Внеклассные занятия

Глава 1

Осень. Бегло стучит дождь по стеклу. На моих часах 18:50. Пятница. Я сижу в старенькой аудитории и дописываю конспект. На стене громко тикают часы, а за дверью слышны шаги проходящих мимо людей. Освещение слабое и я стараюсь дописать до того, как начнут болеть глаза.

Вдалеке начинает греметь первый гром. От резкого порыва ветра распахивается одно из окон и хлопают шторы, став похожими на хребет каракатицы. От сырого ветра по рукам побежали мурашки. Закрыв окно, я заметил на подоконнике маленькое черно-бурое пятно, как птичий помет. Не рискнув трогать дурно воняющую дрянь, я сел на место и вновь принялся за конспект.

Спустя время часы на запястье пискнули, обозначив семь часов. Пора собираться. В другой день я бы дописал свои конспекты в комнате общежития, но сегодня я хочу прийти, когда все разойдутся по барам. На днях у моего соседа по комнате случился день рождения, и он пригласил в местную богадельню весь блок, состоящий из четырех комнат, по два человека в каждой. Ну всех, кроме меня.

Было немного обидно, да и черт с ними. Приду в комнату, когда все их веселые лица уйдут отдыхать.

-Шмяк-

Что это было? Звук такой, словно что-то шлепнулось на пол, как мокрая тряпка. Оглядевшись под столом, я не нашел ничего (ни своего, ни чужого), что могло бы упасть, и тем более с таким неприятным звуком.

Я уже начал складывать вещи в портфель, когда мне в нос ударил крайне неприятный, даже мерзкий запах. Сладковато-резкий, его нельзя было спутать с другими запахами, если единожды ознакомился с ним в полной мере. Гниение. Трупное разложение. Полноценная работа бактерий и грибков под мертвой тканью.

-шмяк-шмяк-

Запах внезапно стал таким сильным, что меня охватил кашель со слезами. Собравшись, я убрал руку с воротом от лица, и, стараясь дышать только ртом, закинул оставшиеся вещи в портфель. Накинул лямку на одно плечо и двинул к выходу.

Краем глаза увидел, что упало на пол и служило причиной такой вони: под окном накопилась куча черно-бурой массы, и с уже полностью загаженного подоконника стекала густым потоком та же дрянь.

Ничего себе трубу прорвало-подумал я. -Уборщице придется тяжко.

Это не мое дело. Подставив под капающую жижу ведро из противоположного угла аудитории, я ушел. Вернее, я собирался уходить. Пару раз повернул ручку, потянул дверь. Толкнул дверь. Потянул и толкнул дверь еще раз. Толкнул и протянул с одновременно повернутой ручкой. Ничего. Заперто.

Заперто? В смысле заперто?!

Этого в принципе не могло быть – дверь никогда не закрывалась за три года, что я был здесь. Оно и понятно- ведь я еще на первом курсе её сломал. Неужели поменяли? Я наклонился, чтобы рассмотреть замок поближе.

На улице загрохотала молния, на мгновение озарив комнату бледно- фиолетовой вспышкой. Замочная скважина была забита – из нее стекала та же гадость, что и с подоконника. Я немного занервничал.

Это уже был какой-то бред. Дверь не хотела открываться, сколько я ее не толкал и не тянул.

Теперь еще и замигали лампочки. Пара секунд- и свет вообще потух.

–М-да, – только и вырвалось из меня.

А я хотел всего лишь прийти в общежитие, поесть пряников, купленных по пути в магазинчике, принять душ, посмотреть фильм на телефоне и лечь спать!

Но теперь приходиться искать выход из загаженной комнаты, где даже дверь от дерьма заело.

Оставив попытки всеми правдами и неправдами открыть дверь, я сел на ближайший стол и начать звонить соседу. Немного потными пальцами держал телефон и набирал кнопки.

-шмяк-шмяк-шмяк- капала дрянь с подоконника.

-буль-буль-буль- текла дрянь из замка. От вони начала болеть голова.

[Абонент находится вне…] – я сбросил, даже не став дослушивать.

Та же ситуация повторилась и со вторым, и с третьим, и с последующими знакомыми. Вывод: или они все занесли меня в черный список, или их бар находится в бункере, и ни одна из этих новостей меня не прельщала.

Еще оставался вариант вылезти из окна. Второй этаж – это и не много, если сильно прижмет. Подсвечивая фонариком телефона дорогу в темной аудитории, я пошел к окну, противоположному тому, что в данный момент бурлило дерьмом. Ведро, как я успел заметить, свою функцию уже не выполняло – дрянь кучей вываливалась через край.

Дождь к тому времени перешел в наступление. Легкие стуки капель по стеклу переросли в пулеметную очередь, иногда подстрекаемые громовой артиллерией, да такой, что стекла тряслись.

Не успел я дернуть щеколду, так случилось нечто, непонятное мне до сих пор.

Я услышал плачь ребенка. Прямиком из навозной кучи под окном. Крик так резанул по ушам, что я подскочил и закрыл их руками.

Со звонким ударом ведра на пол хлынула целая волна бурой дряни, и в куче зловонной слизи я заметил легкое шевеление. Увидел маленький затылок, и меня вырвало. Собственная рвота растеклась по полу, смешавшись с подступающей к ногам дряни. В слабом свете фонарика телефона было видно, что каждый сантиметр залитого пола кишел бледными опарышами.

– У-а-а-а-а-а! – раздался очередной крик, но теперь с потока. Маленькая детская голова торчала прямо из зияющей черной дыры, где раньше висела люстра. Из густой тьмы вслед за головой показались плечи, торс, руки и – шмяк! – студенистый сгусток грохнулся вниз, разметал ошметки дряблого тела во все стороны и в ту же секунду замолчал.

Тут уже издал нечеловеческий вопль я.

Действовал, даже не думая. В одном мгновение схватил ближайший стул, и выбил им окно. Вслед за стулом со второго этажа сиганул я.

Приземление оказалось не таким жестким, как я думал. Ветви небольшого дерева смягчили мне падение, и я каким-то чудом упал не на асфальт, а в клумбу. Адреналин тоже сыграл свою роль – я тут же встал, и, сорвав портфель с пышных кустов, побежал.

Только преодолев несколько кварталов, я сумел заставить себя остановиться под козырьком автобусной остановки. Обернулся- фасад Института черным монолитом возвышался над остальными панельками ночного города.

Дождь лил, не думая останавливаться. Иногда сверкали молнии, всполохом гигантского фотоаппарата освещая улицы насквозь. Других людей рядом не было. Ближайших автобусов тоже.

Уже через пять минут ходьбы на мне не было ни одной вещи, которую можно было назвать хоть относительно сухой. Даже трусы вымокли. Хотя в данный момент меня больше волновала та дичь, что я видел в лекционной. Очень странно и страшно.

Добрался до общежития я ближе к восьми. Комендант то самого лифта провожал меня сочувствующим взглядом, но ничего не сказал. Так даже лучше. Открыл блок ключом – как и ожидал, никого. Кинул одежду в стирку тетради на батарею, а себя в душ. Но все равно в душе остался неприятный осадок, словно чернильницу за горлышко взял.

Лег спать я голодный. Как оказалось, магазинчик закрылся раньше времени из-за перебоев с электричеством (проклятая гроза!). Только ближе к полуночи смог уснуть – очень уставший и с ножом под подушкой.

Утро субботы, на часах 11:25, почти полдень. В моей комнате никого, в соседних тоже. Эти уроды так загуляли, что даже не вернулись в общежитие. Маленькое эго внутри меня порадовалось, ведь за неявку к отбою им будет выговор от коменданта.

Однако радость моя быстро исчезла, когда к нам в общежитие приехал наряд полиции. Задавали вопросы. Мне – в первую очередь.

– А почему ты не пошел со своими соседями гулять? – спросил меня усач в форме, – у твоего друга был праздник.

– А меня не позвали, ­– честно ответил я.

– Вот как, – покачал он головой, – ну, считай, тебе повезло.

О пропаже пятерых ребят даже трехминутный сюжет по местному каналу показали. Плачущие родственники, все такое. Моя мама тоже рыдала, но только от того, что я жив остался. Организовали поисковые операции. Один раз мне тоже выдали оранжевый жилет со свистком, и мы три часа бродили по лесу.

Нашли их через четыре дня в канализации, неестественно быстро разложившихся за столь короткий срок. Ни кожи, ни волос. Опознали их по стоматологическим картам и металлическим штифтам в предплечье одного из тел. Одежда выцвела, словно после длительного вымачивания в химикатах. Будто сваренные в хлорке. Или… Переваренные.

По пятерым погибшим в университете объявили траур. Меня перевели в другой блок, где постепенно успокоились мои нервы. Ректор выступил с речью и побудил нас быть предельно осторожными в такое сложное и опасное время.

Я тоже сделал для себя важный вывод – больше никогда не задерживаться после занятий.

Конец.