Водоворот

Война

Кровь стекала с волос, уподобясь воде после речки. Он в одних штанах, с мечами на перевес, вставал с горы, что возвышалась над полем. Нет... не естественной природы она была - я это лишь позже понял. Он сотворил ее. Сотворил из тел, что только час назад дышали. Было страшно, да страшно. Я навидался много, видел и забытые храмы, затопленные города, чудовищ видел от тех, что летают и тех что ползают. Видел существ, что плодятся ради пищи. Видел господ, что чудищ порождают лишь своей тенью — да чего там, я сам заключал с ними сделку. Теперь маюсь по землям без души, всю раздал своим прекрасным хозяйкам, да ужасным личностям. Да только я все же боюсь — нет не горы тел, крови, что умыто его тело, ни стали поющей в его руках. Глаза. Я понял мы похожи, только я не кривлюсь от вида себя в зеркале, а он... Он будто позабыл, что есть такое "отражение". Я чуял не хозяин он себе душой, да и телом видно тоже. В тот миг как он спускался вниз, опираясь на черепа, локти и ступни — молился всем пятерым, кому душу отдал, пусть убьет, пройдет, сбежит... но не... заговорит. Но чудес для меня не осталось на свете. Боги уже давно вычеркнули меня из анналов памяти. Река и ее паромщик уже не ждут. Даже смерть наверное забыла обо мне. И вот остановившись у меня, я в тот миг думал, что секунда — жалкая частица, не имеет конца. Думал, что за ней не будет минут и часа, дни уж не пойдет дальше и мы не увидим луну. Я был готов стоять годы, века и эры, но он дал старт.

— Ты, брат...

О нет, от слов этих я думал мир потух. Я чувствовал, что рассыпаюсь. Как будто секрет о том, что душу продал я не раз уж узнали пятеро и мне придётся пред ними держать ответ. Хм... нет, его слова гораздо хуже.

— ...счастливый. Ты можешь жить, хоть даже так и мир познать...

Он все продолжал, когда с его мечей стекала кровь. Она лилась струями, ручьями и потоками, будто внутри не холод стали, а ярость тысячи сердец.

— А мне уж не понять его. Хозяин мой, кому продал по юности я душу, терпеть не может это слово..

Он пошел. Пошел. больше слова нет, не уплывал, не убегал. Идет, как я, и ростом схож, может поэтому я решил немного его и пощадить? Сказать ему хоть пару слов, узнать — кто же делает тебя таким как он.

— Постой, так кому ты отдал мир загробный? Кому вернешься после земного хода? Кто властен нынче над тобой, что за черный повелитель?

И мыслил он не долго. Не прошло и секунды той, как слово вырвалось на волю.

— Война...

Синий

Синий. Цвет, что прорвался в глубина сна и бездонным океаном укутал все в нем. Синие шторы, синее платье, синее небо преследовало меня весь день. Не знаю, что м думать... Даже когда меня спросила Эля "Как дела? Че так долго?!" в голове и на языке было - синий. Уже третью ночь мне снится этот цвет, его родичи от фиолетового до голубого. Разные вещи стали впитывать эти оттенки, я должна радоваться, плакать от счастья и прыгать до самого синего неба... но мне казалось цвета придут одной шумной толпой на вечеринку... а не скромным гостем у деревенского крылечка.

-Эй, Ась! Как тебе новые линзы, цвета вернулись? - спросила Эля. -Синий... - ответила я. -О, синий! Мама, говорила, что море синее, но на вывесках оно любого цвета, кроме синего. Может летом съездим к нему и посмотрим? - продолжала подруга. -У меня и так сейчас море... синего

Врач?... Механик?... В наше время эти слова не имеют границ, разниц, противопоставлений. Он сказал, что цвета обязательно придут. Он сказал, что я еще устану от цветов... Я устала. Устала, когда мир был черно-белым, когда он оставался многие годы такой ты привыкаешь, а тут... Синий. Как нелепое пятно краски на мольберте - два пути. Ты либо стираешь пятно, либо.... рисуешь. Рисуешь, хоть это может занять день, два, месяц... Каждую ночь я хотела снять линзы, открутить фильтры обратно, мечтала вырвать глаза из портов и бросить их в мусор, но... синий В ту ночь Эля пришла ко мне с ночёвкой. Спросите почему, так я не знаю. Я мало спрашиваю ее, мало интересуюсь, бывало, что даже забывала ее имя по не сколько раз за год. Не понимаю ее, не понимаю синий... -Ась, ало! Ты заказала пиццу, а то я с утра ничего не ела - сказала Эля.

-Ася! Я у тебя руку не оставляла в прошлый раз? - послышался крик из коридора. -Шкафу - ответила я. -А, все нашла, она в шкафу лежала - повторился голос. Уже шла вторая неделя, как Эля живет со мной. Живет, валяется и готовит. Со дня модернизации я каждый день валяюсь по диванам. На пуфиках, на ложах, на которые она меня перетаскивает. Каждый день она меня старается выгнать погулять, сходить на вечеринку, встретиться с подругами, но меня не отпускает он. Синий. Да может вы устали от частого его упоминания, но даже сейчас, когда пишу текст буквы как сёрфингисты летят на синий волнах. И с каждым днем он все глубже, глубже...

Кепка, топик и короткие шорты все синие, даже волосы синие, такой под вечер вернулась Эля. Слишком много, она словно кричала немым языком "Я тут! Заметь меня!". Резким как удар волны об волнорез движением она схватила за плечо. Подняла и встряхнула меня и уставилась на меня голубыми глазами. -Эй! Ты сама виновата! - сказала Эля. Она взяла платье и заставила одеть. Ключ. Скрип. Шелк. Так закрылась дверь в нашу квартиру, так прозвучал первый звук улицы за три недели.

-Куда? - спросила я. -В парк - ответила Эля.

Гум. Гум. Гум. Лифт скользил меж этажей. Толпы людей шли вдоль тротуаров. Машины гудели, а угрюмые фонари старались осветить улицы... жалко подражая солнцу. -В парке должно быть меньше синего, а если нет - сказала Эля, - то завтра пойдем опять к врачу, может твои линзы сбились Я уже не помню, как шла, не помню поездку в такси, не помню, как вошли в ворота парка. Помню рекламу туристической компании, помню несколько машин, помню картину, что рисовал уличный художник... Грязная мазня серого и черного цвета где были пару мазков синего. Но в парке. Впервые с момента выхода из операционной я вновь увидела голубой, то был скейт. Какой-то мальчишка, черный в черных одеждах, с белыми кроссовками катался на голубом скейте. И вроде улыбался.

Говорят, что белый рождает все цвета. Может поэтому врачи носят белый? Не знаю, но я знаю, что стены кабинета были белые. Парк не оказал должного влияния и вот я с Элей сидим на кушетке . Антон Игоревич, мой врач сидел у себя за столом и осматривал мои глаза, минуты когда когда я ничего не видела. Когда я вынула их из портов, то почувствовала облегчение, словно метел лежавший в голове вытек. Я не видела ничего... спокойно, было спокойно и тепло.

-Ну, что ж... с глазными имплантами все в порядке. Линзы в норме. Я бы хотел спросить, а что вы делали после операции? - поинтересовался Антон Игоревич. -Лежала дома - ответила я.

-Это все что она делала - подтвердила Эля. Шхум. Кто-то открыл ящик, за ним бумага зашелестела и небольшое тзынь. Тунк. И опять шхум. Врач откашлялся и что-то поставил на стол. -Понятно, но не волнуйтесь, такое бывает хоть и редко. Постцветавая депрессия лечится просто - продолжил врач, - вам надо почаще бывать там где много разных цветов, постарайтесь минимизировать встречу синим, но не тотально -А долго это будет? - спросила Эля. -От месяца до года, покуда хотя бы половина цветов не вернется... И я вас прошу быть с ней рядом Мягкость кровати вновь приняло меня. Одеяло привычно скомкалось вернувшись в обычное состояние, только два шарика лежали в руке, как гости на вечеринке где они впервые. -Ты еще их не надела? Врач же сказала, что нельзя долго ходить без них - сказала Эля взяв их из руки. Теплое дыхание. Прикосновение руки к щеке и первый щелк. Мир вновь обрел форму, грани, оттенки и синие шторы. Шелк. И вот все вернулась обратно. -Ну вот, так ты гораздо лучше выглядишь - сказала Эля, нависнув надо меня.

Несправедливость

Каменный, холодный, мокрый пол, изредка покрытый соломой и обрывками ткани. Отдаленные крики людей и грохот камней заглушали топот дождя. Звук шагов послышался в одном из проходов. Слабый свет усиливался с каждым шагом. В проходе показалась темная фигура.

-Все тихо? – спросил он грубым голосом.

-Дождь шумит, – ответил человек, сидевший у стены.

-Надеюсь, так будет и дальше, но надежды в последнее время мало чего стоят, – сказала фигура, подходя к бойнице.

-Как там черные, Крак?

-Как… как, никак все бьются об стены как бараны без толку, но разведчики говорят, что скоро к ним прибудут инженеры. Вот тогда пойдет потеха.

Произнеся это, Крак двинулся в соседний проход и застыл в его устье. Затем резко обернулся, поднес тлеющий фонарь к самому лицу собеседника и выдавил:

— Забыл, черт. Послезавтра — на стену. Так что отдыхай, пока можешь. И бди.

Монотонный стук его шагов удалялся, в точности повторяя недавнее приближение. На северной башне снова сгустились тьма, холод и одиночество. Не умолкал только дождь.

Солнце поднималось медленно, словно старалось похвастаться всеми своими лучами по очереди. Ночной дождь оказался лишь слабой тенью того, что было у замка «Воронья высота» пару месяцев назад. Быстрые ручейки скатывались в дыры меж камней, стараясь стереть последние упоминания о себе. Только одно никак не хотело уходить из северной башни. Только одно оставалось здесь, словно въевшаяся грязь на походном котелке: так же липко, жирно и противно, слова Крака «Завтра ты идешь на стену». Он мог сказать это по-другому, мог смягчить, приукрасить, ободрить хотя бы напоследок, но после четырех месяцев осады уже не оставалось таких слов на других. Их вообще не осталось.

Последний раз на стене был ужасен: крики людей, смрад трупов, вездесущий металл, что так и норовил тебя проткнуть, разрезать или прибить. Высота, которая словно сирена завлекала тебя своей чарующей красотой, но лишь ждала твоего промаха, твоего отступа, ошибки, дабы забрать в свои пучины. Нет, это явно не выход. Чувство подсказывает, что этот раз будет последним, и тебя в лучшем случае закопают в одной могиле с другими, а в худшем - оставят по ту сторону, где ты уже никому не нужен. Неужели все-таки придется это сделать: надежды на то, что «Воронья высота» выдержит осаду уже нет, подкреплений ждать неоткуда, да не от кого, значит надо действовать. Поток мыслей прогнал громкий топот сапог по камню, не такой ритмичный и монотонный как ночью, а словно дикий табун несется по степям Шуу’рнаха. В проеме показалось несколько людей.

- Можете не вставать. – прорычал самый разодетый из новоприбывших.

-Как прикажите, Сержант.

Офицер прошелся по всей окружности башни, заглянул в бойницы, в проход, куда ночью ушел Крак, и только тогда начал:

- Я привел твоего сменщика, завтра он сменит тебя, а ты … ну думаю, знаешь.

Развернувшись на каблуках, он пошел обратно и оставил худого парнишу на том же месте.

-Тебя как звать?

-Я, Грег. Только что со стены забрали, там пока затишье. А тебя как?

-Не важно, нам все равно недолго осталось.

-И то верно.

Подойдя поближе, Грег плюхнулся на солому, после чего полез в мешок, что все это время держал.

-Говорят, черные устали от нас и собираются делать вылазки в замок.

-Что за чушь, что им тут делать? Решили перебить нас во сне? Так пусть подождут, через еще месяцок добьет голод или холера, а то еще поди какая-то дрянь.

Но этих слов уже никто не слышал - Грег тихо посапывал, оперевшись на холодную стенку. Солнце уже взошло над горизонтом, а последние тучи, убегающие прочь, грозились сделать день по-летнему жарким и сухим.

Стоять на посту сложно и легко одновременно: с одной стороны, час длится за два, а день и ночь сливаются в единую серую массу, но с другой стороны, тебя никто не трогает и не собирается сделать на пару тройку лишних отверстий. Так и прошел день в оковах палящего солнца и беззвучия, пока не пришла ночная прохлада. Но в эту ночь кроме нее были еще гости, как снег в летний день, так и в тишину, что властвовала с самого утра, которые ворвались со странными звуками. Тихие, суетливые и до ужаса знакомые.

-Черные…

Впервые их увидели, когда в замок прибыл посол мира, предлагавший сдаться, и тогда нас бы отпустили. Они говорили через переговорщика, потому все слышали его голос и этот странный, непонятный язык. Будь проклят тот день, а лучше пусть будут прокляты командиры с хозяином замка. Возможно это был единственный путь к спасению, за который нужно было хвататься. Стук, скрежет и снова стук, крюк с веревкой зацепился за зубец. Вот и все. Время решать пришло.

Меч, что был с ним почти всю жизнь, показался таким тяжелым и холодным, каким в первый раз. Стучащее сердце наровилось выпрыгнуть из груди. Рука зажала рот, а лезвие - вошло в грудь. Алые капли стекали на пол, раскрывшиеся от ужаса глаза смотрели прямо: в них поначалу виднелась уйма вопросов, но по ходу остался лишь один. Звуков было немного - все произошло быстро, очень быстро, казалось, все вокруг остановилось. Все звуки пропали, тишина вновь окутала все вокруг. Но на этот раз ее разогнал едва слышимый смешок.

- Глупый народ… своего режет, но зачем? – произнес голос из-за спины с сильным южным акцентом.

В проходе стоял невысокий человек, укутанный в темные одеяния. В руке он держал длинный нож, отблескивающий на свету факела.

-Я устал, я хочу закончить это. Никого больше здесь нет и не будет еще как минимум с час, дайте мне спуститься и уйти.

Смешок повторился. Теперь удалось разглядеть лицо незнакомца. На нем играла улыбка, которую на черном лице можно было увидеть только благодаря зубам.

-Как говорят у нас дома: « A man lost in the desert must take such water as he is offered, no matter who it comes from.»

-Я… я не понимаю.

-И не нужно. Я дам тебе то, что ты ищешь - путь к спасению. И дам свое благословение, ибо мои Боги учат нас сражаться только с сильными, а слабых отпускать, так нет в них ни чести, ни силы, уважения.

Выйдя на парапет стены, показалось еще дюжина таких же людей в одеждах и с ножами наготове.

- This is not a raven, this is a rook.

-Лети отсюда, пусть все во всех мирах знают, что вороны пали из-за грача – сказал он, протянув меч, еще мокрый от крови, и после указал на веревку.

Впервые за долгое время под ногами была земля, трава, а над ними возвышалась огромная стена, даващая своей массивностью. Звезды, мерцающие в небе, уже не казались столь же прекрасными. Они мерцали, словно переговаривались - как люди в суде, обсуждая виновного. Но пути назад уже нет.

Удаленная полоса леса приближалась с каждым шагом. Бесконечное море высокой травы наконец заимело берег. Уставшие ноги разрывались от боли и усталости, голова, словно налитая металлом, склонялась все ближе к земле. Желание и силы идти давало только осознание, что тот ад осады остался позади.

Кроны деревьев стали заслонять звездное небо, а земля очистилась от золотой травы, сменившись на темную постилку листьев и веток. Пройдя немного по лесу, свет стал столь редким, что казался незваным гостем в этом королевстве тени и мрака. Сухость степной земли сменилась на вездесущую грязь, что не позволяло идти столь же быстро. Очередной раз, поскользнувшись на каше из листьев и грязи, оказался более болезненным, чем прошлые. Едва различимые силуэты начали свой хоровод то вверх, то вниз, сменяясь тьмой земли. Едва эта пляска закончилась, как пришла боль. Боль, пронизывающая все тело, а вместе с ней пришли усталость и бессилие. Болевшие глаза стали закрываться, как казалось последний раз, смотря в темную глубину леса.

- смешно. Убегая от смерти, ты идешь прямо к ней и приходишь…

Случилось, казалось, невозможное: глаза, что уже не надеялись вновь увидеть свет, стали раскрываться. Глубокий туман окутывал столы деревьев, словно ленивая река. Солнечный свет едва пробивался через крышу листьев. Тело все еще ныло и не хотело вставать. Можно было бы назвать такое утро прекрасным: без криков, без суеты, лишь тишина и безмолвие. Но все еще не покидало ощущение присутствия кого-то. Мутным, еще не полностью проснувшимся от сна, взором стал скользить вокруг, но всюду был лишь туман и деревья: справа, слева, спереди. Вдруг, словно волной, взор закрыли темные волосы.Их хозяин смотрел в ту же сторону и следовал за взглядом, куда бы не поворачивалась голова. Подняв взгляд, наконец стало понятно, чьи это были волосы. Девочка, на вид еще ребенок, нависла ивой над рекой. Темная кожа, но не столь же как у Черных, напоминающих уголь, скорее цвета лесной грязи. Темные волосы были грязные, покрытые листьями и ветками. Единственное, что в этом комке грязи казалось неестественным – глаза, глубокие голубые глаза.

Попытавшись встать, тело вновь напомнило поход через море травы и лесную скользкую дорогу.

-Нет – первое слово, вышедшее из уст незнакомки.

Едва прижав к животу руку, боль усилилась стократно, согнав последние остатки сна. Поднявшись, она обошла вокруг, присаживаясь лишь для того, чтобы одним касанием причинить боль.

-Не вставай – с этими словами она скрылась в тумане, который в ту же секунду стал растворяться.

И вновь чувство одиночества окутало поляну. Едва пробивающийся сквозь листву свет мягко пригревал, спасая от утреннего холода. Вновь попытка подняться оказалась более успешней, хоть каждое напряжение мышц отдавалось болью. Опираясь на трясущиеся от боли руки, на ноги, будто чужие, получилось оглядеться получше. Лес, что ночью давил своей беспощадной тьмой, был освещен изредка пробивающимися столбами солнечного света. Шаг, шаг другой, куда, кто бы знал, но что точно известно, надо идти. Лесная подстилка весьма мягкая, но столь же холодна как и земля могилы. Но больше волнует – девочка, странная, непонятно откуда взявшаяся и куда девшаяся. Еще шаг. Старый корень. Сырая земля. Так же быстро как появился, так же быстро освещенный лучами лес пропал.

Твердая земля заменилась, на что-то мягкое. Сырой запах листьев и грибов сменился резким соломенным, тихий шелест листьев и завывание ветра уступили скрипу колес и гоготу толпы. Вновь открыв глаза, солнце глядело прямо в лицо уже не скрываясь за ширмой листвы, плывущие по небу облака подпрыгивали на каждой неровности дороги.

-Ты не спишь? – спросил незнакомый голос.

Подняв голову увидал худощавого мужчину сидящего в повозке. Белая рубаха, черные кожаные штаны и какие-то дорогие сапоги, слишком большие и дорогие для того, кто разъезжает в таких телегах. Черные мокрые от пота волосы завязаны веревкой назад сбивали с понимания кто говорит.

- Где черт возьми я? – слова повторялись странным эхом голове.

-Смотря, откуда у тебя одежда с гербов «Вороньей высоты» - ответил человек, выставив длинную шпагу в мою сторону.

Нельзя сбежать от прошлого, оно всегда настигает. Вот и теперь оно смотрело на меня через холодный металл, через столь же холодные глаза вопрошающего.

Вечерняя ночь

Пар танцевал над поверхностью чая в лучах утихающего дня. Глаза отказывались четко смотреть на мир – они трубили в горны и били в барабаны о своем желании уснуть. Вот только глупый мозг, родитель проблем, старался сопротивляться. Прибывающий холод сумерек и колючее тепло чаши смешивались во мне. Мурашки, порожденные этим дуэтом, давали парад за парадом. Спасло меня от неминуемого сна лишь появление сменщицы. Она вошла и, не теряя минуты, скинула плащ в дальний угол. Удивительно, как еще новаявещь может так быстро состариться. Еще вчера ты радуешься ей и гордо носишь, а теперь бросаешь на землю как ничто. -Долго ты. Слова пролетели мимо, и вряд ли достигли ушей – сколько же таких слов, так никто и не услышит. Не замечая ничего, она нырнула в каремат. За спиной еще минуту слышались шуршание и возня, пока тишина не дала понять, что пора повернуться. Довольно молодое лицо, утопающее в растрепанных волосах, с непониманием смотрело на меня. -Чай будешь?

Тишина и молчание сыграли в две скрипки целую минуту. Несколько мгновений этот немигающий взгляд глядел на меня. Все же караван мыслей дошел к нужной точке. -Чай? А есть чай? Я потряс кружкой. Никогда не думал, что такая простая вещь как чай может так удивить. Она с натугой встала – знавшая немало боев, этот давался ей тяжко. Я не решился наблюдать. Вместо этого взял ближайшую чашку, самую чистую в радиусе вытянутой руки, и налил кипяток. Хотел уже потянуться дальше, только не успел - ее рука меня опередила. Через пару мгновенийнебольшой купол палатки вновь наполнился легким запахом трав и теплым паром. -Ты чего не спишь? - Дозор. -А, понятно… Видимо, это было то последнее, что не давало ей уснуть. Получивжелаемое, она тут же провалилась в сон.

Еще дымящийся напиток я поставил на землю, а уснувшую сменщицу– уложил на каремат. Теперь шуршания и возни не было. Ничего не было. Она свернулась калачиком, дрожа. Чай чаем, только это не поможет от вездесущего холода. -А плед я забыл… Я забыл его у соседей. Выходить не хотелось, но и бросать ее одну мерзнуть тоже… Закат уже давно сгорел, а по лагерю гулял только ночной ветерок. Ближайшая палатка вся светилась мягкими огнями и танцующими тенями на стенках ткани. В нем, в отличии от нашей морозной обители,казалось тепло и приятно. -Плед. Единственное слово послужило мне приветом и ответом на вопросы соседей. И, видимо, от лицезрения моего состояния они решили посодействовать. Плед нашелся сразу. Вот только все мое существо выходить не желало - оно хотело еще чуть-чуть напитать здешнего тепла и приятного уюта. Но убедив себя в необходимости вернуться, я наконец вышел. По приходу чай в кружках, видимо, тоже уснул – я не заметил поднимающего пара от ободка. Накинув старый, в нескольких местах заштопанный плед на сменщицу, я, преодолевая желание остаться в тепле и комфорте,вышел навстречу холодному воздуху в ночной дозор.