Во что ты была одета?

Глава 1

«До сих пор не утихают споры о скандальном интервью с Василием Кузнецовым, более известным как Сыкчарский маньяк. Напомним, что совсем недавно он был освобождён из колонии после семнадцати лет заключения, в возрасте семидесяти четырёх лет. Издание «Ежедневник» комментирует это…»

- Это мы итак знаем.

Радио тихо щёлкнуло, и голос диктора сменился на песню Крида. Вот уже третий час тянулась узкая ухабистая просёлочная дорога. Холод в начале февраля стоял лютый, и печка в старенькой тойоте с трудом справлялась с обогревом салона. За окном сиротливые заснеженные поля сменились голыми деревьями, что отчаянно тянулись к свинцовому низкому небу в какой-то только им понятный мольбе.

Дешёвая пластиковая ёлочка на зеркале, запах которой и близко не был похож на хвою, билась о стекло на каждой кочке. Дорогу к Нижним Горкам никто не чистил, похоже, ещё с прошлого года, и внушительный слой льда и снега, наросший поверх асфальта, осложнял путь.

- Вот же угораздило… Застрянем, так до весны нас никто и не найдёт.

Водитель, невысокий тучный мужчина лет тридцати, напряжённо крутил руль из стороны в сторону, так, что узкие очки-прямоугольники покосились на краснеющем лице. Его товарищ на соседнем сидении, сильно младше и немного выше ростом, отодвинул своё кресло подальше, и, вальяжно вытянув ноги, печатал что-то в телефоне.

- Зато работать не придётся, - он усмехнулся, отложил телефон и достал из куртки пачку сигарет, - Тут, кстати, связи нет, так что главред точно не достанет.

- Сань, задолбал, сказал же, что в моей машине не курим.

- Да я окно открою.

- Нельзя, говорю, - скомандовал водитель, - Итак уже весь салон мне провонял.

За рулём был Иван Волгин, один из немногих, а потому один из самых успешных журналистов того самого «Ежедневника». И хоть большая часть его материалов состояла из простых криминальных сводок, информацию о которых он по знакомству получал от одноклассницы-юристки, за что регулярно расплачивался дорогими конфетами с коньяком, он гордился своей работой. Иногда он даже ходил в суд, и получал на шею красивый бейдж с надписью «ПРЕССА», с которым, казалось, даже женщины, пришедшие разбираться с бракоразводным процессом, смотрели на него как-то по-особенному. В такие моменты он всегда слегка ерошил волосы, чтобы спрятать проступающие залысины, и поправлял очки там самым стильным движением, которое репетировал перед зеркалом в ванной.

В общем-то, журналистом он, по своему собственному мнению, был весьма хорошим. Возможно, он мог бы найти и место получше, зарплату повыше, и даже собственный кабинет, как показывают в фильмах. Но слишком многое в «Ежедневнике» было ему уже родным и знакомым: и чашка с въевшимися следами от кофе, и кресло, так удачно приявшее форму его зада, и Саня Смирнов по прозвищу Молодой со своим любимым никоном, который всегда мог поймать «вкусный» кадр.

- В такую погоду и собаку на улицу не выгонишь, а мы в такую даль прёмся, - запричитал Саня, - скажи, вот надо оно тебе?

Без сигарет Саня всегда становился унылым и всем недовольным. Не то, что бы его нельзя было понять – Волгин и сам курить хотел страшно. Но в машине он возил ещё и жену, и дочь, а тем очень не нравилось, когда ехать приходилось, как в курилке.

- Надо, сам знаешь. Хорошо поработаем, хорошо заработаем. Сейчас пока вся эта тема с маньяком, что называется, на хайпе, надо посуетиться немного. Куй железо, пока горячо.

- Горячо оно было семнадцать лет назад, - продолжал ворчать он, - А сейчас поболтают недельку-две и перестанут. Да и с чего ты вообще взял, что эта Мария живая, что она где-нибудь не спилась от нечего делать, или что она тебя на три весёлых буквы не пошлёт?

- Да ни с чего не взял, - с досадой ответил Волгин, - откуда узнать, если у них даже телефона нормального нет? Я через администрацию сельскую узнавал, есть у них такая, живая. А уж там на месте посмотрим, журналист я или кто?

- Сволочь ты, - обиженно ответил Саня, - Сам не куришь, и другим не даёшь.

Наконец, впереди появились чернеющие в снегах силуэты домов. К ним вёл маленький старый мост через мелкую промёрзшую речушку, которую было почти не разглядеть сквозь тонкие ветки кустарников, облюбовавших берег. Спуск к реке огораживали бетонные плиты со старыми, теперь почти жуткими рисунками персонажей из «Ну погоди» - того самого эпизода, где был пляж. Особенно жутко смотрелся Волк, у которого на месте глаз зияли две серые бетонные дыры.

Какое-то время Волгин с товарищем блуждали по узким нечищеным дорогам мёртвого посёлка. Казалось, люди здесь и не жили вовсе – большинство домов стояли с открытыми дверями и заколоченными окнами, явно уже безнадёжно утратившие заботливую хозяйскую руку. В какой-то момент пришлось резко затормозить, так, что у Молодого едва телефон из рук не выпал – прямо под колеса выскочила большая чёрная собака, едва не вцепившаяся зубами в шину.

В конце концов, следуя ориентирам в виде продуктового магазина с красноречивым названием «Продукты», кривого старого дерева и покосившегося зелёного забора, который был скорее грязно-коричневым с маленькими сохранившимися ошмётками зелёной краски, они отыскали нужный дом – как раз в тот момент, когда к нему доходила невысокая скрюченная женщина в старой дублёнке. В салоне раздался характерный щелчок затвора – Саня сделал первый кадр.

- Композиция хорошая, - прокомментировал он, - Смотри, тут и дом, и лес на фоне…

- Потом полюбуемся, - оборвал Ваня, спешно вылезая из машины, - Смирнова Мария Владимировна? Мария Владимировна, погодите пожалуйста.

Женщина, вместо того, чтобы остановиться, ускорила шаг.

- Мне ничего не надо, я ни с кем говорить не буду, - затараторила она, не оборачиваясь, - Уйдите отсюдова, а то собаку спущу!

Во дворе и впрямь лаяла какая-то собачонка, судя по звуку – мелкая, но злющая. Голос у женщины, хоть и был хрипловат, звучал несоответственно приятно и молодо. Она в пару шагов вскочила на высокое крыльцо, и, ловко достав из-под козырька ключи, принялась спешно открывать дверь.

Саня неторопливо сделал ещё один кадр, а Волгин успел подскочить в последний момент, поставив ногу в уже закрывающуюся дверь.

- Мария Владимировна, я настаиваю! – упрямо заявил он, пытаясь разглядеть женщину через образовавшийся зазор, - Меня зовут Иван Волгин, я репортёр газеты «Еженедельник»…

- Не читаю я никаких газет! – продолжала ругаться она.

- Так я вам и не предлагаю, - досадливо ответил Волгин, - Я с вами только немного поговорить хочу, статью про вас напишу.

- Ничего мне от вас не надо!

- Мария Владимировна, ну я ж не за просто так, - Иван принялся импровизировать в поисках решения, - Ну, хотите, я вам денег дам?

Мария вдруг прекратила бить дверью исстрадавшуюся ногу Волгина. Только сейчас он увидел, что закутанная в платок женщина была на вид ещё довольно молода и недурна собой. Раскрасневшиеся от мороза губы и щеки придавали особой живости мягкому округлому лицу.

- Сколько?

- Тысячу, - сказал он, и тут же исправился, заметив в двери недовольный взгляд, - Сейчас. И ещё тысячу, как поговорим.

Женщина опасливо приоткрыла дверь и тяжело вздохнула.

- Всё равно же не уйдёте, - она оглядела Волгина злым взглядом, - Деньги давай и заходите, нечего у дома ошиваться. Мне соседи потом ещё полгода высказывать будут, что я сюда мужиков каких-то вожу.

Волгин достал из куртки кожаный бумажник и утаил улыбку – только что он обменял свой недельный бюджет на кофе на шикарный материал для статьи. Хотя тут, верно, на такие деньги можно было прожить эту самую неделю.

На маленькой кухонке, служившей тут и прихожей, где даже стол не умещался, Мария зажгла плиту и поставила на неё подгоревший, покрытый несмываемым слоем жира чайник со свистком. В доме было довольно холодно, а потому ни она, ни незваные гости курток снимать не стали – она только развязала платок, отчего стали видны её светлые волосы, взъерошившиеся под тканью.

Волгин устроился на маленькой деревянной лавочке у холодильника и запустил диктофон на телефоне.

- Ну давайте тогда начнём, чтобы мы вас долго не задерживали, - начал он, уже мысленно представляя, на что потратит премию, - Представьтесь, расскажите о себе немного, сколько лет, кем работаете.

- Смирнова Мария Владимировна, тридцать два года, работаю продавщицей в магазине рядом.

- И вы, - подталкивая к продолжению, сказал журналист, - единственная выжившая жертва Сыкчарского маньяка, верно?

- Да.

Саня, заприметив в кухне угол, заставленный иконами, принялся выбирать ракурс, чтобы взять в кадр и его, и саму Марию. Ему понравилось, как бледное лицо женщины контрастирует с золотым напылением на рамках.

- Хорошо, - с некоторой досадой заключил Волгин, рассчитывая на чуть более подробный ответ, - Расскажите сначала для наших читателей немного о том, что с вами произошло.

- Я шла домой, засиделась допоздна у подружки, - она принялась нервно осматриваться вокруг, - ночью шла, идти далеко, я уже опаздывала очень сильно, мне велели ко времени вернуться. Тут он предложил подвезти, ну и я согласилась, деревня у нас маленькая, тут ничего плохого не происходило никогда. Дал мне лимонада попить, что-то, наверное, подсыпал туда. Я уснула, а проснулась уже от того, что он меня…

Раздался щелчок затвора. Мария резко перестала говорить, а Саня с извиняющимся видом отошёл подальше.

- Ужасная история, - искренне посочувствовал Волгин, - Вы на тот момент уже знали, что вы были не первой его жертвой?

- Нет, и я тогда вообще об этом не думала, - продолжала она, - Ну, то есть, я вообще не понимала сначала, что происходит. Я только вот потом, когда уже стали меня полицейские расспрашивать, стала что-то вспоминать, что он со мной тоже делал. А так нет, ничего такого.

- А о чём думали?

- Ну что я, наверное, все, - будничным тоном ответила она, - Мне так больно было, я кричала, как резаная, даже не знаю, как меня никто не услышал. А может и слышали.

Мария умолкла, глядя в маленькое кухонное окно на чернеющий лес. Иван уже хотел задать новый вопрос, когда послышался лай собаки. Женщина вздрогнула и кинулась к окну, испуганно выглядывая гостя, но скоро успокоилась. Входная дверь открылась и на пороге показался молодой человек лет шестнадцати на вид с сигаретой в зубах.

- Здрасте, - гулкий бас разнёсся по маленькому дому, - Ма, пожрать есть что?

Мария вытащила из его зубов сигарету, кинув её в пустую жестяную банку из-под кофе, и влепила сыну звонкую затрещину.

- Я кому говорила не курить в доме! – рявкнула она, - Нет ничего, я сама только с работы пришла, сейчас опять пойду.

- Денег хоть дашь? – обиженно попросил он, взяв с пола одну из стоявших там грязных пятилитровок с водой.

- Денег тоже нет, - ворчливо ответила она.

- А это кто такие?

- Либо в дом иди, либо бери, что хотел, и проваливай!

Молодой человек резво скинул с ног тяжёлые ботинки, с которых на ковёр падали крупные налипшие комья снега, и тихо прошёл в дом. Волгин проводил его задумчивым взглядом.

- Я, может быть, сейчас задам неприятный вопрос, но думаю, ваш ответ может помочь многим другим женщинам, которые будут это читать, - заговорил журналист, почуяв интересную историю, - Я же правильно понимаю, что отец вашего сына Василий Кузнецов?

- Правильно.

- А как вы вообще решились на это? – с интересом продолжил он, - Мы ещё вернёмся к тому, что произошло сразу после вашего спасения, но ведь сохранить ребёнка после такого, должно быть, очень тяжело. Я вижу, у вас иконы, может быть, вера вас как-то… подтолкнула в вашем решении?

- Батюшка сказал, чтобы не брала ещё больший грех на душу. Живой человек всё-таки, он же ни в чём не виноват.

- И вот вы его вырастили, воспитали. А любите вы его? Мне кажется, отношения у вас напряжённые.

Мария задумалась, взявшись теребить в руках край дубленки.

- Ну, это же ребёнок, - отстранённо произнесла она, - Приходится любить.

Тихий неприятный свист медленно нарастал, и Мария, сняв чайник с плиты, залила кипяток в бокалы и кинула пакетик «Принцессы Нури» сначала в один, а потом, достав из воды, и во второй, кинула по кубику сахара и подала гостям. Саня тактично отказался, скорее потому, что руки были заняты фотоаппаратом, а уже замерзающий Волгин с благодарностью принял бокал.

- Давайте вернёмся к тому, что с вами случилось, - осторожно попросил Волгин, - Кузнецов в интервью заявил, что его поймали только потому, что вы ему понравились и он не стал с вами расправляться, как с остальными девушками. Он что-то такое говорил вам?

- Ну вот раз Кузнецов заявил, у него и спрашивайте! – крикнула Мария, - Собрались тут, самые умные!

От неожиданности Саня едва не выронил драгоценный фотоаппарат из рук, Волгин же постарался сохранить спокойствие.

- Может, он и сам скоро придёт, - продолжила она уже спокойно, обхватив себя руками, - Как-нибудь ночью придёт и убьёт меня. Это ж я его соблазнила, сама в машину села, сама поехала к нему. Из-за меня его и в тюрьму отправили.

Саня стал примеряться для нового фото, но Иван жестом попросил его ничего не снимать.

- Вы не должны считать себя виноватой в преступлении, которое совершили не вы, - с сочувствием произнёс Волгин, - Но я понимаю, что вам пришлось очень тяжело. Наверняка после спасения вы прошли через огромное количество допросов. Можете ответить, о чём вас спрашивают чаще всего после случившегося?

Мария отвернулась к окну. Изящный женский силуэт на фоне зимнего леса казался каким-то символически печальным. Она тихо всхлипнула, утерев нос рукавом дубленки.

- «Во что ты была одета?»

Интервью продолжалось ещё недолго. Мария отвечала коротко и неохотно, а потому Волгин не с смог вытянуть новых интересных подробностей, но собранного материала было вполне достаточно. Очень скоро женщина выпроводила журналистов из дома ушла на работу. Садясь в машину, Волгин обнаружил, что забыл закрыть двери, а в салоне стоял запах крепкого табака.

- Сань, ну как человека просил, а – с досадой сказал он.

- А я что? Я только на улице курил.

Тойота тихо зашуршала по снегу в сторону города, оставив позади Новые Горки. Саня принялся листать фото и отбраковывать кадры: тут засвечено, тут смазано, тут мужик как-то проходил мимо.

Следующие дни в Новых Горках ничего не происходило. Тихий посёлок, потревоженный незваными гостями, утих сразу же после их отъезда. Деревья, все такие же голые, все так же тихо поскрипывали на ветру. Все так же стояли на месте одинокие безжизненные дома. Все так же работал продуктовый магазин с красноречивым названием «Продукты».

Мария возвращалась домой поздним вечером, прихватив с работы выданную в качестве премии бутылку водки. Поднялась по скрипучему крыльцу, поругалась на собаку, что лает зазря. Не найдя под козырьком ключи, внимательно осмотрелась вокруг – оказалось, они упали в снег прямо у порога.

Она вошла в тёмный одинокий дом – сын опять пропадал неизвестно где. Сбросила старые валенки, разделась, растопила печь, чтобы согреться. Покормила собаку, помыла руки в ведре – вода в кранах промёрзла и вряд ли появится до весны. В жестяной банке заметила дымящийся окурок.

А после включила старенький телевизор и уселась с бутылкой на диване. Мучительную тишину прервал голос журналиста. Показывали интервью – с Владимиром Кузнецов, называемым Сыкчарским маньяком.

«- Вы считаете себя хорошим человеком?

- Ну так, а отчего бы нет? У меня плохих черт нет. Вон, наоборот, видите, как, Маша от меня родила. А больше не рожает. Надо бы как-то снова заняться ей.»

А Маша плакала. Пила. И снова плакала. Дрожала всем телом, выла, причитала. И снова пила. Пыталась выключить телевизор, но батарейки в пульте давно уже сели – со злости кинула пульт в экран, попав прямо по кнопке.

Она уснула, когда бутылка опустела уже наполовину. Одетая в старый шерстяной свитер, толстые тёплые носки и штаны от махровой пижамы. Казалось, всё вокруг утихло, чтобы не тревожить её сон. Утих ветер, уснула собака, и даже печка будто бы старалась трещать потише.

И всё же, она проснулась, с криком подскочив с дивана, услышав звук, которого всегда боялась.

Услышав, как кто-то стучал в дверь.