы, получая уже удвоенную зарплату, готовили для завода русских токарей, способных с этой махиной совладать. А это )то есть подготовка в этому обучению) с кадровой точки зрения тоже была тем еще развлечением: немцы-то по-русски совершенно нихт ферштейн, так что пришлось еще и переводчиков-синхронистов, причем технической терминологией владеющих, где-то найти. Но я и с этой задачей справиться, причем одновременно убив сразу несколько зайцев: лучшими переводчиками для такой работы оказались русские же рабочие, которые на немецких заводах раньше работали — и вот они сами тоже работу на станках быстро осваивали. А уж как я шестерых таких разыскал — это было вообще темой для отдельного романа, причем романа скорее приключенческого, а не производственного. Да и другие дела у меня немало времени отнимали: все же я ни на секунду не забывал, что у меня есть новая компания, за которую я несу полную ответственность. Хотя бы перед Дарьюшкой несу и Пантелеем, но какая разница? Взял на себя обязательство — будь любезен обещанное сделать — так что я и здесь «делал». «Изыскательская компания госпожи Мурашевой» к весне подала заявки еще на два очень интересных месторождения — медно-молибденовое на Кавказе и угольное вообще в Бурятии. Но если с угольным все было понятно и просто, то с медным никакой простотой и не пахло…

Борис Владимирович ведь на самом деле свято верил в то, что стало программой Русского окраинного общества, а когда армяне, подстрекаемые, как это было уже известно, британцами, затеяли серьезную смуту на Кавказе, он с ними долго разбираться не стал, исповедуя принцип, что «врагам России в России не место». Конечно, возбухали очень не все армяне, но дашнаки много хлопот стране доставляли, и с ними все еще продолжалась настоящая война. Почти настоящая, и, скорее всего, «партизанская», а уж если совсем точно терминологию подбирать, то там проходила мощная «контртеррористическая операция». И проходила она некоторое время с переменным успехом: дашнаки, мелко (или крупно) нагадив, немедленно сваливали за границу, где их достать было без объявления войны той же Персии, например, вообще невозможно. А внутри страны их и определенные круги местного населения серьезно так поддерживали — и правительство приняло «окончательное решение».

Подписав капитуляцию, Османская империя потеряла кучу вилайетов, но к России не все были присоединены. И вилайет Битлис был объявлен отдельной страной Арменией, куда теперь просто высылались все жители селений, поддерживавших дашнаков. А еще туда же в принудительном порядке отравлялись все армяне, прибывшие в Россию с начала XX века: расследования жандармерии показали, что среди них больше всего «борцунов за независимость Армении» водилось, по оценкам каждый пятый «пришелец» был готов хоть с орудием в руках «бороться на независимость от приютившей беженцев страны на территории этой страны». И туда же отправляли всех, кто принимал участие в погромах, которые армяне устраивали в

Конечно, на Кавказе не одни армяне бузотерили, там было много желающих «обрести независимость», но те же грузины эту «независимость» пока только в кабаках обсуждали после принятия внутрь пары кувшинов вина, а вот «кавказские татары» (сиречь азербайджанцы) в массе своей себе иной доли и не желали, а с «продажной верхушкой, за британские деньги разжигающей националистические настроения», жандармерия вообще не церемонилась.

Но она везде с националистами не церемонилась, и государство изрядно прибарахлилось и в западных губерниях. Ну а я… трактора-то компания никому вообще не продавала, все на собственные тракторные станции отправляла, а все расходы завода пока что покрывались с доходов «жрательных» — но даже по самым пессимистическим прикидкам это должно будет окупиться уже осенью, после сбора «повышенных урожаев». Так что господин Салтыков на эту мою деятельность смотрел… в целом спокойно, только полсотни тракторов забрал себе на плантации сахарной свеклы. Но все равно на поля Владимирщины и частично Рязанщины вышло в поле больше девяти тысяч тракторов. И сколько-то земли они пахали уже и в Московской губернии, но там их пока немного было.

Совсем немного, хотя все считали, что их нужно гораздо больше, и даже планы уже были составлены по серьезному расширению тракторного завода — но вот денег на это не было. Я считал, что после сбора урожая деньги появятся, но и это было не точно: одновременно компания начала столько новых проектов реализовывать, что вообще было непонятно, на какие шиши все эти проекты получится реализовать. Ну а я собранное с мужиков все же направил на постройку шахты возле Оскола: инженеры компании подсчитали, что скоро даже существующим производствам стали будет очень сильно не хватать. Страна-то запланировала железных дорог на новых территориях построить чуть больше, чем дофига, а на них металл тратится просто с какой-то ужасающей скоростью, так что «железный краник» вообще всем частникам изрядно прикрутили. Меньше стало стали доступной, а инженеры компании (особенно «резервисты») сколько всего понавыдумывали, что им и всей в стране произведенной стали маловато покажется…

И не только стали: пока что все «электромашинные» заводы (не только Салтыковские, а вообще все в стране) работали на привозной меди. А про алюминий и говорить не приходится, его только из США и возили. Правда, в следующем году намечалось запустить алюминиевый завод рядом с Волховской ГЭС, но ведь и он сможет какие-то крохи столь ценного и дефицитного металла дать…

Посевная в губернии шла «с опережением планов»: все же на девять тысяч тракторов губернские школы успели подготовить больше двадцати пяти тысяч трактористов и трактора в поле пахали вообще круглосуточно. В засыпании полей торфом больших успехов пока достигнуто не было, но вот с азотным удобрением стало хорошо (пока только в губернии так стало, даже на Рязанскую удобрения не хватало). А еще господин Палилов разработал какую-то «многопольную» схему посевов, благодаря которой через пару лет плодородие почв и без торфа должно было прилично так возрасти, а уж для огородов «товарищей» (и только для них) за очень и зиму успели очень много «гранулированного сапропеля» заготовить — а мужики и сами знали, что сапропель плодородие сильно поднимает. К тому же и огороды машинами вспахали (мотоблоками), так что ожидание урожаев для всех в губернии было полно радостных предчувствий. И я тоже радовался, ровно до тех пор радовался, пока во Владимир не приехал Василий Михайлович. И приехал он не один, а привез с собой молодого человека по имени Владимир Горбунов:

— Знакомься, Федька, это Владимир Алексеевич, и будет он тебя учить уму-разуму. Но учить он будет ровно так, как ты хотел: Вася Дубровский подыскал специально для тебя нормального экономиста, и ты у него экономическую науку быстренько переймешь. Потому что хватит тебе ерундой заниматься и неучем ходить, нас ждут великие дела — и есть мнение, причем не только мое, что величием именно ты у нас и займешься. Сроку тебе на обучение дается до осени, задачи я тебе первого сентября расскажу. А Владимир Алексеевич… можешь назначить его деканом экономического факультета твоего института неблагородных девиц. И да, учиться начнешь в понедельник, а пока собирайся, вместе, то есть ты и я, срочно летим в Петербург… тьфу, в Петроград. И ты… все же оденься поприличнее, там люди нас встречать будут уважаемые. И орден надень!

Глава 26

Вызов в столицу оказался совершенно «протокольным»: мы, оказывается, туда «за орденами» слетали. Я получил «Анну» третьей степени (оказывается, кавалерам ордена Святого Георгия ордена низших рангов четвертой степени не полагались), а Василий Михайлович получил орден святого князя Владимира, как раз четвертой степени. С господином Салтыковым все понятно было, он орден получил за обеспечение премии орудием и боеприпасами (а Дмитрий Михайлович еще раньше «за патроны» Анну получил), ну а мне… формулировка в указе была странной: «за обучение кадров», без расшифровки того, что это могло значить. И на этом, собственно, наш визит в столицу и завершился, хотя мы все же еще и на заводы заглянули, господин Салтыков на оружейный, а я — на «торфяной»: мне все же очень много требовалось торфодобывающих машин. Но там я узнал, что эти машины «всем требовались» и дополнительных поставок во Владимирскую губернию я с завода не выцыганил, а тамошние кадровички еще и сказали, что с кадрами на заводе вообще все прекрасно, за воротами очередь из желающих поработать (причем из желающих поработать профессиональных рабочих) стоит, но насчет перевода режима работы на трехсменный можно и не мечтать пока: не их чего машины делать. Потому что «нет металла», и увеличения поставок вообще не ожидается.

Вероятно поэтому, когда мы уже летели домой, Василий Михайлович поинтересовался:

— Федька, ну что ты сидишь с такой печальной мордой-то? Ордену, что ли, не рад или мечтал орден повыше получить, а теперь думаешь, что в правительстве тебе почестей недодали?

— На плевать мне на орден, я грущу потому что машин для добычи торфа дополнительных мне получить не выйдет, а не выйдет, потому что для завода просто сталь никто не поставляет. А у меня стали в загашнике нет…

— Где у тебя стали нет? А, понял, но ведь это временно.

— И сколько это «временно» продлится? Пять лет, десять? А люди-то

— Ну, насчет «куда деть», уже понятно: на наши же металлические заводы в твоей губернии, а это, считай, сразу даст добавку к собственной выделке тысяч в шестьдесят тонн в год только по стали.

— И что такое шестьдесят тысяч? Я же планы по подготовке кадров читаю, так что сдается мне, что все эти тысячи один автозавод в Ярославле проглотит и не заметит, а сколько чугуна еще тем же станкостроителям нужно? А если и нет, то тракторный всю прибавку сожрет, тракторов-то нужно куда как больше, чем сейчас и выделывается. И вот куда не сунься…

— А ты не суйся, у тебя работа иная, а соваться пусть будут люди, в этом деле поднаторевшие. И они уже суются, так что можешь поверить: максимум года два — и на наших заводах металла будет в достатке. Да и твоя шахта в любом случае погоды не сделает: она, конечно, не хуже той, что в горе Магнитной, но, сам понимаешь, из шахты она всяко много дороже той получаться будет…

— Так другой-то вовсе нет!

— А вот тут ты, Федька, сильно ошибаешься, руды у нас хоть… как ты говоришь, хоть задницей ешь? Вот руды именно столько, с рудой проблемы другие: ее с места добычи привезти нужно, а это дело не самое простое и довольно все-таки дорогое. Но люди все же стараются эти проблемы решить, и у них даже кое-что получается неплохо. Неплохо, но не особо быстро, так что и твоя новая шахта точно лишней не будет, но только на нее все надежды возлагать — это просто глупо. Я же не просто так для тебя Володю Горбунова подыскал у учителя, он тебе и про сталь тоже кое-что пояснить сможет. Так, попутно, среди прочих рассказов про экономику, но тебе и такие знания точно лишними не будут. По крайней мере ты лучше поймешь, куда деньги вкладывать смысл имеет…

— Ну, это я и без учебы понимаю: нужно свою промышленность развивать. А чтобы ее развивать, нужны рабочие подготовленные, инженеры всякие, ученые — и я как раз поиском и подготовкой требуемых кадров и занимаюсь с утра и до глубокой ночи, а иной раз и ночами из-за этого не сплю.

— Вообще-то ночами нужно не кадрами заниматься, а совсем даже другим делом. Но и к подготовке кадров требуется все же с умом подходить… на не дергайся, я не говорю, что у тебя с умом плохо, ты свое дело, пожалуй, лучше любого человека в России делаешь, а то и в мире лучше всех, вот, орден за это получил. И, замечу, ты пока что вообще единственный, кто в девятнадцать уже два ордена имеет заслуженных, но когда ты пытаешься влезть в дела, в которых ничего не понимаешь, то почти всегда у тебя получается какая-то шняга. — Василий Михайлович засмеялся и добавил: — Вот ведь словечко ты придумал, вроде непонятное, зато слышишь его — и сразу становится ясно, что человек сказать хотел. Так что учиться тебе нужно, и потому… ладно, до осени я тебя дергать не стану, а вот с первого сентября я тебя ото всех работ в компании отстраняю, и пока не выучишься, обратно должности ты не получишь. Кадровички, что ты подготовил, всю работу и сами сделают, без твоего… без твоего над ними руководства, и сделают отлично, а тебе, с твоей фантазией, без образования нормального серьезных дел уже не сделать.

— Ага, а прокормить всех рабочих в компании — это несерьезно⁈

— Это очень серьезно, и все в компании знают, что в прошлый год именно твоими стараниями у нас и рабочие, и вообще все жили сыто и довольно. И я даже от господина Крейтона слышал, что он тебя за прокорм уже всей губернии как-то наградить хотел — но ты ведь уже и сам не мальчишка… я про возраст только говорю, а не про головушку твою, полую необузданных фантазий, как у мальца десятилетнего… В общем, ты и сам понимать должен: ты можешь сделать больше, но только если фантазии твои на знания опираться будут. Ты со мной хоть в этом согласен?

— Согласен, я и сам хотел с осени в институте нашем поучиться…

— Ну хоть в этом мы к согласию пришли… а насчет шахты вот что скажу: Сережа Чекменев которого ты поставил начальником ее строительства, уверен, что уже осенью там добыча руды начнется. И я это точно знаю: он уже заказал на нашем электромашинном подъемники для руды для этой шахты изготовить. А компания уже и мост через Оскол заказала, его в конце августа уже закончить должны…

Ну, насчет того, что у меня периодически получается именно шняга, я уже понял. Как с тем же торфом получилось: сейчас самый могучий агрегат по его добыче выдавал в сутки чуть больше тысячи тонн ценного… сырья, скажем, и это было неплохо: один шестнадцатимегаваттный турбоагрегат торфа сжигал по шестнадцать тонн в час, так что даже считать было очень просто. То есть одна торфодобывающая установка могла три таких агрегата топливом обеспечить, а в губернии таких только две теперь было, а все электростанции вместе как раз тысячу тонн торфа в сутки и сжигали. А машин добычных было уже пять штук, так что большая часть добываемого торфа отправлялась на поля. Точнее, направлялось чуть меньше четырех тысяч тонн, и столько направлялось каждый божий день — но проблема заключалась в том, что «по норме» этого торфа едва хватало на двадцать шесть гектаров. По сравнению с двумя миллионами гектаров пахотных угодий это даже смешно не выглядело, и, хотя пока что в поля (в те, которые для «улучшения» были уже выбраны) возили только по трети «нормы», результат воображение не поражал. К тому же и выбирать поля приходилось с учетом имеющейся транспортной инфраструктуры: просто перевезти на десяток километров по полтораста тонн торфа на гектар было делом совершенно неподъемным. И, как говорил очень известный персонаж, я хотел сделать как лучше, а получилось как всегда…

А вот когда у человека знания все же в голове имеются, то получается именно «как лучше»: на электростанциях, которые строила компания Салтыковых, расход торфа на киловатт получался почти вчетверо ниже чем на других станциях. И

Володя предложение стать деканом экономического факультета принял с радостью и тут же стал читать свой курс — но не студенткам, а заводским инженерам: это было что-то вроде курса «повышения квалификации». И читал он его вечерами, после работы, так что и я с удовольствием на этот курс ходил. А Володя радовался, нам этот курс читая: предложение стать деканом он принял, вообще не думая особо и в детали не вникая — и уже приступив к работу вдруг узнал, что почти все студенты факультета на самом деле являются студентками, и это его сильно смущало. А парень-то он был видный, даже в чем-то красивый — и к тому же холостой, и я вообще не понимал, как он смог избежать матримониальных порывов окружающих его в Москве девушек. Впрочем, там он все же имел возможность «убежать и спрятаться», а тут ему девушек учить приходилось, так что лично я думал, что уж теперь-то его точно кто-то охомутает. Хотя это уж точно было не моей заботой, у меня дел было выше головы.

Причем не только в губернии: заводы в Калуге и в Москве постепенно выходили на «плановую мощность», и планы для них составляли люди, не совсем, по моему убеждению, с головами дружащими. То есть в планах были именно что «хотелки», а как эти хотелки реализовать, они вообще не задумывались. Именно по части обеспечения производств кадрами не задумывались, хотя все прочее они продумывали досконально. Например, выяснив, что имеющимся станочным парком они не смогут обеспечить производство паровых турбин мощнее тех самых шестнадцати мегаватт, они сумели закупить недостающие станки в США и в Бельгии — но вот кто на этих станках работать будет…

Впрочем, уже работающие производства кадрами были обеспечены в нужном количестве, так что связка из Калужского турбинного и Московского генераторного технически уже вышли на уровень по выпуску одного шестнадцатимегаваттника в месяц. И это было на самом деле очень серьезным достижением, вот только тут снова возникала мелкая проблема: электростанция не только их турбогенератора состоит. Ну, котлы сорокаатмосферные в Подольске уже делали в любых нужных количествах, у завода даже был изрядный «запас мощности», пока используемый для разных «мелких поделок» вроде водогрейных котлов для придомовых котельных, а вот с трансформаторами теми же — их в России пока делал только завод Сименс-Шуккерт в Петрограде, и делал их, скажем так, без фанатизма, так что трансформаторы на станции приходилось закупать в других странах. И если с небольшими трудностей в приобретении не возникало, то с мощными, необходимыми на самих электростанциях, были серьезные такие проблемы: иностранцы цены задирали безбожно и американский трансформатор в России стоил вдвое дороже, чем такой же на американской электростанции. А шведские трансформаторы для Волховской ГЭС обошлись втрое дороже точно таких же, но устанавливаемых в Швеции: проклятые буржуины на такую технику устанавливали огромные экспортные пошлины, так что даже через какую-то подставную компанию из дешевле заполучить было нельзя. А вариант свой трансформаторный завод выстроить… он вообще-то «рассматривался», но только в том плане, когда на постройку такого завода получится денежек найти, и существующие варианты сроки устанавливали «от пятилетки до двух», причем две — это тоже именно пятилетки были.

И сроки такие закладывались в планы не потому, что завод должен был очень дорого встать, а потому, что денег свободных у компании не было и в обозримом будущем из и не предвиделось. Просто потому, что очень многое компания делала «для себя», а ведь производство тех же тракторов обходилось чуть дороже трех тысяч за каждый. Да, они должны были через год окупиться, но пока окупались прошлогодние, новые изготавливались — и в таком виде у компании просто «зависали» многие миллионы, а окупаемость изрядной части подобной продукции уже даже рассчитывалась на несколько лет. Те же электростанции — а их каждый год и даже каждый день требовалось все больше и больше. И мне в голову пришла одна «нетрадиционная» мысль: а может просто приостановить на некоторое время создание новых электростанций и денежки сэкономленные на трансформаторный завод пустить? Но сам я это именно с экономической точки зрения просчитать пока еще не мог, так что обратился за ответом к профессору Горбунову…

Владимир Алексеевич очень хорошо помнил разговор с Василием Салтыковым, после которого он согласился «на время» перебраться во Владимир. То есть предложение переехать года на полтора подальше от Москвы он изначально был готов принять: только что разругавшись вдрызг с девушкой, которую все окружающие

— Тут во Владимире открылась вакансия, которая тебя может заинтересовать: должность профессора экономического факультета.

— Ну какой из меня профессор?

— Нормальный, молодой, но знающий.

— Думаешь, мне стоит попробовать вакансию занять? Куда письмо писать, к кому обратиться?

— Ничего писать не надо, и обращаться… если согласен, то завтра же и вылетим туда, причем можешь и вези сразу захватить, тебя там сразу на работу примут. Вот только уже я некоторые условия поставлю, надеюсь, они тебя не отвратят от предложения. Институт, точнее факультет экономический в институте… впрочем да, и сам институт основал один мальчишка неугомонный, и мне было бы крайне желательно, чтобы ты его своей науке обучил. Причем хорошо обучил, но мне не обязательно, чтобы он стал, как ты сам, кандидатом в экономической науке, мне будет вполне достаточно, чтобы через год он экономику знал на уровне выпускников твоего коммерческого факультета.

— А у него какое образование уже имеется?

— В четырнадцатом он реальное училище закончил.

— А потом?

— А потом больше нигде не учился, работой занимался.

— И ты всерьез думаешь, что из выпускника реального за год можно сделать дипломированного экономиста⁈

— Из этого — можно, но чтобы тебе было понятнее, с кем дело тебе иметь придется, я про него кое-что сейчас тебе расскажу. Начнем с того, что до училища он успел отучиться в обычной двухклассной земской школе, но ему этого хватило, чтобы в десять лет поступить в училище сразу в третий класс. И при этом училище он закончил первым в выпуске, по всем предметам получил пятую степень — но вот дальше он учиться почему-то не пожелал, хотя я ему и предлагал учебу это полностью оплатить.

— С чего это ты решил проявить такую щедрость?

— Это не щедрость была, а, если хочешь, возвращение долга: почти все, что компания наша производит, им придумано. Оружие — то есть пистолет и автомат — просто по его чертежам выпускается, как патроны выделывать по две штуки в секунду силами четырех рабочих, он в подробностях Славе Вишнякову рассказал. Замки наши — его придумка полностью, да что там: сейчас Саша Архангельский начал новые самолеты выделывать в Воронеже, так тот мальчика самолет такой в подробностях нарисовал еще когда ему десять лет было. Но прошу заметить: он придумывает очень много всякого, но при этом вопиюще, я бы сказал, безграмотен. Он профессору Жуковскому рассказывал основы аэродинамики, но сам в аэродинамике вообще ни уха, ни рыла. Борису Юрьеву рассказал, как надо вертолеты делать… да и вообще он даже слова эти, вертолет и самолет, сам придумал. Но вот понять, как работает то, что он придумывает, он пока еще не может: знаний-то у него вообще нет. Но вот интуиция просто звериная: он что-то придумывает, точно зная, какая от его придумки может быть польза, а вот как ее осуществить… он сам говорит: пусть этим занимаются специально обученные люди. Кстати, насчет экономики: он всю систему лицензионного создания лапшичных разработал и денег с этого компания получает… много получает.

— Интересный мальчик…

— Ну, вообще-то ему уже девятнадцать, но я о другом сказать хочу: на самом деле три четверти им придуманного является ерундой какой-то, которую вообще никто понять не может, как сделать. Но опять: чушь он придумывает потому что ему знаний не хватает, а если ему знаний добавить… он начнет придумывать больше вещей уже по-настоящему полезных. А вот учиться он точно может: за четыре… молодая графиня Воронцова говорила, что вообще за два года он с чистого листа изучил французский и немецкий так, что даже французы и немцы его по произношению со своими соотечественниками легко спутают. А еще он где-то выучил английский и испанский, причем он по речи может понять, испанский у человека родной или выученный, и даже вроде различает, откуда человек родом.

— Ну что же, мне твое предложение подходит.

— Выбирай тогда, сейчас летим или все же лучше завтра с утра? Я предлагаю утро, нам с ним придется сразу в другое место слетать… ненадолго, а ты пока там обустроишься. И да, квартиру там тебе сразу дадут, и со всей мебелью, но если ты захочешь своей обзавестись, то советую тебе обратиться к его отцу, который в Коврове на оружейном нашем трудится: столяр он класса высочайшего, лучше, чем он сделает, ты в России нигде не найдешь. Но это так, к слову… а вот с Федькой еще замечу: он сам говорит, что у голове у него… насрано много, я его слова цитирую, так что он может вопросы тебе на занятиях задавать по первому впечатлению просто идиотские, но ты все же постарайся, если он чушь пороть начнет, ему все очень подробно объяснить…

И последние слова Василия Владимир Алексеевич помнил отлично, ему этот Федька чуть ни каждый день об этом напоминал. Вопросами своими… именно что идиотскими. Но было видно, что он на самом деле разобраться во всем очень хочет, так что отвечал он на эти вопросы максимально исчерпывающе:

— Вы, Федор Андреевич, в рассуждениях своих сделали ошибку, но ошибка это простительна, ее многие даже весьма образованные люди совершают. Но мы ее сейчас разберем, там более и господам инженерам такое знать крайне полезно, и начнем с первого вопроса: как вы хотите деньги от сокращения производства турбогенераторов собрать? Единственный вариант — это завод на пару месяцев закрыть и рабочих по домам распустить, но ведь после вы этих рабочих назад-то не соберете. Возьмем в рассмотрение иной случай: вы просто сократите производство и как-то все же средства с заводов получите — но новый завод вам нужно будет строить, по расчетам, больше года, затем рабочих на него набрать и работе обучить, что тоже времени потребует — а в это время непостроенные, хотя и более дорогие электростанции просто не появятся и заводы, для которых с них электричество нужно будет, работать не смогут. И тут уже нужно считать, насколько убыток от неработающих других заводов перекроет выгоду от того, что вы на электростанции будете — спустя, скажем, полтора года, трансформаторы

— То есть нам такой завод строить и смысла нет…

— Смысл такой завод строить имеется, но ради такого строительства приостанавливать уже действующие предприятия смысла точно не будет. Нужно какие-то иные источники средства изыскать…

— Ну изыщу, и что? Сейчас производство оружия в Коврове будет быстро сокращаться, армии уже столько не требуется — и все такие источники пойдут на налаживание производства совершенно новых машин на этом заводе. Причем использовать старое оборудование там будет нельзя, если вдруг новая война начнется, выпуск оружия придется просто мгновенно обратно нарастить…

— Вот это вы уже поняли, но можно на проблему и с иной стороны посмотреть: у вас свободных средств нет, но если трансформаторный завод заработает, то… Во что сейчас обходится такие трансформаторы для большой станции? Тысяч в двести?

— Почти в триста. А вся обвязка турбогенератора вдвое больше самой установки стоит.

— То есть, если… когда трансформаторный завод заработает, то сколько компания от отказа от иностранного оборудования на каждой станции сэкономит?

— Ну, порядка тысяч двухсот на каждой установке в шестнадцать мегаватт.

— Отлично, а станций таких компания может выделывать по дюжине в год, то есть за год экономия выйдет в два миллиона четыреста тысяч. А завод по смете у вас выходит в три миллиона?

— В три четыреста.

— Итак, только на экономии от своих трансформаторов вы получите, можно сказать, дополнительный доход, который постройку трансформаторного окупит за два года. Но у вас денег на постройку нет, и пока у вас не будет своих трансформаторов, вы этот доход не получите. И какой можно из этого сделать вывод?

— Хм… вывод-то простой, но вот объяснять это Василию Михайловичу я не возьмусь.

— Ну, если вы со своим — я подчеркиваю, именно со своим выводом согласны, то ничего никому и объяснять нужды нет.

— Мне никакой банк кредит не даст.

— Под слова ваши — точно не даст, а вот под подробный расчет, да с гарантированными контрактами на поставки… вы очень интересный вопрос задали, и я думаю, что мы можем… ну, скажем, в это воскресенье вместе сесть и все детали хорошенько продумать. То, что вы нужный вывод сами за минуту сделали, мне лишний раз показывает, что вы, в отличие от того, как вас характеризует… характеризуют некоторые другие люди, умеете быстро в задачу погружаться и в состоянии разобраться в деталях, так что мне будет просто интересно в разработке вашего… снова повторю: именно вашего плана хоть советом поучаствовать. У вас на это воскресенье никаких важных дел не намечено?

Глава 27

Спустя неделю я прилетел в Москву и заехал к Василию Михайловичу, причем заехал, чтобы задать один простой вопрос:

— Василий Михайлович, я вот что спросить хочу: если со строительством трансформаторного завода проблему можно решить таким простым способом, но какого рожна вы сами это не сделали?

— Ты не представляешь, Федор, как я раз тому, что ты меня об этом спросил! — и на лице господина Салтыкова расцвела широкая улыбка. Я, конечно, несколько удивился, ведь за все время нашего с ним знакомства он вообще впервые назвал меня не Федькой, но все равно уточнил:

— Так почему?

— А потому что я в тебе не ошибся. Мы с Володей поспорили насчет того, побежишь ли ты сразу в банк или все же постараешься понять, в чем тут подвох, и я выспорил, мне теперь Горбунов червонец золотой должен потому что я в споре выиграл.

— Но вы мне на вопрос не ответили…

— Я был уверен, что ты все же думать научился — и в этом не ошибся, так что я действительно этому очень рад.

— Но я спрашивал, почему вы этого сами не сделали.

— То есть ты все же почувствовал, что в этом простом на первый взгляд решении есть подвох, и это замечательно. Ну а раз уж тебе это действительно интересно, я тебе сейчас расскажу, какие тут подводные камни спрятаны, и камней этих три, то есть самых больших три, и даже каждый по отдельности делает это простое решение неосуществимым, а когда и сразу много возникает…

— То есть Владимир Алексеевич мне наврал? Или он сам в вопросе не разбирается?

— Он-то как раз очень хорошо разбирается, но сейчас у вас проходит только вводный курс, для инженеров, которым все же про экономику тоже кое-что знать необходимо. Хотя бы для того, чтобы уже они не придумывали вещей, осуществить которые невозможно как раз по экономическим причинам. Но тебе этого просто недостаточно, ты же всякие машины там не выдумываешь, а занимаешься, если уж на то пошло, управлением предприятиями… в какой-то степени, и тебе именно основ безусловно будет маловато. Но все, что тебе будет нужно знать, ты изучишь уже начиная с августа, и времени у тебя это займет — даже для того, чтобы по верхам пробежаться — минимум год, ну а дальше ты уже сам решишь, что тебе еще изучить будет нужно. А нынешний курс… это он годится только для того, чтобы разобраться в том, чего ты не знаешь и понять, какие вопросы тебе нужно будет изучить подробно. И лично меня радует, что ты это уже понимать начал — а теперь перейдем в рассмотрению этих камешков.

— И с какого начнем? Я на тот случай спрашиваю, что если это много времени займет… я вам с домашними заботами не помешаю?

— Не помешаешь, семья сейчас в поместье на лето уехала, чего им городской-то вонью дышать? Но и времени много нам не потребуется, потому что с камешком первым ты лучше меня знаком: рабочие, которые такой работе обучены.Тебе по секрету скажу: на генераторном выделили участок, где теперь делают… стараются делать простые трансформаторы с шести киловольт до трехсот восьмидесяти вольт, трехфазные, и мощностью всего в сотню киловатт. Изделие, по словам наших инженеров-электриков, довольно примитивное, тридцать пять пудов железа, меди, масла и керамики. И вот за полгода рабочие, которые, между прочим, собирали генераторы по шестнадцать мегаватт, изготовили целых два таких трансформатора, а почти две дюжины были отправлены в металлолом. Людям совершенно иные навыки нужны, и пока они эти навыки не освоят…

— Понятно, а что еще?

— Второе, пожалуй, поинтереснее будет: как только… если ты с

— Это не я писал, а Владимир Алексеевич.

— Вы тут расписали все, что закупить собрались. А заводу оборудование нужно очень нестандартное, большей частью его из-за границы везти придется…

— И что? Тут же цены именно заграничные указывались.

— А ты не задумывался, почему мы сейчас за трансформаторы иностранные втридорога платим? Потому что как только там поняли, что нам эти трансформаторы очень нужны, сразу приняли законы разные, пошлины экспортные ввели, еще чего-то, и сам трансформатор вроде и стоит как раньше, а чтобы его к нам привезти, мы еще почти две цены иностранцам отдаем. Они знают, что нам деваться некуда, вот цены и задирают. Но там ведь не дураки, они все силы приложат, чтобы такой кормушки не лишиться, и вообще запрет на экспорт к нам такого оборудования введут. Ты хоть знаешь, где мы сейчас ту же медь покупаем для генераторного завода?

— Ну, в Америке…

— А вот и не угадал, медь мы привозим из Испании.

— А разве там есть медные рудники?

— Насчет рудников я даже не спрашивал… то есть есть такие, но добыча там, как я понял, не особо велика. Ты помнишь, как я тебе людей приводил, чтобы ты с ними на испанском поговорил и рассказал мне, кто откуда?

— Ну, проверили мой испанский, и что?

— Я не твой испанский проверял, а их, ты же по говору определить можешь, откуда испанец родом. И вот теперь вернувшиеся в Испанию из Южной Америки три идальго ведут, каждый в своей компании, удивительную торговлю: один возит из Америки в Виго медные слитки и продает второму, а третий эти же слитки, но уже из Барселоны везет в Таганрог, причем на арендованных греческих пароходах. Да, такие перевозки влетают в копеечку, но при этом оказывается, что так мы медь получаем на треть дешевле, чем если бы ее напрямую в США покупали.

— Свою добывать надо…

— Надо, не спорю, но у нас на организацию добычи денег нет, и я не компанию имею в виду, а всю Россию. Но у нас в России очень многого не хватает, правительство пока и на текущие нужды с трудом средства находит… да читал я твои теории, но они только выглядят красиво, а когда их воплотить выйдет, сейчас даже загадывать бесполезно. Ну так вот, есть еще третья причина, о которой ты не подумал: для такого производства нудны стали специальные…

— Но в Электростали-то…

— А пока война не закончена, то Электросталь только для оружия металл делает. А чтобы делать сталей специальных больше, нужна, кроме всего прочего, электроэнергия дополнительная, новые электростанции нужны — а мы их делать просто не успеваем. А кроме нас… вроде правительственная комиссия решила на производство электростанций переводить бывший завод Сименс-Шуккерт, раз его национализировали, но — они уже у нас консультировались и с тамошними инженерами все проверили и пересчитали — пока в Петрограде генераторы мощнее трех мегаватт выделывать не смогут на имеющемся оборудовании, а про турбины и котлы можно даже и не заикаться. Вот года через три, да и то в лучшем случае…

— Понятно…

— Вижу, что пока еще не очень понятно: это я тебе про подводные камни рассказал, а вот про скалу, на которую твой кораблик налетит, хотя она даже издали видна, уже ты не подумал. Это я про обеспеченность кредита: ты все вроде верно подсчитал, экономия на каждом турбогенераторе со всей обвязкой составит около двухсот тысяч, даже побольше. Но денег-то мы от этого не получим, мы же сами себе вообще не платим! Мы платим рабочим и инженерам, поставщикам всего — и если за трансформаторы нужно будет меньше платить, мы будем платить именно меньше и дохода указанного в твоих… в ваших бумажках, не будет! Будут просто меньшие расходы, но деньги, иностранцам не уплаченные и сэкономленные, будут вообще не наши. Это я не о том, что тут экономия бесполезна будет, а про то, что банкиры, которые ваше обоснование изучат, денег вам под такие якобы гарантии не дадут. Ты же все это под независимую компанию обоснование писал, а если эта компания нам предложит трансформаторы по той же цене, что и иностранцы, то какой нам резон твои-то покупать? А если поставлять их нам будешь дешевле, то где здесь твоя прибыль, чтобы по кредиту расплатиться?

— Я понял, эту бумажку нужно повесить на гвоздике в сортире…

— Опять еще не понял. Думай, Федор Андреевич, думай! У тебя же в голове мысли-то правильные рождаются, но ты их пока сам в порядок просто привести не можешь из-за недостатка знаний. Но тут-то задачка простая, ты ее и сам можешь решить!

— А можно сразу в ответ заглянуть?

— Нет, ты ее сам должен решить. Подумай, ведь люди говорят, что это не больно. И подумай вот над чем: если ты начнешь поставлять трансформаторы втрое дешевле, чем иностранцы, кому это будет выгодно?

— Ну, вашей компании, но ведь у вас денег-то нет!

— Ладно, чувствую, что ты пока плохо уроки выучил. Наша компания для себя собирается за два года шесть больших турбогенераторов сделать, а остальные у нас заказывает ведомство господина Шаховского, то есть правительство. И ему мы поставляем… и будем поставлять только турбогенераторы, трансформаторы министерство само для электростанций закупает. За год министерство у нас восемнадцать установок приобретет, и если на каждой оно сэкономит по двести тысяч… по триста, мы ведь им со следующего года будем, скорее всего, поставлять агрегаты по двадцать шесть мегаватт…

— Но у правительства тоже денег нет! То есть какие-то деньги имеются, но они все уже для разных трат расписаны… да и кому я в правительстве эти бумажки покажу? Я с Всеволодом Николаевичем не знаком, меня к нему даже в приемную на стуле посидеть — и то не пустят.

— Вот это ты верно заметил, но пока что не связал свое понимание с процедурой постройки электростанций. Но мы ведь, когда турбогенераторы заказчику отгружаем, проводим и весь монтаж, и отдельно указываем, где им нужно покупать подходящие для электростанций в том числе и трансформаторы. И за какие деньги, причем заказчик, так как сам с постройкой и наладкой станции возиться не хочет и не может — ты же не думаешь, что министр торговли

— Тогда возникает резонный вопрос: а почему вы, от лица компании братьев Салтыковых, сами такую заявку не оформили?

— Все же кое-чему Владимир тебя научил, и это радует. Я такую заявку подать не могу от себя только потому, что в этом случае казна с нас сразу потребует поставки дополнительного оборудования по уменьшенным ценам. А так получается, что третья сторона нам это оборудование готова поставлять, но только начиная поставки через год-полтора, и с полной предоплатой просто потому, что цикл производства занимает много времени, а все материалы и подрядные работы требуется ей — заметь, не нам, а именно сторонней компании — оплатить заранее. И вот такая практика в правительстве хорошо известна, она там противодействия со стороны финансистов не вызовет…

— Ну, хорошо, допустим… а правительство-то где деньги эти сейчас возьмет? Ведь расходы эти у них на будущее расписаны, с будущих же поступлений…

— Да, голова у тебя неплохо все же работает. Но ты этой головой постарайся вот что представить: если в банк, причем неважно какой, за кредитом придет не промышленник, а государственный министр, угадай, с какой вероятностью ему в кредите откажут? При условии, что правительство наше уже почти три десятка банков за махинации финансовые уже национализировало, а владельцев и руководство по каторгам распихало? Да любой банк и процент уменьшит почти до нуля, и еще поинтересуется, какими бумажками сей кредит министерству выдать или вообще монетой золотой… Давай свои писульки! И последний вопрос: Дарьюшка снова к плите в своей лапшичной встала, ты со мной к ней обедать пойдешь?

Инженеры на Ярославском автозаводе совершили, не побоюсь этого слова, настоящий технологический подвиг: они на базе Стечкинского четырехцилиндрового мотора в пятьдесят сил разработали шестицилиндровик в семьдесят сил, и теперь его ставили на обновленные грузовики. Казалось бы: ну добавили пару цилиндров, и что в этом такого героического? Но героизм их заключался не в том, что они пару цилиндров добавили, а в том, что они новый мотор поставили на конвейер, для чего потребовалось очень дофига всякого разного оборудования обновить, да и конструкция получилась гораздо более сложной: только чтобы коленвал не гнулся, им пришлось и дополнительные опоры внутри картера как-то воткнуть, и полностью перепроектировать распредвал. И еще чего-то всякого разного: они мне пытались объяснить, но я из их объяснений понял лишь то, что ничего не понял. Да мне это, откровенно говоря, и не нужно было, у меня-то работа совсем в другом заключалась…

И заключалась она главным образом в работе с кадрами, в том, чтобы эти кадры ублажать всячески и из них за это вытаскивать максимум полезного для компании. А вот как ублажить инженеров (а их там целых пять человек трудились) при условии, что Василий Михайлович и без того предоставил им «статус максимального благоприятствования, было совершен непонятно. Точнее, я знал, что инженерам может очень понравиться, но предоставить им это было не в моих силах. Но я знал, кто такое проделать может — и направился на прием к ярославскому губернатору Оболенскому. Николай Леонидович меня выслушал, пообещал 'подумать» — и на этом мои попытки отметить работу ярославских инженеров в общем-то и закончились. Точнее, закончились попытки отметить их «внутри страны», но каждому я заказал по американскому автомобилю, которые мне пообещали уже в августе привезти. Откровенно говоря, эти машины я собрался им подарить с тайным умыслом, но вот насколько мой умысел сработает…

Ну а в полях продолжалась работа. Посевная закончилась, и закончилась, на мой взгляд, довольно успешно, хотя погодка снова намекала на возможную засуху. Но вот в «товариществах» народ был уже в курсе, как засуху преодолевать, и мужики теперь вкалывали в полях изо всех сил. Не все, но вот конкретно в товариществах почти все упорно работали. Срабатывал нынешний крестьянский менталитет: тут нельзя было «выделяться», нужно было «делать, как все» — а если в поле работало большинство, то и «ленивое меньшинство» к ним просто вынужденно присоединялось. Хотя как раз в «товариществах» ленивых почти и не было: деревенских бездельников в них просто не принимали. А с лесом (особенно с осиной, которая для этой работы считалась лучшим деревом) в губернии было отлично, колодцы почти везде рылись неглубокие, редко глубиной больше пяти метров, насосы «товариществам» вообще в кредит компания продавала, причем и цена насосов была копеечной. Правда, колодцы с ветровиками далеко не во всех даже уездах можно было ставить… то есть можно было их ставить везде, но в северных черноземных уездах грунтовые воды и лежали глубоко, и маловато их вообще было. И почвы глинистые требовали «особых условий орошения»: оказывается (как мне рассказал господин Палилов) если такие поливать как-то «неправильно», то на поверхности образуется плотная, непроницаемая и для воздуха, и даже для воды корка и от полива может только один вред получиться. Забавно вышло: там, где лежал настоящий чернозем, воды для полива не хватало, а там где с водой (хоть бы и подземной) особых проблем не было, поливать требовалось с особой осторожностью — а мужики сами регулировать полив не могли. Потому что в конструкции ветровиков просто не предусматривался способ отключения насоса, и при сильном ветре вода все поле просто заливала, не успевая впитываться в глинистую землю.

А вот уже в Рязанской губернии все было еще хуже: там и намеки на засуху порезче «звучали», и мало где подземные воды были в доступности. А в Ярославской губернии почему-то май вышел куда как более дождливым, чем обычно, да и июнь земличку дождиками побаловал изрядно — и в обеих губерниях все еще очень немногочисленные трактора с полей не ушли. Как, впрочем, и во Владимирской: на поля, отведенные под пары, мужики возили торф (причем на многие поля мужики торф вощили, который сами же и копали в ближайших болотах: губернатор особый указ издал, позволяющий крестьянам торф добывать даже на «владельческих» землях практически без ограничений. Но только для «улучшения полей»: торф-то в России давно уже довольно массово

Однако в любом случае виды на урожай были весьма грустными, везде они такими выглядели, кроме как в десятке владимирских уездов. Ну а так как я считал, что моей главной заботой является обеспечение работников компании нормальным питанием, и Василий Михайлович эту мою задачу тоже считал очень важной, то уже в середине июня я с учебой временно завязал: стало понятно, что корм для компании только у нас в губернии вырастить получится. Потому что и в Московской губернии засуха уже в мае показала свои острые зубки, а надежды на сибирский хлеб не было. Точнее, в мае там тоже сушь стояла, зато уже в первой декаде июня там поля дождями заливаться стали, что на пользу урожаю точно не идет…

Так что в губернии мужики засыпали поля где торфом, где сапропелем (ну, тем, что поблизости они найти могли), везде очень много извести на пары сыпали (господин Палилов сказал, что для местных почв норма известкования составляет аж восемь тонн извести или доломита на гектар), ну а после того, как поле засыпалось чем положено, трактора его сразу же и перепахивали. В общем, скучно никому не было, и особенно скучно не было мне: понятно, что на нынешний урожай я вообще повлиять не мог, а вот «подготовить почву» для будущих (причем и в прямом, и в переносном смысле) я точно мог. Несколько странным на первый взгляд способом, но я-то точно знал, что он результат даст, и довольно скоро: во всех уездных центрах в срочном порядке были организованы «сельскохозяйственные средние школы», которые должны были стать чем-то вроде сельхозтехникумов.

Но вот это было делом очень непростым и очень, очень недешевым, так что я теперь с утра и до позднего вечера мотался по селам и объяснял уставшим до изнеможения крестьянам, что такие «школы» уже через год, максимум через два позволят в товариществах урожаи собирать не хуже, чем в семнадцатом году. И не на одних лишь «демонстрационных» полях, а вообще на всех — но денег на такие школы у меня нет, а если каждый мужик на такое дело выделит хотя бы по паре рублей… Все равно собранных денег на обустройство школ катастрофически не хватало, но тут уже губернские власти оказали изрядную помощь и тоже копеечкой на такое дело поделились. Потому что эти «школы» проходили под расходные статьи «на образование», а тут страна денег особо не жалела. То есть давала «по возможности», но если при царе в четырнадцатом году на образование было потрачено почти шестьсот пятьдесят миллионов (из которых почти половину выделили как раз губернии и земства), то в нынешнем из бюджета на образование денег отстегнули всего около двухсот миллионов, но дали губерниям такие полномочия (и создали такие законодательные условия), что только «местные бюджеты» на образование превысили полмиллиарда. А условия были простыми: губернские власти получи право на введение местных налогов, сборы от которых только на образование и разрешалось направлять. Небольшие налоги, но и они очень способствовали и помогали — а в губернии это «образование» оплачивали главным образом местные текстильные магнаты. И сами школы (здания этих школ) как раз за счет губернского бюджета и начали строиться, ну а собранные с мужиков деньги намечалось тратить на оборудование и зарплаты учителям. С учителями тоже было трудновато, но все же найти достаточно грамотных агрономов было возможно, а если им и условия хорошие создать, то и не особо трудно.

Точнее, нетрудно было качественное жилье им предоставить, но ведь понятие «комфортная жизнь» не только хороший дом или квартиру в себя включает — но на первое время и квартир совершенно «городских» все же было достаточно. А вот когда работа школ обеспечит рост урожаев, то и все прочие удобства приложатся. Точно приложатся; инженеры из «кадрового резерва» показали мне две разработанных по моей просьбе машины: экскаватор с ковшом на четверть кубометра и экскаватор уже роторный, который успешно копал канаву шириной в фут и глубиной в три аршина. Пока что это были «опытные экземпляры», но я уже почти наверняка знал, где из довольно скоро серийно выпускать будут: оружейный завод в Коврове остался почти без новых заказов от армии и там Василий Михайлович точно хотел что-то новенькое изготавливать. А для производства экскаваторной гидравлики (обе машины были с гидравлическими приводами) почти все необходимое на оружейном уже имелось, так что такой вариант «смены профиля завода» выглядел неплохо.

Впрочем, это были писанные вилами по воде планы на будущее, а пока нужно было заботиться о том, чтобы настоящее оказалось не самым паршивым: оценки будущего урожая вызывали приступы уныния (кроме, разве что, у товариществ Владимирщины). И я даже сам приготовился приуныть, но вдруг окружающая действительность резко поменялась: правительство объявило, что война, наконец, закончилась…

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Военная АльтерНатива