Внутри Дуги

Глава 1

Первые две недели исследований не дали ничего. Объект стоял в центре зала — молчаливый, неподвижный, непроницаемый. Его измеряли, фотографировали, просвечивали рентгеном. Брали пробы с поверхности — металл не поддавался анализу. Пытались определить возраст — методы давали разброс от ста лет до миллиона. — Словно его здесь никогда и не было, — сказал однажды Кирилл, молодой лаборант с умными глазами и вечно всклокоченными волосами. — Словно он существует вне времени. Владимир Сергеевич только кивал. Он уже не спал по ночам. Сидел в кабинете, попивая кофе, пересматривал записи, строил гипотезы — и отбрасывал их одну за другой.

Прорыв случился на семнадцатый день. Кирилл обходил Дугу с лупой — в который раз, методично, сантиметр за сантиметром. И вдруг замер. — Товарищ главный инженер, — позвал . — Идите сюда. Коршунов подошёл. — Что? Кирилл указал на нижнюю часть внутренней поверхности Дуги. Там, почти у самого основания, едва заметная линия прочерчивала металл — ровная, тонкая. — Люк, — выдохнул Владимир Сергеевич. Потребовалось три дня, чтобы создать инструмент. Болты были необычными — семигранными, с резьбой, которая шла не по спирали, а ступенями. Токарь Василич ругался, плевался, но сделал ключ. Люк открылся бесшумно.

Внутри, в углублении, выложенном странным матовым материалом, лежали объекты. Шарики, пирамидки, кубики — около тридцати штук. Каждый размером с грецкий орех, каждый — в своём гнезде, словно в ячейке сот. — Не трогать, — приказал Владимир Сергеевич. — Сначала зафиксировать. Всё. Фотографировали почти час. Потом, в перчатках, осторожно извлекли первый шарик. Он был тёплым. Не горячим — именно тёплым, температуры человеческого тела. Хотя пролежал в закрытом люке неизвестно сколько времени. Эксперименты начались на следующий день. Фигурки раскладывали внутри металлической клетки на металлическом столе в разных конфигурациях. Рядом ставили весы, измерительные приборы, видео- и фото-камеры.

И вскоре обнаружилась закономерность — невероятная, противоречащая всем законам физики. Если три шарика выложить треугольником — вес клетки уменьшался на двадцать процентов. Если поставить пирамидку вершиной вверх между двух кубиков — вес увеличивался почти вдвое. — Это невозможно, — шептал Кирилл, записывая данные дрожащей рукой. — Вес не может меняться от расположения предметов. — Может, — мрачно отвечал Владимир Сергеевич. — Вот, смотрите — может. Каждая конфигурация фиксировалась. Каждое изменение веса — записывалось. Стопка протоколов росла. Владимир Сергеевич отправлял шифровки в Москву. Отправлял — и не получал ответов. Только одну фразу: "Продолжайте. Соблюдайте режим". А потом кое-что случилось. Это был обычный день, тридцать второй от начала исследований.

В зал внесли очередной ящик с оборудованием — внутри был осциллограф из Ленинграда. Ящик был большой, деревянный, скрепленный металлическими полосами. Двое рабочих — Петрович и Колька — распаковывали его метрах в пяти от Дуги. Срывали полосы, выдирали гвозди, переговаривались вполголоса.На столе перед Дугой лежала очередная конфигурация: пять шариков, две пирамидки, три кубика. Кирилл что-то записывал в журнал.Петрович снял последнюю металлическую ленту — длинную, гибкую, блестящую. Скрутил её, чтобы не мешалась. Потом, не думая, перекрутил на полоборота — так, чтобы удобнее в руке лежала — и замер, глядя на Дугу. — Вот штуковина, — пробормотал он, вертя ленту в пальцах. — И что с ней делать-то будем? В тот же миг фигурки на столе вспыхнули. Не загорелись — вспыхнули. Ослепительно, бесшумно, на долю секунды. А потом исчезли.

Кирилл вскрикнул, отшатнулся. Петрович выронил ленту. — Что... — начал Владимир Сергеевич. И тут у дальней стены, метрах в двадцати от стола, раздался звон — словно рассыпали горсть монет. Фигурки. Все до одной. Осыпались на бетонный пол, покатились в стороны. Тишина. — Господи Иисусе, — прошептал Петрович, крестясь, и опасливо оглядываясь по сторонам. Владимир Сергеевич медленно подошёл к рассыпанным фигуркам. Поднял одну — шарик. Тёплый. Целый. Такой же, как и был. Он обернулся. Посмотрел на рабочих. — Что вы сделали? — Я? Ничего, товарищ инженер, ей-богу! Стоял только, ленту в руках крутил... — Ленту? — Ну да, вот эту, — Петрович поднял с пола скрученную металлическую полосу. Инженер взял её. Посмотрел. Развернул. И замер. Лента была перекручена. На полоборота. Один конец соединялся с другим так, что внутренняя поверхность переходила в наружную. — Лента Мёбиуса, — выдохнул Кирилл, подходя. — Боже мой. Это же лента Мёбиуса.

Владимир Сергеевич медленно кивнул. — Вот, оказывается, что повлияло, — тихо сказал он. — Вот оно что. Он поднял глаза на Дугу. Огромная, чёрная, она стояла в центре зала — и вдруг показалось, что она не просто стоит. Что она ждёт. — Кирилл, — сказал главный инженер. — Собери фигурки. Все. Пересчитай. И начинай новую серию экспериментов. С лентой. — Но... — Начинай. Кирилл кивнул, побежал собирать фигурки. А главный инженер ещё долго стоял, глядя на Дугу. И думал о том, что академик был прав. Это ловушка.Ловушка для тех, кто слишком любопытен.Но отступать было поздно. Так прошёл месяц. Месяц непрерывных экспериментов. Месяц, когда в лаборатории горел свет круглосуточно, когда специалисты и лаборанты работали без остановки, когда металлические фигурки летели сотнями — и возвращались. Или не возвращались. Владимир Сергеевич почти не выходил из Объекта. Спал урывками в служебной комнате, ел то, что приносил Петрович, и всё остальное время стоял у пульта управления, записывая данные. Ленты Мёбиуса. Кто бы мог подумать, что именно они — ключ.

Сначала это была случайность. Скрученная металлическая полоса в руках у Петровича. Но потом — серия экспериментов. Десятки, сотни конфигураций. Ленты разной ширины, разного диаметра, с разным количеством полуоборотов. Одна лента, две, три — целые связки, сплетенные между собой. И фигурки начали возвращаться. Но, не все Сначала — на несколько метров от Дуги. Потом — на десятки метров. На сотню. На километр. — Товарищ главный инженер! — кричал Кирилл, вбегая в зал с очередным шариком в руках. — Этот вернулся в цеху номер семь! Это два километра! — Конфигурация? — Три ленты, диаметр восемьдесят миллиметров, ширина двадцать, три полуоборота на каждой, сплетение типа "косичка". — Записывай. И повтори эксперимент. Трижды. — Есть! Данные копились.

Таблицы росли. И постепенно из хаоса начала проступать закономерность. Количество полуоборотов влияло на дальность. Диаметр ленты — на стабильность возврата. Ширина — на размер объекта, который можно было передать. А способ сплетения лент между собой... Способ сплетения влиял на точность. — Это безумие, — сказал Кирилл однажды вечером, сидя за столом, заваленным чертежами. — Это какая-то магия, а не физика. — Физика, которую мы не понимаем, выглядит как магия, — ответил Владимир Сергеевич. — Записывай дальше. Но он понимал Кирилла. Это и правда выглядело безумием. Топология влияла на пространство. Геометрическая форма металлической полосы меняла свойства Дуги. Как будто...Как будто Дуга читала форму. Считывала информацию с самой структуры ленты и переводила её в команды.Программирование через геометрию. К концу месяца у них была конфигурация. Семь лент Мёбиуса, соединенных особым образом. Сплетение, которое Кирилл назвал "двойной спиралью" — за сходство с молекулой ДНК. Диаметр лент — ровно триста миллиметров. Ширина — тридцать. Пять полуоборотов на каждой.

С этой конфигурацией фигурки возвращались на расстояния от ста метров до десяти километров. Стабильно. Точно. Всегда в одну и ту же сторону — строго на восток. — Почему на восток? — спросил Кирилл. — Не знаю, — ответил Владимир Сергеевич. — Может, дело в магнитном поле Земли. Может, в чём-то ещё. — Пауза. — Записывай. Но данных было слишком много. Таблицы росли быстрее, чем их можно было анализировать. Нужна была модель. Математическая модель, которая связала бы все параметры воедино. — Нет, Кирилл. Нам все таки нужен компьютер! Кирилл с облегчением выдохнул. Все таки с компьютером дела пойдут быстрее. Владимир Сергеевич позвонил наверх. Объяснил ситуацию.

Через три дня в лаборатории как по волшебству появился ящик с надписью "МИР-2. Осторожно. Хрупкое". Компьютер второго поколения. Полупроводниковый. Оперативная память — четыре килобайта. Тактовая частота — пятьсот килогерц. По меркам того времени — чудо техники.Его установили в отдельной комнате. Подключили к электросети. Программу писали на машинном языке. Каждая строка кода обрабатывалась вручную, проверялась. Ещё месяц. Месяц программирования, отладки, расчётов. "МИР-2" гудел, как улей, нагревался так, что в комнате приходилось открывать окна даже зимой. Магнитные карточки улетали десятками за сутки. И однажды утром Владимир Сергеевич стоял перед распечаткой — два метра бумаги, принтером исписанной цифрами — и улыбался. — Получилось? — спросил Кирилл, заглядывая через плечо. — Получилось, — Модель построена.

Мы можем предсказать, куда отправится объект, если зададим конфигурацию лент. — То есть... — То есть мы научились управлять элементами Дуги. Кирилл присвистнул. — Что дальше? Главный инженер свернул распечатку в рулон. Посмотрел в сторону зала, где стояла Дуга. — Дальше, — сказал он тихо, — мы отправляем что-то живое. Кирилл побледнел. — Вы серьёзно? — Абсолютно. — Но мы не знаем, что там происходит! Что там, внутри перехода! Фигурки возвращаются целыми, но это же просто металл! А если живое существо... — Поэтому начнём с малого, — С мыши. Или с крысы. Подготовь клетку. Специальную, металлическую. И найди подопытное животное. — Товарищ инженер... — Это приказ, Кирилл. Кирилл помолчал. Потом кивнул. — Есть, товарищ инженер. Он вышел.

А Владимир Сергеевич остался стоять у окна, глядя на зимний двор за стеклом. Два месяца работы. Две маленькие победы. Управление расстоянием. Математическая модель. Но академик был прав. С каждым шагом вперёд главный инженер всё сильнее чувствовал: они идут туда, откуда может не быть возврата.Даже с лентами Мёбиуса.Даже с программами и моделями.Потому что Дуга — это не машина. Это дверь. И рано или поздно придётся узнать, что за ней. Вечером была получена телефонограмма из Москвы "Эксперимент "Сдвиг" провести на Байконуре". И это было вполне логично изолированность, секретность, удаленность от крупных населенных пунктов. Это уже не лаборатория, а государственная программа испытаний.