Внимание! Территория охраняется бродячими собаками

Друзья показывают дорогу

Однажды я в чужом городе искал одно предприятие. Я недавно женился и собирался переехать в этот город. Мне нужна была временная работа. Родственники подсказали мне, где смогу я на время неплохо устроиться, и посоветовали поискать в первую очередь именно это предприятие. Данный объект находился недалеко от центра города в пустыре, где располагались самовольно размещенные гаражи, заброшенные здания цехов и баз и тянулись непонятно в каком направлении наполовину изолированные трубы теплоснабжения.

Я уже полчаса блуждал по данной территории и не мог найти нужное мне здание. Спросит, естественно, было не у кого. Тем не менее, времени у меня было навалом, поэтому настроение было весёлое. Как-то я шёл по одной из дорог, и меня обогнали две собаки. – Эй, собаки! – говорю я им громко. – Покажите хоть вы мне дорогу, где, – спрашиваю, – эта фирма «Вектор», что ли, ну типа этого?

Собаки резко замедлили ход, пройдя метров двести, они свернули налево по какой-то непонятной тропинке. Я решил следовать за ними. Тропинка через метров тридцать вывела на другую дорогу, рядом стояло здание, которое я искал. Друзья человека побежали дальше.

Какая связь может быть между этим событием и правоохранительными органами, да и какое отношение имеет данный очерк к юмору? Кажется, никакой связи здесь нет. Уверяю вас, что этот забавный эпизод в моей жизни случилось в самом деле. Если случайное совпадение исключить, то это получается нечто вроде мистики, да и собаки – народ серьёзный. Не вписывается лишь в эту картину человек, который не только разговаривал с животными, да ещё ему хватило ума последовать за этими четвероногими. Всё это происходило в то время, когда я уволился с одного ведомства тех самых органов и ждал вызова из другого. Вот для чего нужна была мне временная работа.

Последний сотрудник

Школа, где получал знания дядя Саяпов, называлась кузницей национальных кадров. Возможно, человека с большой буквы готовили там с помощью молотка и клещей. Нам неизвестно, но опросом кем станешь, когда вырастешь, мозги полоскали и здесь тоже. У воспитательницы, что прочла в анкете слово милиционер, даже очки на кончик носа слетели окончательно, тогда она, с неким презрением, направляя свой псевдо родительский взгляд над оправами, удивлено и насмешкой воскликнула: – Ужас, Саяпов, тебя, что мать с отцом послали учиться сюда, чтоб ты, балбес, какой-то милицией стал.

Да. В то время он единственный указал эту профессию… А через несколько лет, наоборот, он один остался из класса, который до сих пор так и не пополнил ряды нашей той самой старой советской милиции. Можно ли это назвать результатом работы той воспитательницы. Кто знает? Тот раз хоть и ляпнула, мол, так, определила эту работу в разряд не достойных занятий, видите, как вышло. Тем более и в других ее выпусках было полно сотрудников внутренних дел. Спустя время нашего тогдашнего поклонника дяди Степы тоже судьба привела в органы правопорядка, но уже после того, как он внес свой небольшой вклад в развитие народного хозяйства.

После окончания аграрного института, куда поступал, даже, и не вспомнив свою мимолетную детскую мечту, он начал трудовую деятельность зоотехником. Через пару лет развалился колхоз. В истории хозяйства появилась запись, что последним зоотехником был Саяпов. Хоть не было его даже капельки вины, почему-то ему показалось, что он все это затеял, что именно он сыграл центральную роль в этом несчастье, поставил самую жирную точку на строке благополучного существования единственного в селе местного производства, почувствовал себя его разрушителем.

Как некоторые его односельчане вчерашний колхозник не держался за землю, пока последний гектар не зарастет бурьяном и не ляжет последняя скотина. Не стал он всё это необратимое явление безнадежно наблюдать в объятиях зеленого змея через стеклянную прозрачную тару горячительных напитков. Как многие другие товарищи не подался он и на север. Ему работа нужна была постоянная и не разъездная, поэтому уехал в город и устроился на заводе мастером. В начале, все шло, хорошо, но скоро предприятие закрыли, и снова в числе последних специалистов цеха значилась его несчастная фамилия.

– Если и дальше так будет продолжаться, то я обречён, – подумал Саяпов и во избежание стать самым популярным среди последних работников России, начинает искать организацию, которой не грозило бы не только закрытие, а какое-то незначительное сокращение даже не задело бы и семидесятилетнего работающего пенсионера.

Конечно, долго не пришлось ему думать. Люди с погонами при любой власти без работы не останутся, он об этом знал. Саяпов, который глубоко верил тогда, да, да, вот именно, что в то время был уверен, что милиции никакое закрытие не коснётся, а наоборот происходит вечный набор сотрудников, подал документы в кандидаты на должность участкового инспектора в один из столичных райотделов внутренних дел.

… Дальнейшая судьба господина Саяпова нам не известна. Но он, оказывается, вёл дневник, к сожалению, уцелел только один листок: – Сегодня 10 ноября, ровно четыре месяца как я начал здесь службу. Говорят, скоро милиции не будет, по словам начальника отдела, будет полиция, поэтому ожидается сокращение. От судьбы не уйдешь, подумал я и представил свою фамилию на доске, где написано «последний участковый уполномоченный милиции». Тут одна гражданка, которая любит писать различные заявления в период весенних и осенних обострений: – Ваш начальник тупой неуч, – говорит. – Полиция, она была при царе, гонялась за революционерами. Теперь в место милиции будет аттестация. Эту ерунду, она в какой-то газете вычитала. Интересно, если будет сокращение, этим бабкам кто-нибудь, тоже аттестацию будет проводить? Поживем – увидим, вдруг в полиции буду я первым, а то последний, да последний.

Ценная галочка

У участкового инспектора Давилова сегодня снова не удался день. Не за горами конец месяца, скоро отчёт. Вот-вот начнут душить не только шею, но и возьмутся за более жизненно важные органы.

Не видны, говорят, результаты работы. Ну, это понятно. Раскрытия преступлений – это как Бог подаст. Административной практикой некогда заниматься. Цифры, указывающие количество дел, направленных на суд, выражаясь словами начальников, равны нулю. Иногда склоняешься к мысли, что они всё это съедают.

Сегодня хотел всё это он подтянуть. Планы были у него генеральские, но держи папку шире. К сожалению, для уголовников не существуют понятия начало и конец месяца, и не перед кем они на коврах чиновников не отчитываются.

На улице нашли труп, личность не известна, предположительно женского пола. Она, оказывается, не могла никак предвидеть свою скорейшую гибель и ходила по городу без паспорта. Привлечено максимальное количество сотрудников для опознания тела. Давилову досталось несколько зданий общежития и учебный корпус университета.

Задание ясно. Показать фото погибшей всем прохожим, жителям, работникам и учащимся этих зданий с целью найти человека, который хотя бы узнал её. Но с учетом, что фотографировал не рекламный дизайнер, а работал простой эксперт криминалист, по снимку не то что определить личность, а даже затруднительно было разобраться и понять, что это действительно был человек. Тем не менее, надо было что-либо делать.

В первом общежитии вышла навстречу вахтерша, и, судя по её взгляду, было ясно, что она не собирается пускать в помещении «незваного гостя». Строго сказала: – Я своего участкового хорошо знаю, и тем более он живет у нас.

… Лжеучастковый, работающий в собачьем питомнике соседнего района, к великому счастью, не заставляя долго себя ждать, спустился вниз на вахту и решил проблему, возникшую перед Давиловым.

…Глядя на не совсем удачную фотокарточку кто-то просто ужаснулся, кому-то тут же становилось плохо, но объединяло их всех одно. Никто погибшую опознать не смог.

Во второй общаге, куда он явился для дальнейшего проведения своего не столь обычного опроса, его так же никто не ждал распростёртыми объятиями. Вахтерше, видавшей за свое время многое, не нужно было даже придумывать ничего нового. – Пришел водку с девками жрать?! Пошел вон! – заорала она и начала выталкивать его за дверь. У Давилова не выдержали нервы. Он вызвал по своей переносной радиостанции патрульную автомашину и отправил её в обезьянник.

В соседнем здании университета тоже не нашлось опознавших. Когда он обошёл все пять этажей и спускался в фойе, весь народ: и студенты, и преподаватели громко и дружно обсуждали визит в их учебное заведение участкового инспектора.

В фойе Давилову встретился младший научный сотрудник Гатауллин. Случилось так, что тот как раз в это время походкой обессиленной калеки шёл, чтоб покурить на свежем воздухе. – Нашли убийцу? – с ехидным вопросом раскрыл рот, откуда несло свежим перегаром, Гатауллин. На этот шаг его толкнул, естественно, не интерес. А причина посещения капитана их заведения была ему известна, и он подумал, что эта информированность только поднимет его авторитет среди окружающих людей. Но его излишне поправленная башка не учла вот что? Пока он «боролся» со своей бутылкой, остальной народ тоже успел пообщаться с участковым.

Научный сотрудник, систематически любивший выпивать на рабочем месте, и ни разу в жизни не видевший живого милиционера в здании университета, прошёл бы тихо, мирно возле Давилова, обошёлся бы без бед. Но, увы, поздно уже. Не зря говорили в древности: «Ребенок, который хочет плакать, играет с любовницей своего отца».

– Ходишь тут отвлекаешь деловых людей от работы, – подумал Гатауллин.

– На ловца и зверь бежит, – не отстал Давилов.

– Собаки лают, волки ходят, – напряг извилины Гатауллин, удивляясь, насколько он много знает народные пословицы и поговорки.

– Да удачный твой прикол, только плачет протокол, – подвёл итоги мысленной перебранке Давилов.

Оформление статьи за административное нарушение, а именно за появление на рабочем месте в нетрезвом виде, это дело редкое, не каждый день тебе встречается, да и не каждый месяц такой шанс выпадает. Поэтому капитан знает, будет глупо, если упустить случай. Эта одна из ценных галочек и палочек в его служебной месячной карьере.

Очень скоро Давилов на столе вахтера писал протокол на Гатауллина. Естественно, пьяный деятель науки это ни капли не одобрил.

– На вашей территории безнаказанно могут убить человека! А вы в это время занимаетесь какой-то ерундой! Тревожите нормальных законопослушных граждан только из-за того, что они могут себе позволить немного выпить! – загудел он.

На этом он не остановился. Откусил зубами кусок почти уже заполненного протокола, и прилепил его к погонам капитана. Давилову ничего не оставалось, как отправить его в районный отдел внутренних дел за совершенное им только что мелкое хулиганство. И чтоб собрать для этого более ёмкий материал, он вновь открыл свою папку.

…Через пару минут, хорошо «погостивший» Гатауллин забыл окончательно, за что на него составляют протокол, и по какой причине с ним беседует участковый. Изредка приходивший в себя понимал, что какой-то милиционер с ним общается.

– Что-то лицо мне знакомо его, - подумал пьяными мозгами он. –Точно. Этот мент же показывал фото убитой девушки. Хотя нет.. Но… Вроде, ответил же ему: «Не узнаю, не знаю, не знаком», – пытался вспомнить Гатауллин. – Тогда, что же ещё ему от меня надо? – Настораживало ещё то, что он разговаривает теперь с ним в грубом тоне. Тот раз хоть он улыбался.

Научный сотрудник слышал не раз, как миллионы невинно осуждённых годами ютятся в тёмных сырых тюремных помещениях. Он сейчас понял всё. На него «шьют» убийство.

– Я никого не убивал, – крикнул во весь голос пьяный мелкий хулиган.

Только что вошедшая в учебный корпус университета и ничем не осведомленная молодая студентка, услышав это, рассказала всем на втором этаже:

– Гатауллина задержали менты за убийство.

Слухи разошлись незамедлительно. В третьем этаже уже люди знали, кого он убил. А в четвёртом ходила информация, что он маньяк. Некоторые блондинки пошушукались:

– А мы боялись выходить на улицу вечерами. Эх, знали бы мы, что этот свой человек.

Пока до пятого этажа дошли слухи, Гатауллин превратился в политического террориста. Его обвиняли в гибели Ельцинских охранников, Бога посланников, племянников Бабая, медянников Сибая, и нефтяников Ишимбая.

Когда Давилов писал последнюю бумагу, Гатауллин, который постепенно начал приходить в себя оттого, что вовремя не покурил, почему-то, попытался представить перед своими стеклянными глазами картину убийства, которую он не совершал. Теперь вся его ненависть, наравне с милиционером, была направлена на погибшую.

– Нечего ходить по ночам по улице и искать себе на голову приключения, – забубнил он так, что услышали его бродящие вокруг любознательные люди.

На эти слова, не обратил внимания, лишь один участковый. А из слонявшихся в фойе студентов уже теперь никто не сомневался, что бедный Гатауллин смог убить человека.

Скоро все, бросив свои дела, одни учёбу, другие работу, перешли на обсуждение главной темы дня. Уверенные, что тот не вернётся в ближайшие как минимум десять лет, друзья начали его хаять, сослуживцы уже делили его рабочие место, а несчастный портфель от стыда спрятался под стол.

Когда «грузили» Гатауллина на патрульную машину, весь народ вышел с ним попрощаться. Среди них не было лишь одного декана. Потому что он только что спускался и выяснил у Давилова фактическую суть обстоятельства данного дела.

Однопробники, или Кого убрал Рахманов

Михаил Георгиевич не успел вздохнуть, что, наконец, показался Черногорск, как внезапно прямо на въезде в город встала впереди идущая машина. – Там машин стоят много, Георгич, – сказала ему уже угасшая левая фара. – Если машин много, эта пробка, – ответил он, неохотно нажимая на тормоз. – Раз пробка, значит авария, – добавил ещё не ставленый задний бампер.

Сколько бы он не надеялся и ждал, машины не двигались. Пришлось выйти, чтоб хоть как-то разузнать обстановку. Оттуда возвращался водитель КамАЗа: – Фура легла и загорелась, – объяснял он попутно всем людям, которые успели собраться по разным участкам дороги на мелкие толпы.

Действительно, впереди что-то дымилось, можно было даже разглядеть и языки пламени. Шофер «Тойоты Короллы», что остановилась сзади Георгича, показывая пальцем в ту сторону, пробурчал что-то и подошёл к ним поближе: – Как раз на том месте раньше КПМ стоял, – начал рассказывать он. – Теперь его нет, иначе гаишники бы сгорели тоже, – добавил то ли с чувством радости, то ли сожалением. – В самом деле, куда КПМ делся? – вспомнил Михаил.

– Знаете, зачем сломали этот КПМ, – присоединился к теме пассажир УАЗика с пивом в руке, не выходя из машины. – Не знаете? Я вам час расскажу. Едет, значит, губернатор Рахманов. Едет, никого не трогает, и тут только в Черногорск заехать, на тебе: гаишники палками своими машут. Тормозят кортеж самого губернатора. Естественно, Морис Германович, сильно обидевшись, сказал лишь два слова: «Убрать всех». Всех, значит всех. Этих уволили, здание снесли. Тогдашний глава города, говорят, еще при Сталине успел поработать. – Рахманов всего лишь глава области, ему кто право дал КПМы сносить, – не согласился владелец «Тойоты». – Он – персона весомая, при желании выход найдёт на всех нужных людей, – сказал водитель КамАЗа. – Согласись? – он обратился к водителю «Газели». Тот только молча пожал плечами.

– А-а-а, – вспомнил Михаил Георгиевич, – я тоже слышал, что уволил гаишников, так, значит, здесь это было? Они же ещё, бухие, говорят, были, – добавил он, словно керосин в огонь. – Да тут КПМ не причём, – примкнул к ним водитель УАЗа, – Рахманов выступал в центре Черногорска, а гаишники не давали покоя своими машинами. Рахманов только говорить начинает, тут серена завоет, кто-нибудь из его свиты только рот откроет, тут тачка ментовская с рёвом проедет. Губернатор сказал своё слово: «Убрать всех». – Зачем надо было КПМ с землёй сравнять тогда, что плохое сделало бедное здание этому старику, – сказал пассажир УАЗа, предлагая всем своё пиво. Водитель «Тойоты», сначала спросил: – Безалкогольный? – услышав отрицательный ответ, быстро отдёрнул протянутую руку.

В это время к ним, петляя и объезжая стоящие колонны, пролез какой-то внедорожник, затем прижался в сторону, чтоб пропустить подступивших за ним гаишников. – Я тоже слышал, что уволили пьяных гаишников, в центре города, – сказал водитель КамАЗа. – Может кто-то другое знает? – он посмотрел на водителя «Газели». Но тот, видать не местный, совсем не был в курсе данных событий, лишь дал один немудрённый короткий ответ: – Не знаю. – А я слышал, что КПМ рухнул от того, что какой-то грузовик или трактор врезался со всей дури, – замолвил водитель «Тойоты». – Трактора у нас быстро не ездят, если только не такой, – шофер УАЗика ткнул пальцем на внедорожник, который рычал, как «Кировец», даже габаритами был ничуть не меньше его.

Водитель его поговорил с сотрудниками ГИБДД, после подошёл к собравшимся. – Что говорят, когда открывать собираются? – задал ему тут же вопрос пассажир УАЗа, одновременно открывая вторую бутылку. – Сами не знают, только едут, – ответил новый собеседник, – ребята знакомые, даже поболтать не успел, торопятся. – Ты же сам бывший гаишник, я тебя узнал, – сказал водитель «Тойоты» владельцу внедорожника. – Это было давно и не правда, – ответил тот. – Проработал я там не долго, попросили. – А вот значит, кто Рахманова остановил у КПМ. Никак твоих рук дело? – На это хозяин внедорожника сделал умное лицо, но не удержался, засмеялся и начал рассказывать:

– У этой басни, знаете, сколько бытуют вариантов. Какие только легенды не посочиняли. Ну, выгонят из милиции кого, это всегда было. А КПМ сам рухнул. Дождём смыло одну сторону. В аварийном состоянии был. Появились такие здоровые щели, сами гаишники начали туда падать. Раньше эти посты у каждого райцентра стояли. Теперь не нужны стали. Дети там начали бегать, чтоб их не завалило, доломали и вывезли на свалку. – Хочешь сказать, что никакого инцидента с приездом Рахманова не было? – Нет. Когда я работал, губернатор в наш город не приезжал. – Был бы на месте Мориса, я б тоже не рискнул бы сюда приехать. К таким гаишникам, – эти были слова пассажира УАЗа.

Только водитель Газели их слушал, да слушал, не влезая в их разговор. «Сказочники, блин!» – только ухмыльнулся он. «Не было, говоришь? Как не было? Еще как было!» Как сегодня он это помнит. «Сослуживца сын родился. Обмыли, но работать надо. Потому что этот, чёрт Рахманов приехал. Встретили, как полагается. В магазин за водкой гоняли. Ну, может быстро ехали, возможно, сирену какой-нибудь мудак врубал по привычке. Губернатор там выступает, открытие объекта идёт. Тут мы мимо едем, из толпы выбегает паренёк и машет руками. Понятно, мало ли у нас в городе наркоманов недокуренных. Едем второй раз, снова этот мудак показывает что-то. А третий раз тот самый уже пистолетом стоит. Что нам сбивать его, или успеет одному из нас в лоб пулю запустить. Остановились. Выходим. Окружают нас целый отряд добрых молодцов в пиджачках и с криками: «Охрана губернатора!» – ломают нам руки.

Затем различные проверки, всякие воспитательные мероприятия в кабинетах начальников. В итоги, вот, вольные хлеба…» – Поехали, пацаны! Движение открыли! – эти слова заставили прервать его воспоминания.

Действительно, впереди машины потихоньку начали трогаться.

Милиционер по кличке Лимон

Командир роты патрульно-постовой службы милиции Мусин только хотел на обед смыться, как дверь кабинета открылась, и за ней показалась голова комбата: – Фавадис! Разберись! Не знаю, что он хочет! – сказал он не заходя. Затем чуть ли не толчком завёл какого-то старичка и закрыл за ним дверь. – Я ветеран труда! – заявил старик. – Сорок лет отработал на заводе имени Кирова. Я не позволю так со мной… – Что случилось?! – спросил старший лейтенант Мусин. – У меня дочь живет на Советской, я от них домой возвращался… – И что дальше? – снова пришлось перебит старика. – Я сам в милиции работал и причём долго работал… – Ближе к делу, дед! – Ваш милиционер назвал меня ишаком старым! – Ну слава Богу, наконец-то!.. И кто? – Не знаю я его имени, милиционер ваш какой-то. – Где это было? – На Ленина, возле гостиницы «Урал». – Там у нас территория десятого поста, да? – спросил ротный, повернувшись к сидячему за соседним столом командиру взвода Берсенёву. – Там и с одиннадцатого поста могут ходить, – ответил тот. – Ладно, найдём. Когда это было, сегодня? – Нет, позавчера. Шестого октября. – Так ведь позавчера было седьмое число. Ты что, дед? Как там Вас по имени отчеству? – Гималай Павлович! – Так шестого это было или позавчера, Гималай Павлович? – Позавчера, вроде. Восемь часов пятнадцать минут вечера. – Ема-е!!! – Мусин схватился за голову.

Его можно было понять. Два поста – уже четыре человека. В восемь пятнадцать могут патрулировать как старая дневная, так и новая ночная. Получается восемь сотрудников. Плюс позавчера и шестое – это уже два дня, так что получается шестнадцать милиционеров нужно проверить. Если с патрульным нарядом и водителями, ещё восемь человек. – На машине он был или пешком? – Машину не видел. – Найдём. Найдём. Не беспокойтесь. Найдём и накажем по всей строгости. Если надо будет, то и уволим. – Мне нет дел до того, уволите его или нет. Главное, чтобы извинился. – Извинился?.. Давайте, дед, так сделаем: я за него перед Вами сейчас извинюсь, а его, когда найдём, сами накажем, обещаю. И вы сейчас спокойно пойдёте себе домой. – Нет, нет, нет! Он сам лично должен перед мной извиниться! – А если не будет? – Тогда жалобу напишу в прокуратуру! – Да… Хоть он представился, назвал свою фамилию? – Не расслышал, говорил что-то. – Семён, позвони, позови кадровика с личными карточками всех с нашей роты, – сказал Мусин Берсенёву. Когда тот поднял трубку, командир роты снова обратился старику: – Зачем он это сказал? Причины имелись, бухой может был? – Какие причины?! Он подошёл и говорит: «Гражданин, будьте свидетелем». Я и послал его куда подальше, так и сказал: «Мне некогда!» а он мне: «Ишак старый!» Вот если бы обратился «уважаемый», то я бы может и согласился. Я же знаю, что вам слово «гражданин» запрещено говорит по новому правилу. Я знаю. Я сам в милиции работал и долго работал.

Скоро зашел батальонный кадровик. Дед просмотрел все семьдесят три фотографии, но никого не смог опознать конкретно.

– Хоть какой он по виду? Старый, молодой, толстый, усатый, высокий – какой? – Не старый, но и не молодой. Усов, вроде нет. Не толстый. Ну высокий, как вот товарищ старший прапорщик примерно. – Откуда Вы знаете, что он высокий. Он же сидит. – В смысле сидит? – Высокий, как я?! – Берсенёв засмеялся и встал на вес свой рост в метр семьдесят один сантиметр. – Хорошо, хоть в званиях разбираетесь. Ну и какое звание у него было? – снова спросил Мусин. – А как же, я четыре года на подлодке служил. Боевое задания выполняли. Между прочем, нас американцы ух как боялись. Наш корабль назывался… – У него какое звание было? – Лычки были, но я не обратил внимания, но точно не прапорщик и не рядовой. – Может не из райотдела были милиционеры? Он как представился: Машиностроительное РУВД? – Да, да: УВД, УВД! – Так, УВД или РУВД? В городском управление тоже есть рота патрульно-постовой службы. А может это вообще участковый был? – Я своего участкового знаю. Поспелов у нас давно работает. – Поспелов уже с какого времени на пенсии, уважаемый?! Тот милиционер с папкой был? – Нет? – Может это ОМОНовцы были? – Да, да ОМОНовцы! Как вот товарищ старший прапорщик одет, в такой форме! – ОМОН ходит в камуфляже, Гималай Павлович! – Тогда нет, не ОМОНовцы.

Мусин взял рацию и начал вызывать патрульную автомашину. – Сто сороковой, ответь тринадцатому! – На приеме сто сороковой! – Забирай десятый и одиннадцатый пост и ко мне в кабинет! Срочно! Водитель тоже! – Хорошо!

Через двадцать минут все шесть милиционеров стояли перед стариком. Но того злодея, обидевшего Гималая Павловича, среди них не было. Когда они ушли, Мусин сказал деду: – Мы найдём его. Вы оставьте свой адрес, телефон. Мы свяжемся с Вами. Старик сделал два шага в сторону выхода и вдруг остановился. – Лимон! Вспомнил его кличку. Его напарник кричал: «Лимон, я нашёл понятого». Его кличка Лимон. – Кто у нас Лимон? – спросил Мусин у взводного, хотя он сам прекрасно знал всех по погонялам, даже не стеснялся иногда назвать человека по кличке, если она была не слишком обидная. – У нас, по-моему, нет такого, – ответил Берсенёв. – Сто сороковой, кто у нас Лимон? – спросил ротный по рации. – Нет такого, Фавадис Марганович! – Семён, кто у нас подходит под кличку Лимон? Подумай, пока. Дед, говоришь в милиции работал? – С семьдесят третьего по семьдесят пятый год во вневедомственной охране. Электриком. – Ах, электриком?! Я думал, ты за ворюгами гонялся. – А сигнализацию… кто устанавливает по-твоему, милиционер что ли?!..

– Арзамасов подходит! Он у нас весь желтый и круглый! – перебил их разговор Берсенёв. Старик только глянул на фото Арзамасова и сразу сказал: – Это точно не он! Этот старый, а тот был моложе! – Шаридулов! Точно! У него баба на рынке фруктами торгует! И он в свои выходные дни рядом с ней трётся постоянно! – радостно воскликнул Мусин. Но и Шаридулова дед исключил: – Этот с усами, у того усов не было. – Байрамов! Он, он! Он предлагал один миллион рублей в отделе кадров, чтобы ему время стажировки сократили. Гималай Павлович посмотрел на фото и махнул рукой: – Вы что? Этот чёрненький какой-то, а тот похож был на русского, – прокомментировал он. Затем добавил: – Ладно, пойду! Раз фамилию не знаю, сам виноват.

Только за стариком закрылась дверь, на улице кто-то заорал: – Димооон!!! Подождиии!!! Тут дверь открылась и вошёл снова тот старик. – Простите, кому только что кричали на улице? Я не расслышал, кажется кричали: «Лимон?» А вы говорите, что нет у вас такого. – Кричали: «Димон». Водителю автобуса. Его Дима зовут, Дмитрий, Димон! – Именно так и кричали в тот день. Значит, мне послышалось «Лимон». – Семён, кто у нас Дима? – спросил ротный. – Стаханов, Сидоров, Садовский. – Стаханов в отпуске, Садовский прокуратуру охраняет. Сидоров, значит. – Фавадис Марганыч посмотрел на журнал. – Шестого октября днём на десятом стоял. О! Сегодня отдыхает, завтра в день должен выйти, – сказал он и по рации дал указание сто сороковому доставить из дома Сидорова.

Сидорова привезли через полчаса. Старик узнал его сразу. Марганыч не знал из-за этого что делать: то ли радоваться, то ли плакать. – Димон, зачем ты человека обозвал «гражданином» и ещё «ишаком старым». – В смысле?! Когда, где? – Шестого, восемь вечера, возле гостиницы «Урал». Дед тебе как понятой нужен был. Вот Гималай Павлович хочет, чтобы ты извинился. – Простите, уважаемый, но я не говорил Вам слово «гражданин». Я сказал: «Один парень гараж ломал, его поймали, нужен понятой». А Вы отказались. И «ишаком» я никого не называл. Сказал: «Вот так, даже вы, старые люди, не поможете». …Ну извините, всё равно, раз не так услышали.

Старик послушал его, молча просидел минуту и спокойно ответил: – Ладно, убедил ты меня. Может и не так услышал. Ты сам меня прости, если что. Пойдём, там за углом кафе есть, посидим, я угощаю. – Нет, спасибо, дед, некогда мне, – с этими словами милиционер по кличке «Лимон» поспешил на выход.

Заявление. Звёздный путь

“Уважаемый Хамза Байтуллович” – начала своё заявление президенту мадам Назипова. “Мой муж ворует, бьёт меня, оскорбляет, несколько раз даже меня в психушку закрывал. Осенью и прошлой весной я писала об этом и в районное управление внутренних дел, но из райотдела присылают своего недоделанного участкового милиционера Язаева и дело с концом. Мой муж Камай Буриханович этому Язаеву весной что-то наговорил, осенью наобещал, а зимой вовсе грозился ему расправой. Поэтому у меня этой районной милиции никакой веры нет! Уважаемый Хамза Байтуллович, прошу помогите мне, потому что мой муж ворует, бьёт меня, оскорбляет, несколько раз даже меня в психушку закрывал”.

В белом доме не счёли нужным дать почитать Хамзе Байтулловичу жалобу мадам Назиповой, написанной на всю длину двойного тетрадного листочка. Ещё в секторе писем на свободное место заявления поставили размером ладони штамп и с резолюцией “товарищу Узбекову на исполнение” отправили министру внутренних дел республики.

Министр ограничился лишь регистрацией фамилии начальника управления профилактики здоровенными буквами на один угол этой самой бумажки. А тот избавился от письма чирканием на другой край листочка ещё и должности главы столичного управления внутренних дел. Когда самый главный полицейский города направил заявление районному, фамилии последнего досталось место лишь между строчками. Хозяин райотдела не стал церемониться, чтоб дело мадам Назиповой спустить своему заместителю, предложение “товарищу Итбаеву” нацарапал поперёк страницы. Итбаев фамилию руководителя участковых уполномоченных решил нарисовать по диагонали.

Куда отмечал руководитель участковых фамилию капитана Язаева для передачи ему документа, мы не знаем. Однако, когда старший участковый уполномоченный полиции Язаев взял в руки это заявление, оно было абсолютно не читаемым. Потому что если нижний слой двойного листка содержал само письмо мадам Назиповой, то сверху оно было разукрашено различными фамилиями чиновников в погонах и их не менее серьёзными должностями. Капитан сие “творчество” вручил своему подчинённому лейтенанту Тураеву.

– Держи, ты ведь в филфаке учился, может разберёшься, что здесь написано, – сказал он ему с надеждой. – Я вроде, как не почерковед и не палеограф, – пробормотал лейтенант, однако указание старшего всё равно нужно было выполнить.

Но через три дня Тураев вытащил из своей папки заявление и бросил тому на стол. Оказывается, он так же ничего не понял, чего от них на этот раз хочет уважаемая мадам Назипова. Язаев долго думать не стал, порвал заявление, аккуратно положил его в корзину, и как ни в чём не бывало продолжил свою работу. Он знает точно, за это его по головке не погладят. Несомненно, за это заявление ему влепят строгий выговор, из-за чего и очередное звание автоматом отсрочится на полгода. Хотя ничего страшного в этом-то и нет. Разве это много, человеку, который уже девять лет ходит в одном и том же звании. Ведь большие звёзды потребуют большой ответственности. Поэтому Язаев с восхищением посмотрел на свои погоны и погладил кончиками пальцев маленькие эти звёзды.

Здравствуйте, Файма Фаниулловна

В опорный пункт милиции, где сидел участковый инспектор Хайдаров, зашёл высокий мужчина лет сорока в очках и с дипломатом в руке. – Здравствуйте! Вы не подскажете, как обстоят дела с заявлением моей матери? – спросил он. – О пропаже сумки в помещении этого дома гражданки Шаяхметовой?! – Не нашли. Отказной сделали с связи с отсутствием события преступления, – ответил Хайдаров. – Примерно так мне объяснял товарищ Баимов. А где он сам ваш старший участковый инспектор милиции? – На участке, скоро должен вернуться. Если будете его ждать, пожалуйста, – сказал Хайдаров, предложив тому стул. Посетитель с радостью принял такое почтенное приглашение.

– Вы наш новый участковый инспектор милиции? – продолжил беседу очкастый. – Да, моя фамилия Хайдаров. А звать Марсель. – Шаяхметов Гамиль Гандалипович. Врач. Проживаю в данном доме, – представился и гость. – Я очень рад. То, что у нас на участке много врачей, это даже очень хорошо. – У тебя разве нет высшего образования? Или средне специальное хотя бы? – спросил через некоторое время врач. – Есть. Авиационный университет, инженер-механик. Не было вакансии в одно время и решил пока согласиться лишь на должность помощника участкового. – Я майор. У врачей и в гражданской жизни растёт воинское звание. – Ну, я в курсе этого. – А мой друг детства после института ушёл по линии государственной безопасности. Теперь он полковник. – В ФСБ? – В управлении федеральной службы безопасности по республике, министерстве безопасности республики. Так правильно и точнее. – Вот оно как, оказывается. У Вас, Гамиль Гандалипович, связи там имеются?! – У меня в верхах много знакомых, Марсель. – А Вы врач в какой области? – Химиотерапевт. Старший научный сотрудник научно-исследовательского института медицины отдыха и комфорта человека. Кандидат медицинских наук. – Значит мы к Вам можем обращаться за какой-либо консультативной помощью? В служебных целях, конечно?.. Если можно и даже по личным вопросам? – Конечно! Можете! Запиши мой номер телефона. “Семь, семь, семь, восемь, восемь, девять, девять”. Это домашний. Поднимет трубку моя мама. Скажете: “Здравствуйте, Файма Фаниулловна! Это беспокоит министр внутренних дел товарищ Хайдаров. Можно пригласить Вашего сына к телефону?”

Марсель хотел засмеяться, но заметив серьёзное лицо Шаяхметова, тут же остановился. – Гандалипович, неужто Вы так серьёзно? В самом деле так надо сказать? Может по рангу пониже возьмём? – Это тебе не понять. Вот потому-то и ты сержант с высшим образованием! – сказал Шаяхметов строго. Однако на последних словах он всё же улыбнулся, что то же самое и Хайдарову пришлось проделать.

Спустя время, посетитель спросил. – Я тебя не сильно отвлекаю? – Нет, вовсе нет. Мне только этот материал допечатать и всё. Гамиль Гандалипович, а почки можно вылечить с помощью химиотерапии? – Разумеется. На эту тему я могу тебя проконсультировать долго. Не сейчас только. Вы можете позвонить по телефону и договориться заранее. На работу, либо на квартиру. Телефон поднимет моя мама. Скажете “Здравствуйте, Файма Фаниулловна! Можно Вашего сына позвать к телефону. Это звонит проректор авиационного университета Хайдаров”.

В это время зазвенел телефон. Дежурный из райотдела сообщил о семейном скандале на участке. Потребовал скорее сбегать туда и разобраться. – Гамиль Гандалипович, простите, но мне нужно кое-куда по адресу удалиться. – Идите! Я Вас не задержу. Служба – есть служба.

Они вдвоем вышли на улицу. Пока Хайдаров закрывал дверь ключом, из подъезда появилась пожилая женщина. – Добрый день, Файма Фаниулловна! – поздоровался с ней Шаяхметов. – Сын, тебе звонил директор кабельного завода. Я сказала, что ты на совещание в министерстве внутренних дел. – Мама, я же не говорил тебе, что буду сегодня в МВД. – Я сама догадалась, ведь из окна случайно увидела ещё полчаса назад куда ты вошёл.

Не то что эти

Пропал особо опасный рецидивист Халиков. На отметку не ходит, на улице не показывается. То ли умышленно из-под надзора сбежал, то ли случилось с ним что-то неладное? Чтобы всё это выяснить, участковые уполномоченные полиции пошли к нему домой. В первый раз его дома не было, а когда и второй раз никто не отозвался, решили опросить соседей. Как назло и их, видать, дома никого.

Всё же упёртое нажатие на кнопки звонков дали первые положительные результаты. За одной из дверей послышался голос некой пожилой дамочки. – Кто? – Участковые! – Какие участковые? Никак из больницы? Я врачей не вызывала! – Нет! Мы из полиции! – Не врёте? Что-то вы не похожи на милиционеров! – Смотрите, вот наши документы! Однако старушка даже и не думает открывать: – А вдруг вы какие-нибудь мошенники?! – Уважаемая! Мы лишь хотели спросить про вашего соседа! Бабушка всё ещё боится даже на цепь дверь приспустить. – Какого соседа? – Из двадцать шестой квартиры, про Халикова! – Двадцать шестого? Не знаю его и знать не хочу! В такое время к нему обычно полиция не ходит! Вы скорее его собутыльники! Уходите! Иначе полицию вызову! – Вызывайте! Нам бы с вас объяснение только письменное взять. Видели его в квартире, нет ли? – Нет, не вызову! Халикова не видела. Вы поближе к глазку подойдите! Гляну получше! Сколько вас там? Может и открою! – Нас двое, бабуля! – Нет, мальчики! Не верю я вам! Уж слишком на бандитов вы похожи!

Участковые потоптались-потоптались на лестничной площадке, затем махнули на всё и пошли дальше.

На следующий вечер старший участковый уполномоченный полиции Балапанов, услышав телефонный звонок, поднял трубку. – Проспект пожарников шестьдесят один, дробь четыре, квартира двадцать пять! Разбойное нападение! Срочно туда!

“Где я этот адрес раньше слышал, и что мне этот дом напоминает?” – ломал голову Балапанов пока “бежал”. Лишь когда он зашёл в ту квартиру бабки, с кем они вчера общались через дверь, вспомнил блюститель порядка: где он теперь находится. В это время работники скорой медицинской помощи перевязывали рану на голове потерпевшей. – Сказали, что из газового участка. Вот я и пустила тварей. Кто знал? И лицо такое у них приятное. И разговаривали так мило, – говорила старушка. Затем, показав пальцем на Балапанова, добавила: – Не то что эти!

Судья Сураман

Сураман, когда был маленький, совсем не заикался. Только, повзрослев, начал он некоторые слова произносить рывками, да дёрганьем. Не всегда, а лишь когда на грудь примет хорошую дозу палёной.

Однажды Сураман служил в ментовке. Тот короткий миг его жизни в качестве правоохранителя прошёл в конвойной службе. В тот день был понедельник, и поэтому, видать, головушка у парня малость пыталась саботировать весь этот ужас. Вообще-то Сураман не из тех людей, кто похмеляется на работе. Однако, к глубокому несчастью, и силы у него, чтоб выговорить чётко и ясно слова, оказались весьма скудными.

Когда привезли очередную партию мелких хулиганов из суда, в райотделе начался процесс их распределения. Сураман озвучивает решения судьей, сотрудник из дежурки приводит их в исполнение: кому судьба уготовила арест на различные сроки, тех в камеру отправляет, а счастливчиков, отделавшихся лишь штрафами, выпускает на волю.

Когда подошла очередь одному бедолаге, наш непутёвый вместо “десять рублей” ляпнул “десять суток”. Лишь на следующий день, после того как несчастного продержали целые сутки, кто-то случайно увидел его документы. Только тогда узника выпустили из казённого дома. С того самого дня Сураману помимо дисциплинарного взыскания, вешают ещё и кликуху “судья”

Конечно, никому не секрет, Сураман после такого инцидента в органах проработал недолго. Его уволили. По собственному желанию.

Вот он сейчас, закинув на своё плечо мешок фуража, несётся во двор бабки Мукар. Четверо молодых людей соображали накануне: как достать водяру, чтоб кайфануть перед субботней дискотекой, и те пять мешков ячменя одного из них очень оказались тут кстати. Старая, как только увидела его, давай ахать: “Господи! Боже мой! Господи! Неужели милиция сама к нам пожаловала!? В это время Сураман уже исчез внутри кладовки, а сзади шедший Тимур давай подкалывать их: “Бабуля, он теперь не милиционер, а судья”.

На следующий день в деревню приехала милиция. Кое-кого сильно избили и тот попал в больницу. Загребли всех мужчин и парней, кто был на дискотеке. Не стали смотреть, кто виноват, кто нет. Потому что следы каким-то образом вывели к бабке Мукар, а та не стала утаивать, что сам судья продал ей аж пять мешков ячменя.

Сураман сегодня уже сам стоит перед судом. – Тебе, Сураманов, штраф десять рублей! – после этих слов судьи молодой человек облегчённо вздохнул.

Однако он пока ещё не знал, что судья хитро улыбнулась и в графе решение написала: “Десять суток!”

Думай, Умутбай, думай

У Умутбая, который всю жизнь занимался тем, что крал у людей муку, кур, да и тому прочую мелочь, наконец настал час пенсионного возраста. – Да! – почесал свой затылок он, обернувшись назад, – Вся жизнь оказывается пролетела. Молодость целиком, что там говорить, да и зрелые годы прошли на мелком воровстве, да в хулиганстве. Здесь два года отсидит, тут полтора покатается, там из химии откинется, сям на условный срок загремит. Нет ни одной хоть достойной строки в его биографии. А теперь-то сколько ему остаётся? Оказывается, всего ничего. Жизнь прожитая зря. Пришло время и ему об этом подумать. Не хорошо, даже очень не хорошо получается. Так не годится! Нельзя взять просто так и махнуть на своё прошлое. Нужно хоть какой-нибудь нормальный след на этом свете оставить непременно. Ясное дело, таким шагом медлить нельзя, нужно завтра же начинать что-либо предпринимать. Вот только встал вопрос, что же такое сделать именно. Про добрые деяния до этого он не раз подумывал, конечно. Однако, когда у тебя ни навыков полезных нет, ни сил уже давно не осталось, не сложно догадаться нужен ли кому-нибудь Умутбай сегодня.

Думал, думал он долго на счёт этого он и, кажется, наконец, придумал. Он должен совершить преступление. “Что, опять?” – спросит конечно с удивлением знающий хорошо его человек. Конечно, нет. Ни одно ведро муки из чужого чулана не утащит теперь Умутбай, да и ни дотронется даже до хромой курицы в соседском сарае он сегодня. Он нынче пойдёт на серьёзное преступление. На такую, чтобы оно гремело на всю округу. Конечно, его не поймают, ведь он будет на этот раз готовиться основательно, за сто шагов вперёд он теперь всё предусмотрит. Да и не велика беда, даже если попадётся. Ведь его покажут и по первому каналу, и в лучших тюрьмах ему будет уготовлено место.

Про всякие теракты-меракты Умутбай много видел фильмов по телевизору. Однако от той ерунды какой прок, если даже на пол-литра самопала не заработать. У него есть идея немного получше. На днях он прочёл в одном журнале, как в столице какой-то чувак обокрал ювелирный магазин. Это событие, говорят, даже вошло в список преступлений века. А чем хуже Умутбай его? Уже на следующий день он ехал на такси в большой город. В город, где его ждали великие дела и открывались широкие возможности для реализации мечты всей жизни.

Умутбай по центральной площади столицы не успел сделать и пару шагов, как перед ним, словно из-под асфальта, возникли два полицейских. К сожалению, жизненные тряски и нелегкая судьба за долгие годы внешний вид Умутбая довольно таки изрядно превратили в лицо неопределенной национальности. Как назло ещё паспорт не взял собой. Его тут же менты с почестями отправили в здание райотдела. Для выяснения личности. Но этот процесс по понятным и непонятным причинам растянулся аж на несколько суток. За это время у Умутбая вдруг погасло и желание занять место среди личностей преступного мира. “Говорила мне бабушка, если встретишь на дороге козла, то не удачная станет поездка!” – бубнил он когда в сторону деревни ловил попутку.

Но это лишь было временное отступление. Через несколько дней он снова вспомнил про свою великую миссию. “Идея нужна, идея”, ломал непрерывно голову свою Умутбай. “Можно конечно завалить собутыльника Газимьяна. Хотя какой смысл? Об этом ни одна собака не узнает, и то скажут что сдох от перепоя. Маньяком чтоб стать ни сил, ни здоровья не осталось. Может милицию взорвать в районе? Не годится. Он даже до места не донесёт бомбу, взлетит на небеса к чертовой бабушке ещё по дороге. Думай, Умутбай, думай. Но только сколько можно думать? Сколько ещё жить ему осталось? Как быть-то? Точно здесь без бутылки не разберёшься. Нет, он в дальнейшем ни чужой курице, ни соседской муке не прикоснётся. У коммерсанта Валита можно и на свою кровную картошку обменять”. Умутбай скоро полез в свой подпол.

“Скупой и жадный этот Валит. Мог бы за два ведра дать пол-литра. Нет, просит аж четыре. Ладно картошка есть, найдём, вот только тащить всё это не очень по кайфу. Не много осталось, через три дома на месте уже будет Умутбай”.

Валит ему велел вывалит всё в погребе, что стоял в огороде, и вынес бутылку палёной водки. Уже через каких-то полчаса Умутбай дома, закрывшись на замок, и предаваясь фантазиям безграничным, смаковал контрафактное пойло неизвестного происхождения...

На следующий день в деревню приехала милиция. Крутились возле дома коммерсанта. Оказывается, когда Валит утром вышел в огород, увидел, что двери и люки погреба были настежь открыты, а внутри вовсю гулял ветер. А все восемьдесят четыре ведра картошки куда-то испарились. Разумеется, Умутбая так же на ряду со всеми допросили. Тот, конечно, поведал, как всю ночь не выходя из дома глушил водку, а под утро заснул. Даже он открыл свой подпол и показал стражам порядка, и рассказал, что такое добро самому-то некуда девать.

Спустя некоторое время картошка нашлась. У бабки Гарифы, которая жила через дом, в одном уголке огорода стояли в ряд двадцать один мешок. Но на всех мешках написано было Яхин Б. Конечно, и милиционерам, и жителям деревни было понятно, что к этому не причастны ни старуха Гарифа, ни хозяин мешков старик Яхин. Однако сам преступник не был найден. Когда эти шумные поиски не дали результата, милиция в огороде Гарифы на ночь оставила засаду.

Засада через два дня уехала к себе ни с чем. Валит как бы не был огорчён данным событием, снова начал принимать картошку в обмен на спиртное. Теперь он повесил на двери замки размерами один в лошадиную, два в бычью голову. И Умутбай, накинув на плечи мешок, снова пошагал в его сторону.

Через несколько дней снова повторилось то преступление. На этот раз уже картошки Валита приземлились в огороде старика Талхина, где в мешках виднелись буквы Бика М. Искали собакой, но злодей не был найден. На этот раз не стали организовать засаду. За необеспечение сохранности имущества на самого Валита составили протокол и уехали.

На такое странное явление удивились не только жители деревни, но и далеко за её пределами. Даже восхищались многие матёрые уголовники. Только не Умутбай был среди этих. Он завидовал сильно тому мудаку, который всё это совершил. Переживал и думал, жалко что не он это сделал. Ведь это шанс попасть в историю если не страны, но хотя бы в летопись района. Почему же он раньше до этого не додумался?

Откуда мог знать Умутбай, что это он сам и вытворял с валитовской картошкой. Ведь ему достаточно теперь одной бутылки, чтоб ничего не помнить. Постоянные мысли о том, что нужно совершить преступление века, не прошли бесследно, видать, в его психике. Приключения сами призывали и подтягивали его подсознание в это время. Пока мешки достанет, пока все наберёт и поднимет, время всё же на месте не стоит. Это башка может у него не так работает, а руки-то и глаза всё помнят. Успевал он дотащит всё ворованное до соседнего огорода, а там уже светать начинает. Надо прятаться от людей. Затем куда он собирался картошку унести, об этом, конечно, знает только сам один чёрт.

Торопился очень

Ославоев, который давил педаль газа до упора, очень торопился. Неожиданно, прорываясь сквозь слепую зарю и подняв осеннюю листву, появилась какая-то чёрная машина из переулка и продолжила своё движение перед ним, как будто ничего не замечая. Ославоев, чтобы не потерять скорость, да и как он сам говорил, во избежание столкновения, принял влево и поехал по «встречке», обгоняя. Но из-за того, что чёрная машина так же успела развить достаточную скорость, возвращение на свою полосу начало оборачиваться в большую проблему. Это, естественно, не понравилось Ославоеву. Несмотря на нехватку драгоценного времени, он принимает решение не откладывать надолго и наказать этого злополучного хозяина чёрной машины. Почему-то он сильно верил, что противник тот физически значительно слабее его.

Через некоторое время Ославоев обогнал своего обидчика и нажал на тормоз. Мощный движок автомобиля его не подвёл на этот раз. Владелец чёрной машины успел всё же вовремя среагировать на данную опасность, возникшую внезапно перед ним, и к счастью, обходясь лишь воздушным поцелуем, остановился в считанных сантиметрах. Скоро с визгом и криками, преимущественно вставляя не совсем тактичные слова своего умственного запаса, из салона выходит Маслобоев. Хоть и поставлено было под угрозу его своевременное прибытие на место назначения, он так же воспринимает, как срочную меру, перевоспитание своего жизнеопасного попутчика.

Но у Ославоева точно такие же цели были запланированы немного раньше, и он, вылетев, словно дым из выхлопной трубы, врезал в здоровый нос этого активного пользователя ненормативного лексикона. Маслобоев, который не меньше, чем тот, надеялся на свои силы, в долгу не остался. Его кулак, отражение которого даже в сжатом состоянии не помещалось с двух метрового расстояния в самое большое автомобильное зеркало, очень скоро оказался на нужном месте. То есть, под левым глазом, опухшего от недостатка сна, Ославоева.

– Ты труп – зарычал тот, стоная от боли. – А ты себе только что создал столько проблем, ты даже не представляешь масштабы, – в таком смысле пару слов пробурчал водитель чёрной машины. Маслобоев того пнул ногой, а он этого так толкнул. Ославоев начал вспоминать, куда же он дел свой нож. Маслобоев пожалел, что не взял собой пистолет. – Зарежу! – Застрелю!

… Скоро толпа, которая собралась вокруг, чувствуя неудобство от своего бездействия, начали их успокаивать и делать вид, что разнимают. Кое-где слышны были и чрезмерно умные предложения по мирному урегулированию конфликта. Только их полезные советы не вняло ни одно из четырёх ушей. Даже когда приехала полиция эти двое всё ещё продолжали размахивать руками, ногами и громко ругаться.

Лишь когда их привели в отделение для привлечения к ответственности Ославоев и Маслобоев стали благоразумнее. Горячие и быстрые деловые парни, наконец, перестали петушиться. Офицер полиции, вдруг оказавшийся перед «белыми и пушистыми ангелочками» сначала даже не сразу понял, за что же эти сержанты их сюда приволокли. От жалости к правонарушителям он еле себе удерживал, чтоб не заплакать, и, глотая слезы, их внимательно слушал.

– Этот гражданин мало того, что чуть не совершил аварию, так ещё зверски избил меня, угрожал убийством. Примите, пожалуйста, меры, товарищ милиционер, – поябедничал, блеща заслезёнными глазами, тот тип, который Ославоев. – А он сам начал. Унизил перед людьми. Сюда бил, здесь сломал, а тут… он фактически калеку из меня сделал. Примите моё заявление, Бога ради, господин инспектор, – пытался не отстать, тря больную щеку и Маслобоев этот.

В это время один за другим зазвенели телефоны. И прямой, и внутренний, да ещё какой-то. Оказывается, из министерства сват Ославоева, из администрации свояк Маслобоева «просят» выпустить на волю своих близких. К данным обращениям так же были приложены и предложения, ограничиться лишь устным предупреждением за их «случайное и, конечно же, первое в жизни неосторожное, безусловно, ещё и нехарактерное для этих личностей» деяние. У дежурного начальника после услышанных слов на тех концах проводов не было теперь ни малейшего сомнения о том, какие оказываются добрые и чистые душой люди эти задержанные.

…Как только за Ославоевым закрылись казённые ворота, на его мобильном телефоне заиграла блатная песенка. Брат звонит. – Знаешь, – поспешил поделиться со своими пережитыми Ославоев, не счёл нужным сначала послушать брата, ему было по барабану, что тот хотел ему сообщить, – сегодня меня подрезал какой-то козёл, едет не даёт ни проехать, ни обогнать. Я его торможу, давай, мол поговорим, объясню ему, что он не прав. Он там давай верещать, вообще там за своим языком не следит. Я ему: «Ты чё так базаришь?!» и давай месить его, ну и навтыкал ему по самое не хочу. Прикончил бы, если не эти легавые, они и оттащили. Тот ещё заяву собрался на меня накатать, я говорю ему: «Пиши, пиши, ты хорошо подумал!» – Ославоев открыл дверь машины.

Не успел сделать пару шагов от стен здания райотдела и Маслобоев, как застал дремавшего в такси своего друга. – Да вот иду из мусарни, – объяснил свое появление здесь Маслобоев. – Еду, значит, еду, и вдруг какой-то педрила подставляет тачку свою под меня, предъявы у него были какие-то. Только дернулся, я давай его лупить, он у меня потом в луже крови валялся. Кто-то ментов вызвал.

…Но он не успел все рассказать. Непонятно откуда-то появилась из-за угла белая машина. Она на высокой скорости зацепила так, что Маслобоев сам отлетел в одну, а сопли его другую сторону. Затем, несмотря на то, что надо было прекратить движение, белая машина хотела его продолжить. Да, как-то не так сразу получалось, и лишь въехав в хлам машину Ославоева, остановилась. Что поделаешь, её водитель тоже очень торопился.

Заявление и наказание

Начальник отряда исправительной колонии Батталов идёт в сторону штрафного изолятора. Шагает и радуется, что наконец не слышит уже тот спор-дискуссию, который длится вовсю в штабе кабинете заместителя начальника учреждения по воспитательной работе.

– Туртаев, – сказал начальник отряда, как только открылась дверь камеры штрафного изолятора, – ты обращался по поводу перевода в другую зону. – Да, гражданин начальник! – Хорошо! Держи листок! Пиши! – сказал он сунув тому форматный лист бумаги. – Понятно, Роман Гилманович! Как писать? – Пиши: “Начальнику главного управления полковнику Жмаеву от осуждённого Туртаева. Заявление. Прошу перевести меня из колонии номер девять в колонию номер шесть”. Сегодняшнее число. Подпись. – Понятно!

Туртаев писал долго. За это время успел задать Батталову немало вопросов. – Ну ты и пишешь, долго, – высказался начальник отряда. – Ручку я, гражданин начальник, держал в последний раз в классе, наверно, шестом, ещё в школе. – Ладно, пиши пока! – с этими словами закрыли дверь камеры, и сотрудники ушли в комнату дежурного по изолятору.

Начальник отряда майор Батталов с младшим инспектором режима, дежурившим в штрафном изоляторе, старшиной Кузьминым выпили очень много чая. Через полчаса, когда открыли дверь камеры, весь сияющий Туртаев тянул им свое заявление. – Вот и всё, гражданин начальник! – Всё тебе! Туртаев, пока ты писал своё заявление, Жмаеву дали генерала! Как можно так писать-то долго?! На, держи бумагу: Пиши! По новой! “Начальнику главного управления генерал-майору Жмаеву от осуждённого Туртаева...” – Генерал? Майор? – осуждённый от волнения даже листок выронил из своих рук.

В это время в кабинете заместителя начальника учреждения всё ещё тот же спор-обсуждение только набирал обороты: – Жмаеву генерала дали, телеграмма только пришла! – Ничего подобного, он всё ещё полковник, сами недавно звонили в управление, узнавали!

Гражданин разведчик

Кильдебек очнулся где-то в кустах. Оказывается, уже стемнело. Рядом никого уже из его компании нет. Неужели бросили его или он сам забрёл сюда по пьяни. Вчера вечером у пруда сидели с друзьями, это всё вроде помнит, а в конце ничего. Снова силы не рассчитал свои, похоже. Голова раскалывается, да во рту сушняк. Где интересно он сейчас лежит? Сам он не местный, приехал погостить к родственникам. Кильдебек встал и сделал пару шагов влево-направо, какая-то незнакомая поляна возле леса. Где-то вдали светил фонарь, он решил пойти в его сторону. Пересёк какую-то заброшенную железную дорогу, перешагнул через валящиеся бетонные плиты.

Скоро он упёрся в большое двухэтажное здание. Обошёл его, дверь была с той противоположной стороны. Вроде, не заперта. Как бы не было, нужно попробовать здесь пережить ночь. Ведь на улице холодно и темно. Утром видно будет, куда идти. Кильдебек вошёл в здание, ничего толком не видно внутри. На ощупь он толкнул первую дверь. Туалет с раковиной, оказывается. Из крана напился воды и вышел снова в коридор. Остальные двери все были заперты. “Найти бы какой-нибудь подходящий угол, чтоб поспать до утра”, подумал он. Молодой человек поднялся по ступенькам наверх. Коридор второго этажа слабо освещался падающим светом из фонарного столба. И здесь почти все двери оказались заперты на ключ. “Если и эта последняя дверь не откроется, тогда придётся лечь прямо здесь в коридоре. Лучше по крайней мере чем на бетонном полу туалета”, пронеслись мысли в его голове. Повезло. Самая дальняя дверь от толчка подалась. Перед ним возникла какая-то большая комната, он вытянув обе руки перед собой с осторожностью прошёл в глубь комнаты. К счастью у стены валялась куча тряпья, чем-то напоминающая палатку. Кильдебек завернулся в них и крепко заснул.

Он видел сон... Якобы в большом зале собрались высокие военноначальники, среди них есть Кутузов, Суворов, Жуков и, конечно же, сам Кильдебек. Вот-вот должен войти сам император. Дверь открывается, и звучит команда “Товарищи, офицеры!..” Именно в это время на самом интересном месте он просыпается.

Молодой человек открыл глаза, затем осторожно высунул голову из-под палатки и посмотрел вокруг. На улице уже было утро, об этом говорил падающий через окно солнечный свет. Он вскоре понял, что лежит в актовом зале. Интересно только то, когда столько людей успели там забиться? Ведь бросив взгляд сквозь низ сидений, он заметил большое количество чьих-то ног. Хорошо, что он лежал в задней части зала, сцена, судя по тому, куда люди сидели лицом, находилась на другой стороне, и никто его за креслами и не увидел. Это не палатка, оказывается, вовсе, а видать какой-то киноэкран. Он снова нырнул под него.

Прислушался он к их речи. Не трудно догадаться, что идёт утреннее совещание некой организации. Только не совсем понятно какой? Несмотря на то, что ему крайне тяжело дышалось после вчерашней посиделки, мозг его всё рвался куда-то вперёд и попытался выяснить эту загадку. Он очень надеялся на свой ум. Всё же наш паренёк за свою жизнь не мало прочитал про разведчиков всякие книжки.

Пять или шесть мужчин по очереди выходили за трибуну и выступали. Первый тарахтел быстро: за последнюю неделю сколько сшил варежек, сколько тонн обработал шерсть. Вроде понятно, это швейная либо ткацкая фабрика. Без сомнения.

Когда второй начал ознакомить ходом уже ремонта клуба, Кильдебек сначала не понял. “Нужен шифер, говорят, что в Петромихайловке эта штука есть в магазине. Не плохо бы если нам дадут транспорт”, – так выступал тот тип с низким голосом. “Строители, нет начальник строителей швейной фабрики, может завхоз”, сделал выводы молодой человек, лежащий на полу.

Третий говорил медленно, от какого-то Вадим Вадимыча требовал, чтобы тот не прекращал поставлять на столы лук. “Сказал бы ресторан, но причём тут ткацкая фабрика”, ломал свою больную голову наш Кильдебек. “Если только не фабричная столовая?.. Точно!”

Слова четвёртого товарища наконец посадили на мель мысленный корабль нашего разведчика, лежащего под экраном. Потому что он услышал его писклявый голос с жалобными звуками: “Собаки наши болеют. Такие проблемы, ветврача нет!” “Охотники? Кто, если не они тогда? Может питомник какой? Тогда кому шьют варежки? Обрабатывают собачью шерсть? Зачем им клуб нужен? Кто им шифер ломал? Кто лук у них ест?” Такие и другие вопросы пролетели по его верхней части тела.

Пока он боролся с этими мыслями, в сторону трибуны двинулся пятый. Когда господин с кавказским акцентом начал клясться увеличить поголовье свиньей, наш герой, который мучился так с похмелья, совсем потерялся. “Наверно, колхоз, ладно подождём, о чём остальные будут рассказывать”, так он решил на время не о чём не думать.

Шестой тип, бесперестанно кашляя, поведал о том, что некоторые беспредельщики угрожали инспекторам, которых он направил. Попросил принять меры в отношении какого-то директора. “Тупик! Нет, точно не фабрика! Неужели РОНО?” потекло серое вещество по его извилинам.

В самом конце, подводя итоги, начал выступать, кажись, самый главный. Однако было абсолютно не понятно о чём он бубнил. Их получасовой речи более или менее ясно послышалась лишь одна фраза. “Я тоже татарин...”, сказал чётко босс. “В этом городе в основном живут русские. Оказывается, есть и такие”, подумал наш попаданец. Остальные слова самого главного Кильдебек так и не догнал.

Пока тот бормотал, “шпион”, притаившийся на задней площадке актового зала, и видевший только что во сне великих полководцев, напряг всю свою мудрость и талант, чтобы узнать чем же всё-таки эта организация занимается. “Что за эта контора, которая включила в себя строителей, портных, охотников, питомник, колхоз, РОНО и ресторан, вдобавок всем этим рулит какой-то татарин”, рассуждал он. Однако его ещё не совсем отрезвевшая башка не была готова решать такие вопросы высокоинтеллектуального уровня. “Может здесь какая-нибудь секретная база, возможно даже, что и клуб грибников, сумасшедший дом в конце концов, тоже как вариант не исключаю”, размышлял он, засыпая опять...

Ему снова приснился тот зал. Великие полководцы всё ещё были на своих местах, только на этот раз на месте императора сидел сам Кильдебек. Вот он начал выходить и вслед ему подали команду “Товарищи офицеры!”... Он снова проснулся.

Из актового зала народ начал подниматься и выходить. Он осмелился маленько привстать и глянуть хотя бы на их спину. Эти люди были военные. Когда в помещении остался совсем один, он вскочил и вышел в коридор. Увидев записи на стенах, догадался, что стоял в здании штаба исправительной колонии.

Через несколько минут, Кильдебек, хорошенько обдумав свою дальнейшую судьбу, в здравом уме и ясном сознании перешагнул порог кабинета отдела кадров.

Мама, я попал в сказку

Самиру всю ночь мучил один кошмарный сон. Будто ведёт за ручку своего маленького сыночка Азиза. Вдруг тот куда-то проваливается в бездну и оказывается где-то в каком-то сказочном мире. Только он уже теперь вполне взрослый и идёт один без мамы – точь в точь как сегодня в реальной жизни.

Вот Азиз только что в дремучем лесу догнал бабу Ягу. Схватил её за волосы и со всей дури размазал голову несчастной об ствол гнилого дуба. У той тут же драгоценности рассыпались со всех уголков одежды. Азиз напихал блестяшки в карман и помчался дальше. Где-то с левой стороны должен быть и обиталище самого десятиголового змея. И тот не смог пережить удар тяжеленых ботинок молодого парня, девять голов скатились в разные стороны. Оставшаяся десятая уже очень скоро переводила деньги Азизу из своей банковской карты. Однако не долго, оказывается, длилось его триумфальное беззаконие. Перед ним возник Илья Муромец, и только поднял дубинку он над башкой Азиза, Самира резко проснулась.

Не зря снился ей этот сон сегодня. Вчера она с сыном разговаривала по телефону. Азиз сейчас отбывает срок в колонии за разбойное нападение с группой своих товарищей. Грабил ли, не грабил ли сам, однако то, что он там был, остаётся фактом. Во время вчерашнего телефонного разговора молодой человек успел лишь сказать: “Я в сказку попал, мама!” Не успела та сообразить толком, как прервалась связь. Не знает теперь мать даже что и думать по этому поводу. “Может образно он это сказал, и там ему в самом деле хорошо, то ли что-то с головой у сына не в порядке”, – мучили её мысли.

Зона, где сидит Азиз, стоит не далеко от их города, даже и ста километров не наберётся. Разумеется, его самого вряд ли можно будет увидеть, но Самира непременно поедет туда и поговорит с самим начальником. Всё выяснит там же. Слава богу, не тридцать седьмой год на дворе.

После того, как выслушал её, хозяин колонии вызвал к себе в кабинет начальника отряда, который проводил вчера те самые телефонные переговоры. Когда тот начал рассказывать про этот “инцидент”, те, кто находился там, все захохотали. Самира только после этого со спокойной душой уехала к себе домой, чтобы дальше досматривать тот самый странный сон. Дело было вот как, оказывается.

Начальник отряда проводил телефонные переговоры осужденных с родственниками. Как-то он заметил, что один из заключённых, скромненький на вид паренёк, протягивает ему и своё заявление. Сотрудник как обычно отправляет того в кабинку и поднимает свою трубку для прослушивания. Осуждённый набирает номер и слышит в том конце женский голос. – Да! – Алло, мама! – Кто это? – Это Азиз! Мам, привет! – Вы куда звоните? – Это Озерск? Мама! – Нет! Это не Озерск! Вы не туда попали! – А куда я попал? – Это Сатка! – Куда? – Сатка! Вы в Сатку попали! – Что? В сказку попали? – Не в сказку, а в Сатку! В Сатку! – В сказку?..

Телефон на том конце бросили. По инструкции одним заявлением можно звонить только один раз, но сотрудник решил войти в положении бедолаги. Когда тот в недоумении подошёл к нему со словами: “Гражданин начальник, я в какую-то сказку попал”, – начальник отряда отправил снова его в кабинку: – Иди, пробуй ещё! Только смотри, по внимательней набирай, в сказку он попал, клоун!

На этот раз он попал, куда надо, но, к сожалению, связь по непонятным причинам резко прервалась. Мать осуждённого лишь успела услышать единственную фразу: “ Мам, это ты, я только что в какую-то сказку попал”. Начальник отряда не стал ещё раз соединять их, ведь и другие осуждённые ждали свою очередь, да и коллеги из отдела экономической безопасности не одобрили бы его этот гуманный шаг.

Есть такая профессия: жуликов отвлекать (стихи)

Маленький мальчик на зону пришёл

Маленький мальчик пришёл на подъём. Ходил на проверку, обед, и на съём. Остались секунды дожить до пяти, Инфаркт миокарда встретил в пути.

Дети ночью отправляли этап. Бесследно пропал стажёр их Потап.

Маленький мальчик пришёл на отряд, Там он изъял реактивный снаряд. Трофей тот случайно на топку попал… Напрасно начальник цех свой искал.

Нет круче системы

Нет круче системы, УИСа и ФСИН, Спецслужба, что надо, одна из дубин, Но только в отделе реальных мужчин Есть шанс заработать великий почин. Нет лучше отдела, чем наш ОВР*, Пробьём* все заявы, как стен БТР, И медики* с нами – кури ФБР, Где наши отряды, гуляй ИТР*. И даже кобыла по зоне без нас Не сделает шагу, не в силе спецназ, И письма носит может только свой ас, А вдруг между строчек заложен фугас. Нехватка матрасов – фелония века, В ШИЗО* оформляй за курение зэка, И якобы выше любого завета Наглядная шняга – стенная газета. Майорское* дело – кормить осуждённых Ведь надобно знаний, умов о…енных, И требует так же талантов врождённых Покупка, привоз унитазов чугунных. …Нет круче системы, УИСа и ФСИН, Спецслужба, что надо, одна из дубин, И даже из части реальных мужчин Бегут во весь дух без особых причин.

*Отдел воспитательной работы с осуждёнными *Проверка заявлений осужденных на предмет наличия денег и взысканий *Женщинам-медикам нельзя без сопровождения мужчин сотрудников перемещаться по зоне. *Исправительно-трудовые работы – альтернативный к реальному сроку вид наказания *Штрафной изолятор *Начальник отряда ОВР (политотдела) в своей должности может расти до майора.

График дежурств

График я смотрю дежурств, Как же тут без балагурств Не судить авизо то, Здесь же видно, кто есть кто. Первым в списке опера. Чем так лучше фраера? Как и все другие, но Здесь сословие важно: Они, вроде, как дворяне, А кто ниже, те – крестьяне. Пьют, едят они отдельно, И с дистанцией предельной Эта белая каста Всем отводит здесь места. А за ним идёт режим, Он сговорчив и дружим И с низами, и с верхами, Получается ведь сами С теми, с этими и с нами: Как дворяне много знают, Как рабы сортир шмонают. А за ними кто же?.. Врач! Ты один что ль? Ну не плачь. Ведь с тобой политотдел! Вот такой здесь передел Всех мастей и ступеней Иерархии теней. Кадровик идёт за нами, За ним промка* со шлаками. Затем тыл, за ним ГО*, А последний ВПО*… Средний наш политотдел… Вот такой здесь передел Всех мастей и ступеней Иерархии теней.

*Промышленная зона, визитной карточкой которого является шлакоблочный цех. *Гражданская оборона *Внутренняя пожарная охрана

Территория охраняется бродячими собаками (миниатюры)

Расчёт

С вами рассчитаюсь после продажи квартиры. Лет через пятнадцать.

Список

– Вы в списке! – Подозреваемых? – Нет, жертв!

Не посадили

Дембельнулся. Подрался. Попал в ментовку. Предложили устроиться к ним на службу, иначе посадят. Согласился. Стал министром.

Команда

Я пришёл, как только услышал, что Джек набирает себе команду. Когда узнал, что она не футбольная, было уже слишком поздно.

Правосудие

Он был легендой преступного мира. «Вымысел!» – решили судьи.

Случай в Лох-Нессе

«Ты – чудовище!» – крикнула шотландка мужу, падая с обрыва в озеро.

Машинист

Дедушка назвал меня мошенником, когда вырасту буду поезда водить.

Жизнь в маске

Закончилась пандемия. Служил в ОМОНе, затем клоуном. «Так всю жизнь в маске проходишь. Иди учись!» – сказали мне. Поступил в медицинский.

Масочный режим

Сегодня осудили группу из семи с половиной миллиардов лиц. Дали год масочного режима.

Запас

Готовимся к карантину. Все закупают соль, спички и гречку. Один лишь сосед запасается патронами. Что он не охотник, узнали потом.

Царская полиция

Нас в школе учили, что полиция в царское время боролась только с революционерами. Нам в голову не приходило, что в обществе, где существует классовое разделение, могут быть преступники и правонарушители. Полицию мы создали, царя выбрали, скоро исчезнут правонарушители и преступники.