Во тьме над бездной или что такое ПСР

Глава 1 Кот-парикмахер.

История эта случилась в самом начале моей работы в Спасательной службе Туапсинского района, году в 2008. Зимой в том году объединили городскую спасательную станцию на городском пляже с районной спасательной службой. По бумагам эта была прекрасно спланированная и четко выверенная реформа, а на деле мы переехали жить и работать в заброшенные руины городской спасательной службы. Унылое маленькое здание с железной печкой в дежурке и заваленными помещениями, чем-то напоминало фильмы о разрушенных городах и селах военных лет.

Ангар был забит поломанными и разбитыми катерами и лодками прокуроров, судей и др. достопочтенных чиновников города. Помещения, и в частности кухня, были захламлены досками, фанерой, поломанным шифером и др. стройматериалом. В гараже был склад зонтиков, лежаков, кругов и прочего имущества арендаторов, а старенький спасательный ПАЗик давно уже гнил во дворе под открытым небом. Зато на втором этаже была оборудована хорошая жилая комната с видом на море, куда летом попытались заселится приезжие негры, так как раньше они каждое лето в ней жили и работали на пляже. Поэтому всю весну работа наша сводилась к разгребанию хлама, выносу и вывозу мусора, и облагораживанию территории и зданий, для приведения их хоть в частично работоспособное состояние. Наконец наступило жаркое лето, и мы на заднем дворе строили из шлакоблоков баню, точнее крохотные две комнатки с бойлером на дровах и раздевалкой. Вот тут-то все и случилось.

Выбегает дежурный и кричит: «Выезд, быстрей, быстрей». Я подбегаю, и пока накидываю комбинезон с ботинками, он рассказывает: на ж/д вокзале, в парикмахерской кот грызет людей, не могут с ним справиться, он прячется и кидается на всех. Одну женщину уже увезли в больницу. Мы с Андреем прыгаем в УАЗик и несемся на вокзал. Приезжаем с мигалками, забегаем в парикмахерскую и ничего не можем понять – сидят несколько клиентов, их стригут, все тихо, хорошо и ничего не предвещает беды. Выходит, администратор и показывает нам тихонечко на угол, где стоит стойка с рукомойником, какие-то стулья, а на полу почему-то валяется швабра. И тихо шепчет зловещим голосом «он там». Как выяснилось уже позже, в парикмахерской был подвесной потолок из асбестовых плит, по которому жирный уличный кот бегал за мышью, но потолок сломался и кот упал прямо на голову клиентке. Так как мышь убежала, кот, недолго думая, вцепился в волосы клиентке и "подстригал" женщину до тех пор, пока его шваброй не загнали под раковину. Клиентку почти без чувств увезла скорая. Но мы с Андреем парни простые, и на шепот с намеками внимания обращать не привыкли, поэтому идем сразу к умывальнику, и видим, что там сидит большой пушистый кот и шипит. Андрей одевает поверх своих кожаных перчаток еще толстые сварочные краги и недолго думая тянется к коту. Дальше все происходило настолько стремительно, что запомнилось мне в виде отдельных застывших слайдов или картинок. Андрей орет от боли в прокушенной руке, но держит за заднюю лапу кота, а кот забился под раковину. Мои руки тоже в сплетении шлангов и проводов, я держу кота за другую лапу и тащу, но кот не идет. Я держу кота уже за обе лапы, но кот все равно не идет. Андрюха тащит его за хвост и оставшиеся лапы, но кот не идет. Наши руки прокусаны, кот бьется под рукомойником и орет, но не идет. Андрей упирается ногой в стойку, но кот не идет. Мы тащим вдвоем со всех сил и тут кот вроде пошел, но сразу же это понял. И когда мы решили, что уже все, победа близка, схваченный за хвост и все лапы кот, извлекаемый из шлангов и проводов, с диким рычанием, вцепляется клыками в гибкий шланг водопровода в железной оплетке и в бешенстве прокусывает его насквозь. Из шланга в пасти кота, во все стороны бьет, струя воды, мы тянем, но кот не идет. Он в бешенстве грызет шланг, рычит и бьется от напора воды и злости. Струя воды летит во все стороны и перечеркивает линию в сантиметре от розетки под раковиной. Я вижу розетку, воду и сердце пропускает удар, кот тоже смотрит на розетку, затем мне в глаза, он все понимает, на его морде появляется зловещая улыбка. Андрей не видит розетку, и поэтому коту прилетает по соплям. Кот рычит, вода из его пасти льется с кровью и осколками клыков, но он надежно держит любой удар. Андрюха бьет его еще и еще, затем пинает ногой, но кот в шлангах и трубах и удар не проходит. Струя воды медленно и неукротимо приближается к розетке, направляемая твердым взглядом кота. Кот весь в крови и воде, но победно скалится, как викинг на пороге своей вальгаллы. Я почти не дышу и пытаюсь напоследок вспомнить, хоть что-то хорошее, что успел сделать, найти хоть какой-то проблеск в моей никчемной жизни. И действительно вижу какой-то проблеск. На стойке, над умывальником, что-то блестит, может это блеск нашей последней надежды ну или хотя бы острый нож? Но нет, это всего лишь обычная столовая ложка. Следующая картинка - зажатая моей твердой рукой ложка в пасти кота. Кот ошарашен приемом пищи не по расписанию и от неожиданности ослабляет хватку своих стальных челюстей. Пасть кота разжата, и вода из шланга радостно хлещет во все стороны, но уже мимо розетки. Упор ногой, рывок и наконец то мы выдергиваем вдвоем эту скотину из-под раковины и поднимаем над собой. Кот бьется в наших руках и орет как тысяча чертей. По нашим запястьям из-под краг течет вода с кровью и отражается в огромных глазах посетителей парикмахерской. Я держу кота за лапы, а Андрей за горло. И тут из пойманного, но непобежденного кота, напоследок, в меня бьет презрительная желтая струя мочи, течет по комбезу, смешиваясь с кровью, и водой на полу. Так и держа это дьявольское отродье, вдвоем, мы потащили его из парикмахерской на улицу. Рядом с парикмахерской были рельсы ж/д путей, туда Андрюха и швырнул наконец то задохнувшегося кота. Кот упал на рельсы и как-то подозрительно мявкнул. Андрюха подошел, проверил пульс, убедился, что кот не дышит и заботливо, по ровнее уложил его на рельсы. Рядом гудел поезд.

Мы сели в УАЗик и поехали в больницу, сделать какую ни будь прививку от бешенства или еще от чего. В больнице доктор долго узнавал, что, где, да как. А когда услышал про парикмахерскую, сразу говорит помощнику – этих туда же кладем, куда и женщину из парикмахерской. А нам сказал: «у вас час, переодевайтесь, собирайтесь и в стационар». Я конечно возмутился, какой еще стационар, Андрей водитель, я старший смены и подменный водитель, кто работать то будет? Пусть нам что ни будь уколют, и мы поедем. Доктор посмотрел на нас долгим взглядом и говорит «молодые люди, от бешенства так быстро умирают, что скорая вас не успеет довезти, поэтому переодевайте ваши синенькие комбезы, чтоб людей не пугать и ложитесь в стационар».Аргумент был, как говорят, железный. Еще говорит, кота привезите на анализ, бешенный он или нет. Если не бешенный, то вас раньше отпустить смогут. Я доктору сказал, что кот теперь вероятно из двух частей уже состоит и подох героически, но доктор ответил, что даже одного куска для анализа хватит. Поэтому мы с Андреем поехали на ж/д вокзал за котом. Кота на месте не оказалось, крови и кусков тоже. Видимо не научился Андрей нормально у котов пульс нащупывать)

Потом нас положили на 10 дней в больницу, затем я уехал на сессию, а Андрюха снова поехал на вызов - бешеный кот опять грыз людей возле булочной. Парни приехали, Андрей выскочил из машины, посмотрел на кота, а кот на него. И тут же Андрей заорал «это он!!!» А кот, одновременно с Андреем, тоже заорал, зашипел, вздыбил шерсть перед битвой, но так, как спасателей было в этот раз не двое, а четверо, все же пустился наутек. Потом еще несколько раз этот кот грыз людей, но то уже совсем другая история.

Глава 2 Повязка чепец и черный спасатель.

Шло лето 2010 или 2011 года, я продолжал работать в Спасательной службе Туапсинского района и всячески старался повышать свой уровень физической, медицинской и прочих видов профессиональной подготовки спасателя.

В то же время, мы с напарником купили на пляже (по цене металлолома) два старых, напрочь поломанных железных катамарана, решили их починить и пустить в дело. Базировались мы тогда на пляже, тех. зона для спасательного катера была, с начальником отряда, с ГИМСом и пограничниками отношения хорошие, рядом везде коммерция цветет и пахнет, вот и мы с напарником решили, в свободное от работы время, немного подзаработать дежурной смене на чай и пряники.

Возни конечно было очень много, напарник мой и тезка, был в некотором роде перфекционист (сказывалось его инженерное военное образование, он был штурманом бомбардировщика в отставке) а потому починкой мы занимались очень тщательно и качественно.

Несколько дней, в жару, я зачищал щеткой каждый уголочек, каждую щелку этих долбанных катамаранов, затем обезжиривал и красил все пульверизатором снизу до верху, ремонтировал рули, педали, цепи и много другой мелочевки. Юра помогал переворачивать и поднимать катамараны, давал грамотные технические советы и вообще поддерживал меня всячески.

Так как другой нагрузки в обед особо не было, мы почти каждый день копались в ангаре с этими катамаранами, пока они не стали лучше, красивее и главное надежнее, чем все остальные катамараны на городском пляже.

И вот в один из таких дней, в наш темный ангар заглядывает испуганное белое гражданское лицо и кричит «помогите». Выясняется, что на другом конце пляжа, с набережной, метров с 3х высоты, упал на камни человек и лежит весь в крови, возле воды.

Я бегом заскакиваю в дежурку, кричу дежурному, чтоб вызвал скорую, хватаю большую оранжевую мед. укладку и бегу с ней в сторону другого конца пляжа, около 500 метров. Следом за мной побежал Юра и еще кто-то из спасателей.

Бегал я тогда быстрее всех в отряде, поэтому всего через пару минут уже увидел пострадавшего. Все, как и описывал очевидец: здоровый парень сидит на камнях, голова, лицо, руки все в крови, что-то мычит, над бровью рассечение и кровь заливает ему левый глаз.

Я подбежал, быстро достал из укладки бинт, вскрыл и как тампон наложил на рану, затем достал перекись водорода и начал промывать глаз и рассечение. В ответ на это пострадавший зарычал что-то матом, дохнул перегаром, резко меня отпихнул и начал на меня махать руками.

Я растерялся, но понял, что стою перед ним не в белом халате, как врач, а в черной, грязной рабочей робе. Я тут же начал объяснять, что я спасатель, что я оказываю ему первую помощь, что я почти как врач, но он ничего не слышал, матерился и не давал ему помогать.

Друзья пытались его успокоить, но он их тоже не слышал и ничего не понимал в своем пьяном бреду, а кровь текла у него из головы и капала на камни. Тогда, решившись, я даю команду: «держать» и достаю еще бинты. Пару спасателей хватают его за руки, но им не хватает сил справиться и на помощь приходят пьяные друзья «больного».

Парни толпой его как-то прижимают, а девочки уговаривают и успокаивают. А я в это время с энтузиазмом начинаю накладывать на его дергающуюся и окровавленную голову повязку. Сначала тампон, потом из бинта делаю ремешок для фиксации повязки, держу в одной руке концы бинта под подбородком, а второй рукой, виток к витку, четко, как учили нас на занятиях, начинаю бинтовать на голове повязку «чепец».

Это была моя первая повязка в «боевых» условиях, еще и завязанная одной рукой на лежащем человеке (на занятиях эту повязку вяжут сидящему пострадавшему вдвоем, или дают пострадавшему держать концы бинта, а двумя руками вяжут)

Повязка получилась на загляденье, виток к витку, беленькая, ровненькая, как в учебнике. Даже врачам подъехавшей скорой помощи видимо понравилась моя повязка, т.к. они стояли наверху и улыбались. Я намочил кусок бинта в перекиси, смыл кровь с лица пострадавшего парня и довольный проделанной работой, скомандовал: «отпускай».

Парня отпустили, и он тут же с довольным рычанием, одним движением руки, срывает всю мою многострадальную красоту со своей разбитой головы и бросает в сторону. Из рассечённой раны снова льет кровь, пострадавший рычит и в скорую идти не хочет.

Подошедший наряд полиции, вместе с друзьями парня и врачами, кое-как все же запихивает его в автомобиль скорой помощи.

Мы с парнями, уточнив у врачей, что больше не нужны, пешком идем назад на работу, а где-то в мусорном баке осталась лежать, вся измазанная в крови, моя первая повязка «чепец».

Не знаю уж как сказалось на психике этого парня его падение, удар головой и мое насильственное оказание помощи, но впоследствии, уже через много лет, он почему-то пошел работать пожарным на нефтебазу, потом аттестовался на газоспасателя и устроился на вторую работу в газоспасательный отряд.

И так случилось, что это также была тогда моя вторая работа и что еще интереснее, он попал именно ко мне в смену. И однажды, когда мы сидели за одним столом и пили чай с пирожками, Евгений с гордостью рассказывал, как давным-давно, его окровавленного и пьяного, бинтовал на пляже «черный» спасатель, в котором я с немалым удивлением вдруг узнал себя.

Выходит, иногда настолько бывает круглой наша планета, что на ней и через десятки лет, сходятся и переплетаются совершенно разные, но такие необычные судьбы людей.

Глава 3 Взрыв здания Горгаза.

Шел 2010 год. Я работал уже три года, занимал должность старшего смены. Но зарплаты были маленькие, а у моей супруги не так давно родился второй ребенок, вдобавок я заочно учился в университете и каждые полгода мне приходилось тратить деньги на поездки и проживание в Краснодаре. Второй работы у меня тогда не было, поэтому я старался где-то хоть как-то подрабатывать.

Именно тогда я и освоил достаточно высокооплачиваемые и интересные профессии промышленного альпиниста и электромонтажника, но городок у нас маленький и регулярной подработки почти не было.

Конечно помогали и родители, но лишних денег все равно не оставалось. И поэтому начальник нашей спасательной службы пошел мне навстречу и разрешил дополнительно дежурить простым спасателем в другой смене. В итоге я отрабатывал сутки «своего» дежурства, а потом оставался еще на сутки в смене у Константина. Парни там были все хорошие, мы с ними работали с самого начала создания нашей службы и дежурить с ними мне нравилось.

Вызовов тогда у нас было мало, в основном дежурили спокойно. Платили мне правда за двойную нагрузку не две зарплаты, а полторы, но это уже, как говорят, издержки производства.

И вот в один такой спокойный вечер, я сижу пью чай, а парни играют в нарды. Тут мне по сотовому телефону звонит спасатель с моей смены, Георгий, живущий рядом с городской пожарной частью. Юра, кричит, мне знакомые только что позвонили, на Грознефти, (микрорайон) что-то взорвалось, несколько скорых уже проскочили и два хода пошли (две пожарные машины), что делать? Я говорю: «собирайся, будь на связи».

Я Косте и парням тут же рассказываю информацию, на что они отмахнулись и продолжили невозмутимо играть в нарды. Ну, Константин старший, это его смена и его ответственность, поэтому я не лезу и молча иду шнуровать ботинки. Тут раздается звонок, оперативный принимает информацию и сообщает: «Вызов, взрыв гор. газа, пожар, есть пострадавшие» Я как раз до шнуровал ботинки и тут же начинается суета, нарды летят в сторону, Костя командует, парни бегут кто в гараж, кто в раздевалку, кто на склад за инструментом. В общем через несколько минут под рев сирены и проблески мигалок мы выезжаем…

На улице уже темно, но над местом ЧС светится зарево пожара, мигают синими проблесками пожарные машины, автомобили скорой помощи, клубится дым, бегают пожарные, еще какие-то люди…

Мы выскакиваем, бежим на разведку и внезапно, в ночи, нам открывается ужасная картина горящих руин бывшего здания горгаза. От двухэтажного здания остался целым только кусок задней стены, с остатками крыши второго этажа, а остальная часть здания от взрыва осыпалась прямо на автомобили-газовозы, стоящие в гараже, и вероятно, на людей.

Прямо перед нами спасатели «центроспаса» склонились по пояс в яму, выкопанную ими в обломках кирпича и бетонных плит и вытаскивают оттуда пострадавшего. На краю ямы стоит бензорез и гидравлический резак, а в яме видны остатки перекушенной трубы, размером с половину туловища человека. Мы тут же подскакиваем, помогаем положить стонущего, всего в крови и пыли человека, на носилки и несем его в машину скорой помощи.

Ребята сразу же начинают прокапываться к следующему пострадавшему, ревет бензорез, стучит двигатель гидравлической станции, подавая масло под огромным давлением в расширитель, который смещает тяжеленые бетонные плиты и ломает кирпичи.

Сразу за парнями, засыпанные кусками кирпичей и плит перекрытия, на так же заваленных ямах, стоят огромная цистерна-газовоз и грузовая Газель, с полным кузовом газовых баллонов.

На кусках разломанных плит перекрытия, пылают битум и рубероид, его безуспешно заливают с рукавов пожарные, обломки здания тонут в пене, воде и криках. Костя работает в яме с парнями, разбирает завал над пострадавшим, а я и несколько спасателей остались без руководства.

Поэтому, согласовав свои действия с Костей, я подбегаю к РТП (командир пожарных) и предлагаю нашу помощь. РТП тут же посылает нас к двум пожарным, которые безуспешно пытаются открыть кузов засыпанной обломками Газели, спереди которой что-то горит и огонь вот, вот перекинется на сам автомобиль. Из Газели нужно вытаскивать газовые баллоны, пока они еще не взорвались.

Вдвоем с пожарным мы наконец выламываем погнутую ручку фиксатора борта, распахиваем борт и начинаем оттаскивать полные газовые баллоны в сторону. Под ногами руины здания, высотой в метр над асфальтом, они залиты толстым слоем пены, ночь, отсвечивает пожар, не видно ни чего, баллоны тяжелые, их много, каждый из нас хватает по баллону и тащит его подальше в сторону под навес, скользя и спотыкаясь. Я кричу, что нужно встать в цепь и передавать баллоны из рук в руки, но на меня никто не обращает внимания, работают спасатели сразу из двух отрядов, пожарные из нескольких частей, у всех свое руководство, все носят баллоны, матерясь и спотыкаясь.

А напротив руин в паре метров уже образовался кружок из различных руководителей, глав города, начальников пожарных и спасательных частей, руководства ГО и ЧС города, руководства Горгаза и еще куча каких-то начальников. Все эти «большие» люди с энтузиазмом смотрят, как мы работаем, что-то обсуждают и видимо тоже наполняются нашим мужеством. Ведь вот они такие же, как и мы, находятся прямо в зоне ЧС, рядом воняет газ, пылает пожар, завалы, ночь, но они бесстрашно стоят на посту и командуют своими людьми прямо «на передовой».

И все бы хорошо, но в этот момент, я нечаянно вмешиваюсь в их идиллию. Таща очередной баллон, по щиколотку в пене, я неожиданно спотыкаюсь об какие-то кирпичи и лечу вниз с кучи завала, не выпуская баллон газа из вытянутых рук. В момент полета полный баллон газа меня перевешивает, и поэтому я приземляюсь, со всего размаху шандарахнув этим злополучным баллоном об асфальт, прямо под ногами у начальства. Поднимаюсь, поднимаю, почему-то не взорвавшийся баллон и сквозь зубы говорю, «ведь объяснял же, нужно в цепь вставать», дальше тащу этот баллон под навес и иду за следующим.

Что тут началось… Начальников всех куда-то словно ветром сдуло, «на передовой» совсем никого не осталось, пожарные начали орать и бегать все сразу, строя своих бойцов в цепь, и мы наконец стали передавать баллоны из рук в руки, не бегая с ними больше по завалу. Я стоял в середине цепи на завале, теперь устойчиво и спокойно передавал баллоны из Газели дальше по цепочке, под навес.

И только я вздохнул с облегчением, мне в руки по цепи передают очередной баллон и пожарный зачем то кричит мне прямо в лицо «беги», «уё.…й» (убегай) Я, машинально протянув руки, держу этот баллон и вижу, как из рваной дыры (размером в ладонь) на его боку, бьёт в сторону мощная струя белого газа, а везде вокруг нас горит битум и рубероид на обломках плит перекрытия.

Время как будто остановилось. На фоне баллона, я вижу в метре от нас ребят из «центроспаса», копающих яму с зажатым там пострадавшим, вижу пожарных, тушащих горящий завал, спасателей, стоящих цепью с баллонами в руках, заваленную обломками цистерну газовоза в 3 метрах от нас.

Я не помнил тогда, при какой концентрации природного газа в воздухе, смесь становится взрывоопасной, не помнил скорость детонации паров от источника огня до баллона, не знал, как считать тротиловый эквивалент и зону поражения, да и вообще в тот короткий миг хоть каких-то оформленных мыслей в моей голове совсем не было, было только гнетущее чувство стремительно надвигающейся беды.

Где-то глубоко внутри я понимал, что нужно бросать баллон и бежать, бежать как можно быстрее, чтобы успеть до надвигающегося взрыва. Но парни вокруг меня, все делали свое дело и даже не видели, что им грозит, и не знают, что нужно бежать. Почему-то, в тот момент я не подумал о жене, о маленьких детях, о родителях, которые так меня любят, а видел только парней, которые не успевают побежать, не успеют даже накрыть своим телом зажатого в яме пострадавшего.

Значит, нужно пытаться унести этот баллон, унести туда, где взрыв никому не повредит. Но почему я, почему этот злосчастный баллон дали именно мне, я ведь стою в середине цепи, не в начале, не в конце, почему именно я, один из всех, должен с ним бежать и взорваться?

Но вот время щелчком вернулось к своей обычной скорости. Жить хотелось больше всего на свете, и я побежал, но побежал, крепко вцепившись в тяжелый баллон. Побежал, как можно дальше от людей, которые не могли тогда бежать, ведь кто-то из них был зажат плитами, а кто-то ответственностью и чувством долга.

Через несколько шагов, не разбирая в ночи дороги и не понимая ничего от обуревавших меня чувств, я вломился под навес, прямо туда, где стояли другие вытащенные из огня баллоны. Какой-то пожарный, принесший под навес целый баллон, с ошалевшими глазами орал матом и махал на меня руками, показывая мне бежать вдоль стены здания.

Я бежал и думал, успею или нет? А рядом со мной, бок о бок, держа этот же баллон, оказывается бежал Саня, брат Кости. Мы бежали к углу здания. Я не думал взорвётся баллон или нет, я был уверен, что он обязательно взорвется, ждал взрыв и думал только об одном - успеем мы добежать или нет.

Наконец, мы завернули с баллоном за угол и я даже успел подумать, что если теперь и рванет, то уже метров 50 дистанции, прямое поражение исключено и даже осколками людей не достанет. Из баллона с такой же силой продолжал бить столб белого газа, диаметром с ногу и высотой в несколько метров. Мы положили баллон на землю, я совершенно искренне не понимал, почему он до сих пор не взорвался. Казалось газ в нем никогда не закончится. Но, наверное, просто еще не пришло его или может мое время.

Завал этот мы разбирали потом еще почти всю ночь, под дождем, уворачиваясь от застропленных нами плит перекрытия, которые поднимали одновременно три подъёмных автокрана.

Следующего пострадавшего откопали, его поза была явно несовместима с жизнью, но доктор «цетроспаса» проводил процедуру, которая казалась мне тогда дикой и нереалистичной. Трупу с вывернутой наизнанку шеей, он в свете пожара представлялся врачом, говорил, что будет оказывать ему помощь и трогал за плечо. Я тогда даже подумал, что, наверное, доктор сошел с ума. Но конечно же, он намного лучше меня понимал «диагноз» пациента, и все его действия были всего лишь выполнением определённого протокола, который предписан в подобных ситуациях.

До сих пор не знаю, о чем думал тогда Саня и почему из всех парней, именно он побежал со мной и шипящим баллоном за угол, рискуя своей жизнью. Я его об этом никогда не спрашивал.

Каждый день, по многу раз, все мы делаем разный выбор, купить пиццу или шаурму, пойти в кафе или в кино и так далее, по многу раз. И совсем редко, только некоторым из нас, дается судьбой совсем другой выбор, выбор между жизнью и смертью, между храбростью и ценной своей шкуры. Возможно тогда и наступает в жизни человека именно тот момент, о котором так точно спросил Виктор Цой в своей песне: «что будут стоить тысячи слов, когда важна будет крепость руки»

Хорошо, что есть такие парни, как Саня, которые знают ответ на такие вопросы, тот ответ, который еще в далекой древности открыл нам выдающийся римский полководец и правитель Марк Аврелий: «делай, что должен и будь, что будет».

Глава 4 ПСР на Галдоре.

Это было в августе 2018 года. Я тогда поехал на две недели в горы, на свои вторые в жизни сборы на второй курс начальной альпинистской подготовки НП-2, в альпинистский лагерь «Комы-Арт». Лагерь этот располагается в западной части республики Северная Осетия, недалеко от границы с Грузией, в Дигорском ущелье, на высоте 1850 метров над уровнем моря.

Ехал я туда с двумя спасателями – Алексеем и Анатолием. Сборы эти были организованы инструктором альпинизма из Краснодарского альп. клуба «Штурм» Тукмаковым Алексеем, под началом Федерации альпинизма Краснодарского края. Мы разместились в палатках на территории лагеря, рядом с грозно шумевшей рекой Урух.

Как водится, нас распределили по отделениям, назначили инструкторов учебной подготовки. В наше отделение был назначен замечательный человек, инструктор и кандидат в мастера спорта по альпинизму, Юрий Генадьевич. Инструктором он работал уже давно, человек этот был еще той, старой, но самой лучшей в мире, советской школы альпинизма.

После нескольких дней акклиматизации, мы сдали справки о пройденном заранее медосмотре, затем молодой врач Александр у каждого из нас придирчиво измерил пульс, артериальное давление, сатурацию кислорода в крови, температуру тела и только, если все параметры были в пределах нормы, заполнял журнал и подписывал допуск на восхождения.

Нескольким ребятам и девчатам выход из лагеря врач тогда не разрешил. Наше отделение в полном составе успешно прошло этот медосмотр, и мы пошли получать продукты, собирать бивуак, снаряжение и укладывать рюкзаки.

На следующий день мы много часов шли на подход, вверх по живописнейшим зеленым горным ущельям, переходили вброд мелкие, но бурные горные реки и ручьи, любовались заснеженными вершинами гор Кавказского и Суганского хребтов, проходили мимо огромных и мощных водопадов, извергающих тысячи тонн ледяной воды.

Глядя на всю эту красоту, я даже забывал о дикой жаре, палящем солнце, трясущихся от усталости руках, ногах и ноющей под тяжеленым рюкзаком шее, и плечах.

На следующий день, выйдя в 4 утра, мы успешно сходили учебно-тренировочный маршрут 1Б категории трудности на самую высокую вершину того ущелья, Айхву Узловую, высотой 3791 метр. На такой высоте я еще никогда не был и с восторгом рассматривал прекрасные пейзажи, раскинувшиеся среди гор и снегов.

Через день мы сходили уже другую, рядом расположенную вершину Айхву Северную, по маршруту более сложной категории трудности 2А, предварительно совершив долгий переход в долину соседнего ущелья. На следующий день мы собрали бивуак нашего штурмового лагеря и спустились назад в альплагерь Комы-Арт.

Но когда мы вернулись, оказалось, что в альплагере уже случилось какое-то происшествие.

Группа альпинистов не вышла на связь в установленное время. Эти альпинисты пошли на штурм огромной горы Галдор, высотой 4238 метров, по маршруту достаточно высокой категории сложности – 4Б. Группа состояла из трех сильных альпинистов, каждого из которых я знал лично. У них у всех уже был закрыт 2й спортивный разряд, поэтому они имели право на самостоятельный выход, без инструктора, что они и сделали.

Руководителем группы был, организатор наших сборов, Тукмаков Алексей. С ним я познакомился полгода назад, на альпинистских соревнованиях по спасательным работам на скалах, в Горячем ключе. Второй участник – был Толик, спасатель из Краснодарского отряда МЧС, с ним мы ехали вместе в одной машине и третий – Александр, тот самый серьезный и ответственный доктор, который выпускал нас на восхождение.

На поиски сразу же выдвинулся легкий головной отряд из нескольких человек, в том числе супруга Алексея Тукмакова, Марина, с радиостанцией, фонарями, аптечкой, термосами и перекусом. Несмотря на дождь и вечернее время, ребята быстро поднялись к месту предполагаемого бивуака пропавшего отделения на Галдорских ночевках.

Альпинистов там не оказалось, бивуака тоже. На ночевках не было вообще никого, покричав и без успешно поискав до темноты, ребята доложили ситуацию ОБ (ответственному за безопасность) и получив его указание, вернулись в лагерь.

Все инструктора, руководство лагеря и ОБ собрались на большое совещание, восхождения всех групп были отменены, на завтра планировались большие поисковые работы, с выдвижением почти всех альпинистов лагеря на Галдорские ночевки.

На следующее утро, с рассветом, в сторону Галдорских ночевок начали выдвигаться отделения альпинистов, у каждого отделения уже была определена своя роль и назначена определённая задача.

Кто-то нес палатки и тенты, для размещения базового лагеря, кто-то продукты и оборудование для приготовления пищи, старшие разрядники несли снаряжение для ведения ПСР. Наше отделение «значков» вышло в обычном режиме – минимум снаряжения (системы, веревки, кошки, ледорубы и др.), продукты на несколько дней, бивуак.

Я дополнительно нес бинокль, личную рацию и недавно купленную складную солнечную батарею для зарядки телефонов и раций. Пяток раций и еще одну солнечную батарею также нес наш инструктор Юрий Генадьевич.

Мы развернули базовый лагерь, Юрий Генадьевич распределил отделения по поисковым маршрутам, и ребята пошли на Галдор с разных сторон и также пошли в соседнее ущелье.

Дело в том, что изначально было совсем не ясно, где искать пропавших альпинистов, по причине сложности их тактического плана. Сначала они должны были поставить бивуак на Галдорских ночевках на высоте 3000 метров, оттуда по крупной осыпи выйти к вертикальной стене ледника, пролезть 70 метров отвесного льда, подняться на снежный склон, преодолеть его и подняться на узкую скальную перемычку, а уже по ней подойти под стену, где начинался комбинированный маршрут 4Б.

По описанию этот маршрут проходится с одной ночевкой. После восхождения на вершину они должны были спуститься по маршруту 4А назад на Галдорские ночевки. После этого парни должны были собрать бивуак, перевалить в соседний цирк (долину), поставить там бивуак, оставить его там для будущего штурма вершины Нахашбита (4390м) и после всего этого налегке вернуться обратно в лагерь «комы-арт» для отдыха, пополнения запаса продуктов и снаряжения, а через день снова выдвинуться на штурм.

Т.е. искать ребят предстояло сразу в двух долинах, на двух стоянках, а возможно и на двух огромных горах, на каждую из которых было проложено по несколько маршрутов с разных сторон.

Уже в самом начале выяснилось, что существует проблема радиосвязи с лагерем комы-арт, откуда координировали нашу работу с руководством лагеря и впоследствии с региональным отрядом МЧС.

Поэтому Генадьевич назначил пару ребят, которые взяли рации, запасные батареи, палатки, горелки, продукты, воду и полезли на рядом стоящий хребет, чтоб оттуда ретранслировать наш радиообмен в лагерь комы-арт.

На хребте постоянно дул сильный ветер, там не было воды, за водой, едой и заряженными аккумуляторами приходилось постоянно спускаться к нам на ночевки и потом еще почти час выползать обратно вверх. Зато благодаря бородатому и веселому Алексею, который отважно взялся за эту задачу, у нас появилась устойчивая радиосвязь.

Несколько последующих дней на различных маршрутах с разных сторон горы работало по три-четыре поисковые группы сразу. Впоследствии по следам ребят, по маршруту 4Б собрались и пошли 3 инструктора.

Мы с Генадьевичем тоже полезли на стену, чтобы выйти на плечо, с которого можно будет просмотреть ледник, снежник и скальные сбросы возле них. Когда Генадьевич лидировал вторую веревку, по связи передали, что нашли палатку ребят на скальной перемычке, выше ледовой стенки, под началом маршрута. И через час, другой, группа подойдет к этой палатке.

Я тогда решил, что раз палатка стоит так высоко, наверное, у парней случился несчастный случай и они поставили палатку для раненного товарища и дотащили его туда. Я предложил Генадьевичу возвращаться в штурмовой лагерь и ждать информацию от поисковой группы. Мы с ним спустились со стены и начали спуск по осыпи, через пару часов мы уже были в лагере. По связи передали, что палатка пуста, из вещей там только пустой рюкзак и никого ни в палатке, ни рядом нет.

На следующее утро, с рассветом, по маршруту 4Б выдвинулась группа инструкторов, я просился идти с ними, Генадьевич предложил меня взять, как профессионального спасателя, я настаивал, что, если мы найдем парней, я окажу им первую помощь, помогу организовать полиспасты, спусковые системы, да и вообще буду всячески полезен. Но поскольку, как спортсмен-альпинист я был все еще новичок и моя подготовка не соответствовала маршруту такой категории, инструктора брать меня отказались и пошли втроем.

Вечером первого дня они прошли половину маршрута и заночевали на снежной полке под тентом. Хоть это и был август, ночами уже было холодно, на Галдоре шел снег, а у меня в палатке по утрам штаны примерзали к тамбуру и каждое утро я отрывал покрытые льдом штаны от палатки, ломал их и надевал вместе с кусочками льда. Зато днем стояла дикая жара и пекло солнце, что, впрочем, помогало хорошо заряжаться аккумуляторам раций от солнечных батарей. Пройдя маршрут, инструктора тоже никого не нашли.

По связи дали информацию, что завтра прилетит вертолет МЧС, я на ночевках расчистил большую площадку от валунов и из поломанной трекинговой палки и цветных целлофановых пакетов сделал указатель направления ветра. Я думал вертолет привезет к нам спас. отряд. Я тогда еще не знал, что прилетит старенький ми-8, который на такой высоте не может совершить посадку или зависнуть, а может только летать без остановки, что он и делал, безуспешно пытаясь с воздуха разглядеть ребят.

Поисковые отряды работали каждый день, условия были очень сложные, с вершины Галдора постоянно пробивали мелкие камни и иногда катились огромные валуны. Парни спали в платках в касках и валетом, чтоб если камень ночью ударил по палатке, то может убил бы не всех сразу, а только половину группы, а остальным просто сломал бы ноги, но не голову. Иногда камни действительно били рядом с палатками, но обходилось пока без жертв.

Наконец и нам, значкам, нашлась своя задача, инструктор Сергей, собрал 5 человек, мы взяли 2 бинокля, рации и с рассветом пошли в соседнее ущелье на гору Цухгарты, расположенную точно напротив маршрута 4Б горы Галдор, чтоб в бинокли попытаться просмотреть ущелья и скальные сбросы.

Маршрут на Цухгарты был комбинированным, скально-ледовым, 2А категории трудности и проходил по огромному длинному леднику, упирающемуся в скальные стены. Я первый раз в жизни одел кошки, взял уже привычный мне ледоруб, мы связались веревкой и пошли наверх.

Подъем был тяжелый, долгий, а когда мы были на середине ледника, солнце уже вовсю топило лед и сверху со скальных стен начали пробивать по леднику камни. Поэтому мы шли вдоль левого края ледника, прижимаясь к скалам и прячась в них от камнепадов. По этой же причине, привал мы сделали в ранклюфте, это была огромная трещина между скалой и ледником, где от скал, нагретых солнцем таял снег и образовывался узкий провал, тянущийся на много километров вверх.

Мы стояли в этой трещине, спустившись в нее по грудь и пили чай. Затем двинулись дальше. Мы двигались двумя связками по три человека. Я в первой связке шел вторым, и поэтому дожидался, когда первый альпинист вылезет из ранклюфта, пойдет по леднику вверх и выберет слабину веревки, затем пойду я, а потом третий участник нашей связки.

Вот веревка стала заканчиваться, я полез из ранклюфта, встал на снежную кромку ледника, повернулся лицом по ходу движения и в этот момент моя правая нога по самое бедро провалилась в подтаявший снег. Я потерял равновесие и упал вниз по склону на спину, нога выскочила, и я полетел по крутому ледяному склону, скользя вниз головой на спине, прямо в пропасть.

Время замедлилась, голова заработала как компьютер. В такой ситуации нужно было срочно зарубаться в лед ледорубом, чтоб выполнить самозадержание. Ледоруб я держал в руках, но как мне им зарубаться, лежа на спине? Я тут же вспомнил снежные занятия прошлого года, зарубаться из такого положения нужно было в два этапа.

Сначала необходимо было воткнуть ледоруб штычком в лед, сбоку от себя, затем, дождавшись, когда инерция развернет мое тело вокруг ледоруба на спине ногами вниз, схватить ледоруб двумя руками на изготовку и прижать к груди, поджав ноги, чтоб не зацепиться зубьями кошек.

Второй этап – нужно было резким рывком перевернуться на живот, с одновременным сильным ударом ледоруба в лед всем моим весом, на уровне плеча, чтоб ему хватило силы пробить лед и остановить падение и при этом еще приходилось контролировать ледоруб, чтобы он не проткнул мне грудь, живот или голову. Также во время всех этих акробатических вывертов, нужно было постоянно следить, чтоб кошки не воткнулись в лед, иначе я бы совершил сальто с последующим ударом головой об склон.

Спустя год, я кстати тащил в горах парня, который от такого сальто сломал ногу и вывихнул плечевой сустав (но это другая история) В общем, я все это вспомнил наверно быстрее, чем за одну секунду, время снова ускорилось, и я начал действовать согласно намеченному тактическому плану.

Было очень сложно ориентироваться в пространстве, летя вниз головой по леднику на спине и совершать все эти кувырки и развороты, но у меня получилось. В итоге я быстро и успешно зарубился. И все бы хорошо, но во время своих воспоминаний, планирований и кувырканий я совсем забыл крикнуть «срыв» и поэтому, идущий впереди альпинист и не подозревал о моих проблемах.

Веревка идущая между нами натянулась и в момент замаха ледорубом я выдернул его, как пробку из бутылки, этой самой веревкой на ледяной склон, и он тоже полетел, скользя на животе, выше меня на 15 метров. Я висел на льду, держась за ледоруб и смотрел, как прямо мне в лицо несутся огромные ботинки с надетыми на них кошками. Стальные зубья кошек кровожадно сверкали на солнце и занимали уже пол неба, и я понял, что, если сейчас не отпущу ледоруб, то альпинист на всей скорости ударит в меня кошками и вероятно пробьет стальными трехсантиметровыми шипами и пластиковую каску, и голову.

Я еще дважды успел ему проорать «зарубайся», но он ехал, как в страшном сне, не шевелясь, с ледорубом в руках и зарубиться даже не пытался. И хоть мне очень не хотелось лететь в обрыв и там разбиваться, я согнул ноги, выдернув кошки изо льда и остался висеть только на маленьком клювике ледоруба, приготовившись выдернуть и его.

И тут, когда до меня оставалось всего пару метров, альпинист, летящий сверху на меня, наконец ударил ледорубом в лед, зарубился и после этого воткнул в лед кошки, как учили на занятиях. Я потихонечку встал на склоне, еще не веря, что все-таки остался живой, дождался, когда моя связка тоже вся будет готова и мы потихоньку снова пошли вверх.

Спустя несколько часов мы подошли к верхней части ледника, там нужно было делать траверс, т.е. идти, пересекая ледник вбок вправо, в направлении горы Галдор, где-то 100-150 метров по камням, залитыми прозрачным натечным льдом. Но из-за того, что со склона как снаряды, постоянно летели небольшие камни, переходить его в связках было опасно, ведь камнями могло убить сразу несколько человек, поэтому мы развязались, взяли ледорубы на изготовку и стали переходить по одному.

Наблюдатели, укрывшись за скалой выжидали момент, когда летящих камней становилось меньше, давали команду и альпинист быстро шел по склону вбок. Если вдруг летел камень, наблюдатели орали «камень» и тогда можно было или идти дальше, или остановиться, чтоб переждать.

Я шел вторым. Когда я был уже на середине склона, сзади истошно заорали «камень», я поднял голову и увидел не камень, а огромный валун, размером с холодильник, несущийся в мою сторону большими, неровными прыжками по 10-15 метров. Он подпрыгивал то левее, то правее и было совершенно непонятно, в какую сторону мне бежать. Время снова замедлило ход.

Я стоял и думал, что бежать вероятно не получится, ведь я стою в кошках на сильном уклоне, на залитых льдом камнях, а такой лед еще называют бутылочным, потому что он крепкий, как стекло бутылки и кошки или ледоруб его пробить обычно не могут, только немного царапают. И если я попытаюсь бежать, то точно поскользнусь и покачусь вниз по леднику в пропасть, при этом я ведь не связан веревкой и сам по себе. И если я, например, при падении, сломаю об камни руку, то и зарубиться уже не смогу, а если голову, то даже и подумать об этом не выйдет.

Камень прыгал то левее, то правее и был уже близко, а я думал в какую сторону мне двигаться и глядя на его огромную скорость, понял, что у меня будет всего один прыжок.

До валуна оставалось метров 10, он прыгнул влево, вправо, определился и наконец полетел прямо в меня. Я тут же прыгнул вправо, вперед по ходу движения, мимо меня с огромной скоростью пролетел валун, я приземлился на залитые льдом камни, воткнув в них клювик ледоруба.

От удара об камни, у меня полностью слетела одна кошка с ноги и повисла на ремешке, вторая кошка зацепилась зубом за лед, но вывернулась поперек ботинка. Я стоял, качаясь и балансируя на одной ноге, над пропастью, держась одной рукой за ледоруб, а второй пытаясь достать слетевшую кошку.

А ведь нужно было еще как-то пройти 50-70 метров ледяного траверса, чтоб уйти с камнеопасного ледника. Дотянуться до слетевшей кошки не получалось и рискуя сорваться, я кое как поправил на место повернувшуюся поперек вторую кошку, на которой стоял. Затем зарубился понадежнее, поднял ногу, одел слетевшую кошку и потихоньку похромал вперед.

Хорошо, что за все это время по мне не пробил еще один камень, прыгнуть из того неустойчивого положения у меня бы уже не вышло.

Перейдя ледник, мы недолго поднимались по скальному гребню, до вершины оставалось около 200 метров, но туда мы не пошли, а оборудовали «гнездо» прямо на краю обрыва, напротив горы Галдор. Достали бинокли, чай и начали наблюдение.

Галдор весь был в тумане и только в редкие «окна» мы могли его просматривать. Биноклей было всего 2, нас 6, поэтому я попросился у инструктора сходить на вершину, он сказал, что нет смысла, так тут ничего сложного не осталось, просто идешь по гребню 200 метров пешком и все.

От нечего делать я немного вздремнул. Так мы провели 3-4 часа. По связи нам передавали, что резко ухудшается погода, но мы решили еще немного посидеть, раз так долго шли. Через пол часа неожиданно развеялся туман в направлении Кавказского хребта, и мы увидели, как прямо напротив нас, меньше, чем в 10 км, белоснежные горы тонут в чернильно-черных огромных тучах, по которым змеятся сини-красные разряды молний.

На нас стремительно надвигался грозовой фронт. Мы доложили по рации, что спускаемся назад в штурмовой лагерь и спешно вышли. На обратном пути, камни уже почти не били, мы шли в связках и поэтому, когда моя кошка зацепилась за репшнур, висящий у меня на боку, и я покатился кубарем по обледенелым камням, меня поймали, натянув веревку. Ушибленные ноги болели, но идти было можно.

На спуске нас догнал град с ливнем и несколько часов тарабанил нам по каскам, в лагерь мы вернулись живые и здоровые, сели под навес и стали есть холодный суп с не менее холодным чаем.

На 5й или 6й день к нам поднялась пешком сводная группировка спасателей МЧС, около 15 человек. Старший у них был Эдуард, у него был спутниковый телефон, и ретрансляционная палатка больше стала не нужна. Юрий Генадьевич, по согласованию с МЧС, снял «пост связи» и отпустил в лагерь «комы-арт» большую часть ребят, мы остались втроем, чтобы передать спасателям полную картину произошедшего, информацию о проделанной за эти дни работе, пройденных маршрутах и вероятных местах нахождения потерянной группы.

Я познакомился с парнями, и что необычно, среди них даже была девушка, спасатель и альпинист. С Эдиком мы проговорили с пол часа, я рассказал ему о проделанной работе, о пропавшей группе и др. информацию. Биноклей у спасателей было мало, и я отдал парням свой тяжеленный, с 20 кратным усилением и просветленной оптикой (через месяц они вернули его мне в отряд). Спасатели выдвинули несколько групп на поиски, по еще непроверенным направлениям.

Мы с Юрием Генадьевичем перекусили, собрали бивуак и пошли вниз, на моем плече болталась включенная рация. Через пол часа по рации прошла информация, что потерянных парней нашли, видят их на склоне, но не понятно живы они или нет. Спасатели к ним подобраться не могут, т.к. там высоченные заглаженные стены и нужен вертолет.

Потом была целая история разбирательства со страховыми компаниями, которые обязаны были предоставить по страховке вертолеты и спасателей. Все три альпиниста были застрахованы в разных компаниях. Одна из них отказалась напрочь, вторая согласилась, но они попросили расходы раскидать хоть на две из 3х. Третья не отказывалась, но и не соглашалась работать, они требовали доказательств несчастного случая. Спасателей, для работы с вертолетом не было ни в одной страховой компании.

Каким-то чудом Алексей (спасатель из Туапсе) смог через своих знакомых, на уровне министерства, решить все эти вопросы и уже на следующий день прилетел специальный коммерческий вертолет, который мог зависнуть на такой высоте рядом со склоном и отработать лебедкой. Коммерческих спасателей не было и на борт вертушки пришлось садится двум парням из МЧС, имеющих десантную подготовку. Один из них был Эдик, с которым я познакомился на Галдорских ночевках.

К обеду пришла информация, что альпинистов нашли, они все мертвые, тела снимают. Потом была какая-то долгая пауза и неизвестность, Леша(спасатель) ходил черный как туча, курил (хотя он и не курит) и нервничал, мне ничего не рассказывал.

Как я узнал позже, в тот самый момент, при спуске тел альпинистов со стены, из-за пробившего камнепада сорвался в пропасть и погиб друг Алексея – Эдуард. Вертолет, попавший под камнепад совершил аварийную посадку. А на скальной полке, оставался пока еще живым, второй спасатель, под непрекращающимся камнепадом, без веревок, снаряжения и возможности оттуда спуститься. Горы вновь распахнули свою кровожадную пасть.

Только через несколько часов, кое-как отремонтированный вертолет, сумел, пролетая над полкой, скинуть спасателю веревки, комплект снаряжения и улетел дальше, к себе на базу. Спуститься с горы у спасателя все же получилось. Таким образом к трем погибшим альпинистам добавился только один спасатель, помогавший снять тела.

Меня попросили помочь перегнать машину погибшего Алексея Тукмакова, так как его супруга, а теперь уже вдова, Марина, хоть и держалась молодцом, но явно была не в состоянии управлять автомобилем. В альплагерь откуда то, словно стервятники на запах крови, начали съезжаться корреспонденты телеканалов и кинооператоры.

Местные охранники, плохо говорящие на русском языке, показали себя настоящими мужчинами, по нашей просьбе, они никого не пропускали в лагерь, не смотря на истошные крики, про права телевизионщиков, и страшные угрозы.

Под эту суету я тихонечко выскользнул из лагеря, увозя на машине Марину, следом на другой машине ехали ее родители. Прав у меня с собой не было, они остались в машине, которую я оставил в Краснодаре, во дворе у Алексея. Поэтому мы решили, что перед каждым полицейским постом Марина будет садиться за руль, а после поста снова я.

Я с ней разговаривал, пытался поддержать и не заметил, как мы подъехали на пограничный пост при выезде из республики. Шлагбаум был опущен, ворота закрыты, автоматчики подозрительно на нас щурились, а я сидел и думал, какой я балбес, что забыл подмениться с Мариной.

Подошел старший, потребовал документы на машину и права. Пришлось объяснять, что машина не наша, документы были оформлены на погибшего Алексея, доверенности на право управления не было, прав у меня с собой тоже нет, гоним машину в Краснодар. Пограничники оказались нормальными мужиками, историю о погибших в горах парнях они уже знали и видя хмурое, заплаканное лицо Марины, не стали нас задерживать и штрафовать, а пожелали хорошей дороги и открыли ворота.

Потом было опознание тел в морге Владикавказа, куда привез их вертолет. Тела лежащие на горе, почти всю неделю, каждый день пробивало камнями, они были обезображены и изувечены, патологоанатом после своих процедур вышел и нервно закурил, но Марина и другие родственники мужественно пошли на опознание.

Затем была ночевка на базе МЧС в этом же городе, где начальник отряда проявил истинно кавказское гостеприимство, всячески заботился о нас и рассказывал об Осетинских свадебных и др. традициях) Утром мама Марины, вместе с трупами, полетела на вертолете в Краснодар, а ее отец, на своей машине и мы с Мариной на Лешиной, поехали в Краснодар.

Ребят похоронили на разных кладбищах, Лешу и Саню в Новороссийске, Толика в Краснодаре, где похоронили Эдика я не узнавал. У меня получилось приехать на кладбище в Новороссийск только спустя месяц. Поэтому в своем городе я пошел в храм и заказал поминальные службы за 4х человек.

Был ли крещен Эдик, как звали его при крещении я не знаю, но он навсегда остался в горах вместе с теми парнями, поэтому я записал его Эдуардом, и сказал, что он тоже крещен. В церковной лавке поморщились, но записки и мое символическое пожертвование все же приняли.

Соврал я или нет, сделал правильно или неправильно я не знаю, не обучен я таким тонкостям духовной культуры. Узнавать подробности на этот счет, я тоже не стал. Возможно, Бог простит мне мою неграмотность.

Надеюсь, лишь, что парни, которые идут теперь по облакам, вчетвером в одной связке, с огромной высоты своих небесных вершин, простят нас за все то, что мы тогда делали неправильно. Простят нас за то, что мы так и не успели их найти и вытащить, пока они еще дышали и были живы.

Глава 5 Водолазное обследование, таракан и легочник.

Это была весна 2010 или 2011 года, нас, 5 или 6 молодых спасателей, отправили учиться в водолазную школу, т.к. отряд очень нуждался в водолазах для проведения ежегодных водолазных обследований и водолазных работ по поиску утонувших людей. Ну как отправили, вернее сказать почти отправили.

Бухгалтерия попыталась заключить договор с водолазным центром в Новороссийске и тут то и оказалось, что подготовка каждого водолаза стоит в три раза дороже, чем обучение дайвера, занимает 5 месяцев, при этом нужно нам всем оплачивать проживание, питание и еще платить зарплату, а кто будет все это время вместо нас работать, вообще не понятно.

Таких огромных денег в бедной муниципальной службе отродясь не видывали, а потому недолго думая, начальник отправил нас учиться на дайверов, в Туапсе, без отрыва от производства, как говорится.

Ну поучились мы недельку, сдали тесты, зачеты и как можно скорее отправились под воду, поскольку наша служба уже заключила договора почти со всеми пансионатами и муниципальными пляжами Туапсинского района. И теперь, за оставшиеся полтора месяца весны, нам вшестером предстояло провести водолазное обследование и очистку дна почти всего побережья Туапсинского района.

Конечно же, это было грубейшим нарушением охраны труда, ведь дайверы или по-другому аквалангисты не имеют право проводить никаких подводных работ, они могут только плавать и наблюдать за подводным миром.

А вот водолаз, это как раз специалист, обученный именно для ведения работ под водой. Вдобавок для его работы, помимо специальной подготовки и специального медосмотра, требуется также создание водолазной станции, наличие еще двух водолазов (страхующий и руководитель), а также наличие специальной барокамеры и водолазного врача, для оказания первой помощи при аварийных всплытиях.

Но как я написал выше, все это было очень дорого для нашей бедной муниципальной спасательной службы. И поэтому, как иногда бывает в нашей стране, руководство махнуло на все эти сложности рукой, по принципу «и так сойдет».

Мы были тогда молоды, в нас играл юношеский максимализм, мы легко смотрели на мир. Под воду нырять было интересно, и тем более никто из нас тогда не думал над вопросами какой-то документации, безопасности и прочей «чепухи».

Однажды, на учебных занятиях в «центроспасе», кто-то из старых опытных водолазов, рассказывал нам, молодым спасателям, чем отличается истинное утопление от ложного или другими словами «сухого» и почему водолазу, если закончился воздух, нельзя просто резко всплыть на поверхность.

Истинное утопление, это когда человек, задыхаясь под водой, инстинктивно делает вдох, вода попадает в дыхательные пути, он захлебывается водой и умирает. А «сухое» утопление, это когда, человек задыхается, но по каким-либо причинам вода в него не попадает. В случае «сухого» утопления, шансы вернуть человека к жизни, возрастают иногда в несколько раз.

Дело в том, что на глубине, в крови растворяется находящийся под большим давлением газ - азот, основной компонент атмосферного воздуха. И при резком всплытии на поверхность, пузырьки этого азота начинают резко выделяться из крови в окружающие ткани, и расширяясь, начинают как бы «закипать» и механически повреждают тончайшие и нежнейшие капилляры и сосуды головного мозга, нервной системы, органов зрения и всех остальных.

В результате, человек начинает изнутри истекать кровью и умирать, мучаясь от страшной боли во всем теле и только поместив его в специальную барокамеру и создав такое же давление, как на глубине, можно остановить этот процесс и начать лечение пострадавшего.

Поэтому, если у вас вдруг закончится воздух при всплытии, говорил нам водолаз, а экспозиция на грунте была долгой и проходила на большой глубине, то всплывать резко на поверхность, без наличия в вашем отряде барокамеры – это верная смерть. И потому, оказавшись в такой ситуации, необходимо выплюнуть легочный автомат, выдохнуть остатки воздуха, чтоб не разорвало легкие, зажать одной рукой рот и нос, а вторую наложить сверху и продолжать медленное всплытие. А когда у вас, от недостатка воздуха, начнутся конвульсии, то руки судорожно зажмут рот, нос и не позволят вдохнуть воду.

Вы конечно, в результате все равно умрете, но умрете в состоянии «сухого» утопления. И шансов реанимировать и спасти вас наверху, будет на много больше, чем при резком всплытии и последующем массивном кровоизлиянии.

Вода в апреле была еще холодная, обычно не больше 12-14 градусов. Сухих, герметичных гидрокостюмов в муниципальном отряде тогда не было, (по причине скудного финансирования), и мы одевали костюмы «мокрого» типа.

Это был более дешевый «летний» костюм, в который свободно проникала ледяная вода снаружи, но задерживалась в под костюмном пространстве и постепенно нагревалась теплом собственного тела. Причем, при плавании, все время проникали новые маленькие ручейки ледяной воды, заставляя вздрагивать и «ежиться».

Так как, в холодной воде приходилось работать долго, то я одевал сразу два костюма из неопрена, один тоненький 3мм и другой потолще 5мм. Все это безобразие, конечно же не было приспособлено к такому совместному использованию и ужасно сковывало движения, вдобавок на плечах висел тяжелый акваланг со стальным баллоном, а для компенсации положительной плавучести двух гидрокостюмов, мне приходилось дополнительно одевать пояс с 20 кг свинцовых грузов.

В результате, я шел к воде, как огромный неуклюжий медведь, постоянно боролся с костюмом, с прибоем и задыхался от перенапряжения мышц и усталости. И только под водой, на спокойном дне, дыхание постепенно стабилизировалось и можно было не спеша начинать работу.

В один из таких дней, все было как обычно, мы притащили все снаряжение на берег, с трудом в него оделись, первый аквалангист погрузился и начал обследование. Вообще то дайверы должны плавать только вдвоем, бок о бок, чтобы в случае аварии сразу оказать товарищу помощь. Но напарник мой замучался ждать, когда я отдышусь и уплыл уже далеко.

Поэтому я не стал хныкать и жаловаться, а просто зашел в воду, нырнул, встал на дне на колени, (для устойчивости), промыл и продул под водой маску и попытался восстановить дыхание. Но в этот раз дыхание долго не могло восстановиться, воздуха не хватало и в итоге я снова вынырнул на поверхность, надул компенсатор плавучести и поплыл к дамбе, где стоял наш водитель.

Вентиль баллона расположен у акваланга в районе затылка и из-за своих двух толстых костюмов, мне было очень тяжело к нему дотянуться, поэтому я попросил Андрея, проверить, полностью ли он откручен. Андрей покрутил и сказал, что все в порядке. Я нырнул, зажал загубник, начал дышать, но воздуха не хватало. Тогда я вынырнул, протянул Андрею свой легочный автомат и попросил проверить положение регулятора подачи воздуха. Андрей сказал, что он был в среднем положении и поставил его на максимум. Я поблагодарил и снова нырнул под воду, воздуха все так же не хватало, но я подумал, что это, наверное, из-за болтанки в прибое и моего сбитого дыхания. Поэтому погрузился, снова встал на колени на дно, чтобы отдышаться.

Отдышаться все никак не получалось, я разозлился, плюнул на всё и поплыл делать свою работу, так, как есть. По принципу «и так сойдет». Но, не сошло.

На глубине около 4х или 5ти метров, делая очередной скудный вдох, я неожиданно услышал легкий шорох в легочном автомате и тут же с очередным глотком воздуха, мне прямо в горло влетел какой-то шевелящийся комок с щупальцами.

Не знаю, как я только тогда не захлебнулся и не умер от ужаса. Я выплюнул легочный автомат и из самой глубины горла отхаркнул в воду эту шевелящуюся гадость. Легочник выпал и сильно бурлил, а я инстинктивно отхаркивался, отплевывался, захлебываясь и теряя последние глотки воздуха и медленно погружался на дно.

В голове вспыхивали ужаснейшие картины из фильма ужасов «Чужой», где какая-то инопланетная «хрень» пихала космонавтам в рот свои щупальца. Вокруг меня была серая муть, как в космосе, в которой плыли вверх миллиарды блестящих пузырьков воздуха и в метре от меня, шевелила щупальцами и вращалась какая-то огромная тварь. Наверное, это был тот самый монстр с другой планеты, которого я выплюнул, подумал я задыхающимся мозгом.

Но наконец, я полностью отхаркался, откашлялся, закрыл рот, чувство перспективы восстановилось, и я увидел, что, это не огромное чудовище вращалось вдали, а что-то мелкое крутилось прямо у меня перед маской. Кувыркаясь в потоке пузырьков воздуха, на меня сердито смотрел, медленно всплывающий на поверхность, таракан. Самый обычный большой рыжий таракан.

Я подхватил легочный автомат, нажал на мембрану, выдавил потоком воздуха из него воду, зажал зубами загубник и наконец то сделал вдох. Таракан уплыл по своим тараканьим делам, а я поплыл по своим - дальше проводить водолазное обследование и выкидывать железки, принесенные штормом, со дна на берег, чтобы летом люди могли безопасно купаться в море, а не резать руки и ноги об ржавые железки на дне.

Вероятно, таракан залез в легочный автомат еще на старом складе, где лежало кучей наше снаряжение и именно из-за него воздух и подавался так плохо. Зато теперь воздух шел свободно и в достаточном количестве.

Как это было прекрасно – просто дышать. Обычно мы это делаем автоматически и даже не задумываемся ни о чем. Возможно именно поэтому, мы так часто не понимаем ценность таких не заметных, но таких важных для нас вещей или людей. Есть даже поговорка: «что имеем не храним, потерявши, плачем».

Ведь только утратив, что либо, по-настоящему для нас важное, мы осознаем, насколько нам этого теперь будет не хватать и нам становится непонятно, что дальше делать и как дальше жить.

Как будто в баллоне закончился воздух, над головой еще многие метры воды и остается только выплюнуть легочный автомат, выдохнуть воздух и медленно всплывать, покрепче сжимая рот и нос руками.

Глава 6 Отдыхайки на матрасе.

Было это летом, примерно в 2011 или 2012 году. Поскольку уже наступил вечер, я заплыл на нашей дежурной мотолодке «Казанке» на прицеп, и мы ее закатили в лодочный ангар. Затем туда же занесли надувную резиновую лодку с мотором. Мощные морские катера, целый день таскавшие парашюты и «бананы» тоже все ушли и отшвартовались в русле реки. А на воде остались только сиротливо качающиеся буйки и чайки. Немного штормило, легкий ветерок лениво нагонял белые барашки пены на небольшие волны, а огромное красное солнце не спеша опускалось в море. Мы с товарищем сидели на заднем дворе спас отряда, под большим грецким орехом и пили чай.

Вдруг резко раскрывается дверь и дежурный начинает торопливо рассказывать, что ему позвонили с погранзаставы, потому что дежурный наряд, в бинокль, увидел, как в море уносит людей на матрасе. Я говорю дежурному – «звони в порт, запроси катер».

А мы с Лешей подскакиваем и бежим в лодочный ангар, откатываем сдвижные ворота и я вижу, что моторная лодка стоит в самом дальнем углу, перед ней лежит на боку весельная лодка и все это подперто загнанным в ангар катером ГИМС и нашим УАЗом. Я тогда еще подумал, что пока мы все это разгребем, уже и ночь наступит. Поэтому мы схватили надувную лодку, перевернули ее на бок и потащили на выход из ангара. К нам подбежал дежурный, тоже взялся за ручки и втроем мы побежали с лодкой к воде, а он прямо на ходу рассказывал уточненную информацию.

Оказалось, что катер из порта сможет выйти не раньше, чем через час, а пограничники уточнили, что матрас сильно несет по ветру от берега и он уже на удалении около 2х миль от берега (примерно 3,7 км). Я побежал в дежурку за мощным фонарем, радиостанцией, водой и спас. жилетами, Леша побежал в ангар за лодочным двигателем, а Женя (дежурный) рядом с ним, за пластмассовым бензобаком от надувной лодки.

Мы почти одновременно подбежали к воде, быстро закрепили 15 сильный японский движок, подключили бензобак и спихнули лодку в море, кормой вперед. Я запрыгнул на борт, рывком завел двигатель, следом запрыгнул Леша.

Катерами и мотолодками я управлял тогда почти каждый день и рулил хорошо и быстро. Румпель на левый борт, реверс, газ, румпель на правый борт, вперед, средний газ. За несколько секунд лодка, вращаясь, кренясь и рыча мотором, черпанула воды левым, правым бортом и выпрямилась точно по курсу. Я дал почти полный газ, лодка выскочила из воды на «глиссер» и опираясь только на узкую полоску киля, стрелой понеслась в открытое море, курсом на юго-запад.

Жилеты мы одевали «на ходу». На зеленом боку лодки белела самодельная надпись «спасатель». Матрас видно не было и свободной рукой, по рации, я запросил его местоположение.

Морских радиостанций в отряде тогда у нас не было, и прямой радиосвязи с пограничниками, соответственно тоже. Поэтому, наш дежурный звонил на заставу, а потом по рации мне передавал информацию.

Пограничники, с наблюдательного поста на горе, в свою мощную оптику видели, что матрас несет не только в море, а еще и в сторону Сочи и находится он уже напротив ж/д стации «Весна», на удалении 3х миль (примерно 5,5 км) от берега и примерно в 2х милях от нас. Я скорректировал курс, добавил газу и мы понеслись в ту сторону, где находился матрас с людьми.

На горизонте светились огни иностранных кораблей, стоявших на якорях и по нескольку дней ждущих своей очереди, для захода в порт на загрузку. Через несколько минут, дежурный вышел на связь и сообщил, что матрас отнесло уже за корабли и продолжает тащить дальше в море и в сторону от нас. Было уже почти темно и пограничники передали, что скоро разглядеть людей уже не смогут. Я опять взял азимут на дальний от нас корабль, где только что видели матрас, и направил лодку туда же.

Стремительно темнело, но я начал понимать, что матрас несет не только от нас, но еще и под углом к нашему курсу движения. Поэтому я уже в третий раз корректирую наш курс. Выйти на линию движения, которая будет совпадать по азимуту с курсом матраса, чтобы идти точно за ним, мы в ближайший час ни как не успеваем.

А как только пограничники, из-за наступившей темноты, перестанут выдавать нам целеуказание, мы уже не сможем узнать, на какой угол расходятся линии нашего движения с матрасом, и в темноте обязательно с ним разминемся.

Продолжать погоню, тем же курсом было бессмысленно. И в быстро наступающей темноте, подпрыгивая, в стремительно несущейся по волнам лодке, весь в брызгах от волн, я начал судорожно производить в уме геометрический расчет.

Матрас уносило одним курсом с постоянной скоростью, мы шли вдогонку другим курсом, с большей скоростью и мне предстояло в уме рассчитать возможную точку предстоящего перехвата, а затем наложить ее на «местность». Было очень тяжело это сделать «на ходу» без карты, компаса, угломера и точных данных, но выбора все равно у меня не оставалось.

Поэтому для начала, я, ориентируясь по стоящим на рейде кораблям, отмерил примерное расстояние, которое уже успел пройти матрас, с учетом контрольных точек его движения, переданных нам с погранзаставы. Затем, оглянувшись назад, я прикинул расстояние, которое мы за это же время прошли на лодке. Посмотрев снова вперед, я понял, что нам необходимо будет пройти еще примерно два таких же расстояния до того места, где матрас сейчас. Но за это время он тоже уплывет еще на два «своих» расстояния, одно из которых он уже проплыл.

Тогда, через контрольные точки, находившиеся рядом со стоящими на рейде кораблями, я мысленно провел вектор движения матраса и проложил его вперед в море. Затем по этому вектору я наложил два отрезка, каждый из которых равнялся расстоянию уже пройдённому матрасом, за время нашей погони. Так я получил направление на точку «перехвата».

Довернув румпель на новый курс, я погнал лодку прямо в ночь, в совершенно темное и пустое пространство, лежащее вдали от берега. И если я не очень сильно ошибся в своих расчетах, именно туда и должен был приплыть матрас одновременно с нами. При условии, что не изменятся его или наша скорости, курсы движения или еще чего не случится.

По мере удаления от берега, волны становились все больше и больше, летела пена и ревел ветер. Леша на носу светил вперёд мощным фонарем, который высвечивал лишь узкую дорожку в окружающей нас тьме. Далеко позади светились огни стоящих на рейде кораблей, а еще дальше, уже совсем еле видимые, светились огни строений на берегу и огни нефтебазы.

Согласно судовому билету, нашей надувной лодке разрешалось отходить от берега не дальше, чем на две мили (3,5 км), при волнении моря до 2х баллов и только в светлое время суток.

Для получения разрешения на выход с удалением до 5 миль в открытое море, специальный катер должен был быть оборудован системой космической навигации, радиостанцией с наличием морских и международных каналов связи, полным набором спас средств (сигнальные ракеты, фальшвейеры, спасательные круги, набор для аварийного ремонта и т.д.) и желательно иметь радар. А чтобы выходить ночью, он дополнительно должен быть оснащен ходовыми и навигационными огнями и мощными прожекторами.

Наша маленькая резиновая лодка, обо всем этом не имела совершенно ни какого понятия и потому бесстрашно неслась по огромным волнам в ночь, давно уже оставив далеко позади и 3 мили и 5 и наверное уже даже 6 или 7. Леша светил фонарем, а я смотрел на часы, и думал, что мы как раз в точке перехвата, но матраса по курсу не видно.

Вообще ничего уже не было видно, кроме огромных волн и еле-еле светящихся позади огней далекого берега. Я сбавил ход до минимума и растерянно оглядывал горизонт. Наверное, я все же ошибся, в своих тупых расчетах, матрас уплыл в открытое море, и никто его теперь уже никогда не найдет.

И тут Леша поворачивается ко мне, что-то кричит сквозь ветер и тычет фонарем немного правее курса нашего движения. В лунной дорожке, метрах в ста от нас, виднеется какое-то темное пятно. Я поворачиваю лодку, добавляю газу и по мере приближения, начинают проявляться очертания матраса, с держащимися за него людьми.

Мы подплываем ближе и видим, что за маленький детский матрас, положив на него руки, держатся три здоровых пьяных мужика, не отягощенных избытком интеллекта. Пьют пиво из пластмассовых бутылок и ржут, как кони.

Я кричу им чтобы они залазили в лодку, но они смеются и говорят, что им и так не плохо, а если захотят, то легко вернутся на берег. Мы с Лешей на них орем, я кричу, что мы спасатели и приплыли за ними, лезьте на борт, вас уже унесло на х...н и никуда вы сами уже не вернетесь. Тут они начинают оглядываться, пытаясь увидеть этот самый их берег и на лицах начинает появляться задумчивость и легкое недоумение.

В итоге, они все же подчиняются и по очереди начинают вваливаться в нашу лодку, при этом упускают матрас, который тут же начинает кувыркать ветром в воздухе и относит от лодки сразу метров на 5. Один из мужиков пытается за ним поплыть, но мы его не пускаем, он настаивает, вырывается.

Не вытерпев его жалоб, Леша прыгает за борт и плывет за матрасом. Я на него ору, но он уже плывет и не слышит. Матрас снова подхватывает ветром и кувыркает дальше, Леша плывет, я завожу двигатель и двигаюсь следом. Наконец матрас поднимает ветром в воздух и относит сразу метров на 20. Леша, наконец, то машет на него уставшей рукой и лезет в лодку.

Мы разворачиваемся и идем обратно. Ветер теперь встречный, лодка перегружена, и волны сразу же затапливают лодку прямо по уровень бортов. Мы все сидим в воде, двигатель рычит, ветер и брызги волн бьют в лицо, полузатопленная лодка медленно, но отважно ползет на базу со своей добычей.

Часа через два хода я понимаю, что таким курсом мы и до утра не успеем доплыть и направляю лодку прямо на берег. Еще через пол часа мы подходим ближе к берегу и мужики радостно тычут пальцами в дамбу и орут, что им сюда. Выясняется что плыли они не с гор. пляжа, а от пляжа пансионата Весна.

На городском пляже их уже ждет наряд полиции с пограничниками, но я жалею мужиков и высаживаю их на пляже п.Весна. Мужики падают за борт, прямо в прибой, так как из-за огромных волн я не могу подойти близко к берегу. Они выходят на берег и продолжают пить пиво.

По рации я передаю дежурному, что людей довез и высадил на берег и если пограничникам они так нужны, то пусть едут сюда и их арестовывают. Мы разворачиваемся и налегке идем на базу. Волны большие, лодка на глиссер уже не может выйти, но все равно, налегке идет намного быстрее. Вернувшись, мы затаскиваем все в ангар, опресняем двигатель, лодку и идем по домам.

Когда я пришел на следующую смену, дежурный мне рассказал, что приходили вчера три парня, спрашивали про нас, очень благодарили, за то, что мы их спасли и оставили нам с Лешей в благодарность ... половину недопитой двухлитровой бутылки пива. Пиво тут же отправилось в ливнёвку, а бутылка в мусорный бак. Ну и ладно, главное, что парни остались живы, а без благодарности мы как ни будь обойдемся.

Монтгомери Отуотер, наверно о чем то подобном написал в своей книге, "Охотники за лавинами":

" Спасатель никогда не должен ожидать похвал за свои усилия. Если он не готов встретить лицом к лицу невежество, непонимание и иногда собственнические интересы, ему лучше оставить эту деятельность. Поисково-спасательные работы — неблагодарное занятие. Это не игра, а мир полон людей, думающих задним числом. Надо делать все, что можешь, и черт с ним, со всем остальным."

Глава 7 Свадебное ДТП.

Было это в 2017 или 2018 году. Я на выходные, на пару дней, ездил на гору Индюк, позаниматься скалолазанием. Я вернулся в город, было утро, у меня все еще продолжался выходной, и я заехал на работу, чтобы закинуть в шкафчик рюкзаки и снаряжение. Сейчас, я не много отступлю в сторону от истории про ДТП и вставлю несколько слов о горах, где я тогда занимался и городе, в котором находится наш спасательный отряд.

Небольшая справка для тех читателей, кто никогда раньше не был в Туапсе и Туапсинском районе:

«Гора Индюк — природная достопримечательность Туапсинского района, расположенная на расстоянии 35–40 км от Туапсе. В горный массив входят главная вершина Индюк (859 м), а также множество скал-останцев. Некоторые возвышения успели получить «народные» имена: это скалы Индюшка (рядом с вершиной Индюк) и Индюшонок (скала поменьше, «скрывается» за Индюшкой).

Заповедное место привлекает внимание красотой пейзажей, богатством растительного и животного мира. У подножия и на склонах произрастают грабы, буки, дубы, иногда попадаются хвойные деревца. В этих местах обитают дикие кабаны и еноты-полоскуны.

По геологическим данным гора Индюк является верхушкой потухшего вулкана, который в древние времена находился на дне моря. Последние его извержения происходили около 170 млн. лет назад. Многолетний процесс эрозии сформировал скалы, которые отлично подходят для скалолазания. В массивах породы есть множество зацепов, навесов, углублений, раковин и полостей. Поэтому данное место пользуется большой популярностью у туристов и скалолазов.» Информация процитирована с интернет сайта https://www.tourister.ru/

От себя еще добавлю, что гора Индюк находится на отроге Главного Кавказского хребта, который неприступным бастионом, далеко протянулся вдоль Черноморского побережья нашей страны.

Мало кто сейчас об этом знает, но во время Великой Отечественной войны, по Главному Кавказскому хребту проходил очень важный для нашей страны, рубеж обороны. Бойцы красной армии мужественно защищали последний форпост Черного моря, всё ещё не захваченный фашистами, город-порт Туапсе.

В случае прорыва обороны и захвата города Туапсе, наша страна не только полностью теряла доступ к Черному морю, но что еще хуже, в войну, на стороне фашистской Германии, обязывалась вступить Турция. Турция планировала послать в наступление сразу 26 пехотных дивизий (750 000 Турецких солдат уже были переброшены на границу с Грузией и стояли в готовности), открыть проливы Босфор и Дарданеллы, для прохода военно-морских сил Германии и Италии. Вполне вероятно, что в таком случае СССР мог уже не выдержать и проиграть эту страшную войну окончательно.

Поэтому в 1942 году, и днем, и ночью, в любую погоду, всю осень и начало зимы, в наших горах шли очень жестокие бои. Морские десанты, ежедневно, по несколько тысяч человек, высаживались на берег и пешком шли в заснеженные горы, чтобы ценой своих молодых жизней отстоять нашу свободу.

Авианалетами город был разрушен до основания, военный госпиталь, в порту, был переполнен и не успевал отправлять на кораблях раненых солдат, и немцы нещадно бомбили госпиталь наравне с остальными объектами. Но город не сдавался, он выстоял и спустя годы, был отстроен заново.

Страшная война понемногу забывалась и лишь только в далеком мае 2008 года, Указом Президента РФ, городу Туапсе было наконец присвоено почетное звание Российской Федерации "Город воинской славы"!

Но вернемся к нашей истории о ДТП. С момента тех страшных боев за Туапсе, прошло уже почти 80 лет, светило яркое солнце и мирно пели птицы. Было около 9 утра, я подъехал на парковку, положил на каждое плечо по рюкзаку и не спеша пошел на работу. Подойдя, открыл половинку двухстворчатой двери, повернулся боком и начал аккуратно протискивать два своих больших рюкзака в отряд. Дежурный за стеклом был занят и прижимая трубку телефона плечом, что-то быстро записывал в журнал. Возле двери стоял один из молодых спасателей, недавно устроившихся к нам в отряд.

Вдруг, неожиданно, прямо у меня за спиной, распахивается дверь, из коридора выбегает старший смены, и всего одной фразой точно выдает сразу всю необходимую информацию:

«ты сегодня на смене, ДТП, зажат ребенок, переодевайся быстрее».

Как выяснилось впоследствии, пока я был на скалах, в одной из смен ушел на больничный один спасатель, другой был в отпуске, третий в командировке, и чтобы скомпенсировать пониженную боеготовность, меня на одно дежурство, перевели в эту смену. Дежурный мне конечно заранее позвонил, но в горах связи не было, и поэтому парни заступили на дежурство без меня.

Согласно внутренним нормативным документам, после сигнала тревоги у спасателей дежурной смены есть не более 5 минут на выезд. Обычно этого времени хватает, чтобы взять необходимое личное обмундирование и снаряжение, спуститься из расположения на 2м этаже в гараж, доукомплектовать (при необходимости) дежурный автомобиль и спокойно выдвинуться на выезд.

Из этого выверенного и спокойного алгоритма существует совсем немного исключений, и одним из таких исключений было наличие, среди пострадавших, детей.

Дело в том, что из-за особенностей детского организма, большинство негативных процессов, возникающие в результате травм и повреждений, протекает скрытно и намного стремительнее, чем у взрослых. В таких случаях, обязательно следовало торопиться. Также были и другие случаи, когда время имело решающее значение, например, пожар, хим. авария или ДТП (дорожно-транспортное происшествие).

При тех ДТП, когда требуется помощь спасателей, пострадавший обычно бывает зажат в металлических остатках автомобиля и врачи не могут его везти в больницу, а иногда не могут даже к нему подобраться, чтоб начать оказывать помощь. И покореженный автомобиль, своей железной утробой, начинает лакать кровь, текущую из зажатого, умирающего человека.

В данном случае, было суммирование сразу двух факторов – ДТП и ребенок. Время стремительно утекало, а я еще даже не был одет в спецовку. Раздевалка и мой шкаф находились на 2м этаже нашего пяти этажного здания, а гараж в противоположном конце здания, на 1м этаже.

Наметив в голове маршрут движения, я бегом рванулся с места и успел проскочить, в еще не закрывшуюся дверь, ведущую на 2ой этаж. В рюкзаках лежало мое личное альп. снаряжение и мед.укладка, которые тоже могли пригодиться на ДТП, поэтому из рук я их не выпускал.

Проламываясь в узкий проем двери, с двумя рюкзаками на плечах, я нечаянно сшиб на пол, так и стоявшего в дверном проеме «с открытым ртом» молодого спасателя. Вбегая в раздевалку, кинул в угол рюкзаки, прыгнул в комбинезон, ботинки, высыпал из штурмового рюкзака все прямо на пол, покидал в него альп.укладку, каску, аптечку, фонарь и побежал в гараж. Запрыгнул с рюкзаком в машину и под рев сирены и синие проблески СГУ, мы рванули на выезд.

Наш отряд расположен очень удачно, рядом с автомобильной «развязкой», на которой сходятся три основные в нашем городе дороги, каждая из которых ведет к своему выезду из города – на Сочи, на Краснодар и на Майкоп. ДТП случилось на выезде из города, в сторону Майкопа, это было рядом. Поэтому, меньше, через 5 минут мы уже были на месте.

На обочине стоял грузовик, перед с ним с помятой «мордой» стоял легковой мерседес. Мигали маячками машины скорой помощи и ДПС. Толпилась куча зевак, которых полицейские не подпускали к месту аварии. На месте уже были муниципальные спасатели. Объезжая аварию, вокруг нас медленно ехали, скопившиеся в длинную колонну машины.

Прямо на земле, вся в крови, лежала молодая девчонка, над ней склонилась фельдшер скорой помощи и делала массаж сердца. Рядом медсестра держала «капельницу» и свободной рукой пыталась достать и распаковать бинт. Мы подбежали, кто-то из спасателей взял капельницу, а я начал помогать медсестре бинтовать ногу лежащей девушки.

В мерседесе, тоже весь в крови, был зажат молодой парень. Муниципальные спасатели уже успели открыть капот и достать аккумулятор. Наш водитель завел гидростанцию, по команде подал давление и старший смены начал гидравлическим расширителем отрывать дверь, а другой спасатель гидравлическим резаком, т.н. «попугаем», перекусывать стойки.

Врач перестала делать массаж сердца, констатировала смерть и с головой накрыла девушку простыней.

Я побежал к мерседесу и начал помогать парням, придерживая и затем оттаскивая оторванные двери, подавая и переключая нужный инструмент на линиях. Прямо в салоне, кто-то из ребят бинтовал и успокаивал мальчишку, ноги у него были поломаны и зажаты смятой приборной панелью автомобиля. Также у парня были переломы рук, возможно ребер, куча мелких ссадин и порезов.

Наконец двери были оторваны, крыша срезана и отнесена в сторону и стало возможным начинать технологическую операцию по освобождению зажатых ног мальчишки. Мои защитные очки от жары, быстрой и тяжелой работы постоянно запотевали и приходилось их протирать.

Как выяснилось в последствии, это была молодая пара, парню было 18, а девушке 16 или 17 лет. Они в этот день зарегистрировали свой брак и неслись, на подаренном родственниками мерседесе, отмечать свою свадьбу. На выезде из города, на прямом и мокром от дождя участке дороги, парень дал газу, пошел на обгон, но не справился с управлением и влетел прямо в припаркованный на обочине грузовой автомобиль. Номера на мерседесе были абхазские.

Мишка установил гидравлический цилиндр между сиденьями и приборной панелью и начал выдавливать ее наверх, чтоб освободить ноги. Цилиндр понемногу приподнимал панель, но в помятой конструкции автомобиля возникло сильное напряжение, и нижняя часть домкрата начала сползать, а подъем остановился.

В этот момент рядом с нами начали останавливаться машины. Это были ехавшие на свадьбу родственники, предположительно армянской национальности. Они с ужасом увидели разбитую вдребезги новую, только что подаренную ими машину. Вышедшие пожилые отец и мать парня (а может его погибшей невесты) подошли, откинули простыню и увидев окровавленный труп невесты, в ужасе закричали, упали рядом на колени, начали обнимать труп девушки и безутешно рыдать. Врачи подкатили носилки и пытались переложить в них труп, под дикие рыдания, крики и проклятия родителей.

А брат парня, со слезами на глазах и дикими воплями «убью», начал бегать вокруг и искать водителя грузовика. Он подбегал, в бешенстве хватал каждого попавшегося человека за плечи, тряс и орал «где он, где водитель, я его убью». Другие родственники пытались его как-нибудь успокоить, остановить, объяснить, что водитель не виноват, что он спал на обочине, но у них ничего не выходило. Несколько полицейских сиротливо стояли с боку и не пытались вмешиваться.

Нам пришлось делать надрезы кузова, в местах деформаций, препятствующих разгибу. Затем гидравлический цилиндр переставили и панель вновь поползла вверх. Окровавленные, раздавленные и переломанные ноги, с торчащими из одежды осколками костей, наконец-то были свободны. Кто-то из парней резаком перекусил каркас спинки сиденья, пострадавшего аккуратно перевели в лежачее положение, а я подлез сзади с жестким щитом.

Искалеченный парень стонал от боли, и все время нас спрашивал: «скажите мне, что с ней, скажите она жива?» Мы отводили глаза в сторону, никто не решался ему ответить. Мальчишка, воя от боли, закусывал губы, хватался окровавленными руками, за одежду спасателей и продолжал кричать: «она жива? скажите мне, она жива?», «Я не хочу без нее жить, скажите мне, что она жива!» Кто-то из спасателей, отведя взгляд в сторону, сказал, что девушку увезли на «скорой». Парень, в бессилии упал на сиденье, опустил руки, закрыл глаза и зарыдал.

Все спасатели взялись за одежду, плечи, бедра, шею и оберегая поломанные руки и ноги парня, приготовились укладывать его на щит. По команде старшего, одним плавным движением искалеченный мальчишка был поднят, я быстро и аккуратно подсунул под него пластмассовый щит и парня тут же опустили. Затем, на щите, его вынесли из машины и прямо вместе с щитом переложили в вакуумный матрас реанимационного автомобиля.

Этот матрас немного похож на обычный пляжный надувной матрас, но только работает наоборот. В слегка надутый матрас укладывают пострадавшего, в том положении, какое требуется, аккуратно оборачивают его этим матрасом и специальным насосом начинают откачивать воздух. При откачивании воздуха матрас твердеет и создает вокруг пострадавшего удобный защитный каркас, полностью повторяющий все изгибы искалеченного тела.

Вместе с жестким щитом и вакуумным матрасом мы перенесли мальчишку в машину скорой помощи, захлопнули двери и под рев сирен машина помчалась в больницу. Собрав инструмент и оттолкав разбитый автомобиль на обочину, мы тоже сели в машину и собрались ехать назад в отряд.

Отец парня (или девушки), со злостью хлопнул задней, зачем-то открытой им дверью, единственной оставшейся на своем месте дверью . Воздевая руки к небу, он проклинал себя и этот несчастливый подарок. Водитель грузовика с опаской поглядывал из-за спин полицейских, на брата парня, который больше уже не бегал, стоял, рыдал и все еще повторял «убью». Женщины тоже рыдали и обнимали друг друга. Куски машины, бесформенной кучей, блестели на обочине.

Такая вот нерадостная вышла у людей свадьба и в один миг закончилась, так и не успев начаться, еще одна счастливая семейная жизнь.

Глава 8 Дежурство на пляже.

Случилась эта история летом 2013 года. Лето тогда выдалось жаркое. Мы заступили на дежурство и пол ночи у нас были различные выезды, причем все рядом с пляжем.

Сначала, сидевшая на перилах пьяная девушка, упала на большие валуны в реке, с высоты больше 3х метров. Она ударилась об камни спиной и скорая не могла ее оттуда достать. Мы уложили пострадавшую на щит, на веревках подняли на набережную и передали врачам.

Около часа ночи загорелся какой то склад рядом с тиром. Мы помогали приехавшим пожарным выламывать двери. Затем они тушили огонь, а мы выносили оттуда газовые баллоны.

Под утро взорвалась и загорелась электроподстанция в центре пляжа, мы прибежали с огнетушителями, я приоткрыл немножко дверцу и в образовавшуюся щель распылил углекислотный огнетушитель, а когда он безрезультатно закончился, начал тушить порошковым. Порошковый был рассчитан на тушение под напряжением только до 1000 вольт, и я немножко нервничал, не зная, есть ли в этой подстанции высоковольтные шины. Но все обошлось.

На рассвете я задремал, но меня разбудил дежурный, так как полиции нужна была помощь. Полицейские задержали в летнем кафе участников пьяной драки с поножовщиной. Пострадавших увезли на скорой, а всех злодеев заковали в наручники. Но в результате выяснилось, что по ошибке одели наручники даже на полицейского, который был в гражданской одежде и помогал задерживать преступников. Конечно его решили освободить, но в потасовке ключ от наручников оказался потерян. Обращаться в отдел за другим ключом и объяснять все детали этого происшествия полицейские не хотели. Поэтому попросили нас, как нибудь, наручники распилить.

Электричества на пляже не было, из-за сгоревшей ночью подстанции. Я злой и сонный, прошел мимо маленькой электро болгарки и взял с полки склада, огромный бензорез с двигателем внутреннего сгорания. Отправил напарника принести мокрых тряпок, чтоб обмотать полицейскому руку и завел бензорез. Жора намочил какие-то тряпки, обмотал полицейскому руку, потом посмотрел на бензорез и одел шлем и перчатки. Я тоже одел перчатки, опустил очки, поднял бензорез и сказал Жоре "держи крепче, чтобы не дергался". Бензорез был большим и страшно рычал. Точно такими же устройствами железнодорожники обычно отпиливают толстые стальные рельсы, а дорожные рабочие отрезают асфальт и бетон. Полицейский, с ужасом в глазах, начал выдирать свою бедную маленькую ручку из Жориных "лап", а я опускал дико вращающийся диск бензореза все ниже, на наручники. Но тут Жора, видимо испугавшись уже и за свои руки, предложил, завести генератор и аккуратно разрезать наручники маленькой "болгаркой". Я говорил, что это долго, болгарке не хватит мощности распилить спец. сплав наручников, но полицейские ничего не хотели слышать и под бензорез руку подставлять уже ни в какую не соглашались. Пришлось спилить наручники "болгаркой"

Наступило утро и идущие мимо отряда отдыхающие, рассказали, что на пляже недавно видели извращенца. Он стоял на самом верху ступенек, ведущих к тропинке вдоль железной дороги, смотрел на пытающихся пройти девушек и глядя им прямо в глаза, занимался полным непотребством.

Хоть извращенец и вел себя, в принципе дружелюбно, улыбался, но девушки видя такую картину, охали, ахали, и идти мимо боялись. Потом он куда-то убежал и они наконец смогли пройти.

Прошло меньше часа и идущие мимо отдыхающие снова пожаловались на извращенца. Мы всей дежурной сменой побежали к тем ступенькам, чтоб изловить злостного нарушителя общественного спокойствия, но он заблаговременно успел куда-то сбежать и мы никого не обнаружили. Расстроенные, что вопрос так и не решился, мы вернулись на базу.

Вдруг, к нам в отряд, забежали молодые парни из пляжных кафешек и позвали на помощь. Какой-то сумасшедший, громил витрины и кидался на людей. Наряд ППС, как всегда ходил неизвестно где, я крикнул дежурному, чтоб он вызывал полицию и с парнями побежал на пляж.

Стояла жара, народу было столько, что как говорят, «яблоку негде упасть». На пляже куча кафешек, магазинчиков, прилавков с пирожками и сладостями, везде ходят огромные толпы людей, шумят, купаются в море, что-то покупают, смеются, все хорошо и спокойно.

Где нам искать этого буйного, не понятно совершенно. Мы беспомощно оглядывались во все стороны, пытаясь увидеть хоть какую-то панику или услышать крики, но все было, так как обычно.

Но вот, прямо посреди шумной толпы, метрах в ста от нас, я увидел, как зашаталась верхушка холодильника, для продажи напитков. Холодильник упал и тут же в 5ти метрах от него зашатался следующий. Я крикнул «за мной» и побежал с парнями в ту сторону. Пока мы бежали, упали еще пару холодильников.

Мы добежали. Среди валявшихся на земле опрокинутых холодильников и витрин, какой-то здоровый мужик, в одних плавках, как «кинг-конг», вскочив на бок очередного холодильника, пытался его завалить. Хоть холодильники были дорогие и полные различного товара, остановить его никто даже не пытался.

Мы его окликнули, с призывом прекратить безобразие. Мужчина спрыгнул с холодильника, присел немного, расставил руки в стороны, прищурился и медленно стал оглядываться по сторонам. При этом, руками он начал вращать в каком-то загадочном стиле восточных единоборств. Рядом по дороге шли женщины и дети. Я глазами показал парням на дорогу и мы медленно, вытянулись цепью, отсекая этого странного человека от "гражданских". Плавно и аккуратно перемещаясь, мы образовали вокруг него большое кольцо.

Этот необычный человек огляделся и вдруг начал исполнять медленный "боевой танец", видимо представляя себя героем кинофильмов про Джеки Чана, Стивена Сигала и Чак Норриса, одновременно. "Устрашив" нас как следует, он снова присел в позу "боевой лягушки" и вращая руками, стал пристально вглядываться в каждого из нас, как будто у него включился режим "сканирования" и наведения "на цель".

Так он осмотрел нас всех раза по два, и вдруг его "прицел" остановился на нашем оперативном дежурном, который прибежал вместе с нами. По взгляду мужика, я сразу понял, что "радар" цель захватил. Не знаю, по каким критериям он сделал свой выбор, но неожиданно рванув с места, этот неадекватный гражданин побежал, покачиваясь, прямо на Давида.

Дежурный наш, хоть был уже не молод, но здоровья имел еще крепкое, а в молодости занимался боксом. Неадекватный мужчина, этого конечно не знал, поэтому подбежал и сходу прыгнул в атаку, дико махая в полете руками и ногами, что-то шипя и завывая. Давид аккуратно сделал пол шага навстречу, и легонько стукнул его в челюсть. Против советской школы бокса, злодей сделать ничего не смог, и как подбитый истребитель рухнул на землю.

Мы, решили, что теперь то мужик очухается и наконец придет в себя, ничего не стали делать, и лишь теснее сомкнули круг. Наконец неадекват очнулся, поднялся и удивленно потирая челюсть, не спеша побрел назад. Но вдруг оглянулся, прищурился и снова начал свое "сканирование". И оглядев всех нас, опять его "прицел" навелся на Давида. Вновь забег, дикий прыжок, махи руками и ногами, удар по челюсти и поклонник иностранных "боевиков", опять покатился по земле. Тут уже, мы не стали ничего ждать, навалились и скрутили злодея "в бублик".

Неадекват, прижатый к земле, приуныл и сразу затих. Мы стояли, вывернув ему руки, и ждали сотрудников полиции. Неожиданно, сбоку выскочила маленькая, но злая старушка и прямо с ходу "накинулась" на нас.

"Отпустите его, вы что не видите, как ему больно, изверги" - кричала она, ругалась на нас и требовала немедленно освободить "пленника". Бабулька, приблизилась, присела, начала гладить его по голове, и упрекать нас - "посмотрите, это же "Божье создание", видите, какой он добрый, ласковый, а вы ему больно делаете". При этом, она гладила мужчину по голове, у него на лице проступало чувство раскаяния, он наклонил голову к бабушке и доверчиво смотрел ей прямо в глаза.

Парни с пляжа, растерялись от такого наскока бабушки, отпустили присмиревшего мужика и пошли по своим делам. Мы тоже повернулись и не спеша пошли на базу. Бабушка, продолжала гладить мужика по голове, жалела и нашептывая ему что-то доброе и успокаивающее, повела его за собой на пляж. Он потихонечку распрямляясь, покорно шел за бабушкой. Но сделав еще два или три шага и полностью выпрямившись, это доброе "Божье создание", вдруг, задрав руки, с рычанием, как озверевший вурдалак, набросился на свою спасительницу. Бабка завопила от ужаса и пустилась наутек, а мы накинулись и снова свернули его "в бублик".

Спустя пару минут, наконец-то, подошли сотрудники полиции. Старший наряда у них был Гриша, здоровый, спортивный парень, давно уже работающий в полиции, с ним еще пара человек. "Документы" - потребовал он строго. Неадекват при виде столь бравых ребят, сразу скис и начал лепетать, что документы в штанах, штаны в машине, машина на стоянке. "Отпускай" скомандовал нам Гриша. "Наручники на него оденьте" - предложил я. "Ничего не нужно, так пойдет, отпускай" - сказал Григорий. "Он тут кучу витрин разнес и на людей кидался" - попробовал я настоять. Гриша скептически посмотрел на мужика, который с жалостливым лицом, сидел на земле, с заломанными нами руками и что-то лепетал про документы. "Отпускай, я сказал".

Мы его опять отпустили, Гриша скомандовал мужику "за мной иди" и уверенно пошел к полицейской машине. За ним, пошел напарник, следом робко пошел мужик в плавках, потихоньку распрямляясь, а следом еще один полицейский.

Тут на пляже кто-то закричал, я обернулся, никто не тонул, не умирал, все в порядке и вдруг услышал сзади какое-то рычание. Обернувшись, я как раз успел увидеть незабываемую картину: робко идущий мужик, наконец полностью выпрямился, расправил плечи, задрал руки, зарычал и кинулся на спину идущего впереди полицейского, пытаясь зубами прокусить ему шею.

Гриша обернулся и вместе с третьим полицейским бросился на помощь. Вчетвером они закувыркались по асфальту, осыпая друг друга пинками, ударами и рыча от злости. Наконец, "силы добра" одержали победу над коварным злодеем. Красные от злости полицейские, в потных и уже не таких белых рубашках, заковали его наконец в наручники, запихали в машину и поехали передавать в руки "самого гуманного суда в мире".

Мы вернулись на базу и готовились к сдаче дежурства. Через час, в отряд, с совершенно дикими глазами, ввалился Гриша. Одной рукой он зажимал ладонь второй руки, с которой капала кровь. Когда-то белая рубашка, была разорвана в клочья и вся испачкана кровью, а его самого трясло мелкой дрожью.

Гриша попросил, чем нибудь обработать рану и забинтовать. Я заставил его разжать кулак, осмотрел укушенную рану, глубокую, но в общем не опасную и налил ему пол стакана "антисептика". Гриша проглотил спирт без закуски, ухнул, сел на стул, и дрожь потихоньку стала спадать. Я промывал его израненную руку, тампонировал, бинтовал, а Гриша рассказывал, что случилось:

"Посадили мы его в машину. В наручниках и прижатый двумя сотрудниками с боков, псих весь сжался и сразу присмирел. Повезли его на реку, стали медленно ехать по мосту, выбирая место получше, чтоб скинуть этого "урода" в реку". Сумасшедший потихоньку расправлял плечи. Машина остановилась, Гриша повернулся, чтобы снять наручники, и тут неадекват уже полностью выпрямился.

В салоне тесной машины, со скованными руками, он неожиданно, но свирепо, напал на трех бедных полицейских. В диком бешенстве сумасшедший грыз, все что попало, дрался головой, ногами, кувыркался и извивался среди них, как бешенный упырь, разрывая в клочья одежду, прокусывая кулаки, руки, сиденья и все, что попадется.

Полицейских на занятиях по задержанию преступников, никогда к такому кошмару не готовили и они в ужасе выли и метались, во все стороны, безуспешно пытаясь выскочить из запертой машины, бросив Гришу со злодеем один на один.

Наконец, сообразив, что бежать им все равно не куда, они кое-как, все вместе, скрутили сумасшедшего, вытолкали его из машины, сняли наручники и спихнули с моста в реку. "Вурдалак" доплыл до берега, вылез и побрел "на все четыре стороны". Полицейские, все в крови и лохмотьях, поехали в кабак "снимать стресс". А Гриша, как самый тяжело раненый, приехал к нам в отряд "на перевязку".

После этого случая, различные извращенцы, психи и прочие асоциальные личности как-то приуныли, и на пляже уже больше не появлялись. Может быть они узнали, про злых спасателей, которые обижают добрые "Божьи создания". Может, все разом стали добрыми или переехали, туда, где поспокойнее. А может доблестный полицейский Григорий, переловил всех извращенцев, уродов и прочих злодеев и потопил их, как котят, в реке.

Не знаю даже и как, но в результате наш маленький и уютный пляж снова вздохнул спокойно, а доблестные сотрудники полиции, так и продолжили "стоять на смерть", охраняя общественный порядок, и днем, и ночью.

Глава 9 ПСР под Караджашем.

(Фото 1. Горные массивы Архыза. Фото из интернета)

Случилась эта история в октябре 2019 года. Я поехал в Карачаево-Черкесскую республику на альпинистские сборы. Это были уже третьи мои сборы, и я планировал выполнить нормы 3го спортивного разряда по альпинизму.

На свои самые первые сборы, в 2018 году я поехал почти случайно, с людьми, из которых я тогда не знал еще ни одного человека. Мы поехали в окрестности поселка Архыз, в Софийское ущелье. Мне можно сказать, очень повезло. Во-первых, мой путь в альпинизме начался в мае, среди не растаявших зимних снегов, грохочущих лавин, рек с ледяной водой и величественных вершин вокруг.

Во-вторых, палатки нашего базового лагеря стояли не возле домиков альплагеря, а на горной лужайке, в дикой глуши, в 20 километрах от ближайшего населенного пункта, в местечке с красивым названием «ледниковая ферма». В километре внизу, сиротливо ютился разрушенный кирпичный домик, в котором, когда-то давно была горная молочная ферма.

А в-третьих, два отделения новичков объединили в одно большое – 10 человек, и в нашем большом отделении было сразу два инструктора. Один из них, ходил еще во времена Советского Союза. Тогда еще не было современного надежного альпинистского снаряжения, удобной и теплой мембранной одежды, спутниковых телефонов и навигаторов. Альпинизм тогда не давался так просто, как сейчас и горы нужно было «покорять».

Второй инструктор, молодой парень лет 25ти, уже несколько лет подряд увлекался суровым зимним альпинизмом. Совсем недавно, он окончил Центральную Школу инструкторов по альпинизму и на наших сборах проходил стажировку. Весь набор современного снаряжения, экипировки и все новейшие методы и технологии горовосхождений он отлично знал и использовал в горах.

Поэтому, подготовка нашего отделения сочетала в себе все самое лучшее, что было в Советской школе альпинизма, дополняя это современным снаряжением, технологиями и методами.

Тогда, за две недели сборов, я успел сходить только на две горы, а все остальное время мы проводили на различных горных выходах, практических занятиях, тренировках и лекциях. Впрочем, по утвержденной программе учебной подготовки НП-1 так и положено, после 2х недельного курса занятий сходить всего две горы первой категории трудности.

Сейчас, почти никто уже так не делает, все куда-то спешат и быстренько сбегав на одну гору первой категории трудности, вместо занятий, стараются сходить побольше гор. До не давнего времени, можно было выполнить нормы НП-1 и НП-2 совсем без занятий, находив нужные горы сразу, за одну неделю сборов. Потом правда эти «скороспелые» альпинисты часто попадали в горах в разные недобрые истории, но это обычно никого из них не останавливало.

На вторых сборах я провел две недели в Северной Осетии, но так как, почти неделю принимал участие в ПСР, не успел сходить все запланированные вершины по программе НП-2. До норм 3го спортивного разряда мне не хватило всего одной горы, 2Б категории трудности. Я правда сходил такую гору, чуть позже в Адыгее, на вершину Фишт, но не сумел оформить протоколы и на разряд я ее так и не подал.

Наконец, я приехал на свои третьи сборы, надеясь «закрыть» уже этот злополучный третий разряд и начать выполнять программу СП-1, подбираясь поближе ко 2му спортивному разряду.

Стояла золотая осень, листья на деревьях повсюду были желто-золотого цвета и по утрам серебрились от инея. Горы уже были припорошены легким снежком и величественно блестели вдалеке.

(Фото 2. Иней серебрит траву на рассвете)

Нас разделили по отделениям, назначили инструкторов и на следующий день мы пошли на скальные занятия. Подходящие скалы были в двух часах пути от базового лагеря, рядом с огромным водопадом, стекающим с нижнего цирка балки «Орленок».

На следующий день мы загрузили рюкзаки одеждой, продуктами, бивачным и альпинистским снаряжением и через три часа подъёма поставили штурмовой лагерь на живописной лужайке. Рядом текла речка, которая водопадом бурлила вниз к тем скалам, на которых мы занимались накануне, а вокруг стояли величественные, остроконечные горы, слегка присыпанные снежком.

На следующий день мы сходили, для тренировки, гору 1й категории трудности, подход на которую начинался прямо из нашего лагеря и к обеду уже вернулись обратно. Затем пообедав, подготовив снаряжение и собрав рюкзаки для завтрашнего восхождения, я успел даже позагорать в лучах заходящего солнышка.

Так как, идти было не очень далеко, проснулись мы поздно в 4 утра, а в 5, еще по темноте, уже пошли на восхождение. Нам предстояло пройти сначала весь нижний цирк, преодолеть подъём, а потом пройти половину верхнего цирка и только тогда подойти к началу маршрута. Через полчаса мы прошли мимо палаток у покрытого льдом озера и начали потихоньку набирать высоту, двигаясь по левому склону цирка, в направлении верхнего балки «Орленок».

Чуть ниже вершины горы Караджаш блестели точки фонарей и раздавались приглушенные расстоянием крики, это начало спуск отделение, старших разрядников, которые вчера шли сложный маршрут, но не успели спуститься до темноты и были вынуждены заночевать прямо на горе.

Наша тропа проходила через редкие большие валуны, переходящие в среднюю осыпь. Иногда нам попадались свежие следы земли, вырванной накануне ударами слетевших со скал больших валунов. В такие моменты хотелось идти как можно быстрее, или даже бежать, не смотря на и так достаточно высокий темп нашего движения, одышку и усталость.

Слева над нами возвышались скальные стены вершин Караджаш и Таулан. Мы шли мимо кулуаров, начинавшихся намного выше и прорезавших узкие ущелья между вершин. Напротив, в кулуаре под горой Караджаш, лежал лед, присыпанный снегом. На его белом фоне, были хорошо видны черные точки альпинистов, вытянувшиеся на длину двух веревок и потихоньку двигающиеся по льду наверх. За нами шло отделение 3е разрядников, стоящих рядом с нами на поляне, а еще дальше отделение молодых парней в штормовках цвета «хаки», вероятно военных.

Тропа в этом месте шла некоторое время прямо вверх, в направлении скальных стен и кулуаров и только намного выше, начинала снова уходить направо. Поэтому я шел, иногда поднимая голову и поглядывая на ребят, проходящих ледовый кулуар. При этом, каждый раз, мне почему-то казалось, что ребята в кулуаре, вроде как стали двигаться уже пониже. Но вероятно, это мне так казалось из-за большого расстояния и постоянного изменения угла зрения.

(Фото 3. Наше отделение поднимается на рассвете в направлении жандарма "корона". Слева от него грозно высится вершина горы "Караджаш" 3226 мнум)

И тут я увидел, как что-то скользнуло по льду и упало из кулуара на камни. Инструктор тоже увидел, наверно ледоруб уронили, решили мы. Следом, за упавшим ледорубом, по веревке не спеша, начал спускаться человек. Ребята решили, что он спускается за ледорубом. Я сказал, что никто не станет спускаться на 3 веревки вниз, ради одного ледоруба, ведь потом еще нужно подниматься, а все отделение будет вынужденно ждать, мерзнуть и может не успеть выполнить тактический план. Тем более, за ледорубом можно потом вернуться, не очень далеко и лезть никуда не нужно.

Тем временем альпинист уже спустился на осыпь, подобрал ледоруб и вдруг пошел по тропе, в нашу сторону. У меня внутри начало нарастать недоброе предчувствие. Кажется, спас работы намечаются, сказал я своему отделению. Они посмеялись, и решили, что он просто не захотел лезть по маршруту и в лагерь пошел. Я ребятам сказал, готовьтесь носилки тащить, а они в ответ опять смеются: «ты же спасатель, вот ты один их и потащишь».

Ну я тоже решил тогда немного над ними пошутить: «Федеральный закон № 151 от 22.08.2021 изучали? Параграф 2, раздел 3 - в случае чрезвычайной ситуации или военного положения, при отсутствии других возможностей, любой представитель Министерства по чрезвычайным ситуациям, имеет право мобилизовать граждан для проведения спасательных работ. Так, что говорю, сейчас вас всех тут быстро мобилизую, вы будете тащить носилки, а я рядом пойду и буду вами командовать. Народ у нас не пуганный, законов обычно не знает, и поэтому ребята умолкли и призадумались.

Конечно, это была просто шутка и нет в законе «Об аварийно-спасательных службах и статусе спасателей» таких пунктов и параграфов. В горах, обязаны проводить ПСР только спасатели МЧС и те альпинисты, кто был подготовлен на специальных курсах и получил жетон «спасение в горах». Все остальные могут участвовать только добровольно, согласно уровню их подготовки и с разрешения ответственного за безопасность по альпмероприятию.

Пока мы шли и шутили, стало видно, что альпинист идет не просто вниз, а прямо к нам, я предложил инструктору сменить «курс» и мы тоже пошли навстречу. Через полчаса, запыхавшиеся от быстрого подъема, мы встретились со спускающимся вниз альпинистом. Сорвался участник, поломал ногу и сильно ушиб руку, сообщил он нам, я иду вниз в лагерь к озерам, за помощью. Парень немного прихрамывал и его спросил, сам дойдешь, может нужно тебя сопроводить? Дойду, все нормально, сказал он и пошел дальше.

Мы переглянулись с инструктором, и он объявил нашему отделению, что восхождение заканчивается и мы идем участвовать в спас работах. Мы продолжили подниматься по осыпи прямо вверх к кулуару, а сзади нас спускающийся альпинист подошел уже к следующему отделению, и все отделение, быстро посовещавшись, тоже повернуло вслед за нами.

Когда мы подошли к кулуару, пострадавшего уже спустили на осыпь. К поломанной ноге у него был прибинтован ледоруб, он был в сознании, придерживал одну руку другой и сказал, что болит плечо. Я спросил у инструктора, про обезболивание и он ответил, что да, уже уколол. Сколько и чего уколол – спросил я, расстегнув куртку и ощупывая плечо. Одну ампулу «кеторола» уколол – ответил Дмитрий. Под курткой я аккуратно нащупал вывих плечевого сустава.

Все еще дыша, после подъема, как загнанная собака, я достал из аптечки бинт, начал накладывать на плечевой сустав колосовидную повязку, прямо поверх пуховой куртки и в уме прикидывать насчет обезболивания. Потихоньку к нам спустилось отделение, в котором шел этот пострадавший парень, подошло мое отделение, и ребята начали бухтовать веревки и помогать поддерживать пострадавшего, чтоб при бинтовании я причинял ему меньше боли.

Пострадавший был весом, килограмм около 80-90, у него была сочетанная травма, перелом правой берцовой кости и вывих левого плечевого сустава. Внизу по склону виднелось несколько километров средней и крупной осыпи, по которой его предстояло транспортировать. Акьи или других специальных носилок у нас с собой не было. Травмы сложные, условия транспортировки тяжелые, нужно было правильно обезболить, чтоб предотвратить развитие осложнений травматического шока.

Обычно альпинисты носят в аптечке «кеторол» в стандартных ампулах с концентрацией 30мг «кеторолака» на 1 мл. По инструкции, взрослому человеку, массой более 50 кг можно вводить до 60 мг за раз, прошло уже около часа, с момента инъекции и можно было колоть сразу две ампулы. О чем я и сказал инструктору.

В этот момент рядом раздался ужасающий грохот, я резко повернулся на шум и увидел, как из соседнего кулуара, метрах в 100 от нас, катятся вниз по склону огромные валуны и подпрыгивают камни по меньше. Это сошел обвал, которого мы все так опасались, видя свежие следы от камней на земле, когда поднимались наверх. Прямо на пути камней, ниже нас на полкилометра, пыталось убежать траверсом, идущее следом отделение. Они укрывались, за стоящими валунами, чтоб прятаться от летящих камней и быстро уходили вбок.

Но один человек не бежал, он стоял, приложив козырьком руку к лицу и спокойно смотрел на обвал. Это был инструктор того отделения, что шло за нами. Камни пролетали рядом с ним, и он, не спеша, спокойно пошел в сторону. Еле-еле они все ушли из-под обвала. Еще ниже них, тоже отошли немного вбок, парни в армейских «горках», идущие следом.

Обвал погрохотал еще несколько минут и оставил после себя огромное облако поднятой каменной пыли, в котором катились отдельные камни.

(Фото 3. На фотографии не туман, а облако пыли, после сошедшего камнепада. Черные точки внизу - это два отделения идущие нам на помощь)

Я закончил бинтовать плечевой сустав и узнал у инструктора насчет обезболивания. У него вышла какая-то заминка, то ли шприцы, то ли ампулы с обезболивающим кончились. Я достал из своей аптечки шприц, и две ампулы «кеторола» и протянул инструктору. Сам уколи, попросил он.

Денис приспустил штаны, а я протер руки и ампулы спиртовой салфеткой и набрал в шприц сразу две ампулы. Затем еще одной салфеткой протер верхнюю наружную часть ягодичной мышцы и резко воткнул иголку поглубже, но не до самого конца, так, чтобы при случайном обламывании иглы, ее можно было зацепить и вытащить. Медленно ввел «кеторол», убрал остатки от инъекции в пакетик и сложил в аптечку, чтоб не засорять окружающую природу и впоследствии не забыть пополнить аптечку.

Серега к этому времени подготовил бухту для переноски пострадавшего и решил нести его на спине, на бухте веревки. Я начал спорить, что нужно вязать мягкие носилки, так как по такой крупной осыпи пострадавшего с такими травмами не унесешь. Но Серега был непреклонен, он уже так носил девочку с поломанной ногой по тропе, в прошлый раз и решил так же тащить и Дениса. Да и носилки вязать всем казалось долго и бессмысленно. Дима (инструктор) тоже его поддержал.

Серега одел на спину бухту веревки, сложенную кольцами, присел и ребята начали засовывать в нее Дениса. В итоге Денис оказался сидящим на спине у Сергея, выставив вперед поломанную ногу с прибинтованным ледорубом и держась одной рукой за плечи, стараясь не удариться забинтованной рукой об спину.

Дима разговаривал с базовым лагерем по рации. Я подошел и рассказал, что в лагере были внедорожники, а лесная дорога, по которой мы поднимались, в хорошем состоянии и можно попросить кого-нибудь из водителей подъехать почти к водопаду, выше которого стоял наш штурмовой лагерь. Тем самым мы сэкономим 3-4 часа времени на транспортировку.

Сергей поднялся и попытался пойти, но вокруг были камни по пояс размером, и он чуть не упал, я подбежал, мы со всех сторон облепили его и начали помогать идти. Так мы за 5 минут прошли почти 5 метров, и я снова предложил вязать носилки. На этот раз на моей стороне оказалось сразу два отделения, кто был против, сейчас наглядно увидел, что без носилок не обойдёшься и носилки решили все же вязать.

Я снял с рюкзака бухту веревки, и сказал своему инструктору, чтоб он командовал, где нам встать, что и как вязать. «Хитрый» инструктор, ответил, что ты спасатель, сам и командуй. Пришлось расставлять людей на склоне, кому-то вручить бухту для вязки каркаса, другим давать задание собрать у всех треккинговые палки, третьим показывать, как из другой бухты сделать два челнока, для вязки сетки на мягких носилках. Ребята молодцы, все старались помочь, никто не стоял в стороне и минут через 15 носилки были готовы.

Мы уложили Дениса на каремат, затем все вместе, одним движением, аккуратно переложили его на носилки, укрыли еще одним карематом и зашнуровали. Я показал ребятам, как одеть страховочные системы через плечо и отрегулировать длину подвеса носилок. Шесть человек распределились по носилкам, остальные подобрали рюкзаки и веревки, и мы потащили нашего пострадавшего вниз.

Так как мы находились достаточно высоко, перед нами открылся обзор всей долины, далеко внизу виднелись озера, стоящие возле них маленькие палатки и если приглядеться, то даже было видно людей возле этих палаток.

Мы несли носилки, а я шел и думал, о том, что если бы не было этих спасательных работ, и мы продолжали идти на свое восхождение, то тогда проходили бы по тропе, которая идет наверху, под кулуаром. И там мы бы оказались как раз, в тот самый момент, когда сошел обвал. В том месте он бы настиг нас внезапно, бежать бы было некуда и скорее всего, все наше отделение там бы и погибло и даже было бы похоронено, засыпанное огромными валунами. Вот так интересно иногда переплетаются в горах пути и судьбы людей, рядом с безумством стихии.

(Фото 4. Силами трёх отделений мы тащим вниз носилки с пострадавшим, которые связали из .... веревок и палок по осыпи среднего размера)

Мы старались идти аккуратно, носилки шатать поменьше, но все равно, по лицу Дениса было видно, как больно дается ему эта транспортировка. Он вцепился зубами в кусок веревки и мужественно терпел, ни разу не закричав от боли. А ведь я ему ввел максимально разрешенную разовую дозу, поверх уже введённой ранее ампулы. Мы тащили носилки, а я думал еще и о том, что согласно современному законодательству, альпинистам при оказании первой помощи ведь совсем запрещено использовать медикаменты.

Да ладно, если альпинистам, ведь нам, спасателям, тоже нельзя делать инъекции, ставить капельницы и даже давать таблетки. Приказ Минздрава № 477н от 04.05.2012 наглухо запретил все эти действия.

И хотя в раздел медицинской подготовки каждого спасателя входит применение обезболивающих, инъекции и другие специальные действия, а в моей книжке спасателя, полученной в далеком 2007 году, черным по белому написано: «имеет право на применение средств связи и медикаментов», по факту такого права у нас нет. И если пострадавший, которого ты обезболил на свой страх и риск, все же умрет, то у следователя может возникнуть вполне резонный вопрос, а не от того ли он умер, что первая помощь была оказана не по инструкции, еще и с превышением должностных полномочий.

Многие не знают, но сейчас не только спасателям, но даже профессиональным врачам, например на скорой помощи, можно использовать медикаменты только во время дежурства. А если врач сменился и, к примеру, едет домой, то оказывать первую помощь он может лишь в том объёме, что и обычный гражданин, не имеющий медицинской подготовки. Сейчас нельзя использовать даже зеленку, йод или, например, таблетку анальгина. Только таблетки активированного угля и перекись водорода еще не запрещены.

Если у вас возникнет резонный вопрос - зачем приняли такой закон, запрещающий спасателям и врачам использовать обезболивающие и любые другие лекарства, то на него у законодателей есть простой и логичный ответ.

Дело в том, что существует небольшой процент людей, с аллергической реакцией на отдельные вещества и медикаменты. И при крайне неудачно сложившихся обстоятельствах, у таких людей, в ответ на введённое лекарство может начаться анафилактический шок. Такое состояние очень быстро и с большой долей вероятности приводит к смерти, если рядом не окажется врача с необходимым набором медикаментов и знанием противошокового алгоритма действий. Это очень редкие случаи, но они теоретически все же возможны.

Получается, если следовать букве закона, мы должны были забинтовать Дениса, и вместо обезболивания дружески похлопать его по плечу и сказав «держись, ты же мужик», тащить его вниз. Смог бы Денис с такими травмами вытерпеть многочасовую транспортировку в горах, это большой вопрос. Хотя, глядя на побелевшее от боли лицо «обезболенного» Дениса, ответ напрашивался очень простой – «никак».

Поэтому, большинство спасателей, инструкторов и просто альпинистов, идя в горы, все равно кладут в свои аптечки шприцы, обезболивающие средства и некоторые другие лекарства, часть из которых в таблетках, а часть в ампулах. Заранее готовясь нарушать законодательство, чтобы иметь возможность спасти жизнь пострадавшему там, куда не приедет «скорая помощь».

На спуске работало сразу четыре отделения и хоть транспортировка была очень тяжелой, но из-за большого количества людей (около 20 человек), носилки мы несли непрерывно, с короткими остановками раз в 10 минут, только для смены носильщиков.

Когда мы спустились в штурмовой лагерь, возле озера, оказалось, что там находится настоящий врач с огромной аптечкой. Для меня это было так же неожиданно, как например, увидеть на вершине горы автомобиль скорой помощи. Врач был очень колоритный персонаж, невысокий, худой, пожилой, чертами лица он напоминал какого-то шамана из племени эскимосов.

(Фото 5. Донесли пострадавшего до верхнего штурмового лагеря, снимаем обвязки с плеч)

Так же оказалось, что пострадавших у нас теперь стало два. Парень, который шел нам навстречу и сообщил о происшествии, оказывается тоже пострадал. Он спустился вниз, самостоятельно, мужественно преодолевая боль в сильно порезанной ноге и выбитом плече. Доктор, осмотрел его, зашил рану на ноге, и вправил вывих. Теперь идти ему было нельзя, так как могли разойтись швы на ране, и его тоже нужно было нести.

Ребята из штурмового лагеря, куда мы пришли, с настоящим горным гостеприимством, укутали пострадавших в свои спальники, накипятили чай, достали стаканы, сахар, какой-то перекус и угощали и пострадавших и носильщиков.

Переговорив с инструктором и парнями, я наконец восстановил полностью всю картину происшествия. Ребята собирались подниматься на вершину горы Караджаш, по маршруту 3й категории трудности, который начинался в ледовом кулуаре.

До этого перед ними шло отделение, фонарики которого мы утром видели на горе. Как я позже узнал, они пытались страховаться на льду, но лед был еще мягким, скорее фирн, чем лед и ледобуры в него вкручивались не надежно. Но фирн хоть еще и не был льдом, но был уже намного жестче снега, поэтому забить туда ледоруб, чтоб на нем сделать станцию страховки, не получалось. Скалы в кулуаре были заглажены, без трещин, и на них нормальную страховку сделать тоже не получалось.

В итоге, ребята забивали якорные крючья в еле видимые выступы и малюсенькие щелочки, самым кончиком носика, буквально на пол сантиметра. И на нескольких таких, условно надежных точках, собирали страховочные станции, на них вешали перильные веревки и все отделение шло попеременно, с условной страховкой. Таким образом, только в том кулуаре они провесили одиннадцать 50 метровых веревок. Из-за этого медленного, но относительно безопасного движения, они не успели вовремя подняться на вершину, и поскольку спуск в темноте и тумане был очень опасен, ребята внепланово заночевали на горе и спустились только на следующий день.

Совершенно другая картина получилась у тех парней, которых мы тащили. Ребята, в отделении все были молодые, спортивные и инструктор, глядя на таких бравых парней, не стал внимательно вглядываться в их альп. книжки. В итоге, он выпустил лидером альпиниста, у которого не были записаны в книжку ледовые и снежные занятия и возможно он их даже и не проходил, как и многие сейчас, стараясь побыстрее сходить побольше гор.

Их отделение, точно так же, столкнулось с проблемой страховки, с которой сталкивалось отделение, идущее накануне. Но эти ребята были «горячие» и нудно и скучно идти по перилам они не захотели. Поэтому, они решили не связываться. Лидером пошел Денис, за ним шел Дима (инструктор). На небольшом расстоянии ниже, шла тройка остальных ребят.

Такая тактика была быстрой, но не вполне безопасной, так, как при срыве, нужно было успеть выполнить самозадержание, зарубившись ледорубом сразу в момент падения. В противном случае, проехав даже несколько метров по льду, альпинист набирал такую скорость, что зарубиться уже было нельзя и сорвавшийся, беспомощно летел по кулуару вниз. Внизу кулуар заканчивался огромными валунами, влетев в которые, на такой скорости, альпинист поломал бы себе все кости в теле и умирал бы очень мучительно, но недолго.

Примерно так и начали развиваться события. Денис пройдя по кулуару расстояние в две или три веревки вышел за перегиб, и там сорвался. Страховочных станций или промежуточных точек страховки, по описанным выше причинам в их группе не было и Денис помчался по льду вниз, пытаясь дотянуться до вылетевшего из рук и болтающегося на страховочном репшнуре ледоруба.

Сразу же набрав огромную скорость, он не успел поджать ноги и зацепился зубьями кошек об лед. Кошки Дениса воткнулись в лед, а его тело по инерции продолжало движение вниз. В результате, он совершил сальто вокруг оси своих кошек и в конце этого вращения, со всего размаху воткнулся в лед плечами и головой. Каким-то чудом, голову он не разбил, но плечо полностью вылетело из суставной сумки и Денис полетел вниз по склону оглушенный ударом, с недействующей рукой и уже без возможности зарубиться. В конце траектории его скольжения лед переходил в огромные валуны, лежащие на осыпи, которые хладнокровно ждали свою жертву.

Всю эту ситуацию увидел Алексей, находящийся в части группы и сразу все понял. Он среагировал моментально, подобрав несколько метров веревки, успел кинутьл ее, пролетавшему мимо Денису. Тот целой рукой как-то сумел поймать веревку и схватился за нее, останавливая падение. Но скорость у него уже была огромной и поэтому, схватившись за веревку, Денис сразу же сдернул Алексея и всю нижнюю часть группы, со склона и все вместе они покатились по льду, сбившись в одну кучу и затем, с размаха, ударились всей этой кучей об скалы, сбоку кулуара.

От удара о скалы, у Алексея (бросившего веревку), тоже выбило плечевой сустав из суставной сумки и на ноге лопнула кожа и мышечная ткань. А Денис, вдобавок к вывиху плеча, полностью сломал кости голени на ноге. После остановки, к ним быстро подошел инструктор и ребята грамотно оказали пострадавшим первую помощь и спустили пострадавших вниз, где потом мы с ними и встретились.

Но вернемся в штурмовой лагерь, на поляну, куда мы спустили пострадавших. По рации, передали, что снизу идет группа с «акьей» и их нужно побыстрей встретить и показать дорогу. Я тут же вызвался пойти, но инструктора сразу двух отделений дружно возмутились, «акья» одна, поэтому нужны еще одни носилки – вот оставайся и вяжи. Пришлось, с ребятами из своего отделения, заново вязать уже развязанные носилки. Зато, мне вживую довелось увидеть, как вправляют вывих в полевых условиях.

Доктор не спеша обколол все плечо Дениса новокаином и попросил трех альпинистов, ему помочь. Денис сидел, укрытый спальником на каремате, двое альпинистов поддерживали его по бокам, а третий со спины. Я никогда раньше не видел, как вправляют вывихи и думал, что доктор, будет делать что-то вроде массажа и пальцами нащупает и поставит сустав на место.

Доктор подошел, взял Дениса за больную руку, аккуратно поднял ее, параллельно земле, перехватился, крепко взявшись за его предплечье двумя руками. Потом он поставил ступню своей ноги Денису в подмышечную впадину, повернулся боком и как ниндзя из кино, двумя руками, упираясь в Дениса, со всей силы потянул на себя его руку. Несмотря на новокаин, Дениса перекосило от боли, рука удлинилась, раздался мерзкий то ли щелчок, то ли хруст и сустав сел на место. Следом, с таким же щелчком, захлопнулись наши открытые от удивления рты.

(Фото 6. Доктор собирается вправлять вывих пострадавшему. На заднем плане, чемодан с медикаментами. Мало кто ходит в горах с чемоданом)

Тут, наконец, принесли снизу «акью». Дениса, с поломанной ногой, как более тяжелого пострадавшего, начали укладывать в нее, а мы в свои веревочные носилки уложили Алексея и зашнуровали. Почему-то ребята долго возились с «акьей» и мы со своими носилками вышли даже раньше, чем они.

Потом было пару часов тяжелой транспортировки, по узким горным тропинкам, валунам, осыпям. Мы протаскивали носилки по тропе, через высокие кусты рододендрона, между деревьями и через прочие неудобные места.

Половина нашего транспортировочного отряда ушла тащить «акью» с Денисом, людей у нас осталось не много, как раз получилось собрать две смены. Одна смена тащила носилки, другая несла рюкзаки со штурмовым снаряжением, свои и рюкзаки тех, кто нес носилки, и «отдохнув» таким необычным способом, затем менялась с транспортировщиками. Т.е вместо отдыха, после очередной короткой транспортировки носилок, ребята, нагруженные двумя, тремя рюкзаками каждый, лезли рядом по кустам и камням, прокладывали путь и всячески помогая носильщикам.

Очень помогали девочки, мужественно взявшие на себя иногда сразу по два рюкзака, облегчая парней, тащившие воду и дававшие пить пострадавшему и нам. Одна из них, Валя, даже подвернула ногу, но не кому не пожаловалась и мужественно продолжала тащить сразу три рюкзака.

В таком режиме работы отдохнуть у нас не очень получалось, а точнее совсем не получалось и усталость начала быстро накапливаться. Все мучились, но как-то терпели, надеясь дотащить носилки хотя бы до штурмового лагеря на верху водопада и там уже отдохнуть.

Когда, нам оставалось пройти всего минут десять, вдобавок чуть не передрались двое парней. Мы все тогда были сильно уставшие, замученные, несли носилки траверсом, вдоль озера, кусты были по колено, нещадно жарило солнце, веревки на носилках разболтались и носилки нагружали людей не равномерно. Переступая с камня на камень, не было видно, что находится под ногами. Кто-то проваливался вниз, кто-то наоборот лез сверху по камням. Вес носилок, то совсем пропадал, то давил почти полностью, в самый неудобный момент.

Естественно при всем этом безобразии, носильщики спотыкались, толкались, наступали друг другу на ноги и ругались сквозь зубы. И у кого-то из парней от усталости и перенапряжения, полностью закончилось терпение, и он начал ругать своего соседа, идущего сзади, который несколько раз подряд наступил ему на ноги. Тот тоже не остался в долгу, и они моментально перешли на крик. Окружающие, пытались их успокоить, но они уже ничего не слышали и начали кричать матом друг на друга.

Хорошо, что каждый из них был в «упряжке», на не удобном склоне, это помешало им сразу кинуться в драку. Но они уже так разошлись, что остановили все движение и начали стаскивать с плеч системы, намереваясь кинуться в драку.

Увидев, что еще немного и сразу два человека носилки тащить больше не смогут, пришлось и мне вмешаться. Я развернулся, скинул с плеча «упряжку», и крикнул на парней: «Отставить, носилки взять, вперед». Я был тогда настолько злой от усталости и жары, что сам уже готов был отлупить сразу обоих. Инструктор тоже на них что-то прикрикнул и парни, не ожидавшие такого резкого «наезда», утихли и бурча что-то себе под нос, опять взялись за носилки.

Но остальные ребята, уже отпустившие носилки, поднимать их больше не хотели и начали придумывать разные оправдания. «Веревки все развязались, нужно распутать носилки и переделывать их заново, нужно отдохнуть, нужно позвать еще людей и т.д.» - канючили они. Нам оставалось идти меньше 10 минут, но из-за рельефа и деревьев не было видно лагерь и у людей создавалось впечатление, что еще тащить и тащить.

Я пытался переубедить ребят, говорил, что нужно нести так как есть, перевязывать носилки здесь на склоне и в кустах не удобно и долго. Но они видно уже совсем выбились из сил, и снова тащить были уже не в состоянии. Неожиданно меня поддержал Дима, инструктор. «Ничего перевязывать не будем, несем в лагерь, так как есть». Ребята поворчали, но наконец стали подниматься, и опять впрягаться плечами в страховочные системы. Наконец мы дошли до очередного штурмового лагеря.

(Фото 7. Инструктор нашего отделения, после каждого восхождения рисовал горы)

На поляне вокруг было достаточно много народу, но как только мы поставили носилки на землю, все сразу разошлись кто куда, повалились на траву и бросили меня и пострадавшего одних. Развязывать носилки в одиночку было не удобно, но деваться было некуда, носилки совсем развалились и нужно было их переделывать.

Зато связанные из палок и веревок носилки честно выдержали такие суровые условия транспортировки, что не каждая «акья» еще осилит и задачу свою выполнили почти полностью. Тут ко мне присоединилась Аня и следом еще пару ребят и дело пошло быстрее. Алексея освободили, и ребята начали пытаться разобрать тот ужасный клубок из веревок, в который превратились носилки.

Дело это будет совсем не быстрое, подумал я. Но так, как мы уже дотащились до зоны леса, я посмотрел на деревья и спросил у ребят есть ли свободные репшнуры. Репшнуры были и когда их принесли, я предложил делать полужесткие носилки.

Достав из своего рюкзака маленькую ножовку, я с наглой мордой пошел к редким березкам, росшим в этом заповеднике. За мной пошел парень, с импортным ножиком, на котором тоже была складная пила. Совершенно случайно мы с ним «нашли» по свежеспиленной березе и притащили к носилкам. Аня уже нашла пару ледорубов и кучу репшнуров. Она как раз недавно сдавала зачеты по спас. работам в малой группе и в том числе вязала носилки из жердей.

Я носилки из жердей и ледорубов в таком сочетании, никогда раньше еще не вязал. Хоть в теории я и понимал, что именно нужно делать, но по возможности, стараюсь всегда придерживаться простого правила, «умеешь делать только то, что сам отработал заранее, а не то, что изучал теоретически».

Есть на этот счет хорошая поговорка: «в критической ситуации, ты не поднимешься до уровня своих ожиданий, а опустишься до уровня своей подготовки».

Поэтому, я сказал Ане, что раз она недавно такие носилки вязала, то пусть и вяжет, а мы будем ей помогать.

Аня без лишних слов и соплей сразу же взялась за дело. «Пилите здесь и здесь», показала она нам на жерди, что бы мы сделали четыре зарубки для крепления ледорубов. Когда пропилы были готовы, на жерди наложили ледорубы и Аня куском репшнура попыталась их привязать. Но, немного подергавшись и глядя на мою довольную и бездельничающую тушку, массой в 90 кг, она быстро сориентировалась - затягивай лучше ты. Ты ведь сильнее, а «я же девочка».

Пришлось брать репшнур в свои руки, и упираясь ногой, накручивать его на носилки, привязывая ледорубы. Затем мы с Аней и ребятами быстренько сплели сетку из репшнуров на жердях, уложили на них каремат, а сверху Алексея и еще один каремат. Затем весь этот «бутерброд» мы как следует обвязали, чтоб ничего не развалилось. Носилки получились – просто загляденье.

Но глядеть на них нам было особо некогда, ведь «акью», со вторым пострадавшим, уже пронесли мимо нас вниз, еще минут 15 назад. Поэтому, созвав обратно нашу немного отдохнувшую команду, мы подняли носилки и тоже потащили их по тропе, вдоль каскадов огромного водопада.

Жесткие носилки тащить было намного удобнее, чем мягкие и мы, пропотев пол часика, без особых проблем спустились на нижнюю полянку. Там нас уже ждали два автомобиля повышенной проходимости, в которые и усадили пострадавших парней.

Развязав носилки, ребята забрали репшнуры и ледорубы. Я отнес спиленные березки и скинул в обрыв. Пострадавших повезли в больницу, а мы медленно пошли подниматься назад в свой штурмовой лагерь. Завтра, ранним утром, нам опять предстояло идти на восхождение, на которое мы так и не смогли дойти сегодня.

Спас работы тогда сложились вполне успешно, парни потом выздоровели, почти без последствий. Алексей продолжает ходить в горы, а Денис до сих пор восстанавливается от последствий перелома. Мы успели сходить еще несколько гор, и я наконец то закрыл и потом даже оформил 3й спортивный разряд по альпинизму.

Закончить эту историю, мне хочется стихотворением, которое альпинист Виктор Стребежев, написал за много лет до этих событий:

«Горные рододендроны»:

Рододендроны в росе, как в слезах… Рано они отцветают, ребята. Радиостанцией хриплой в горах Крикнет беда свои координаты.

Или, сбежав сверху по ледникам, Кто-то на помощь попросит подняться. Как же читать в новых Правилах нам: От спасработ право есть отказаться?

Это и в горы, где снег еще чист, Лезет эпоха навара и куша. Черным по белому пишет на лист, Черным по белому пишет нам в душах.

Здесь - чай в палатках и примусы жгут. План восхождений оплачен на базе. Там - сжал артерию скрученный жгут, Кровь и веревки на скальной террасе!

Может кому отсидеться с руки?

(Фото 8. Цветущий рододендрон)

Но спасотряд уж поляну оставил, Наспех снаряж покидав в рюкзаки, В праве своем не послушаться Правил!

Знаю ребята, не есть вам, не спать, Сутки - веревочных спусков устройство! И пострадавшего оберегать, Не допустив о себе беспокойства.

Пусть камнепад в стороне простучит Несколько нот своего полонеза. Наши спасатели, наши врачи,- Знаю, что вы тоже не из железа!

А когда в зону альпийских лугов Вместе вы спуститесь с парнем спасенным, - Чистой слезою с рыдавших кустов Ноги омоют вам рододендроны!

Примечание:

Рододендрон — род растений семейства Вересковые, объединяющий более шестисот видов преимущественно вечнозелёных, полулистопадных и листопадных кустарников. К ним относятся широко известные в комнатном и оранжерейном цветоводстве азалии.

Почти все виды рододендрона сильно ядовиты, во всех частях этого растения содержится андромедотоксин, разновидность нейротоксина, который сначала возбуждает центральную нервную систему человека, а затем её полностью угнетает, что приводит к остановке дыхания и сердечной деятельности. Без оказания помощи возможен летальный исход.

Глава 10 РЖД.

РЖД.

(Фото 1. Электропоезд. Фото из интернета.)

Наш муниципальный спас.отряд расположен на берегу моря, между веткой железной дороги с одной стороны и пляжем с другой стороны. Поэтому все спасатели, которые недавно пришли в отряд, по ночам проявляют повышенную бдительность, не спят и дежурят очень внимательно.

Да и как может быть по-другому, если в 10 метрах от здания постоянно громыхают металлические колеса по металлическим рельсам, а рядом за поворотом каждый проходящий поезд обязательно издает резкий гудок: "ТУУУУУ!!!! Тук-тук, тук-тук, шшшшш---шшш, ТУУУУ!!!!".

Впрочем бывалым спасателям с крепкой устойчивой психикой эти звуки спать, т.е. отдыхать лежа, совершенно не мешают.

История эта началась уже в сумерках. Терзаемый любопытством, я взял один из новых, только полученных, ручных фонарей и вышел на улицу его проверять. Светил фонарь просто отменно, метров на 300 бил яркий луч света.

Где-то вдалеке, из темноты, тоже кто-то стал светить и мигать в мою сторону другим ярким фонарем. Его владелец как будто хвастался: "Смотри, у меня поярче будет". Недолго думая, я тоже стал мигать в его сторону, показывая, что и у меня фонарь не хуже и тоже ярко светит.

И тут внезапно раздался длинный протяжный гудок: "ТУУУУ!!!", и следом ужасающий протяжный лязг колес останавливающегося поезда. Так я остановил поезд.

(Фото 2. Предупреждающий плакат РЖД)

Скромно и тихо я вернулся к себе на работу, ждать скандала, но в гости так никто и не пришел, а спустя пару минут поезд поехал дальше.

Этой же ночью нас разбудил оперативный дежурный: «Тревога, выезд, нужно срочно помочь бригаде скорой помощи, человека сбил поезд, пострадавший жив, ранен». Мы еще не успели проснуться, но уже вскочили, запрыгнули в УАЗик и, включив мигалки, моментально помчались на вызов.

Железная дорога у нас идет вдоль побережья, соединяя отдельные поселки, между которыми иногда по 5-10 км лесной местности и нет автодорог. Поэтому на автомобиле можно подъехать либо со стороны одного поселка, либо соседнего, а участок ж/д дороги между ними необходимо преодолевать пешком, по рельсам.

В этот раз ситуация оказалась именно такой – автомобиль скорой помощи одиноко стоял у ж/д переезда, и водитель сказал, что до пострадавшего больше километра по железной дороге и врач уже туда ушла, состояние тяжелое, поспешите.

Узнав направление, я скомандовал: «Каски надеть, фонари включить, за мной бегом марш», и мы побежали по рельсам в нужную сторону. Две ветки ж/д дороги проходили на узком участке, вдоль горного склона. С одной стороны высилась стена горной породы, срезанной бульдозерами для прокладки рельс, а с другой стороны был обрыв, и метрах в 10 ниже шумело море.

Это был невероятный забег. Тусклый свет луны и налобных фонариков отражался от рельсов, идущих над обрывом. Мы бежали в темноте по шпалам, перепрыгивая какие-то тросы, рычаги, железные коробки, огибая торчащие стрелки, постоянно рискуя споткнуться, сломать ногу, руку или упасть в обрыв.

Вспомнился утренний разговор с парнями о том, что в каждом отряде есть транспорт, который может доставить спасателей сразу на место происшествия. Это различные автомобили, катера, вертолеты, специальные квадроциклы и снегоходы.

Спасателю сейчас уже не нужна такая физическая подготовка, которую мы ежемесячно подтверждаем на стадионе зачетами. Зачем, например, сдавать зачет по бегу на 1км, когда тебя все равно привезут не дальше 50 метров от места происшествия. Бежать нам оставалось ещё метров 500.

Наконец впереди показался свет фонарей, послышались голоса и, подбежав ближе, я увидел врача и нескольких железнодорожников. Они несли мягкие носилки со своим раненым товарищем.

Парень в носилках был весь в крови, грязи, без сознания, стонал, и из носилок свисала его рука. Мы с парнями тоже взялись за свободные ручки носилок и понесли их в ту сторону, откуда только что прибежали.

Железнодорожники рассказали, что их товарищ споткнулся и задел плечом идущий мимо поезд, который его ударил и откинул в сторону. Врач сказала, что состояние очень тяжелое, и нужно спешить.

Я взял руку за рукав и осторожно положил в носилки, рука и все плечо на ощупь были мягкими как желе, вероятно ударом парню раздробило все кости на левом боку.

Нести его нам нужно было еще около километра, и я думал: "А если вот сейчас из-за изгиба дороги впереди покажется поезд, то что же нам делать? На стену с носилками не залезешь, в обрыв с ними не спрыгнешь, так как парень выпадет, и если прокатится 10 метров по обрыву без сознания - разобьётся и погибнет. Куда же нам деваться с этими носилками?"

(Фото 3. Участок железной дороги, проходящей над обрывистым склоном. Фото из интернета)

И тут мои мысли прервал ужасный звук: "ТУУУУ!!!!", и всё вокруг залило ярчайшим светом. Это сзади, из-за поворота дороги, на полном ходу выскочил поезд, машинист которого о нас не знал и затормозить никак уже не успевал.

Я обернулся на бьющий в глаза свет и понял, что до поезда уже меньше 100 метров, и жить нам остались считанные секунды.

Время замедлилось. Гудел паровозный сигнал: "ТУУУ!!!", летели искры из-под колес безуспешно пытающегося тормозить поезда. Железнодорожники, бросив носилки, прыгали в обрыв, пытаясь цепляться за кусты и ветки. Врач в ужасе бежала впереди по рельсам следом за ними. Спасатели всё ещё держали ручки лежащих носилок, смотрели на поезд, но в глазах была обреченность.

Внизу красиво искрилась лунная дорожка, и где-то вдалеке светились огни города. И только раненый железнодорожник в носилках не боялся ни смерти, ни поезда, так как был без сознания.

(Фото 4. В свете прожектора не видно по какому пути идёт поезд. Фото из интернета)

Время вернулось к своему стремительному ходу, и я со всей силы скомандовал: «Носилки взять, поднимай». Парни, дернувшиеся было к обрыву, молча схватили носилки, подняли и твердо встали на рельсах, глядя в лицо надвигающемуся ужасу.

Леденея внутри от ужаса и желания все бросить и бежать, я смотрел на прожектор несущегося прямо на нас поезда. И через пару секунд наконец сумел разглядеть, что поезд идет именно по тому пути, на котором мы все стоим. Я скомандовал: «Три шага влево, тащи».

Мы быстро перетащили носилки на соседние рельсы, и в ту же секунду на расстоянии нескольких сантиметров от нас промчался на полном ходу поезд, искря в ночи тормозами и безостановочно издавая свой разочарованный рев: "ТУУУУ!!!".

(Фото 5. Проходящий мимо поезд. Фото из интернета)

Из обрыва, кряхтя, выползли железнодорожники и врач, и мы понесли раненого парня дальше. Нести носилки никто больше нам не помогал. Возможно рабочие устали или перенервничали от всех этих событий, а может им было стыдно за то, что бросили своего беспомощного товарища перед несущимся поездом.

Когда мы донесли носилки и положили их на каталку скорой, я увидел, что парень лежит в окровавленной одежде, без жгутов и даже не перебинтованный.

Я с недоумением спросил врача, почему она не осмотрела пострадавшего? Не обезболила? Не оказала первую помощь? Врач удивилась и говорит: "Зачем его обезболивать, он же без сознания?". Парень без сознания ее конечно не услышал и продолжал стонать от боли.

К тому же оказалось, что врач не знает, как аккуратно снять джинсы с поломанной ноги, и поэтому просто решила ничего и не трогать.

(Фото 6. Мы с парнями срезаем одежду, накладываем шину и давящую повязку)

Я достал нож, и в свете фонаря мы с парнями аккуратно срезали джинсы с разбитой ноги раненого парня. В районе задней части бедра оказалось достаточно сильное кровотечение, которое мы остановили, наложив тугую давящую повязку.

Врач укол сделать не решилась и передала нам шприц с обезболивающим, я сделал инъекцию. Затем, мы аккуратно уложили киселеобразную руку внутрь коробчатой складной шины и зафиксировали бинтом. Оказав пострадавшему первую помощь, мы закатили носилки в автомобиль скорой помощи.

По инструкции все эти медицинские манипуляции обязаны были выполнять не мы, а растерявшаяся от забега и вида крови врач. Затем она должна была поехать в салоне вместе с парнем, чтобы контролировать его состояние и при необходимости сразу начать оказывать помощь.

Но двери захлопнулись, а врач села на переднее сиденье, беспечно болтая с водителем и улыбаясь. Скорая не спеша поехала, увозя беспомощного парня с кровотечением и тяжёлыми травмами одного в темном кузове.

Таким образом халатное отношение к выполнению должностных обязанностей практически поставило крест на всех наших трудах по спасению человеческой жизни.

Когда я пришел заступать на следующую смену, с удивлением застал спасателей в подавленном состоянии. Никто не улыбался, не шутил как обычно, и все ходили с задумчивым видом. «Чего такие хмурые, кто-то умер?» - пошутил я, увидев, что смена в полном составе, и уж точно все в порядке, и никто не помер.

Старший смены махнул мне рукой: "Пойдем поговорим", и пошел на задний двор. Я удивился и пошел следом. Когда мы подошли к забору, отделявшему территорию нашего отряда от железной дороги, Костя показал мне на какой-то красный пакет или предмет, валяющийся рядом на рельсах. «Что это?» - уточнил я. «Печень» - ответил Костя.

Красный кусок был здоровый, почти как футбольный мяч. "Наверно печень такого размера могла быть у коровы или свиньи" - подумал я. "Если кто-то решил подкормить бродячих собак печенью на рельсах (чтоб их поезд переехал), я-то тут при чем?".

Помолчав немного, Костя довёл оперативную обстановку за прошедшие выходные. Кратко перечислив служебную информацию, он рассказал, что позавчера парни возле отряда нашли замерзающего, еле живого от голода и перенесенных страданий пожилого человека.

Как обычно говорят – бомжа, или если расшифровать эту аббревиатуру «бомж» - без определенного места жительства. Документов у него при себе конечно не было.

Поскольку был вечер субботы, никто не захотел приезжать и его забирать, хотя дежурный обзвонил и полицию, и скорую, и пытался дозвониться в соцзащиту. Парням стало жалко пожилого человека, и они его приютили, накормили, напоили чаем, выделили раскладушку и уложили спать.

А в воскресенье пришел Костя, и принимая дежурство по описи, бомжа в этой описи не обнаружил. Он сказал парням, чтоб устранили недостатки и выгнали постороннего из отряда.

На самом деле Костя всего лишь выполнял должностную инструкцию, которая запрещала пропускать посторонних на территорию отряда. Тем более в понедельник с утра придёт начальник, и точно начнет возмущаться, почему на территории посторонние и т.д., и т.п.

Вот так и получилось, что отчаявшийся и уже собиравшийся помирать бомж, неожиданно нашел приют, еду, кров и надежду у добрых спасателей, а на следующий день его, как бездомную собаку, снова выгнали на улицу.

За забором слышался стук колес проходящего мимо поезда, с полными вагонами довольных людей, которые ехали на черноморский курорт.

Пожилой человек устало посмотрел на спасателей и, медленно ковыляя, обошел забор отряда. Затем остановился возле железной дороги, напротив тропинки. Вероятно, чтобы пропустить проходящий поезд и затем, перейдя железную дорогу, пойти по тропинке в город.

Спасатели двух смен молча смотрели, как он уходит. Тут поезд подошёл ближе, бомж еще раз оглянулся на парней и решительно шагнул под колеса поезда.

"ТУУУУ!!!!" - раздался гудок поезда, который на глазах спасателей разорвал на куски дряхлое тело. Голова и руки полетели в одну сторону, ноги в другую, кишки разметало по шпалам, а печень покатилась и остановилась прямо напротив парней.

Надежда и вера, в то, что еще есть на свете добрые люди, в один миг разлетелась на куски под колесами безжалостного стального чудовища.

Вот и получается иногда так, что люди не только халатно относящиеся к своим должностным обязанностям, но иногда даже точно их соблюдающие, выписывают нам билет на поезд в один конец...

Глава 11 Ловля на живца.

«И говорит им: идите за мною,

и я сделаю вас ловцами человеков.

И они тотчас, оставив сети, последовали за Ним»

(Мф.4:19-20)

(На фото штормовая волна захлёстывает "скалу Киселева", высотой 46 метров.)

Данные события происходили в самом начале осени, не помню уже точно в две тысячи каком году. На днях прошел ливень, с утра стояла пасмурная погода, море штормило.

Никто не купался, но все равно, для профилактики, два спасателя ходили с громкоговорителем и предупреждали сидящих на пляже людей о запрете и опасности купания в шторм. Вскоре пошел мелкий дождь и на пляже совсем ни кого не осталось, волнение моря усиливалось и уже достигало 3-4 баллов (высота волны больше 2 метров).

Я собрал дежурную смену в учебном классе для проведения занятий и начал рассказывать теорию по спасательным работам на море, в условиях штормовой погоды. Эту технологию спасатели отряда Центроспас отточили уже довольно давно и затем тщательно объясняли ее нам, на курсах первоначальной подготовки спасателей. Я скромно продолжал их дело, передавая знания муниципальным спасателям - новичкам.

Тактика состоит в том, что спасатель, которого выбрали «наживкой» или «живцом» прыгал в воду, одевал ласты и плыл к тонущему человеку. За ним тянулся конец веревки, который разматывали еще два-три спасателя. Когда «живец» доплывал до тонущего, он хватал его двумя руками и их обоих вытягивали обратно на берег, за закрепленую к спасателю верёвку.

Схема работы, кстати, так и называется: «Ловля на живца».

Человеку, не знакомому с морскими штормами, данный способ возможно покажется несколько странным. Ведь можно, например, использовать плавсредство (катер или гидроцикл), кинуть тонущему круг или верёвку, стрельнуть с линимёта или использовать еще какой-нибудь более привычный способ. Но всё то, что применяется на реках и озерах при спокойной воде, на море в шторм совсем не работает.

Во время шторма, любой катер, пытающийся преодолеть прибой, тут же разобьёт свои винты об дно, а гидроцикл засосет турбиной песок с камнями и заглохнет. Затем волны, развернув беспомощное плавсредство боком, кубарем выкинут его назад на берег и очень быстро разобьют в труху и щепки.

Попытка бросить тонущему круг, верёвку и т.д. тоже заканчивается ничем, так как даже тяжелый спасательный круг, брошенный со всей силы, пролетает против ветра всего 3-4 метра, затем останавливается в воздухе и ветром его сносит немного назад. Более легкие метательные мешочки, верёвочки и так называемый «конец Александрова, вообще не летят вперед, разворачиваясь на ветру сразу после броска.

Использовать специальный Линимёт, (который стреляет капсулой на верёвке) тоже не получается. Порывами ветра снаряд сносит очень сильно. А после приземления на воду, капсулу и линь, сильным течением вообще уносит неизвестно куда.

Вертолет, со спасателями на борту, тоже ничего поделать не может. Ему просто не разрешают вылёт, по причине опасных метеоусловий.

Только тяжелые морские буксиры, (с помощью которых заводят в порт огромные танкера с нефтью), могут в такую погоду выйти из порта на спасение. Но их готовность к выходу Ч+1. Это значит, что с момента получения запроса, до выхода со стоянки пройдет целый час, а затем еще понадобится намного большее время, чтобы буксир добрался до тонущего по бушущему морю. К этому моменту, человек скорее всего давно уже утонет.

Поэтому, не смотря на огромное количество разнообразной техники и снаряжения, как ни странно, самым действенным способом спасения в шторм, до сих пор остаётся человек-пловец.

Линия прибоя опасна. Закручиваясь об дно, огромные, ревущие волны мгновенно сбивают с ног и не дают подняться. Все, что попало под воду, прокручивается вместе с песком и камнями в ужасной подводной молотилке.

Вода, наполненная песком в полосе прибоя, забивает нежные альвеолы легочной ткани и механически препятствует газообмену.

Несколько лет назад, в Агое, утонувшего в такой песчаной взвеси парня, с риском для жизни, вытащил из воды и «откачал» случайно проходивший мимо офицер. Примчавшаяся скорая помощь не успела довезти ребенка до больницы. Мальчишка скончался в машине и только вскрытие показало, что шансов у него все равно не было – легкие были плотно забиты морским песком - случай не операбельный.

"В критической ситуации вы не подниметесь до уровня своих ожиданий, а упадёте до уровня своей подготовки" (одно из правил Корпуса морской пехоты США)

Я всегда придерживался принципа, что спасатель умеет делать то, что он заранее отрабатывал на тренировке своими руками. А знания, что выучены только на "теории", мало кто может с пользой применить на ЧС. Поэтому, после теоретических занятий, мы приступили к обязательным практическим.

Дежурный спасательный комплект из ласт, маски и круга у нас летом всегда висел на крючке возле входной двери, поэтому осталось взять только гидрокостюмы, верёвку и обвязку.

Когда мы пришли на берег, дождь уже закончился, волнение моря было большим, но равномерным. Не спеша, мы намочили- гидрокостюмы и помогли друг другу, их одеть. Гидрокостюмы у нас были "мокрого типа", т.е. они "протекали" не от старости или повреждений, а потому что, так их спроектировали разработчики.

Кратко напомнив основные моменты и технологию работы и затем распределив спасателей по ролям, я одел каску и обвязку, а парни закрепили на ней конец веревки. Андрей, одев ласты, уже отплывал подальше в море. Я поплыл за ним, схватил его и подал сигнал рукой. Нас потащили на берег.

Я плыл, крепко держа своего "пострадавшего", а парни учились правильно тащить верёвку. Получалось у них не очень и мы с Андреем периодически уходили под воду.

Тогда я ещё не знал, что всего через пару лет, точно так же будет плыть и тонуть мой будущий начальник смены (в федеральном отряде), пытаясь спасти человеку жизнь.

Альберт в тот пасмурный день заступил на дежурство и затем ему поступила информация, что в шторм тонет в море человек, в районе поселка Агой. Парни схватили дежурный комплект снаряжения, прыгнули в машину, включили СГУ (сирену) и помчались на место происшествия.

Пока машина неслась Альберт на ходу одевал гидрокостюм, который так "любят" спасатели - "мокрого типа", готовил маску, трубку, ласты. И когда машина выехала прямо на пляж, и кричащие очевидцы показали на тонущего человека, Альберт прыгнул в накат и поплыл за тонущим, а парни выдавали из мешка плавающую верёвку.

Наконец "живец" доплыл до утопающего, схватил его двумя руками и спасатели потащили их на берег. Я точно не знаю причин, почему парни тащили быстро и без пауз на впадинах волн. Возможно они переволновались из-за сильного шторма, может быть им стали неправильно помогать очевидцы, но в итоге спасатель с пострадавшим стали тонуть.

Альберт задыхался, захлёбывался, и кричать не мог. И не мог даже махнуть рукой, так как держал двумя руками пострадавшего, который выбился из сил и мог утонуть. Видя, что "живец" с пострадавшим начинают тонуть, спасатели на берегу стали тащить верёвку ещё быстрее. Но до берега было ещё далеко, а до потери сознания совсем близко.

Тогда Альберт задыхаясь, принял очень не простое решение. Он вытащил из чехла на ноге водолазный нож и кое-как извернувшись под водой, обрезал свою верёвку. Одним взмахом ножа он оборвал единственный надежный шанс, преодолеть прибой и вернуться на берег.

Пострадавший обречённо смотрел на уплывающий вдаль конец веревки. Сил у него больше не оставалось и он беспомощно висел на таком же уставшем спасателе, готовясь встретить свою судьбу.

Но Альберт хоть и очень устал, но не сдавался, он боролся и медленно, но упорно тащил пострадавшего вбок, в сторону "скалы Киселева". И проплыв в шторм несколько километров, он вытащил человека живым на скалистый участок берега.

За эту работу с риском для своей жизни, Альберта наградили ведомственной наградой "За спасение погибавших". Ещё через несколько лет он ушел из отряда МЧС, на заслуженную пенсию, оставив меня выполнять обязанности начальника 4го поисково-спасательного подразделения.

Но вернемся к нашей истории. После обеда, мы с парнями сидели на заднем дворе, под навесом, общались и пили чай. Шторм разошелся, огромные волны бились о берег, их было слышно даже под нашим навесом.

Неожиданно распахивается дверь и наш, (обычно очень спокойный) оперативный дежурный кричит "Тревога, человек тонет". "Где тонет" - спросил я опешив. "Напротив входа" - тут же вскричал дежурный, показывая рукой в сторону моря.

Парни застыли и растерянно смотрели на нас, не понимая, что происходит. Ведь совсем недавно, мы с ними тренировались в море, может это просто учебная тревога или какая-то шутка? Я сперва тоже так подумал, но за дежурным увидел распахнутую на улицу дверь и стоящую на пороге женщину, всю в слезах.

"Работаем парни, вперед" - громко скомандовал я, и мы побежали к выходу. Пока я бежал к двери, понял, что на мне ботинки и комбинезон, а впереди море и нужно будет плыть. Я тут же остановился и за несколько движений скинул всю спецовку на пол. В это время мимо меня пробежал Георгий, на занятиях он намочил свой комбез и поэтому бежал в шортах и сланцах, а следом несколько человек в комбинезонах, не сообразивших раздеться.

Я потянулся к крюку со "снарягой", но вдруг увидел, что маски, ласт и гидрокостюма не было на месте. Даже круг и веревка, висевшие там все лето, куда-то делись.

Время застыло, опять на меня навалилось чувство стремительно надвигающийся беды. Мысли заметались как бешеные:

"В штормящем море, прямо сейчас тонет человек, с каждой секундой его шансы выжить стремительно падают. Нужно бежать его спасать, но специального снаряжения нет и работать мне не в чем. Бежать без "снаряги" - значит не выполнить задачу и утонуть самому. Вдобавок, без веревки пострадавшего через накат все равно не вытащишь. Получается нужно бежать искать "снарягу", но где ее сейчас искать и сколько времени это займет?"

Вдобавок я чувствовал, что это я больше всех виноват в этой ситуации, потому что недавно разрешил спасателям, следившим за пляжем с балкона, пойти на обед не по очереди, а сразу вдвоем и поэтому они вовремя не увидели тонущего. Это именно я не проследил, куда спасатели дели "снарягу". И я, как начальник смены, несу ответственность за руководство любыми спасательными работами.

Ответственности я не боялся, но глядя в растерянные глаза женщины, муж которой сейчас тонул, почувствовал, что это именно я всех вокруг подвёл. От безнадёги хотелось выть...

Но время безжалостно вернулось к своему стремительному ходу, размышлять стало некогда, нужно было действовать.

И тогда, обуреваемый чувством вины, я отчаянно рванул в сторону моря. Бежал я в одних плавках, босиком, без каски, ласт, гидрокостюма, веревки и старался не думать, насколько малы шансы успешно отработать без специального снаряжения.

Впереди, у самой кромки воды, кричали и махали руками несколько мужчин, но плыть на помощь, через огромные волны, они не решались. Георгий, впереди меня, забежал в море, но огромной волной его тут же выкатило обратно.

Сопоставив скорость бега с движением волн, я немножко замедлился и побежал по колено в воде, мимо плывущего в накате Георгия. Увидев нависшую надо мной огромную волну, я прыгнул прямо в нее и поплыл.

Вокруг ревела черная муть, в которой как бешеные, вращались камни и песок, не понятно было, где верх и где низ. Я ударился ногой об дно, по спине ударил камень, загреб руками пустоту и вынырнул, чтоб сделать вдох, но меня накрыло очередной волной. Судорожно закрыв рот, пронырнул ее тоже. Наконец пробившись через линию прибоя, вынырнув и пытаясь дышать, я стал оглядываться вокруг.

Пострадавший неподвижно плавал лицом вниз, метрах в 50 от меня и его относило всё дальше в море. Со всех сил я рванул в его сторону. Волны хлестали прямо в лицо, не давали дышать и смотреть. Я щурился, плевался, вдыхал воздух наполовину с пеной и водой, из-за качки и ветра, наступила дезориентация, но упрямо продолжал грести вперёд.

Наконец, я добрался до тонущего, перевернул его на спину, схватил за руку и задыхаясь и щурясь от брызг, потащил его в сторону берега. Навстречу ко мне уже плыл Георгий, наконец сумевший пробиться через прибой. На полпути до берега, мы с ним поравнялись, он молча схватил пострадавшего за вторую руку и мы погребли дальше. На берегу нас ждали спасатели в комбинезонах и несколько мужчин. Кроме нас с Георгием, никто так и не осмелился зайти в воду.

Веревки с собой не было, и поэтому как перебираться через прибой было не ясно. Мы заплыли в накат, очередная прибойная волна ударила сверху, оторвала Георгия, и потащила куда-то вдоль берега. Нас с утонувшим, потащило в другую сторону и назад в море.

Я со всех сил пытался грести, но работал только одной рукой, так держал в другой руке пострадавшего. Наконец, совсем выбившись из сил, и задыхаясь в бушующей пене, я преодолел прибойное течение, перевалил волну и вскочил на ноги, по пояс в воде.

Но не успел я сделать и шага, как сверху на меня обрушилась огромная волна, выбивая из под меня воду, камни, дно и сворачивая, вместе с утонувщим в рулон. Вокруг меня везде была темнота и муть, в ней дико крутились камни, песок, вода и пострадавший. Всё это било меня со всех сторон и было непонятно, где низ, а где верх. Когда я пытался встать на ноги, вынырнуть чтобы вдохнуть, меня тут же накрывало следующей волной.

Задыхаясь, я упал на дно и пытался ползти к берегу. Ползти получалось, но дышать нет. Я стоял на коленях на дне, упираясь в него одной рукой, а в другой крепко держал пострадавшего и изо всех сил пытался встать, чтоб вдохнуть хоть глоток воздуха.

Но вокруг меня продолжала бешено крутиться вода, вырывая со дна песок и камни. Мощный напор тянул пострадавшего вбок, а меня распластывал по дну и у меня не хватало сил отолкнуться от дна одной рукой. Сквозь тонкий слой воды над головой, мелькало пасмурное небо. Для вдоха мне не хватало каких то сантиметров. Я задыхался, легкие горели огнём, голова гудела как колокол.

Собрав все свои силы в один отчаянный рывок, я попытался вскочить. И у меня почти получилось, я успел сделать вдох, увидеть парней в комбезах и плывущего ко мне Георгия, но тут же сверху на меня обрушилась очередная огромная волна.

Этой ужасной волной меня со всего маху плашмя ударило об дно, выбило из легких последний воздух, закрутило и с размаху ударило головой об камни. Мир вокруг померк, руки и ноги больше не слушались, все вокруг расплывалось и я как то равнодушно подумал, что наверное на этом всё.

В мутной, клубящейся тьме распахнула свою кровожадную пасть тёмная морская бездна.

Помню, что было сильное чувство обиды. Обидно было уходить именно так, не сумев спасти человека. Обидно было, что до спасения на берегу мне оставались только пара метров, но больше всего было обидно, что друзья-спасатели, меня "оставили" и не забежали в воду ко мне на помощь.

Ударила очередная волна, я отпустил пострадавшего, перед глазами плыли красные пятна, я уже практически ничего не понимал и не в силах больше бороться с удушьем сделал вдох. Так вот наверно и тонут, хлебая вместо воздуха воду.

Но зрение вдруг прояснилось и я понял, что стою на коленях, голова торчит из воды, а в двух метрах от меня на дне лежит пострадавший. Над нами уже нависала следующая волна и я сделав судорожный вздох, успел вскочить и упасть прямо на утонувшего.

Дальше я почти ничего не запомнил. Помню сильный удар волны, помню что пытался ползти с пострадавшим по дну, но сил не было.

Видимо мне повезло и очередная волна выкатила нас вперед и забежали в воду спасатели, схватили нас с утонувшим и вытащили на берег.

Пришел в себя я стоя на коленях, уже на берегу. Все вокруг плыло, меня шатало, тошнило, я попытался встать и тут же упал на бок. Рядом лежал на спине пострадавший и спасатели растерянно замерли вокруг.

Нужно было делать искусственное дыхание, и массаж сердца, но утопленник выглядел как зомби из фильма ужасов, он был весь синий, вены на шее надулись в палец толщиной, изо рта шла пена, и парни не решались сделать в него вдох. Я полз к ним и видел, как Георгий, мужественно поборов отвращение, сложил руки "трубочкой", на рот утонувшего и через них сделал вдох, а парни начали делать массаж сердца.

Рядом стоял растерянный и запыхавшийся Андрей в гидрокостюме и с веревкой. Пока я бежал к воде, он побежал в душ, где до этого развесил на просушку снаряжение, одел костюм, взял верёвку и прибежал на берег.

А чуть дальше, улыбаясь стоял начальник нашего спасательного отряда - Муслим, со своей новой подругой. Он с ней стоял на балконе, увидел, что мы побежали и тоже пришел на пляж.

Парни "качали" пострадавшего, но не делали вентиляцию легких, так как из него постоянно шла пена, пострадавший оставался синим и реанимация была не эффективной.

"Муслим, аптечку" - прохрипел я, стоя на коленях, шатаясь и показывая рукой на парней. У нас в отряде лежал специальный реанимационный набор, доставшийся от дежурившей раньше на пляже бригады скорой помощи. Это был небольшой оранжевый пластиковый чемодан, в котором было все, что нужно: роторасширители, языкодержатели, слюноудалитель и самое главное - воздуховоды и "Мешок Абму", с помощью которого можно было нагнетать в пострадавшего воздух.

Зная о самомнении начальника, я конечно сомневался, что он тут же подскочит и побежит за аптечкой, но надеялся, что он отправит кого-нибудь из парней. Но Муслим продолжал стоять, молчал, смотрел на меня и презрительно улыбался.

Мы с ним были практически сверстники, и вместе учились в "Центроспасе", когда пришли устраиваться в муниципальный отряд. В течении последних нескольких лет работали вместе на разных ЧС и ели с одной посуды, я считал его таким же спасателем и своим другом.

Наверно "Большой Начальник" оскорбился, тем, что простой спасатель "погнал" его за аптечкой. А может быть, для него жизни русских людей (другой национальности и вероисповедания) ничего не стоили изначально. Не знаю точно, я не спрашивал. Знаю только, что жизнь утонувшего человека стала для него разменной монетой, которой он отплатил мне за попытку им "покомандовать".

Как спасатель и друг, он навсегда перестал существовать для меня с той минуты.

Я попытался встать, чтобы пойти за аптечкой, но меня тошнило, ноги подкашивались, сильно кружилась голова и у меня ничего не получалось.

Тут неожиданно появился Андрей с "мешком Амбу". Оказывается он услышал мой хрип про аптечку, и пока Муслим окатывал меня волнами презрения, успел сбегать в отряд и принести устройство для искусственной вентиляции легких.

Парни подключили мешок Амбу к пострадавшему и стали качать. Прямо на глазах, цвет лица пострадавшего стал меняться на розовый, вены на шее опали и я даже начал робко надеятся на успех.

Но тут, кто-то из парней тихонько сказал, что пострадавшего видели очевидцы и он плавал, пока нас не позвали на помощь, не меньше 15 минут. Мы переглянулись, каждый из нас проходил медицинскую подготовку и знал, что мозг человека сохраняет жизнеспособность не дольше 4-5 минут, после остановки сердца.

Парни перестали качать и тут же на нас с тревогой посмотрела заплаканная жена пострадавшего и еще какие-то родственники. Они до сих пор надеялись, что спасатели помогут и все будет как раньше.

"Качаем" - прохрипел я и когда парни с недоумением на меня оглянулись (не повредился ли начальник умом, от удара головой), я добавил: "для родственников".

Парни переглянулись и нехотя продолжили "качать", в "психологических" целях. Затем прибыли врачи Скорой помощи и констатировали смерть.

Вот так в один день, я не сумел спасти утонувшего человека, потерял "друга" и чуть не погиб сам.